Часть 27

Всё, что Алаз слышит — это дребезжание колёс каталки. Всё, что он видит — это бледное лицо и синеющие губы любимой девушки, что лежит на этой самой каталке, пока её везут в операционную. Всё, что он ощущает — это тонкие, холодные пальцы, зажатые в его, которые он не отпускал всю дорогу до больницы. Всё, что он чувствует — это сжимающий сердце леденящий ужас.  Врачи выкрикивают что-то, и кто-то из работников больницы перехватывает его, не давая идти. Пальцы Аси выскальзывают из его ладони. Каталка с девушкой уезжает дальше, и двери операционного блока закрываются прямо у него перед носом. Алаз замирает на секунду, а после по стене сползает на пол. С другой стороны дверного проёма то же самое делает и Мелек.  Она была в одной из полицейских машин, что приехали в порт. Первая бросилась и упала на колени возле дочери, пытаясь докричаться и заставить ту открыть глаза. Была с ней всю дорогу до больницы и точно так же, как и Алаз, до последнего держала Аси за руку.  Так они и сидят. Абсолютно разбитые, в грязных джинсах и с руками, измазанными кровью. Алаз закрывает глаза, чтобы этого не видеть. Его рубашка осталась валяться где-то в порту, и он сидит в одной залитой кровью футболке, чувствуя, как его трясёт от холода и страха. Вдруг кто-то накидывает куртку ему на плечи. Алаз открывает глаза. — Давай, брат, — Али протягивает ему руку, — вставай, пойдём умоем тебя.   Алаз осматривается вокруг. Мама, Гювен и Умут тоже здесь. Гювен с Умутом поднимают на ноги Мелек и пересаживают её на скамейку рядом. Неслихан о чём-то разговаривает с медперсоналом чуть в стороне.   — Давай, Алаз, — повторяет Али и, ухватив брата за предплечья, тянет вверх, — пойдём.   Они молча идут по длинному коридору в сторону уборной. Алаза шатает из стороны в сторону, и Али вынужден держать его за плечи, чтобы брат не рухнул на пол. В коридоре разносится топот, и они поднимают глаза. Джесур бежит им навстречу с обеспокоенным лицом. Его большие глаза раскрываются ещё больше, когда он видит состояние Алаза.  — Она? — только и хватает сил произнести у Джесура.   — Жива, — отвечает Али, — но она ранена и сейчас на операции. Остальные ждут у дверей, — он кивает назад.  — Хорошо, — Джесур бросает ещё один взгляд на Алаза и двигается дальше по коридору, а они продолжают медленно идти.  Кровь стекает в канализацию, окрашивая воду и белую раковину в розовый цвет. Кипяток обжигает руки, но лучше чувствовать это, чем то, как разрывается сердце.   — Хватит, — Али выключает горячую воду, — ты себе руки обваришь.   Алаз ещё раз споласкивает руки уже под холодной водой, убеждаясь, что вода вновь становится прозрачной, и опирается ладонями об раковину. Ему хочется разбить зеркало, что висит напротив. Ударить кулаком и расколоть на тысячи кусочков. Разбить, чтобы больше никогда не видеть это выражение муки на своём лице. Но он лишь сильнее сжимает края раковины и, оттолкнувшись от неё, идёт обратно. Али тенью следует за ним. Уже подходя, они видят, как двери операционной открываются. Алаз ускоряет шаг. Он достаточно близко, чтобы услышать, как вышедшая из операционной медсестра говорит:   — У пациентки была остановка сердца, — его собственное сердце перестаёт биться. Алаз бы не устоял на ногах, не удержи его старший брат. Но Мелек не успевают подхватить, женщина сломанной куклой падает на колени и сотрясается в рыданиях, не обращая внимания на Гювена, что пытается её успокоить.  — Мы смогли запустить сердце, — продолжает медсестра, — но кровопотеря слишком большая, и, к сожалению, у нас нет достаточного количества донорской крови, чтобы её восполнить.   — Что значит «нет крови»? — злится Неслихан. — Почему у нас в больнице нет донорской крови?  — Ночью была авария, автобус перевернулся, всех доставили к нам. Почти весь запас крови ушёл туда. Мы запросили новую партию, но её ещё не доставили.  — Возьмите мою, — Алаз находит в себе силы и вырывается из хватки брата, — Аси нужна кровь — возьмите мою, — если бы он мог, то отдал бы и собственное сердце.  — Какая группа? — спрашивает Неслихан, — быстрее!   — Третья положительная.  — Ты не подходишь, Алаз, — качает Неслихан головой, — у тебя вторая, — с сожалением говорит она.  — У меня третья положительная, — до этого молчавший Джесур делает шаг вперёд. Алаз переводит на него полный надежды взгляд. — И у меня,- раздаётся голос брата у него за спиной,- у меня тоже третья.  — Верно,- кивает Неслихан,- вот эти двое,- указывает на парней,- быстрее возьмите у них кровь, возьмите чуть больше нормы! Я пока позвоню в соседнюю больницу!   — Спасибо,- Алаз смотрит на брата и Джесура.  — Всё будет хорошо,- Али быстро обнимает младшего брата и уходит вслед за медсестрой и Джесуром.  — Я пойду с ними,- Гювен поднимается с корточек и тянет за собой сестру,- слышишь, Мелек,- он усаживает женщину на скамейку и чуть хлопает по щеке,- мы нашли кровь, Мелек. Слышишь, сестрёнка? Я сейчас пойду и проконтролирую, как дела у Али и Джесура. Ладно?- женщина только кивает в ответ.  — Иди,- Неслихан кладёт руку ему на плечо, я присмотрю за ней.  — Хорошо.  — Алаз, Умут, вы тоже садитесь,- Неслихан смотрит на парней,- давайте-давайте, я позвоню и принесу вам воды.   Неслихан невыносимо видеть их такими. Когда стало известно, что Аси пропала, Неслихан очень надеялась, что всё обойдётся, и не спешила сообщать об этом Алазу. Не обошлось. И теперь девочка, что стала ей очень дорога, дочь близкой подруги, племянница любимого мужчины лежала на операционном столе. Девочка, что была душой её сына. И если Умут и Гювен старались держаться и быть поддержкой для Мелек. То на саму Мелек и на Алаза было больно смотреть. Неслихан помнила их с Мелек разговор, слова подруги о том, что она не сможет пережить смерть ещё одного своего ребёнка. И как мать Неслихан понимала её как никто другой. И поэтому боялась. Ведь если Аси, не дай бог, не сможет выкарабкаться, то Алаз последует за ней. А Неслихан очень боялась, что никто и ничто не сможет удержать Алаза на этом свете, если тут не будет Аси.  Неслихан быстро заканчивает звонок в центр донации крови. Пишет смс Фериде с просьбой собрать и привезти чистые вещи для Алаза и, взяв три бутылки воды, возвращается к дверям операционной.  Руки Мелек дрожат, когда она принимает бутылку воды. Её пальцы сильнее сжимаются вокруг пластика, когда она видит кровь на манжетах своей блузки. На руках крови уже нет, но она по-прежнему ощущает её. Страх с новой силой стекает по позвоночнику холодным ознобом. Мелек готова рыдать, биться в истерике, молиться лишь бы не испытывать этого. Лишь бы отмотать время на двое суток назад, обнять дочь, поправить чёрные кудри и не отпускать от себя ни на шаг. Она не может потерять её. Бутылка в руках дрожит, а крышка не поддаётся ослабленным пальцам.   Татуированная рука забирает у неё бутылку и возвращает уже открытой. Мелек делает несколько глотков и поднимает голову, чтобы посмотреть на Алаза. Бледного, с осунувшимся лицом, заметной щетиной и покрасневшими, потерянными глазами. Она не знает почему, но при взгляде на него на душе ещё хуже. Когда она раньше видела его глаза, там были только счастье и любовь. Одного его взгляда на Аси хватало, чтобы понять, как сильно он её любит. А сейчас Алаз был опустошён, как и она сама.   — Мелек?!- мужской голос привлекает её внимание. Тахир, запыхавшись, опускается на корточки у её ног,- как Аси?  — На операции, у неё сильная кровопотеря, ей делают переливание.   — Всё будет хорошо. Я уверен, она справится. Мелек,- Тахир кладёт ладони ей на колени, он знает, что его слова не утешат, но, возможно, помогут почувствовать себя чуть лучше,— мы поймали его.  — Что?  — Преступника… Его задержали. — Что?- повторяет вопрос Мелек Алаз.  — Кто он?- женщина ставит бутылку с водой в сторону и хватает Тахира за руки.  — Энгин Акташ, мы посадили его семь лет назад…  — Чуть ли не до смерти избил свою сестру, когда она отказалась выходить замуж… Я помню.  — Именно.   — Но мы ведь проверили всех, я помню его имя в списке подозреваемых, у него было алиби на день, когда в меня стреляли! А значит…  — Либо его алиби ложь, либо он был не один,- заканчивает за неё Тахир,- мы узнаём это на допросе. Его в любом случае посадят и надолго, как только подлечат.  — Подлечат?  — Ребята немного перестарались при задержании, но они уверяют, что его нос уже был сломан, когда его поймали. Наверняка твоя дочь постаралась.  — Аси могла,- Мелек чуть улыбается, но от произнесённого вслух имени дочери вновь накатывает волна страха и беспомощности.  — Его уже везут сюда.  — Что? Почему сюда?- Неслихан до этого молча слушала, но сейчас решила задать вопрос. Меньше всего ей нужен был преступник в больнице.  — Не знаю.   — Я… Я пойду подышу,- Алаз крепче сжал свою бутылку с водой и встал на ноги,- скоро вернусь.  — Я пойду с тобой,- Неслихан не хочет оставлять сына одного.  — Не надо. Будь здесь,- отмахивается Алаз и, пошатываясь, пошёл по коридору, оставив остальных обеспокоено смотреть ему вслед.  Они слишком поздно понимают, что Алаз идёт не просто подышать.  

