Глава XIII

На следующий день мы все поднялись слишком рано, что даже я ходила сонная, врезаясь в каждого на своём пути. На часах стрелки еле-еле доходили до отметки семи часов, а я уже стояла около раковины и чистила зубы, глядя на себя из-под опущенных ресниц. Они перекрывали глаз, из-за чего казалось, что радужка у меня была чёрная, хотя это было и не так. В противоположность Ксюшиным серым мои были каре-зелёными. Так же и с волосами — она была блондинкой, а я брюнеткой с почти что чёрными волосами. Это отличие отмечал Ваня, на что я ответила ему, что они с Орловым выглядели так же со стороны, и Абрамов больше не смеялся над нашим «ин-янем». Волей-неволей я задумалась о том, что Арсений Сергеевич совмещал в себе наши с Ксюшей параметры — мой цвет волос и её цвет глаз. — Не усни, — толкнула меня в бок Севастьянова и улыбнулась. — Я завтрак сделала. — Фейфяф его кто-то фебе пвифвоит, — хмыкнула я и выплюнула пасту изо рта. — И твои старания испробую не я. — Я оставила Ваню охранять твою тарелку, — ответила Ксюша, собирая волосы в хвост. — Ему я доверяю. — Вот это да... Даже я Абрамову не так верю, — рассмеялась я, вытирая лицо полотенцем. — Ладно, спасибо, побежала драться за еду! Конечно, Ваня бы доблестно, как д'Артаньян, охранял мою еду, но не шутить я не могла. Мы слишком хорошо с ним друг друга знали и чересчур крепко были связаны, чтобы отбирать завтраки, но пакостить могли. Сейчас Абрамов клевал носом, чуть ли не окуная лицо в мою тарелку, но старательно держался. Я подсела к нему. — Ванечка, просыпайся, — сказала я, вытягивая из-под него тарелку. — Иди умывайся, скоро уже на выход. — А? — он сонно посмотрел на меня, вскинув брови. — Ага, — Абрамов кивнул, чуть было не ударившись лбом о стол. Я улыбнулась, взяв в руки вилку с ножом, и отрезала себе небольшой кусок от яичницы. Продуктов у нас не осталось, да и смысла выдумывать что-то в крайний завтрак не было, поэтому Ксюша остановилась на том, что мне, по правде говоря, нравилось у неё больше всего из блюд. Нет, готовила она отменно, но яичница выходила по-своему неповторимо. Будь моя воля, я бы питалась этим всю жизнь, но Ксюша, к сожалению, не была моей личной рабыней. — Жуй тщательней, — моё стремление побыстрее вырваться на море было замечено, и от такого резкого комментария в мою сторону я чуть не подавилась. — Сколько раз пережевать надо? Как в садике, тридцать три раза считать? — Не паясничай, — Арсений Сергеевич покачал головой. — Ксюша где? — Умывается, — ответила я, борясь с желанием передразнить. — А что? — Мама её связаться хочет, а то у Севастьяновой телефон, видимо, отключён. — С ней же нормально всё. Опять кипиша больше, чем нужно. — Тоже верно, но и родителей понять можно. Волнуются, — пожал плечами Попов. — Мои, походу, не особо, раз даже не позвонили, — я вспомнила, что от мамы или Коли до сих пор не было даже сообщения. — Вы им сказали, что я чуть было не утонула, а они... Обидно немного. — Я ничего не говорил, — сказал Арсений Сергеевич, чем поверг меня в шок. — Вы? Не говорили? По-моему, мне сейчас целую порцию карбонары на уши повесили, — хмыкнула я, продолжая удивлённо пялиться на Попова. — Я вам не верю. — Как хочешь, но мы с Антоном Андреевичем решили оставить этот инцидент в тайне от родителей. В школе, конечно, придётся сказать, потому что Соня с подругами быстрее всех всё разнесут по школе, поэтому Станиславу Владимировичу мы передадим. — Он отчиму скажет, они друзья, как и вы с ним, — вздохнула я, понимая, что выговора дома мне всё равно не избежать. — Я ухитрюсь сделать так, чтобы никто из твоей семьи не узнал. Договорились? — он протянул мне выставленный мизинец, за который я тут же зацепилась своим, и мы скрепили нашу сделку. Ну, не совсем так это можно было назвать, но уговором это точно было. Я посмотрела ему в глаза и улыбнулась. Такая кристальная чистота врать не могла. С неохотой расцепив наши пальцы, я вернулась к трапезе, чтобы уже доесть эту несчастную яичницу. — Улыбка тебе больше идёт. Глаза будто зеленее становятся, — как что-нибудь ляпнет, хоть стой, хоть падай. Я застыла с вилкой во рту, прикусывая металл и чувствуя, как зарделись мои щёки. Я кивнула, чуть с опаской глядя на Попова, мало ли не он сказал, а я уже приняла. Или не мне, а вон, например, Клименко. У неё, вроде, зелёные глаза. Доела я всё со скоростью электровеника, потому что смущения было выше крыши, несмотря на то, что Попов молчал, что-то выискивая в телефоне. Я быстро помыла посуду, вернула посуду на место и ушла в комнату. Ксюши там ещё не было, видимо, мыла голову. Я легла на кровать, положив руку на сердце и ощутив, насколько быстро оно билось. Глупость какая — из-за простого комплимента так. Я закрыла глаза, чтобы переварить эмоции, и сделала дыхательную гимнастику, которая позволила мне сосредоточиться на счёте, а не на словах и мыслях. Вдох в течение четырёх счетов, задержка дыхания на пять-шесть-семь-восемь, выдох. И так несколько раз, чтобы точно выбить из головы лишнее. К тому времени, как я закончила свою терапию, пришла Ксюша и стала заканчивать сбор своих вещей. Я помогла ей, пока Севастьянова параллельно жаловалась на гиперопеку со стороны родителей. — Нет, Крис, это невозможно, правда! Каждый день какие-то звонки по несколько раз, будто я маленькая и не могу сама всё сделать. Инструктажи, нравоучения... Как мне это всё уже