Часть 31

      Неслихан потёрла уставшие за день глаза и закрыла крышку ноутбука. Она заработалась допоздна, хоть и находилась дома, но сегодня было некому вовремя отправить её отдыхать. Гювен был на дежурстве в больнице, где начал работать на прошлой неделе. Отец уехал в Анкару. У Фериде был выходной. Эдже ночевала у одноклассницы. Али с Руйей должны были быть на какой-то художественной выставке, на которой была и Чагла. Ну а Алаз, естественно, был рядом с Аси.        Неслихан ещё раз потёрла глаза и направилась вниз, чтобы взять стакан воды, а потом пойти спать. Она уже выходила из кухни, когда во входную дверь забарабанили.  — О, Аллах, — женщина вздрогнула и едва не выпустила стакан из рук, — кто это так поздно? — спросила она сама себя и пошла открывать дверь, в которую не прекращали колотить.        Охрана не пустила бы на территорию особняка никого постороннего, и поэтому она совсем не опасалась нежданного и явно нетерпеливого гостя.        Когда Неслихан распахнула дверь, Умут едва ли не кубарем влетел внутрь, чудом устояв на ногах и задыхаясь от пережитого и быстрого бега.  — Умут? — нахмурилась Неслихан, смотря на парня, что стоял к ней спиной, уперевшись ладонями в колени, и пытался восстановить дыхание. — Умут, ты в порядке, дорогой? — она положила свободную руку ему на спину.        Парень сделал ещё один вдох, выпрямился и развернулся к ней.  — Что случилось? — стакан всё-таки выпал из её рук, когда Неслихан увидела окровавленную футболку и порезанную шею.  — Я в порядке, — начал говорить Умут, но остановился, чтобы снова сделать вдох. — Алаз. Он ранен…        Если бы в руках Неслихан был ещё один стакан, он бы тоже полетел на пол, разбиваясь на мелкие осколки. Она ещё несколько секунд смотрит на стоящего перед ней Умута, потрясённо моргая, а потом срывается и выбегает из дома. Краем глаза она замечает, что во двор въезжает машина старшего сына, но она не останавливается, пробираясь сквозь изгородь к дому соседей.        Картина не утешительная. Мужчина с разбитым лицом, без сознания, но с пристегнутой наручниками к ножке комода рукой. Запачканный кровью пол. Мелек чуть в стороне, ругающаяся по телефону и облегчённо выдохнувшая, заметив подругу. И Аси и Алаз на полу посреди холла. Сын полулежит на коленях у девушки, пока она полотенцем зажимает рану на его животе.        Неслихан падает на колени рядом с ними. Алаз чуть поворачивает голову, всё ещё находясь в сознании.   — Всё нормально, — он чуть приподнимает уголки синеющих губ.  — Скорая уже едет, — сообщает Мелек.  — Мне нужно осмотреть рану, — обращается Неслихан к Аси, и та еле заметно кивает и убирает руки.        Её руки, лишённые дела, начинают дрожать, впрочем, как и она вся. Её тело бьёт крупная дрожь, морозом расходясь от позвоночника к конечностям. Лицо по своей белизне может посоревноваться с лицом Алаза, а распахнутые от ужаса глаза блестят из-за непролитых слёз.        Алаз сразу же хватает Аси за освободившуюся руку, сжимая так крепко, как позволяют остатки сил.  — Всё хорошо, любимая, — тихо произносит он, а потом стонет сквозь стиснутые зубы, когда мать убирает окровавленное полотенце и осматривает его рану.        Неслихан чуть успокаивается, понимая, что хоть крови и много, но артерии и внутренние органы не задеты. Она принимает из рук Мелек новое, чистое полотенце и снова прижимает его к ране, вызывая у Алаза очередной то ли стон, то ли рык.  — Что здесь происходит? — в дверях появляется Али, Умут и едва поспевшая за ними на высоких каблуках Чагла.  — Алаз! — девушка сразу же бросается к своему двойняшке, опускаясь на колени рядом с Аси, но в этот раз у Алаза не хватает сил, чтобы успокоить сестру.       