Часть 3

      Анхель долго отходит от этой встречи. Анхель не может понять почему так страшно, когда австриец рядом. Почему трясутся поджилки. Почему сбивается дыхание. Почему хочется ощетиниться и встать в боевую стойку и защищаться, защищаться, защищаться. Первая встреча, в том сраном лифте, наполненном гарью и дымом... Он уже тогда пугал Вольфер до дрожи и подгибающихся колен. Почему? Да от него просто воняет опасностью. Несёт жестокостью и болью. В глазах сержанта Кёниг и ужас это одно и то же. Неразделимые части одного целого. Девушка даже не может на него смотреть без чувства беспокойства, оплетающего её тело колючими лозами. Даже если он далеко. А знание того, что эта машина для убийств находится здесь... Вообще не помогает. Ни капли. Ходить в столовую — пытка, ходить на стрельбище — пытка, ходить на тренировки — пытка. Нет ни одного места на базе, где бы ей становилось спокойнее. Сон стал поверхностным. Да и спать Штейн стала с пистолетом под подушкой, потому что по-другому она просто не может уснуть. Ей бы сходить к психологу, проработать, но если ей поставят диагноз... Можно попрощаться с карьерой. А ведь только всё начало получаться.       Голова Вольфер снова забита жестокими словами близких. Ничего у тебя не получится. Девушка медленно выдыхает. У тебя руки из жопы, ты ни на что не способна! Сжимает ладонь в кулак. До боли, до полукруглых отметин от ногтей, которые ещё немного и превратятся в кровоточащие ранки. Корочки на сбитых костяшках лопаются, выступает кровь. Щиплет. Это отрезвляет. Сержант прикрывает глаза. Очень хочется курить, хотя она никогда особенно-то и не курила. За исключением одного эпизода из детства в "плохой" компании.       Воспоминания из прошлого бьют набатом по голове. Пикируют, словно коршуны, клюют до кровавых рубцов, вырывают клоки волос вместе с тонкой кожей скальпа. Анхель пытается выйти из этой комнаты без выхода, но не получается. Ощущения накалены. Нервы напряжены, натянуты до предела, и, кажется, если тронешь, то эта струна порвётся, ударит в лицо, оставив после себя красный жгучий след. Вольфер трёт руками лицо, шумно выдыхая. Забившись в дальний угол базы, куда никто не ходит, она чувствует себя более менее спокойно. Более менее. Но этого недостаточно, чтобы спокойствие поселилось в её груди. Перестало сжимать тисками и рвать на мелкие кусочки.       Воет сирена. Тревога. Штейн вскакивает со своего места и опрометью бежит туда, где уже собралась половина базы. Кто. Куда. Зачем. Голова моментально забивается мыслями о предстоящей миссии. Но всё как в тумане. Команды. Приказы. Подчиняется беспрекословно. Сборы, вылет. Она даже не успевает заметить как её тело обтягивается униформой, как тактический жилет наполняется ножами, гранатами, магазинами и пистолетными патронами. В руках штурмовая винтовка, на лице грубая ткань подшлемника, на голове тяжесть шлема. Всё как в тумане. Вертолет, запах пороха, звуки одиночных выстрелов. Автоматная очередь. — Заложники в здании. Помещение не читается, идти придётся вслепую. — Не в первый раз. Не страшно, просто запустите меня и прикрывайте спину. — Лети, Анхель, мы прикроем.       МакТавиш хлопает по спине, подталкивая вперёд. Звук взрыва. Дым. Вольфер на полусогнутых пробирается сквозь серую пелену. Снайпер снимает террориста, Анхель пробирается дальше. Выбить дверь, проверить за углами, осторожно, но быстро войти. Отточенными действиями сержант пробирается вглубь помещения. Глубже и глубже, дальше и дальше. Откуда-то слева от девушки слышен яростный лающий крик на фарси! Выстрелить не успевает, но успевает ударить прикладом, оттолкнуть и вонзить нож, ловко выхваченный из кармана разгрузки, прямо между глаз иранца в отвратительно ярком тюрбане. Следующего противника устраняет уже Гоуст, вовремя подоспевший. — Иди вперёд, сержант.       