надоело, — говорила подруга и вздыхала, пытаясь совладать с раздражением. — Она просто за тебя волнуется, вот и всё. Ты единственная в семье, к тебе относятся, как к хрустальной вазе, потому что, кроме них самих и тебя, у родителей больше никого роднее нет, — я понимала, что мои аргументы для неё ничего не значили, я бы сама ни за что не поверила в это, если бы мне сказали такое в мои лет семь. Только с возрастом и потерями я осознала ценность таких звонков. В тайне небольшой росточек зависти всё же появился в моём сердце, но я не дала ему развиться — обрубила на корню. — Мне же не три года! — Для родителей ты всегда будешь маленькой девочкой, — улыбнулась я, положив руку ей на плечо. — Не задумывайся так сильно, а то голова лопнет. — Не надейся, что так просто избавишься от меня, — хмыкнула Ксюша и толкнула меня в бок локтём. — Я и не питала надежд. Кто меня будет поддерживать тогда? — И то верно, — ответила Севастьянова, закрывая свой чемодан. — Мы когда выходим? — Без понятия, — я пожала плечами и села на свой чемодан. — Так, ну, вроде, ничего не забыла... — А если что-то и забыла, то это дома у Арсения Сергеевича. Я осуждающе посмотрела на неё, цокнув языком. Вот так и рассказывай друзьям. Ксюша рассмеялась, прося не обижаться, на что я только рукой махнула. — Девочки, мы скоро выходим на пляж, одевайтесь, — к нам в комнату заглянула Алана Владимировна. — Всё забрали? — Всё, — кивнула я. — И даже не сломали ничего. — Молодцы-то какие, — улыбнулась Клименко, чуть передразнив меня. — В общем, собирайтесь, через семь минут во дворе ждём всех. Она развернулась и ушла, а я в спину скорчила ей язвительную рожицу, сопроводив неполным средним пальцем. Ксюша прыснула и закрыла за ней дверь, чтобы мы спокойно переоделись. Я с самого утра уже ходила в купальнике, а потому только надела оставшиеся шорты с футболкой, которые не были сложены в чемодан. Для удобства Севастьяновой я вышла за дверь, придерживая ручку, и присела на корточки. Проходящий мимо Ваня остановился, закинув полотенце себе на плечо. — Ты чего тут кукуешь? Выселили? — Пинком отправили, чтобы я не вдохновилась на картины в стиле ню, — хмыкнула я, подняв глаза на друга. — А ты почему не готов ещё? — Я готов, как никто тут, — Абрамов приставил руку к виску, накинув полотенце на голову. — Иди уже, готовый, — в этот момент Ксюша постучала, оповещая о том, что я могла заходить в комнату. Когда мы пришли на пляж, там было практически пусто, хотя всегда, даже несмотря на ранний час, было много народа, но сегодня, видимо, никому ничего не хотелось. Мы привычно расстелились, и я хотела было идти к воде, но громко произнесённое Арсением Сергеевичем моё имя заставило остановиться и повернуться. — Ты думаешь, что я за один день поменяю своё мнение? — Вдруг вы мастер переобуваться? — я пожала плечами. — Я буду рядом со своими, если пойду ко дну, то они меня вытащат. — Эти то? — Попов посмотрел на парней, которые уже успели устроить соревнование и топили друг друга в шутку. Я закатила глаза и вздохнула, понимая, что авторитет парни перед классным руководителем заработать не смогли. Они меня подводили почти ежесекундно! — Арсений Сергеевич, мы тут последний раз в этой поездке, разрешите, пожалуйста, — я сделала самое невинное выражение лица, которое только могла. — Хотите, я могу челобитье устроить? — Не надо раскланиваться, — вздохнул Попов. — Просто надень защиту. — От чего? Спустя пять минут я стояла на том же месте, полностью одетая в резину. На теле красовался надувной жилет, на руках, соответственно, — нарукавники. Помимо этого, Арсений Сергеевич умудрился надеть на мой жилет спасательный круг, который сдавил меня под рёбрами. Я выглядела, как воздушный шарик, не иначе. Я смотрела на Попова, недовольно изогнув губы, пока он, видимо, наслаждался творением. Ксюша, сидевшая недалеко, еле сдерживала смех и снимала меня на камеру, и мне приходилось прикладывать титанические усилия для того, чтобы не показать ей средний палец перед классным руководителем. Да и ему самому хотелось показать, потому что он из меня делал мяч. Я не стала долго себя сдерживать и всё-таки показала Ксюше неприличный жест, прикрыв его второй рукой. Арсений Сергеевич ничего не заметил. — И я в этом должна плавать? Вы серьёзно? — Абсолютно, — уверенно ответил классный руководитель. — Я могу перевернуться и захлебнуться, — парировала я в надежде, что с меня снимут броню. — Попросишь друзей, чтобы развернули, либо вообще не будешь в воду заходить. Этот ультиматум подействовал на меня быстро, я двинулась к воде, пока Арсений Сергеевич вовсе не передумал. В море я ходила под громкий смех парней, которые готовы были начать рыдать от моего внешнего вида. Ваня уже высказал несколько каламбуров, подлив масло в огонь, и теперь Щербаков нырнул в воду, чтобы просмеяться там, а Орлов даже не скрывался. Я упала на воду, желая повторить за Лёшей, но у меня вышло, что удивительно, целое ничего. Я как надувной мяч всплыла на поверхности. Абрамов, воспользовавшись моментом, толкнул меня к берегу, а я даже не смогла оказать сопротивления. Не дав мне коснуться песка, Серёжа перехватил меня, снова затаскивая глубже, и такими методами парни катали меня по водной глади, пока я наслаждалась гревшим моё лицо солнцем. Не нырять оказалось не такой плохой участью. Я была рада как минимум тому, что меня вообще подпустили к краю берега.