На улице слышатся звуки сирены, и ещё через две минуты парамедики уже укладывают Алаза на каталку. Он почти никак не реагирует, лишь продолжая из последних сил держаться за руку Аси, пытаясь успокоить то ли её, то ли самого себя.  — Я поеду с ним, — Неслихан первая забирается в машину скорой помощи.         Алаз по-прежнему продолжает держать дрожащую руку Аси своей холодной, но места в скорой больше нет. Девушка сама забирает свою руку. Алаз пытается вяло поймать её снова, но Аси отходит на шаг назад. Каталку заталкивают в скорую и захлопывают двери. Включаются мигалки, и машина трогается с места.        Аси наблюдает, как машина скорой помощи выезжает со двора, а затем кидается в дом, чтобы схватить ключи от своего автомобиля и поехать следом.       Когда она уже садится в машину, её хватают поперёк талии и оттаскивают назад.  — Пусти! — Аси размахивает ногами и руками, заезжая Али прямо по носу, но тот продолжает её держать. — Пусти, я должна поехать!  — Да стой же ты, — пытается вразумить девушку Али, но Аси будто и вовсе не слышит, вырываясь из рук. — Стой! — Он разворачивает её и встряхивает, как тряпичную куклу. — Я поведу! Слышишь? Мы поедем! Но за рулём буду я!        Аси лишь потрясённо кивает и, прежде чем успевает что-либо понять, оказывается на заднем сидении вместе с Чаглой.        Всю дорогу до больницы Чагла крепко обнимает дрожащее тело подруги, в точности как Алаз, шепча, что всё в порядке, всё будет хорошо. Аси не отвечает, лишь напряжённо вглядывается в лобовое стекло, пытаясь разглядеть мигалки машины скорой помощи, которые иногда заметны и помогают продвигаться по стамбульским дорогам гораздо стремительнее.  — Быстрее, — просит Аси, когда служившие маяком огоньки вновь исчезают за поворотом. — Ладно, сестрёнка, ладно, — Али выжимает педаль газа и, нарушая все возможные правила, пытается догнать скорую.       Они всё равно не успевают, когда они приезжают в больницу, Алаза уже давно увозят в смотровую. Пройти дальше им также не дают, медсестра останавливает их и просит ждать у дверей.       Аси едва может дышать, когда Али усаживает её на скамейку, а Чагла начинает вытирать салфетками запачканные кровью руки, продолжая повторять, что всё будет хорошо. На груди словно лежит огромный камень, ломающий рёбра и сдавливающий лёгкие и сердце. Она старается дышать, делая глубокие и медленные вдохи сквозь стиснутые зубы, но в глазах всё равно плывёт, то ли от нехватки кислорода, то ли от застилающих глаза слёз.       Раздаются шаги и голос госпожи Неслихан, что произносит: — Алаз будет в порядке. Ему сделали УЗИ, внутренние органы не задеты, после небольшой операции он быстро поправится. — Операция? Зачем ему операция, если всё хорошо? — спрашивает Чагла. — У него ранение в живот, Чагла. Или ты предлагаешь зашивать его на живую? — вмешивается Али. — Именно так. Но он в надежных руках. Гювен как раз был на дежурстве. Он отличный доктор, у Алаза не останется и следа. — Да-да, ты права, — соглашается с матерью девушка и оборачивается к подруге. — Аси. Аси, слышишь! Он поправится. Я ведь говорила тебе, что волноваться не о чем, — щебечет она.       Аси не реагирует, продолжая сидеть, опустив голову и смотря на носы своих тапочек, в которых выбежала из дома.  — Аси, — снова зовёт Чагла и уже собирается потормошить девушку брата, но её останавливают. — Не нужно, Чагла, не торопи ее, — Неслихан понимает, что если реакция Аси на случившееся с Алазом будет такой же, как на ситуацию, когда в больницу попала Мелек, то в себя Аси придёт ещё не скоро, а любые попытки расшевелить её будут бесполезны. Неслихан может только чуть сжать плечо девушки, показывая, что они рядом.        Никто из них не рискует спросить, что произошло. Кто был тот мужчина? Зачем он пришёл в их дом? Как Алаз оказался ранен? Десятки вопросов крутятся у них в голове, но никто не может задать и одного из них. Не Аси. И не сейчас, пока Алаз находится в операционной.  — Я позвоню тёте Мелек, скажу, что Алаз будет в порядке, — предлагает Али.  — Да. Они наверняка волнуются, — соглашается Неслихан. В тайне надеясь, что хоть Мелек сможет прояснить ситуацию.        После телефонного разговора Али возвращается сам не свой. Он молча мотает головой, показывая, что сейчас не время, но его сжатые до побелевших костяшек кулаки и стиснутая челюсть сами говорят за него. Он не смог дозвониться до тёти, но поговорил с Умутом, который, сбиваясь и тараторя от волнения, пересказал всё случившееся этим вечером. И хоть Али и переживает за Алаза, но также считает, что брат сделал всё верно, разве что за исключением ножевого ранения. Али и сам бы поступил точно также с тем, кто виноват во всех бедах этой семьи.       Дальше им остаётся только ждать. Неслихан всё-таки заставляет сына рассказать о случившемся, и они тихо переговариваются чуть в стороне. Аси так и продолжает сидеть, уперевшись локтями в колени и закрыв ладонями лицо. А Чагла расхаживает взад-вперёд по коридору, лишь иногда останавливаясь рядом с подругой, которая не шевелится и никак не реагирует на происходящее вокруг.        Время тянется очень медленно, но спустя полтора часа, которые кажутся вечностью, из-за закрытых дверей выходит доктор Гювен. — Всё прошло хорошо. Алаз пока не отошёл от наркоза, и я думаю, ему будет лучше поспать до утра, но с ним всё будет нормально, — сообщает Гювен. — Слава Аллаху, — выдыхает Неслихан. — Я очень испугалась, — признаётся Чагла. — Ладно, сестрёнка, прошло, он скоро поправится, — Али притягивает Чаглу в объятья. — Да, — Неслихан тоже присоединяется к ним, крепко обнимая. — Спасибо, — одними губами произносит она, обращаясь к Гювену. — Аси! — вспоминает про девушку брата Чагла. — Аси, всё закончилось, иди к нам! — она выглядывает из-за плеча Али, пытаясь увидеть девушку. — Аси! Аси?       Никто и не заметил, как Аси ушла.

***

      До рассвета остаётся пара часов, когда Аси приходит в свой личный ад. Ветер до костей пробирает и так дрожащее тело, а тонкая подошва тапочек почти не спасает от острых камней и битых стёкол. После четырёх ударов ворота наконец открываются. — Не смей никому говорить, что я здесь.         Фико ничего не отвечает, ничего и не говорит про её внешний вид, состоящий из спортивных штанов с пятнами крови, короткого топа и накинутой сверху рубашки. Он лишь молча пропускает её внутрь и протягивает полупустую бутылку из мутно-зелёного стекла.        Огни с противоположной стороны пролива разрывают темноту, а волны белой пеной накатывают на каменный берег.        Аси хочется зайти в холодную воду и до красноты тереть руки, пытаясь смыть с них невидимую кровь. Но она просто падает на старый диван и подносит ко рту бутылку. Одного глотка хватает, чтобы внутренности опалило огнём. И этого также хватает, чтобы снести все стопоры внутри неё.        Бутылка летит в сторону, разлетаясь на осколки, пока Аси кричит в пустоту, срывая голос. А слёзы стекают по лицу, каплями падая на колени.       Это слишком больно. Страх потерять Алаза — это слишком для неё. Несмотря на все утверждения, что он будет в порядке, но тот нож будто воткнули ей в сердце и так и оставили торчать в кровоточащей груди. Это всё слишком, потому что в тот момент, когда Алаза увозила скорая, мир будто померк. Словно ей отключили звуки, ароматы, краски и так и не включили обратно.       Она не смогла больше находиться в больнице. Не смогла смотреть в глаза его семье, в глубине души считая себя виноватой во всем. Если бы она не подпустила его так близко, если бы не позволила ему проникнуть в каждую клеточку, если бы не стала для него столь важной, что достаточно было нескольких слов о ней, чтобы вывести его из себя.       Если бы он не любил её так сильно. Если бы она не любила его.