Вперёд прорывается Соуп, убегая по узкому коридору. Вольфер идет следом. Слышна пальба из автомата. Вольфер не обращает внимание, продолжая двигаться, проверяя каждую дверь и прислушиваясь, чтобы понять где находятся заложники. В ушах шумит, мысли кучкуются. Блять! Из одной из комнат, тянущихся вдоль коридора, выходит женщина в чёрной чадре, отрезает её от Гоуста и Соупа. Вольфер с секунду смотрит на неё, потом понимает. Террористка-смертница! Не долго думая стреляет в голову, иранке не хватает буквально секунды, чтобы нажать на кнопку. Тело падает на пол. Вольфер перепрыгивает через него и залетает в открытую дверь. Женщины, дети, мужчины, старики. Напуганы, связаны, с заклеинными ртами. Штейн быстро вешает на плечо винтовку, доставая из кармана нож. Удар по шее. Больно! Винтовка падает на бетонный пол с грохотом. Анхель перехватывает нож в обратный хват и наотмашь бьёт по воздуху, разворачиваясь. Задела. Террорист взвыл от боли, но уже через секунду кидается на девушку, размахивая изогнутым лезвием клинка возле лица девушки. Жжёт. Неприятно жжёт. Щеку, вместе с тканью балаклавы, рассекает холодная сталь чужого оружия. Вольфер пригибается, атакует снизу. Противник пытается закрыться, но девушка наваливается на его торс и отшвыривает в стену, полоснув ножом по неприкрытому боку, разрезая ножом тонкую ткань на теле террориста, а заодно и кожу. В блёклом свете лампы сверкнула алая жидкость. Удар коленом в живот, локтем в затылок. Враг падает, Анхель добивает, оставляя нож торчать из тела.       Подхватывает винтовку с пола, вытаскивает нож из ножен, закрепленных на ремне, подскакивает к заложникам. Перерезает путы на ногах и руках. Всё происходит быстро, всё просчитано. Потому что она делала это уже, казалось бы, тысячу раз. Штейн машет рукой, выводя за собой пленников. Путь зачищен, можно идти спокойно ни на что не отвлекаясь. Пропускает людей вперед, замыкая цепочку. — Вперёд, вперёд, не останавливайтесь! — подгоняет почти криком.       В наушнике шипит, звук перестрелки, бранная речь. Вольфер стискивает зубы, но продолжает бежать. Вывод людей первостепенная задача и только потом помощь товарищам. Как бы не было больно, Вольфер стискивает зубы, продвигаясь вперёд. Быстрее. Дыхание учащается. Что там происходит? Неизвестность убивает в разы лучше, чем пуля, прошибающая голову насквозь. Анхель на бегу подхватывает рукой упавшего ребенка, запнувшегося на ровном месте из-за страха, и продолжает бежать, держа в одной руке винтовку, а во второй ревущего малыша. От этого рёва в жилах кровь стынет. Но это не в первый раз. Такое как будто бы уже было. Дежавю. Анхель хрипло выдыхает, выбегая из здания вслед за освобождёнными, ставит ребёнка на ноги и коротко треплет по растрёпанным волосам малыша тонкой рукой в тактической перчатке. Подталкивает мальчишку под лопатки ближе к группе гражданских.       Из здания доносятся звуки выстрелов брань на английском и что-то похожее на ругательства на фарси. В наушнике снова шипение, крики. Зубы стиснуты так, что скоро начнут обламываться куски эмали. Анхель, убедившись в безопасности людей, хватает винтовку покрепче и возвращается в здание. В ушах слышен шум крови, кипящей, бурлящей по венам. Как в замедленной съёмке она видит перед собой огромную фигуру, держащую в руках штурмовую винтовку. И эта винтовка словно сливается с силуэтом, словно часть человека, продолжение руки, продолжение силуэта. Сердце глухо ухает, замирает. По телу бегут мурашки. Он замечает. Он замечает её! — Sind Zivilisten sicher? Ich werde vorwärts gehen und du wirst mir folgen.       