***

Сев в поезд, мы наконец выдохнули, уставшие от бесконечных пересчётов и наставлений. Мы с Ксюшей точно так же, как и по пути туда, расположились и, расстелив кровати, сразу упали на подушки. Теперь осталось пережить пару суток в этой духоте, и можно будет расслабиться дома. Дом... Странное для меня слово, точного определения которому я не знала. Дома, как места, у меня не было. В квартире с мамой и отчимом жить было крайне погано, к Ване я не могла прийти при каждом случае, потому что попросту не могла так бесцеремонно вторгаться в их личное пространство. Кроме этих двух мест, до недавнего времени мне было некуда идти. Только если отвоёвывать теплотрассу. Но, прожив две недели с Арсением Сергеевичем под одной крышей, я поняла, что здесь меня могут принять в любом состоянии. Мне не нужно было быть постоянно весёлой или равнодушной. Хочется — делай. Проблема состояла в том, что этот дом был временным. Сейчас мы возвращались в город, после чего я уезжала к себе в квартиру, от которой успела отвыкнуть. От этого стало тоскливо, потому что я уже не смогла бы столько времени проводить рядом с Арсением Сергеевичем. Плюсов в возвращении не было никаких. — Ксюш, а ты бы осталась жить в Таиланде? — спросила я у подруги, которая спускалась с верхней полки. — Ни за что, климат вообще не мой, а английский я знаю хуже китайского. А его, на минуточку, я вообще не знаю, — ответила Севастьянова, нырнув в тапки. — Я умываться, чао! Я хмыкнула и повернулась к окну. Через жалкие часы эта погода сменится на осеннюю, а потом и на полноценную зимнюю. Я знала, что буду скучать по этому палящему сутки напролёт солнцу, по тёплым волнам и вечерним посиделкам. Вспомнив о них, я порылась в чемодане и достала блокнот, пролистывая каждую изрисованную страницу. Смотря на рисунки, мне даже не хотелось их дорабатывать или что-то менять, потому что выглядели они так, как должен выглядеть каждый мой рисунок. Вдохновенно. Я понимала, что полностью заполненный портретами Арсения Сергеевича альбом означал одну единственную вещь. Мне было за неё одновременно стыдно и радостно. Я знала, что уже с головой окунулась в эту бездну, но спасать себя я не просила. Мне не нужно было никакого спасения. Первая длинная остановка случилась ближе к ночи, когда многие уже легли спать. Ксюша со мной идти отказалась, а я накинула на себя кофту, запихнув в карман пачку сигарет, и вышла. На улице стоял только Антон Андреевич и пара одноклассников. Я засунула руки в карманы и подошла к историку, который решил не издеваться над собой зажигалкой и закурил электронную сигарету. От него исходил сладковатый запах — то ли ваниль, то ли карамель. Я не разобрала. Я встала рядом, устремив взгляд в небо, на котором виднелись десятки тысяч сияющих звёзд. — Можно? — спросила я, очевидно намекая на курение. — Если не будешь сильно светить, то можно, — Шастун кивнул на вагон. — Хотя... Мы почти в самом конце едем, но мало ли что случится, и кто-то решит выйти. Аккуратнее, короче. Я приставила руку к голове, по-армейски давая понять, что всё уяснила, и достала пачку сигарет из кармана. Зажигалка чиркнула, огонёк появился, но поджечь зажатую в зубах табачную палочку я не могла, потому что ветер всё время направлял огонь не туда. — Помогите, пожалуйста. — Я точно не попаду в рай, — усмехнулся Антон Андреевич, но всё же подставил руки, чтобы ветер не попадал на зажигалку. — Никто уже не попадёт, — я усмехнулась, выдыхая горький дым вверх. — У нас тут адский вагон. — Это уж точно. Впервые за долгое время я курила, с такой опаской глядя назад. Как только мне казалось (или нет), что кто-то проходил по вагону, я сразу же опускала сигарету, готовясь в любой момент бросить её на рельсы. Я помнила, что Арсений Сергеевич знал о том, что я курю, но всё равно не хотелось попадаться ему на глаза, чтобы не выслушивать часовую лекцию о том, как почернеют мои лёгкие и как я умру от туберкулёза в двадцать. Умру и умру, чего бубнить? — Хочешь уже домой? — спросил Антон Андреевич. — Нисколько, — глухо ответила я и поморщилась. — Лучше бы тут жить осталась. — Я тоже в шестнадцать хотел подальше от дома всегда быть, — улыбнулся Шастун. — Потом устаканится, сейчас вы с родителями просто надоели друг другу. — Не думаю, что у меня что-то лучше станет, — вздохнула я. — Сложная ситуация. — Тогда просто понадеемся, что всё станет хоть чуть лучше. — Конечно. Надежду никогда нельзя терять, раз она умирает последней, — ответила я, делая последнюю затяжку и выкидывая сигарету. — Пойду в вагон, замёрзла. Спокойной ночи, Антон Андреевич. Спасибо за ночной перекур. — Не за что. Спокойной ночи, Кристина. В вагоне я столкнулась с Арсением Сергеевичем. Мы посмотрели друг на друга и разошлись кто куда. Ксюша к моему возвращению уже спала, я решила её не тревожить. В поезде стало прохладно — наши соседки открыли окно и вышли из купе. Я закрыла его, чтобы Севастьянова не простыла, да и чтобы я сама не замёрзла. Я нырнула под одеяло и вставила в уши наушники, планируя лечь спать. Спасибо миру за жанр лоу-фай, под который засыпать, работать и учиться — одно удовольствие. Переделки известных хитов и песни собственного сочинения мягким перестуком звучали в голове, и уже через пятнадцать минут я крепко спала под лунным светом, проникавшим в купе через окно.