***

      Приходить в себя после наркоза тяжело. Сознание долго не желает возвращаться, а организм находится в каком-то подвешенном состоянии между сном и реальностью. Постепенно мозг начинает лучше понимать происходящее, и сил наконец хватает на то, чтобы открыть глаза и увидеть уже до боли знакомую и приевшуюся за последние месяцы больничную палату, которую Алаз не пожелал бы увидеть ещё раз даже во сне.  — О, слава Аллаху, ты очнулся!- Чагла появляется прямо перед его лицом. — Ты так долго спал, что я уже начала переживать. Как ты себя чувствуешь? Болит? Может, хочешь пить?  — Болит. Голова болит от твоей трескотни, Чагла, — устало выдыхает Алаз. — Пф-ф-ф, ну если язвишь, то, значит, всё нормально. Я скажу, что ты очнулся.       Не то чтобы Чагла была той, кого Алаз был не рад видеть, но после пробуждения первым хотелось увидеть совсем другого человека.        Через пару минут Чагла возвращается в палату вместе с мамой. — О, дорогой, как ты?- Неслихан гладит сына по голове. — Ты нас очень напугал. — Я в норме, — он ожидающе смотрит на дверь, но там больше никого нет. — А где Аси?- Алаз пытается сесть, но рана на животе неприятно колет. — Стой-стой, Алаз, осторожней, — Неслихан поднимает спинку кровати и помогает сыну сесть. — Нельзя же так резко, ты должен быть осторожнее. — Где Аси? — Она… — О-о-о, очнулся, — в палату входит Али. — Как ты? — Да что ж вы все заладили?! Я в порядке! А теперь кто-нибудь скажет мне, где Аси? — Эммм… — заминается Али. — Понимаешь, она… — пытается подобрать слова Чагла. — Где она?!! — Алазу надоедают ужимки и недомолвки. — Где?! — Мы не знаем, — огорчённо признаётся Чагла. ***       Возможно, сбегать из больницы было не самым лучшим решением, но только возможно. Потому что на деле Алаз больше не мог ждать и сходить с ума от неизвестности.        Аси ушла, не имея с собой ничего. Ни денег, ни телефона. Ее машина так и осталась припаркованной около больницы, а Алаз потихоньку начинал сходить с ума. Никто не мог сказать, где она, куда ушла. Лишь нехотя признавались, что Аси была в не лучшем состоянии, и сожалели, что отпустили. Ни её семья, ни Джесур не знали, где она может быть. Но Алазу это казалось откровенной ложью. Лгали ли ему специально или сами не знали правду, но Алаз был уверен, что Аси могла пойти только в одно место. Он не до конца понимал, зачем она это сделала, но хотел верить, что знает её настолько хорошо, чтобы найти вопреки всем и всему, даже вопреки ей самой.        Сбежать из больницы было достаточно легко. Он просто дождался, пока все наконец оставят его в покое и разойдутся, а затем, переодевшись в свою вчерашнюю одежду, благо во время ранения кофта была расстёгнута и почти не пострадала, если не считать пары пятен крови, чего нельзя было сказать о футболке, которая сразу же отправилась в мусор, Алаз покинул больницу. Идти пришлось самыми дальними коридорами, старательно обходя все места, где можно было наткнуться на маму или кого-то из знающего его в лицо персонала.         Поймать такси было не проблемой, как и оплатить его даже с отсутствующим кошельком. Алаз попросту попросил одного из охранников особняка заплатить таксисту.         Почему он поехал домой, а не отправился сразу искать Аси? Причина была у него в комнате, спрятанная в самом дальнем углу комода, в маленькой бархатной коробочке. Потому что когда он найдёт Бунтарку, то чёрта с два позволит когда-либо уйти.        Алаз быстро переодевается в чистую одежду, от боли стискивая зубы при каждом неловком движении, и уже собирается уходить, как в последний момент в его комнату врывается пылающая гневом Неслихан Сойсалан.   — Ты с ума сошёл?!!