***

Сигаретный дым тонкой струйкой тянулся вверх и растворялся в воздухе. Алаз попросил сигарету у охранника, прикурил, но так и не смог сделать и затяжки. Он бы лучше сгрыз пару леденцов, но таковых у охранника точно не было. Он сказал, что пойдёт подышать, а сам, казалось, не мог сделать и вдоха. Мимо проходили люди, спешащие на работу, ездили машины, а он так и стоял с догорающей сигаретой, прижавшись спиной к стеклянной стене больницы. Куртка брата осталась где-то у операционной, и редкие прохожие удивленно и испуганно поглядывали на его окровавленную одежду. Алаз хотел как можно быстрее вернуться внутрь, быть как можно ближе к Аси, пусть даже их и будут разделять стены. Чем дальше он был от неё, тем меньше сил у него было. И ему почему-то казалось, что это работает и в обратную сторону. Он хотел верить, что его присутствия рядом достаточно, чтобы сделать Аси сильнее и помочь ей справиться со всеми бедами. Но пока он не мог вернуться к ней.  Перед входом в больницу остановилась полицейская машина. Двое мужчин в форме вышли из неё и, открыв заднюю дверь, выпустили наружу третьего. Невысокого мужчину в тёмной одежде, со стриженными почти под ноль волосами и разбитым носом.  Остаток сигареты ломается пополам и летит вниз, но прежде, чем он успевает коснуться земли, Алаз делает рывок вперёд. Полицейские не успевают среагировать. Кулак Алаза бьёт преступника по лицу, он со вскриком падает на спину, а кровь с новой силой хлещет из уже не раз разбитого носа. Алаза это не останавливает. Он всем весом вдавливает мужчину в асфальт, продолжая наносить удар за ударом.  — Я убью тебя!!!- Кулак врезается в лицо. Кровь стекает на асфальт. — Я УБЬЮ ТЕБЯ!!! ЧТО ТЕБЕ БЫЛО НУЖНО ОТ НЕЁ?!! ЧТО?!!!Алаз заносит руку для нового удара, но его перехватывают очнувшиеся полицейские, за шиворот стягивая с избитого мужчины.  — АЛАЗ!- полный паники голос матери доносится сквозь шум в ушах, но ему всё равно. Даже вся полиция города не удержит его от убийства подонка, из-за которого Аси в таком состоянии.  Тело движется быстрее, чем разум успевает понять. Алаз выворачивается из захвата, отталкивает удерживающего его полицейского, параллельно выхватывая пистолет из расстегнувшейся во время драки кобуры. Металл холодит ладонь, а ствол направлен прямо на замиревшего на земле мужчину. — АЛАЗ!!!- снова кричит Неслихан. Реальность идёт рябью, и Алаз сильнее сжимает пистолет, снимая предохранитель. Это не первый раз, когда он держит оружие в руках. Они с дедушкой и Али иногда ходили в тир пострелять, но это первый раз, когда пистолет направлен на человека. Хотя этого язык не повернётся назвать человеком. Курок нагревается от тепла его пальца. — Алаз, пожалуйста, опусти пистолет!- умоляет Неслихан, но сын не реагирует, продолжая с ненавистью смотреть на мужчину напротив. — Алаз!- Она делает шаг к нему, поднимая руки в успокаивающем жесте. Злость в его глазах пугает. — Алаз, не делай, — разносится безэмоциональный голос Мелек, она подходит ближе и встаёт рядом, обхватив себя руками. Алаз переводит на неё взгляд, не веря в то, что услышал. Мелек не меньше него самого должна желать смерти этому ублюдку.  — Не нужно, Алаз, — продолжает Мелек. — Если ты убьешь его… Если выстрелишь, то тебя арестуют. И я не смогу этому помешать. Ты попадёшь в тюрьму… А Аси…- Голос Мелек срывается на имени дочери, ей хочется выхватить этот пистолет и самостоятельно выпустить всю обойму в этого подонка, но она не сделает этого и не позволит Алазу. — Аси поправится. Она очнётся, но тебя не будет рядом… Пожалуйста, не делай этого. Не оставляй её. Не оставляй мою дочь без себя, Алаз. Пожалуйста, — очень тихо просит она, но он слышит, и эти слова действуют отрезвляюще. Сейчас он действительно нужен Аси.  — АААААА!!!