Вольфер только и может, что кивнуть. Пальцы зажимают оружие. Двигаются вперёд. И Анхель не может думать ни о чём другом, кроме как о человеке перед ней. Его голос продолжает звенеть в её голове. Идти за ним? Идти за Кёнигом?! Ужас постепенно сжимает горло так, что почти невозможно дышать. Какой он в деле? Если он в спокойное время страшный, какой же он в деле... Грубый звук выстрелов. Он как танк. Просто пробивается вперёд, не замечает ничего на своём пути. Живые, мёртвые. Для него нет разницы. Он несёт смерть на своих плечах для всех, кто не на его стороне. Вольфер даже не приходится ничего делать. Потому что всё делает Кёниг. Зачем ей вообще идти за ним... — Ich gehe nach links, du gehst nach rechts, gehen umher. Treffen Sie sich auf der anderen Seite. — Warte ab! — зачем остановила не знает, он смотрит сквозь отверстия как будто прямо в душу. — Связаться с Гоустом не могу. Видел его? Или Соупа? Кого-нибудь... — Nein. Поэтому и пришёл. Beeil dich.       Он не теряет времени и ныряет в левый коридор. Вольфер смотрит ему в спину. Теперь и на миссиях спокойствия нет. Идёт направо, как и было сказано. Штейн бежит по узкому коридору, хрипло дыша. Балаклава мешает дышать. Балаклава ли? Шлем давит на голову. Шлем ли? Всё, словно пелена. Уже на выходе на Анхель нападает иранец, выбивает оружие из рук. Нож опасно полосует воздух рядом с глазом. Вольфер задыхается, едва не оступившись и не упав, противник пользуется моментом, хватая девушку за шею и впечатывая в стену. Дышать невозможно. Она немо открывает рот, пытаясь вдохнуть, цепляется руками за руку террориста, пытается отодрать его от себя, но сил не хватает. Надломленный стук сердца заглушает, перед глазами мутнеет. Внезапно становится дышать легче, Вольфер глубоко вдыхает полной грудью. Кёниг... Кёниг схватил иранца за волосы, отдирая от девушки, впечатывая врага головой в стену. Несколько раз. С такой яростью и неподдельной ненавистью. Страшно! На облупленной стене кровавое пятно, лицо иранца похоже на фарш. Но Кёниг продолжает. Раз за разом террорист соприкасается со стеной. Он уже обмяк, но австриец продолжает. Вольфер в ужасе. Наконец Кёниг швыряет бездыханного иранца на пол и безжалостно выпускает пулю ему в затылок. Зачем? Он ведь и так уже мёртв. На всякий случай? Резкий разворот головы, шаг вперёд. Хватает руками за лицо, пристально рассматривает. Этот взгляд пробирает до костей... — Verwundung. Hat er es getan?       Девушка мотает головой, в ужасе смотря на мужчину. Пальцы в перчатке касаются разреза на балаклаве. Кровь от недавнего ранения уже запеклась, отпадая кусочками от прикосновения. Звучит громкий взрыв. Здание зашаталось, пол под ногами трясёт. Анхель вместе с Кёнигом падает на грязный пол. Сверху сыпет кусками кирпича и штукатуркой. Мужчина закрывает собой от крупных кусков. Близко! Австриец нависает над ней. Наушник неприятно шипит в ухе. Темнота...       Вольфер не понимает где она. Не понимает почему не может двинуться. До слуха доходят только обрывки чьих-то слов. Девушка не чувствует своего тела, но разум всё ещё работает. Под спиной и под коленями ощущение чего-то тёплого. Снова обрывки чьей-то речи, Вольфер не может разобрать ни слова. Сознание ускользает так же, как появилось. Чёрт...       