—кричит женщина, хватая сына за край футболки и задирая её вверх, чтобы проверить рану, — У тебя есть хоть капля совести, Алаз!? Хоть капля благоразумия?! Я чуть с ума не сошла, когда тебя не оказалось в больнице!  — У меня всё отлично, — Алаз указывает на чистый пластырь на своём животе, — А теперь мне нужно идти.  — Куда идти?  — Мне нужно найти Аси, — Алаз обходит мать и направляется к двери.  — Ты никуда не пойдёшь!—Неслихан хватает его за руку.  — Уже пошёл, — Алаз упрямо идёт к двери, таща мать за собой.  — Нет, — она отпускает его, — Ты никуда не пойдёшь, — женщина перекрывает ему путь, прижавшись спиной к двери.  — Мама, это уже смешно. Что за детский сад? Мне нужно идти, — Алаз осторожно пытается сдвинуть женщину с дороги.  — О нет, Алаз, я не шучу. Ты никуда не пойдёшь!  — Пойду!  — Нет! Ты не выйдешь из этой комнаты, — воспользовавшись замешательством Алаза, Неслихан выскакивает из комнаты, захлопывая за собой дверь.        Снаружи слышится звон ключей, и замок щёлкает, закрывая ошарашенного Алаза в комнате.  — Мама! Мама, открой дверь!  — Нет. Если ты не хочешь подумать о своём здоровье, то о нем буду думать я.   — Мама, открой немедленно!- Алаз барабанит в дверь, — Мне не до твоих глупых игр, мне нужно найти Аси.  — Нет! Ты будешь сидеть дома, а Аси, я уверена, скоро сама придёт к тебе. И можешь даже не пытаться сломать дверь, я попрошу брата Османа посторожить тебя, — заявляет Неслихан и направляется вниз по лестнице.  — Мама!!! Мама!!! — Алаз со злостью пинает дверь.        Вскрыть замок или выбить дверь не получается, брат Осман по ту сторону также отказывается нарушать приказ госпожи и открывать двери.  — Ладно, — думает Алаз, — если не могу выйти в двери, то выйду в окно.        Он уже несколько раз практиковал такой способ, когда, будучи подростками, им с братом нужно было сбежать из дома, то они спускались с его балкона на выступающую крышу второго этажа, а потом на козырёк, с которого уже было можно спрыгнуть на землю. Ситуацию осложняет лишь наличие раны и сильная боль при любом движении. Когда Алаз оказывается на земле, то ещё минуту прогоняет плывущие перед глазами цветные пятна, прежде чем двинуться дальше.        И он даже не надеется, что ему удастся покинуть территорию особняка через главные ворота.        Кованный забор удачно имеет узор, который достаточно удобно использовать, чтобы перелезть через него.       Оказавшись наконец на свободе, он проверяет повязку, на белой марле которой проступает маленькое красное пятно. Алаз глубоко дышит, переживая приступ боли, и двигается дальше, чтобы поймать такси на прилегающей к дому дороге.

***

      Таксист настолько боится ехать в тот район, что высаживает Алаза за несколько кварталов до места назначения, вынуждая идти пешком по разбитой дороге среди полуразрушенных зданий.       Дальше удача решает наконец-таки встать на его сторону, чуть ли не лбами столкнув их с Фико, выходящим за ворота.  — Наконец-то!- парень затаскивает Алаза внутрь, — я уже не знал, что делать. — Аси здесь? — Здесь, брат, здесь. Приказала никому не говорить. Я даже брату Джесуру не сказал, когда он звонил, но сестру Аси я боюсь больше, поэтому…  — С ней всё хорошо? — Сам увидишь, брат.       Сперва он её не замечает. Берег кажется пустым и мрачным, а тишину нарушает лишь крик чаек и шум накатывающих волн. Погода тоже не радует, затянув небо серыми тучами, нагоняемыми не по сезону холодным ветром. Алазу приходится подойти ближе, чтобы увидеть девушку.       Аси сидит, сжавшись в комок на старом, дырявом в нескольких местах диване, прижав колени к груди и обхватив их руками. А волосы выглядят так, словно она сотню раз ерошила их пальцами и почти полностью закрывают лицо. Она вздрагивает от очередного порыва ветра, ещё сильнее сжимаясь в комок. А Алаз в этот момент не знает, чего хочет сильнее. Обнять её, согреть, поцеловать или же убить за то, что ушла.  — Ну и долго ты собираешься так сидеть?—решает обнаружить своё присутствие Алаз.       От звука его голоса Аси вздрагивает, резко оборачивается и вскакивает с места. Её лицо бледное, а опухшие глаза распахнуты от шока. — Что ты здесь делаешь?—голос Аси настолько тихий и хриплый, что едва слышен, — Как ты попал сюда? — Благодаря тебе я здесь уже почти свой. А вот что здесь делаешь ты? — Ты не должен был приходить. — Ты не ответила на вопрос. Зачем ты сбежала?!—Алаз близок к тому, что бы сорваться на ор. — Я не сбегала,—отказывается Аси. — О да, очень по-взрослому. Ты действительно надеялась, что я не найду тебя здесь?—Алаз тычет указательным пальцем куда-то в землю, — Что происходит, Аси?! — Ничего! — Ничего? Вот как?—он делает шаг вперёд, с Аси их по-прежнему разделяет пара метров. — Именно так. — Мне это надоело. Иди сюда,—ещё три шага приближают его к девушке, но Аси отскакивает, вставая с противоположной стороны дивана. — Какого?!—догонялки вокруг дивана действуют Алазу на нервы, — Немедленно иди сюда!—срывается он. — Ты мне приказываешь?— на лице Аси наконец-то появляются хоть какие-то эмоции, а севший голос звенит негодованием. — Да, приказываю!— Алаз подаётся вперёд в попытке схватить девушку, но не рассчитав врезается в спинку дивана. Резкая боль в животе лишает его возможности дышать и вынуждает упереться об злополучный диван. — Что такое?—Аси моментально оказывается рядом,—Тебе больно? Какого черта ты вообще не в больнице?! — А какого черта тебя не было там со мной?!!—Алаз забивает на боль и хватает Аси за плечо,—Какого черта я проснулся, а тебя не было рядом?—второй рукой он держит её за подбородок, не давая отвернуться,—Что происходит? — Пусти,—она пытается вырваться. — Не могу отпустить, ты же знаешь. Поэтому рассказывай!- ему хочется взять и хорошенько встряхнуть её, чтобы выбить всю ерунду из головы.       Их лица всего в десяти сантиметрах, и он прекрасно видит, как блестят от застывших слёз её глаза и дрожат губы.  — Что рассказывать?—она с вызовом смотрит на него,—Что это я виновата в случившемся с тобой? Что я не могу смотреть в глаза твоей семье, что всеми силами пыталась меня успокоить?! Что стоит мне закрыть веки, я вижу, как ты истекаешь кровью у меня на руках?!!—последнюю фразу Аси почти кричит. — Это не твоя вина. — Тогда зачем ты это сделал?! Зачем?!! — Потому что я люблю тебя, идиотка!!!—Алаз тоже переходит на крик,- Потому что я люблю тебя! Я говорил это тебе тысячу раз! — Ты не должен был!—Аси снова пытается вырваться, Алаз отпускает её подбородок. — Не тебе решать, что я должен, Бунтарка. Жизнь без тебя — это ад. Я испытал это, когда мы были в ссоре. Когда я чуть было не потерял тебя из-за такого же ножа и из-за этого самого человека! И знаешь что? Я бы лучше сдох, чем позволил ему остаться безнаказанным и ещё раз навредить тебе или твоей семье!!! — А обо мне ты подумал?!—Аси бьет его в плечо,—Какого мне?—Она с вызовом смотрит на Алаза,—Ты бросаешься на человека, у которого в руках нож, и думаешь, я просто приму это?!—Ещё один удар в плечо,—Ты хоть подумал, какого видеть, что любимый человек, без которого моя жизнь не имеет смысла, умирает у меня на руках? Я не заслужила, чтобы ты меня бросал!!! — О поверь, я, блять, прекрасно знаю, каково это,—не соглашается с ней Алаз,— Но ты преувеличиваешь. Тому мужику далеко до умения пользоваться ножом. К тому же хорошо иметь доктора пососедству. — Ненавижу тебя!—шипит Аси и бьет кулаками в грудь,—Ненавижу! Ненавижу!!!