Глава 2. "Встреча с горем" (параграф 1)

      — Помяни, Господи Боже наш, в вере и надежди живота вечнаго новопреставленного раба Твоего.       Слушая молитву монаха, я стоял и втыкал со свечкой. Мои мысли перемешались и не давали моим чувствам выйти наружу: горло сжалось, готовясь к плачу; пальцы свободной ладони сомкнулись в кулак, хотелось что-то ударить; губы нервно дёргались, я сдерживал появление нервной улыбки на моём лице; рука со свечкой тряслась, и по всему телу прошлись мурашки; дыхание затаилось, как будто я готовился к расстрелу.       — Имярек, и яко благ и человеколюбец, отпущаяй грехи и потребляяй неправды…       — «Почему именно всё так и сложилось?», — вопрос, на который никто не даст ответа, сам по себе появился в голове.       Я пришёл в себя только под конец молитвы.       — Ныне и присно и во веки веков, аминь. — Меня отпустило, голова начала кружиться, как после продолжительного и быстрого катания на карусели.       Я посмотрел на маму, которая еле как сдерживала слёзы, но они всё же потихоньку катились по бледным щекам, она вытирала их тыльной стороной ладони, на которой оставались мокрые следы всего горя. Отец не подавал виду, но была заметна в нём тяжесть утраты.       Дальше было всё как в тумане: кладбище, последние слова усопшему, бросание горсти земли на могилу. Когда все ушли, я до сих пор стоял среди могил и крестов, которые находились среди лиственных и хвойных деревьев, их кроны возвышались выше пятиэтажных зданий. На гранитной могиле дедушки было написано:

«Дмитрий Дроздов; дата: 27.08.1928 — 16.08.1997;

Вы жизнь нам в этом мире дали,

В другом покой вы обрели.

Ушли, оставив след печали,

Порывы скорби и тоски».

      — Антон, не отставай! — Папа помог сесть маме в машину и закрыл за ней дверь. Он встал возле двери водителя и закурил сигарету. Это удивительно, ведь отец курил только в очень стрессовые моменты жизни. Например, в девяносто первом у него, и не только, были проблемы на работе. В итоге его уволили. Мама была в реанимации из-за того, что Оля родилась недоношенной. В то время папа очень сильно переживал, и я помню тот день, когда он скурил всю пачку и просто лежал со мной, поглаживая меня по голове и успокаивая. Ощущался его замедленный ритм сердца.       Я отвлёкся от воспоминаний и пошёл на стоянку, где стоял наш заведённый «Жигуль». Подойдя к нашей машине, открыл заднюю правую дверь и запрыгнул на сиденье. Ещё немного постояв и покурив, папа затушил окурок и выбросил его в урну, сел на место водителя.       — Ты только Оленьке не говори. — Сказал он, закрыв дверь, и поправив зеркало заднего вида, глядя на меня через него.       — Хорошо… — Промямлив это, я уставился в боковое стекло машины. Мы тронулись. — «Родные никогда не умирают, они просто перестают быть рядом».