***

Приехали мы рано утром. С самого начала дня я сидела нервная, потому что поезд сильно разогнался, из-за чего нас трясло, как при землетрясении, и я не могла нормально разобрать постель и собрать вещи. Ещё я пролила на себя чай и выронила из рук косметичку, благо, закрытую. В общем, всё сразу пошло через знакомое всем место, поэтому, облокотившись на чемодан, я сидела и смотрела в окно, надеясь, что природа мне чем-то поможет. Постепенно состав останавливался, и начинала виднеться платформа, а за ней и весь вокзал. Я даже куртку застёгивать не стала, а шапку и вовсе не достала. Всё равно в машину идти. В голове были только мысли о предстоящей встрече с семьёй, и им я не была рада. Я была уверена, что начнутся расспросы, а если я вдруг не отвечу — мне скажут, что я не хочу опять с ними общаться, а они же скучали. Как же. Я вздохнула. — Девочки, через минуту прибытие, выходите, — к нам заглянула Алана Владимировна и кивнула в сторону выхода из вагона. Мы поднялись и встали в создавшуюся незачем очередь. В окнах уже можно было разглядеть родителей, которые приехали за своими детьми. Несмотря на то, что ехала я с Арсением Сергеевичем, я всё равно глазами искала маму. Вдруг? Нашла, правда, я только дядю Андрея и помахала ему, получив приветствие в ответ. Вот и Сергей Борисович стоял, в капюшоне и солнечных очках. Я посмеялась с контраста огромных сугробов и летнего аксессуара. Главное, чтобы он машину привёз. — Ну всё, до понедельника, — Ксюша обняла меня. — До свидания, Арсений Сергеевич! — Давай уже, иди делай физику, — усмехнулась я. — До свидания, — ответил Попов и ей, и её родителям сразу. — Пошли, лягушка-путешественница. — Обзываться тут только не надо! — фыркнула я, дёрнув плечом. — Надо было в Таиланде остаться, тут холодно. — Конечно, ты бы ещё без куртки вышла, — закатил глаза Арсений Сергеевич. — Шапка далеко? — Моя? — спросил Сергей Борисович, к которому мы подошли аккурат в это время. — У тебя нет шапок, я знаю. — Моя в чемодане далеко-далеко, я её сейчас не достану. Это всё придётся разворошить, да и вообще, мы сейчас в машину ся... Конечно... Когда мне вообще дадут договорить? Мой спич был прерван натянутой насильно на голову шапкой, которую Попов снял со своей головы. Она была мне большой и сразу упала на глаза. Я подняла чёрную ткань на лоб и грозно взглянула на классного руководителя, которому, по всей видимости, очень нравилось играть в переодевания в детстве, иначе эту тягу к напяливанию различных вещей на меня я объяснить не могу. Сергей Борисович стоял рядом и открыто смеялся. — Вылитый ты, когда ходил с косичкой, — сквозь смех и слёзы произнёс Матвиенко. — Помолчи. А то и тебе подберу подходящую, — толкнул его в бок Попов и вручил чемодан в руки. — Веди нас, Сусанин, к месту парковки моей дорогой машинки. — Да не разбил я её по дороге, не переживай, — успокаивал друга информатик. — Рассказывай давай, как прошло. — Тут без бутылки не справиться, — невесело усмехнулся Арсений Сергеевич и оглянулся на меня. Я тащилась за ними сзади. Пройдя вокзал, мы попали в родной город и пошли к парковке. Теперь вокруг нас окружали не тайцы, вечно снующие с камерой, а люди с суровыми и недовольными лицами, щёки которых были подёрнуты морозом. Зима в этом году была не то, чтобы жестокая. Бывало гораздо хуже — однажды почти весь январь держалась температура тридцать ниже нуля. Я тогда почти не ходила в школу, потому что выползать на улицу в такую погоду не хотелось, а дома было тепло и уютно. Даже оценки в тот период лучше стали! Надо было бы и сейчас попробовать такое провернуть, пока зима совсем не кончилась. — Ай-ай-ай, какой пример вы мне подаёте? — вмешалась я в разговор учителей. — Всегда можно обойтись без алкоголя! А если нет — это зависимость, лечиться надо. — И правда что, — улыбнулся Сергей Борисович, неожиданно быстро принявший мою сторону. — Ты дрянь переобутая, — не сдержал себя в ругательстве Попов. — Фу, как некрасиво! А мне ещё что-то про матерные слова говорит! — продолжал Матвиенко, пока окончательно не получил оплеуху от друга. Я на всякий случай отшатнулась в сторону, чтобы, не дай Бог, и мне не прилетело. Я знала, что такого не будет, но... Лучше перебдеть, чем недобдеть. — А Кристина где потеря... А, не потерялась, — Арсений Сергеевич покрутился вокруг себя в поисках меня, когда мы подошли к машине. Сергей Борисович передал ему ключи, чтобы тот открыл автомобиль и пустил нас с этого ужасного холода внутрь. Попов открыл багажник, вложил туда наши вещи, после чего мы дали машине немного согреться и все вместе нырнули в