- Вся злость выходит с этим криком, и он опускает пистолет. Его сразу поднимает полицейский, а Алаз стоит, тяжело дыша. Неслихан сразу же бросается к нему, заключая в объятия, и успокаивающе гладит по спине, но ему это не нужно. Алаз вырывается из материнских объятий и, быстро шагая, идёт обратно к операционной. Всё, что ему нужно, так это чтобы Аси выжила и пришла в себя.  У него дежавю. Он снова идёт по коридору, когда двери операционного блока открываются и оттуда выходит доктор. Алаз и идущая следом Мелек переходят на бег.  — Операция прошла успешно, состояние тяжелое, и пока пациентка побудет в реанимации, но у неё сильный, молодой организм…  Облегчение сбивает с ног. Она жива, она жива, она жива — грохочет в голове, а сердце бешено бьётся, грозя сломать рёбра. Алаз делает глубокий вдох и закрывает лицо руками, стараясь осознать, что это правда. Она жива!!! Полное понимание приходит через минуту, когда его обнимает заплаканная Мелек. Она крепко обхватывает его руками, заливая слезами его футболку. Он обнимает её в ответ, понимая, что она тот человек, который переживает и любит Аси даже сильнее, чем он сам.

***

Сутки. Именно столько он сидит у дверей реанимации. Тишина вокруг нарушается лишь дыханием и редкими фразами. Сразу после того, как Аси перевели из операционной в больницу, приехали Чагла, Руйя и Эдже. Привезя с собой чистую одежду и новую порцию слез и злости, что им не сообщили. Неслихан и Али долго успокаивали девочек и уверяли, что с Аси уже всё хорошо.  После нескольких часов в больнице Руйя увезла сопротивлявшуюся Эдже домой. А вот Чагла наотрез отказалась уходить и будто прилипла к своему двойняшке. За это он был благодарен. Они могли вечно переругиваться и бесить друг друга, но всегда были рядом. Никто не знал его лучше, чем Чагла, и не понимал также хорошо, как она, но, к сожалению, сестра не была тем человеком, кто мог его успокоить. Ее поддержка была значима, но этого было мало, чтобы он прекратил сгрызать себя изнутри. Алаз нормально не ел и не спал уже третьи сутки. Чагла и мама подпихивали ему что-то из еды, но он даже не помнил, съедал ли ее, полностью погрузившись в себя и мысли об Аси. Яркий больничный свет и белые стены режут глаза. Алаз устало прикрывает их, откидываясь назад. Он сидит на неудобной металлической скамейке абсолютно один. Люди, врачи, его семья, мать, брат, сестры — все они проходят мимо, пока он задыхается от боли. От нестерпимого чувства одиночества. Ему не хочется дышать, не хочется жить.  — Я должен был быть рядом, должен, — Алаз бьется затылком об стену, — должен, должен, должен был, — удар за ударом, с каждым разом всё сильнее, но физическая боль не перебивает боль внутри. — Алаз! Алаз, хватит, успокойся, — хрупкие, но сильные руки хватают его за плечи и заставляют остановиться, — прекрати, Алаз! — он открывает глаза, — хватит! — Аси? — он смотрит в самые любимые глаза на свете и не понимает, почему она здесь. — Успокойся, Алаз, — девушка отпускает его плечи и садится рядом, — всё уже прошло, от того, что ты так делаешь, мне не станет легче. — Не станет, — соглашается Алаз, — но тебе больно, я это чувствую, потому что мне тоже больно. Нам обоим сейчас очень больно. — Иди ко мне, — Аси тянет его к себе и устраивает его голову у себя на плече, — со мной всё в порядке, — она гладит его по волосам, — я в порядке, Алаз. И ты тоже будь в порядке, — она целует его в волосы. — Со мной всё хорошо, я скоро буду рядом с тобой, обещаю, — холодные пальцы гладят его по щеке, стирая слёзы, — обещаю. — Аси? — он просыпается рывком. Его голова лежит на плече у Чаглы, а звук, заставивший его проснуться, это двери реанимации. — Состояние стабилизировалось, — произносит доктор, снимая маску, — она ещё без сознания, но угрозы для жизни нет, — мы переводим её в обычную палату.  Она действительно скоро будет рядом.