*

*

*

      По квартире разнёсся звонок от домофона. Девчонка мигом вылетела из комнаты, чтобы поднять трубку.       — Кто там? — Раздался встревоженный голос сестры.       Немудрено, ведь она долго находилась в квартире одна.       — Это я, Оль. — Ответил с грустью в голосе.       — Антоша! — Услышав своё имя, Оля сразу обрадовалась. — Заходи! — Дверь открылась, я вошёл и начал подниматься не спеша по лестнице.       Стоило переступить порог квартиры, как ко мне тут же подбежало маленькое солнышко. Она была одета в свою любимую домашнюю одежду: розовая кофта с рисунком головы мультяшного кролика, детские чёрные колготки, а также на ногах были красовались белые утеплённые тапочки.       — Почему вас не было два часа? — Взглянув за мою спину, она продолжила. — А… А где родители?       — Они поехали за документами. — «Нужно сменить тему разговора». — Оль, хочешь перекусить хлебом со сгущёнкой?       Как же мне не хотелось говорить ей, где мы были и что делали. Хоть врать тоже как-то неправильно, но моё сердце подсказывало, что лучше не надо.       — Да, хочу! — Её глаза заблестели.       — НО! Сначала борщ. — Я разулся, снял кофту и пошёл на кухню.       — Ну, Антош… — Её глазки увеличились, она.       — Без «ну». Ты только завтракала, много времени прошло, надо нормально поесть. — Я достал борщ из холодильника, включил конфорку и поставил кастрюлю на огонь.       — Эх, хорошо… Тогда пойду подожду в своей комнате. — Она быстренько ушла из кухни.       — Иди, я тебя позову. — Крикнув ей вслед, я продолжил разогревать суп.       Бульон медленно перемешивался. И вдруг мысли начали меня потихоньку поглощать.       — Как мне на всё это реагировать? — В голове появилось сомнение. — Ха-ха… Может, мне это всё снится? — Я перестал помешивать суп. — Ну да ведь, это же не может быть правдой. — Отошёл от плиты и сел за стол. — Д-да, это всё шутка. — Меня что-то рассмешило, и я начал смеяться. Ощущалось, как все чувства смешались, слёзы начали течь по щекам, было трудно дышать, и появилась боль в животе и в мышцах от смеха.       Поднялся из-за стола, подошёл к раковине и включил холодную воду. Набрав её в ладони, ударил себя по лицу. Ледяная вода мгновенно помогла избавить от приступа смеха.       — «Оля хотя бы не увидела бы это?» — Я перекрыл кран, вышел из кухни и подошёл к её двери в комнату: она сидела на кровати и смотрела мультики. «Ты должен быть сильным! А иначе как ты защитишь этот маленький лучик солнца?» — Вновь пошёл на кухню и продолжил греть борщ.

*

*

*

      За окном уже вечер, а родители так и не пришли. Всё это время, пока их не было, я отдыхал с Олей: мы играли в нашу любимую игру на приставке — «Дак Хант», она меня выиграла со счётом 12:7; смотрели мультики, которые были записаны на видеокассетах; даже играли в прятки, хотя в квартире было не так много мест, в которых мы ещё не прятались.       К началу восьми часов вечера родители наконец пришли.       — УРА!!! Вы пришли! — Оля чуть ли не полетела на родителей. — Почему вас так долго не было?! — Она начала наигранно упрекать их. Папа схватил её и подбросил, она, крича, засмеялась. Он поймал её.       — Да мы за документами по всему городу ездили. Вот и задержались.       — Пойдёмте на кухню, а то вы, наверняка, проголодались. — Сказала мама, повесив пальто и сняв туфли.       Мы пошли на кухню и сели за стол. Мама достала картошку с мясом, которую приготовила заранее, ещё позавчера. Разогрев еды и наложив порции в наши тарелки, мы начали ужинать.       Съев всё, Оля поблагодарила за еду и пошла в свою комнату, даже не убрав за собой посуду. Съев свою порцию, я взял свою и её тарелку. Мама остановила меня.       — Антон, тебе дедушка передал в наследство семейный чай. Вот, держи! — Она протянула мне тот самый пакет, из которого я с дедушкой пил чай в последний раз. Я осторожно взял его в руки. — Чай этот дорог нашей семье. Семена внутри в отдельном пакетике. Не пей часто. Максимум три раза в день! Услышал? — Подняв одну бровь, мама с серьёзным взглядом посмотрела на меня.       — Ага… Спасибо… — «Какое «спасибо»?! Ты другое не мог сказать?».       — Ха-ха… «Спасибо» говорить уже поздно… — Мама неловко улыбнулась и задумалась о чём-то. Я решил оставить их в покое и вышел из кухни.       Зайдя в свою комнату, я включил свет и начал искать место, куда бы положить чай. Заметив коробку, которая лежала в шкафу, убрал в неё пакет, а сам лёг на кровать. Набитый до отказа живот не давал мне сделать ничего, словно тяжёлая плита придавила меня. Глаза начали смыкаться, потолок стал плавать, квадратные узоры на нём слились в хаотичные полосы. Разум проваливался в сон.