салон. Чуть погревшись, мы тронулись с места. Сегодня, в это пятничное утро, около вокзала образовалась пробка из-за аварии. Именно по этой причине мы полчаса простояли на одном месте, пока машины, ставшие причиной, не были эвакуированы. Я так пригрелась на заднем сидении, что буквально через пятнадцать минут начала клевать носом, но засыпать себе не давала. Я зашла в мессенджер на телефоне, чтобы написать Ване и спросить, дома ли он уже. Вы 07:56: «ВанькО, вы добрались уже домой или тоже в пробке стоите?» Четвёртый мушкетёр 07:57: «Мы на *** улице сейчас, к дому скоро завернём» «Вы застряли, что ли?» Вы 07:57: «Ага, причём крепко...» Четвёртый мушкетёр 07:59: «Ахаха, вот вы лошары, конечно» «Слушай, ты, если хочешь, приходи ко мне на ночёвку с завтра на послезавтра. Папа уезжает на рыбалку, а мы с тобой можем сценки доделать для КВНа» Четвёртый мушкетёр 08:01: «А ещё я куплю нам торт» Вы 08:03: «Прагу?» Четвёртый мушкетёр 08:03: «Самую шоколадную, чтобы всё слиплось» Вы 08:04: «Я в деле, граф Аб Ра Мов;)» Чем-чем, а тортом с шоколадом меня можно было заманить даже в подвал, и я бы без задней мысли пошла. Тем более, что я, ещё не прибыв домой, уже ощущала эту гнетущую атмосферу и невозможность существовать, поэтому цеплялась за любой шанс уйти из квартиры. Классно получалось, что я месяц не жила дома и даже не скучала. Наверное, жизнь без мамы всё же представлялась мне, а к переезду я была более чем готова. С этими радостными мыслями, которые грели мою душу не хуже, чем печка в машине — тело, я закрыла глаза, погружаясь в лёгкую дремоту. Проснулась я от маминого звонка. Мы ещё не доехали до нужного дома, и я вздохнула. Даже доспать не давали, что же за люди такие пошли... — Да? — Кристин, привет, — ласковый мамин голос зазвучал из динамиков, и сердце заныло. — Добрались уже до вокзала? — Ага, — зевнула я в трубку. — Уже по городу едем. Сейчас вещи заберём мои и поедем домой, да? — вопрос был адресован Арсению Сергеевичу. — Всё верно, — протянул тот, сворачивая на дороге. — Мы почти подъехали уже. Минут двадцать, не дольше, и ты будешь дома. — Примерно полчаса, мам, — ответила я. — Не волнуйся, всё в порядке. — Я и не волнуюсь, ты девочка ответственная, а Арсений Сергеевич — взрослый человек, умеет уследить. Взрослый человек. И снова больное осознание невозможности чего-либо между нами было по рёбрам, перестукивало, словно маленький ребёнок палкой по батарее водил. Десять лет и пара месяцев разницы. С другой стороны — есть пары и с большей разницей в возрасте, живут же... Для них даже целое шоу придумали! Нет, фу, не приведи Господь туда попасть... Да и о какой паре я вообще говорю? Он у меня преподаёт. Он учит меня, помогает сдать экзамены. Всё. Ни убавить ни прибавить. Но... Теория вероятности гласит, что шанс никогда не равен нулю. Кроме тех случаев, когда из тарелки только с огурцами пытаются достать помидор. Меньше единицы, но не ноль. Я не отброшу этих надежд. Сама же говорила! Я думала, что взорвусь. Мама продолжала что-то лепетать в трубку, но я её не слушала. Мой взгляд зацепился за лицо Арсения Сергеевича, за его профиль, от которого глаз было невозможно оторвать. Он увлечённо о чём-то беседовал с Сергеем Борисовичем, поэтому я оставалась без внимания и незамеченной. — Ладно, дочь, ждём тебя дома, — сказала напоследок мама, и я ей угукнула перед тем, как скинуть трубку. Я уставилась в окно, смотря на знакомые с детства дома. За время нашего отсутствия сугробы только выросли в размерах, и мне казалось, что ещё немного, и они перекроют окна первых этажей. Перед домами ездили снегоуборщики, как и по дорогам, создавая сугробы по краям. Время было совсем ранним для прогулок с детьми, поэтому на вершинах этих гор не было никого. Никто не боролся за звание царя. Вспомнилось, как мы с Ваней однажды так доигрались, что оба кубарем полетели вниз и угодили прямиком в лужу. Тогда был конец зимы, и всё начало таять. Домой к Абрамовым мы зашли абсолютно промокшие, заледеневшие, но довольные прогулкой. Особенно я, которая завоевала звание «царь горы». Неделю после этого ещё лежала с температурой, зато довольная и с новым чином. Зима чаще вызывала тёплые воспоминания, но в этот раз канун нового года был слишком сильно омрачён, чтобы ассоциировать это холодное время года только с весельем. К тому времени, как мои рассуждения зашли слишком далеко, мы приехали к дому Арсения Сергеевича. Рядом с моим ухом щёлкнула дверь, открываясь. — Выходим, господа подвозимые, — скомандовал Попов, и мы покинули машину. — Тебя довозить до дома? — обратился он к Сергею