—Снова удар за ударом, совершенно наплевав на то, что ему может быть больно. — О нет, ты меня любишь,—Алаз перехватывает её руки,—Ты сама только что сказала об этом,—Он притягивает её ближе к себе, не оставляя ей места для размаха.  — Ненавижу,—её грудь тяжело вздымается, а глаза смотрят со злостью. — Пусть так,—соглашается Алаз,- Главное, будь рядом,—просит он и накрывает её губы поцелуем.  Аси мычит, сопротивляется, пытается оттолкнуть, но он не даёт ей и шанса, крепко прижимаясь к её плотно сжатым губам. — Люблю тебя,—шепчет прямо ей в губы.        Аси не отвечает, но сама тянется к его губам, вовлекая в новый пьянящий поцелуй, который он вынужден разорвать. — Люблю тебя, — с нажимом повторяет Алаз, смотря прямо в её тёмные глаза. — И я тебя люблю, — сдаёт она, а потом обхватывает его за шею и прижимается всем телом, — прости, — просит она, обнимая изо всех сил, — прости, прости, прости, — её пальцы зарываются ему в волосы, а губы шепчут извинения прямо около уха, — я не должна была уходить. — Я прощаю тебя, — Алаз чуть поворачивает голову и целует её туда, до куда может дотянуться: лоб, висок, щека, — люди прощают тех, кого любят, не так ли? Но больше не делай так, — он зарывается носом в её растрёпанные кудри, — у меня сердце не выдержит. — Не буду. — Хорошо, — он распускает объятия и отодвигается, чтобы иметь возможность видеть её лицо, — раз с этим мы разобрались, то… Выходи за меня! — выпаливает он на одном дыхании. — Что? — брови Аси взлетают вверх, — нет! — Что значит «нет»? — не принимает такой ответ Алаз, — да! — Нет! — Дааа! — Нет! — Да, — он обхватывает щеки Аси ладонями, притягивая к себе её лицо, — выходи за меня, красавица, — упирается своим лбом ей в лоб, — я дышать без тебя не могу. Я люблю тебя, Аси, с того самого момента, как ты ворвалась в нашу столовую. Люблю, как ты угрожаешь мне ножом. Как ходишь голая по спальне. Люблю, когда твои волосы лезут мне в лицо, пока ты спишь. Люблю, как ты пахнешь. Как дружишь с моими сёстрами. Как вечно споришь со мной. Ведь ты самое прекрасное, что случалось в моей жизни. Помнишь, на мой день рождения ты спросила, что я загадал? Я загадал тебя, чтобы ты всегда была рядом. Я хочу прожить с тобой всю жизнь. Хочу, чтобы наши ссоры всегда заканчивались любовью. Чтобы всегда просыпаться и засыпать с тобой. Хочу, чтобы вокруг были наши дети. Выходи за меня, — он большими пальцами вытирает дорожки слёз с её щёк.        Аси всхлипывает, настолько растроганная его словами, что не может ответить. Лишь смотрит в его каре-зелёные глаза и понимает, что тоже хочет всего этого. Её отказ был скорее из-за удивления и неожиданности, чем из-за того, что она действительно не хотела этого. — Выходи за меня, — ещё раз умоляет Алаз. — Да, — её голос еле слышен. — Да? — переспрашивает он. — Да, — подтверждает Аси, кивая головой. — Я так тебя люблю, — облегчённо выдыхает Алаз. — Я тебя тоже, — она целует его. Обхватив ладонями его щеки. Чувствуя, как подбородок колет щетина. Их губы встречаются десятком коротких, мокрых от её слёз поцелуев. — Подожди, — Алаз снова первым разрывает поцелуй, — подожди, — он отпускает Аси и лезет во внутренний карман своей куртки, вытаскивая на свет бархатную коробочку. — Ты и кольцо купил? — не верит Аси. — Конечно, — Алаз отступает на шаг назад и становится на одно колено, — выйдешь за меня, девочка Аси? — одним движением пальцев коробочка открывается, показывая кольцо. Классическое помолвочное кольцо из белого золота с бриллиантом, что блестит даже при отсутствии солнца. — Я ведь уже согласилась, — улыбается Аси. — Согласись ещё раз.  — Да! — Аси смеётся, — да! да! да! Я выйду за тебя, мальчик Алаз — Слава Аллаху! — Алаз встаёт и подхватывает Аси на руки, кружа и не слыша её криков о том, что у него разойдутся швы.