Кёниг держит её на руках. Маленькую, хрупкую, без сознания. Кёниг не может избавиться от мысли, что подобное уже было. У Кёнига хорошая память. Кёниг помнит маленькую глупую женщину, которая бросилась в пожар, чтобы спасти нескольких людей. Кёниг помнит маленькую глупую женщину, которая была вся в ожогах и копоти. Помнит, как держал её на руках. Помнит, как слушал её натужное дыхание, пытаясь понять насколько плоха ситуация. Сейчас он несёт её на руках из разрушающегося здания, спешит. Лишь бы успеть и не утонуть в кусках кирпичей, которые сыпятся за спиной. Он держит в руках маленькую сильную женщину, которая практически в одиночку вывела из здания заложников. Он держит на руках маленькую сильную женщину, которая сражается наравне с крупными мужиками. Он держит на руках маленькую сильную женщину, которая почему-то так сильно его боится, что даже теряет сознание. — Nur noch ein bisschen, Mädchen. Ich hole dich hier raus.       Слышен ещё один взрыв, здание затрясло снова. То, что держалось при прошлом взрыве, срывается со своего места от нового. Кёниг боится не успеть. Кёниг боится, что их обоих похоронит под обломками дряхлого здания. Он летит вперёд, бережно прижимая к себе Вольфер. Уворачивается от обломков. — Ich werde dich auf jeden Fall rausholen.       Когда он увидел как террорист вжал Штейн в стену, пытаясь её задушить, что-то внутри него обломилось. Гнев вскипел в его венах. Он не понял, как сократил расстояние в 10 метров за секунду. Его тело двигалось на автомате, как будто кто-то им управлял. Кёниг словно потерял самого себя, когда дернул иранца за волосы, а затем приложил его лицом об стену. Ещё раз. Ещё раз. ЕЩЁ РАЗ! Как он вообще посмел прикоснуться к ней? Как он посмел?! Кёниг сглотнул густую слюну, швырнул на пол мёртвого террориста, выпустил в него пулю, словно хотел надругаться над его телом за то, что он коснулся той самой маленькой глупой, но такой сильной женщины. Её серые глаза были такими большими от страха, в них бегущей строкой капслоком читалось: "НЕ ПОДХОДИ КО МНЕ, ЧУДОВИЩЕ". Это заставило его сердце сжаться. Она не боится террористов, которые режут её лицо ножами, не боится противников, которые сжимают её горло в попытке удушить, но боится его...       Вольфер приходит в себя уже в вертолёте. Рядом Соуп с его огромными испуганными глазами, с другой стороны Гоуст, не менее взволнованный. Живые. Какое облегчение. А третьего нет. Третьего. Кёнига нет. Это почему-то не приносит облегчения... — Ну, слава богу. Ты заставила нас поволноваться, сержант, — даже сквозь чудовищную маску ощущается ухмылка. — Ты такая проблемная. — Вы в порядке? Не ранены?       Голос у нее хриплый, тихий. Горло саднит. Неприятно. Анхель медленно садится и касается шумящей тяжёлой головы. Шлем с неё сняли, как и подшлемник. Пальцы пробегаются по рассечённой щеке. Кривится. — Вольфер. Ты не исправима, да? — МакТавиш неловко улыбается. — Сама только пришла в себя, а вопросы о других. Не будь таким ангелом, а.       Штейн медленно выдохнула, потёрла шею, тяжело сглатывая и пожимая плечами. Она осмотрелась по сторонам. В вертолёте сидят еще около десятка солдат, Кёнига нет. Странно. Она отчётливо помнит немецкую речь. Или это было ещё в здании? Неужели он... Вольфер судорожно разглядывает солдат, в попытках найти знакомую пугающую фигуру, но его нет. Как будто растворился или... ИЛИ!? — Кстати, тебе стоило бы сказать спасибо австрийскому танку. — Он же не... — голос надломился, Анхель смотрит на Соупа, на Гоуста, переводит взгляд с одного на другого. Губы поджимаются. Она боится услышать что-то плохое. — Он же... — Живой он, живой, сержант, — Гоуст ухмыляется под своей маской. — Тебя из разрушающегося здания вытащил.       Почему она так сильно его боялась? В памяти всплывает образ разъярённого Кёнига, который голыми руками уничтожил террориста, превратив его лицо в кровавое месиво. По спине пробежали крупные мурашки. Вот почему. Но... Штейн помнит и другое. Голубой взгляд, пропитанный волнением, мягкое аккуратное касание к её щеке. Помнит, как он закрывал её от обломков. Сержант закрывает лицо руками и вымученно стонет...