Борисовичу, который уже доставал его чемодан из багажника. — Не надо, я такси закажу, — ответил Матвиенко и передал Арсению Сергеевичу мои вещи. — Тогда бывай, до понедельника, — протянул информатику руку классный руководитель. — Надеюсь, что нет, — рассмеялся Матвиенко и ушёл в сторону, где, вероятно, стояла его машина или он будет ждать такси. — Открой дверь, пожалуйста, — Попов дал мне ключи от подъезда. Зайдя в квартиру, я почувствовала облегчение, словно с души упал какой-то груз. Стало моментально тепло и уютно, захотелось спать. — Чего стоишь? Снимай обувь, проходи. Сейчас нормально позавтракаем, соберём тебя и отвезём домой, — Арсений Сергеевич ушёл вглубь квартиры. — Завтракать будем пылью и стол грызть? — усмехнулась я. — Ты можешь и этим, а я лично поем то, что заказал нам Сергей Борисович, — Попов снова появился в моём поле зрения, переходя из гостиной на кухню. — Курица с картошкой, будешь? — Могли даже не спрашивать. Позавтракав, я ушла в предназначавшуюся мне этот месяц комнату. Постель была идеально застелена, мои вещи были закрыты в шкафу, а потому всё выглядело так же вылизанно и неуютно, как в день, когда я только приехала сюда. Не самые приятные воспоминания, но именно каждый из этих четырёх углов стал мне роднее всего. Я достала из шкафа остатки одежды и игрушку синички, которую спрятала туда же. Я повертела в руках мягкую и набитую синтепоном ткань и прижала к себе. От неё пахло этой квартирой, и я надеялась, что этот аромат будет держаться на ней как можно дольше. Так не хотелось ехать домой. В официальный дом. Я сморгнула скопившиеся слёзы в уголках глаз и помотала головой. Надо было продолжать собираться. Я с трудом впихнула всё, что оставалось, и посмотрела на эту толстую сумку, которая выглядела так, будто вот-вот взорвётся, и моя одежда разлетится по всей квартире. Чтобы этого не случилось, я поскорее унесла этот баул в коридор. — Арсений Сергеевич, можем идти! — крикнула я, надевая ботинки. — Садись пока в машину, я открыл, — сказал он мне из другой комнаты, и я последний раз обвела взглядом квартиру, прежде чем выйти из неё насовсем. До моего дома мы ехали молча. Я как обычно глядела в окно. Мы даже радио не включили, хотя оно часто играло фоном. Не знаю, с чем был связан наш бойкот друг другу, но я ничего не говорила. Наверное, потому что знала, что выдам всё, что накопилось во мне за это время. Я только изредка бросала взгляд на сосредоточенного на дороге Арсения Сергеевича и отворачивалась обратно к окну, продолжая перебирать в руках замок своей куртки. Припарковавшись во дворе, Попов не спешил выходить из машины. Я тоже не стремилась. Мы сидели, смотря в лобовое на мой подъезд, который явно сильно отличался от любого в городе. Наш жилой комплекс был настолько идеальным и навороченным, что создавалось ощущение, будто мы жили в отдельном мире. Я не привыкла быть высшим слоем общества, пусть и только в нашем городе. Мне гораздно роднее были обшарпанные подъездные стены и изрисованные граффити двери, чем такая роскошь. Это не значило, что мои условия жизни были плохими, просто не приходились мне по душе. А вот маме с Колей — наоборот. Им такое очень нравилось, только по этой причине мы переехали. Максу, в принципе, было всё равно, его даже не спросили, но именно поэтому и меня отнесли к числу не имеющих мнение людей в нашей семье. Единственное, что радовало, — это наконец-то наличие собственной комнаты с замком. Я запиралась и жила практически одна. Меня это условие устраивало больше остальных неудобств, поэтому я не стала сильно перечить маме и Коле во время переезда. — Пошли? — повернулся ко мне Арсений Сергеевич и нажал кнопку, открывавшую двери. — Надо, — кивнула я и выдохнула через нос. — Дайте руку, — идея пришла сама по себе, и я не стала противиться. — Зачем? — Ну дайте! Попов протянул ладонь ко мне тыльной стороной вниз, не так, как я хотела, но я перевернула его руку, чтобы самостоятельно сжать её. Она оказалась такой же, как и была. Чуть шершавой, но тёплой и приятной на ощупь. Я чуть сжала пальцы и набрала в лёгкие побольше воздуха. — Я бы хотела просто поблагодарить Вас за то, что так сильно помогли мне и столько меня терпели. Я не знаю, что бы делала, если бы в самые первые ночи Вас не было рядом, а потом и в поезде, в самом Таиланде. Наверное, я бы ещё в декабре шагнула с балкона головой в сугроб или захлебнулась бы в собственных слезах. Я бы вряд ли сидела тут и разговаривала. Вы сделали для меня буквально всё, я очень благодарна этому и до сих пор не знаю, как отплатить, но постараюсь сделать всё, что в моих силах. Спасибо, — я сглотнула, чувствуя, как подрагивали мои пальцы и как сжимал их в ответ Арсений Сергеевич, видя по глазам моё беспокойство, — что не бросили, — я чувствовала, как горели мои щёки. Арсений Сергеевич внимательно меня слушал, не отводя взгляд, как это делала я, и после конца моей речи он сначала тяжело вздохнул. Мне стало ещё более стыдно, чем было до этого. Опять всё испортила неумелыми откровениями... Кто меня вообще просил? Все уже давным-давно забыли о том, что было в декабре, а я снова начинаю. Как корочку на ране сдирать, не давая зажить. Не только же мне одной сложно было! Арсений Сергеевич тоже был крепко связан с Ириной Анатольевной, ему было тяжело, как и мне, да и вообще... — Это дело долга и чести, Кристин. Я не мог оставить свою ученицу в таком состоянии, особенно, когда за неё попросили. Тебе нужен был человек рядом, который будет помогать и поддерживать, и я взвалил на себя эту ответственность, ни капли не жалею. Это, наверное, помогло мне лучше понять вас всех. Ты и раскрылась для меня человеком... — мягко улыбнулся Попов и остепенился. — Ладно, я разошёлся. Благодарить здесь не за что, так бы поступил любой. — Неправда! — Мир не такой злой, как тебе кажется. Если хоть иногда выходить из панциря и не выпускать иголки, то и окружение тебе будет улыбаться. Добра больше, поверь. «Я верю», — пронеслось у меня в голове, но я промолчала. Переварив всё сказанное, я одумалась и одёрнула руку, тихо и коротко извинившись. Стало жарко, щёки продолжили пылать. Какой стыд и кошмар! Я больше не приду в школу. — Пошли, тебя родители уже заждались, — кивнул Арсений Сергеевич и вышел из машины. В лифте мы ехали молча, но весь шум начался, как только Коля открыл нам дверь. Отчим сразу громко рассмеялся, видя друга, и даже не взглянул на меня, что позволило мне быстро проскочить в ванную. Я вымыла руки и умылась, пытаясь сбить красноту с лица. Господи-Господи-Господи, что со мной... Это бред какой-то! Из ванной я сразу же вышла в кухню, где сидела мама. Она сразу же обняла меня, подскочив со стула. Я обхватила её руками в ответ. — Давай, рассказывай, как каникулы провела. Не скучно тебе было? Понравилось в Таиланде? — Я сначала хочу переодеться и отдохнуть, — остановила я поток вопросов. — Всё потом. — Конечно-конечно, — согласилась мама и пошла провожать меня до моей комнаты. Как оказалось, не зря, потому что свернула я в гостиную, а не к себе. Я слишком привыкла с расположению в доме Арсения Сергеевича, что сначала даже не заметила подвоха. Тем более, что его голос был слышен в коридоре вперемешку с Колиным, так что ощущала я себя точно не в собственной квартире. — Да проходи ты, подождут твои тетради! Раз в полвека видимся! — Коля уговаривал Попова пройти, остаться на «чай» и просто поболтать. Не знаю, была ли я этому рада, но определённо точно я не собиралась больше никак взаимодействовать с Арсением Сергеевичем, иначе я бы разлилась по полу лужей. Мне хотелось как можно больше времени провести с ним, когда он был в шаговой доступности и не школьной обстановке. Мама и отчим не поняли бы этого, а потому я заперлась в своей комнате, чтобы соблазн выйти на кухню не был так велик, потому что Попов всё же согласился пройти к столу. Я, переодевшись в домашнюю пижаму, сразу плюхнулась на кровать, закрыв глаза. Меня неимоверно сильно клонило в сон, но необходимость разобрать вещи и спрятать то, что было лишним для маминых, Колиных и Максиминых глаз, была выше, поэтому я принялась за чемодан. Начатую картину, краски и синичку я сразу спрятала под кровать, чтобы не забыть. Вещи скинула в одну кучу, чтобы отнести позже в стирку, а учебники вернулись на законные места на полку. Всё встало на круги своя, как и было уже год. Я снова плюхнулась на кровать и, взяв в руки телефон, открыла чат с Ваней, чтобы договориться о планах на завтрашнюю ночёвку. Точно, надо хотя бы маму предупредить. Обговорив всё с Абрамовым, я встала с кровати, подняла груду вещей с пола и ввшла из комнаты. По пути на кухню, где сидели Арсений Сергеевич, Коля, мама и Макс, я закинула одежду в корзину для грязного белья. Из соседней комнаты доносились громкий смех и разговоры, и вот я снова была там же, откуда так хотела и хочу сбежать. И всё-таки в пребывании Арсения Сергеевича были свои плюсы. Коля никогда не отказывал при людях. — Мам, я завтра на ночь к Ване уйду, хорошо? — я сделала вид, будто пришла за стаканом воды. — Конечно, сходи, — кивнула она и повернулась на отчима. — Не нагулялись в Таиланде и поезде? — ухмыльнулся Коля, беря с тарелки, стоявшей перед ним, кусок сыра. — Они выступление готовят для нового кружка, — Арсений Сергеевич словно прочитал мои мысли. Я кивнула и указала на него пальцем, сглатывая воду. Вот, сразу видно, умный человек! — Вы потом, когда увидите, поймёте, что́ мы сделали! — я специально преувеличила даже наши с Ваней ожидания, только чтобы меня ещё на большее время не задержали на кухне. — Тем более, по такой же логике Кристина могла и не ходить в школу, будто со мной не насиделась, — улыбнулся Попов, и Коля, конечно же, поддержал его весёлую ноту. — А я и не против, знаете ли... — Знаем, иди уже. Это был первый и последний раз, когда Коля что-то мне сказал, а я выполнила беспрекословно. Больше таких акций от меня не будет. Я закрылась в своей комнате и легла в кровать, чтобы доспать свои заслуженные часы. Я даже кровать не расправила — плюхнулась на покрывало и, обняв мягкую игрушку, уснула. Из комнаты я вышла вечером, на ужин, на который мы впервые за последний месяц собрались все вместе на кухне. Макс как обычно сидел со своей любимой игрушкой — огромным динозавром, который был подарен ему на пятилетие. Я вздохнула, глядя на эту уныло-вылизанную, неясно для кого такую картинку, где мама и «папа» мило щебетали, пока их дети уплетали что-то вкусное, вроде лазаньи, которая сейчас лежала у меня в тарелке и охлаждалась, потому что аппетита совершенно не было. Стены, которые должны были быть родными, давили так, что кусок в горло не лез. — Кристина, у тебя случилось что? Почему не ешь? — спросила мама после моего очередного вздоха. — Нет, в порядке всё, просто не очень голодная с поезда. Да и я у Арсения Сергеевича утром завтракала, — я продолжила катать кусочек фарша по тарелке. — Так утро когда было, Кристюш, — продолжала мама, параллельно оглядываясь на Колю, видимо, чтобы тот посодействовал. — Вот именно, так что давай, не выпендривайся. Света старалась, полдня у плиты провела, пока ты спала. Кинув мимолётный взгляд на отчима, я вздохнула и принялась с силой запихивать в себя свою порцию. Это заняло немало времени и отняло много усилий, я надеялась только на то, что моя пищеварительная система не даст мне от ворот поворот. Вдобавок к моему и без того испортившемуся настроению мне решили ещё напакостить и заставили мыть посуду за всех, пока остальные решили ещё и чай выпить. Ладно, что хоть этой участи я избежала, от одного вида печений начинало мутить. — Хоть бы «спасибо» сказала, — кинул мне вслед Коля, как только я переступила порог в коридор. Закатив глаза, я повернулась. — Я сказала, ты просто не услышал. — А надо говорить так, чтобы все слышали. Надеюсь, что у Арсения ты вела себя прилично и мне не придётся позже узнавать что-то о тебе и краснеть. — Лучше бы ты заботился не о нём, а обо мне. Для меня там опасностей больше было, я же не могла приставать к нему, — мне просто захотелось поиграть на их нервах, потому что Колю я ещё не простила и не прощу. — Кристина? — Ты хочешь сказать... — Ничего я не хочу сказать. Просто хотелось, чтобы ты хоть раз задумался не о себе и своей репутации, а обо мне. Что бы ты делал, если бы он действительно оказался не таким хорошим человеком, каким, слава Богу, является? Я каждый раз удивляюсь, как ты умудряешься везде впихнуть своё положение в обществе. — За языком следи, Кристина. Эта твоя шутка была ни разу не смешной. Если тебе мало внимания, то выбери другой способ, — ответил мне Коля, и внутри меня злость вскипела с новой силой. Я прикусила нижнюю губу, чтобы не наговорить лишнего, молча выслушала его подобие поучительной речи и ушла, закрывшись в ванной. Я знала, что после рождения Макса перестала быть нужной всей своей семье, а Коле никогда вообще не была нужна, но чтобы настолько... Мама ему только поддакивала, хотя страх в её глазах был виден, когда я дала намёки на несовершённое. Стало стыдно, что я вообще осмелилась так говорить про Арсения Сергеевича, но заткнуть Колю по-другому было нереально. Если Попов узнает об этом — мне конец. Надеюсь, что отчим не додумается рассказать. Я умылась холодной водой, чтобы чуть утихомирить эмоции. Когда стрелка часов перевалила за три ночи, я успела выкурить две сигареты и нанести несколько мазков краски на холст с Санкт-Петербургом. Я сидела с открытым настежь окном, на внутренний подоконник постоянно залетали снежинки, но холодно мне не было. Я специально надела кофту и штаны с тёплыми носками, чтобы не окоченеть совсем. Между курением и теплом я выбрала первое. В левое ухо был воткнут наушник, а правое я оставила пустым и прислушивалась к звукам за дверью. Как говорится: один рулит, другой караулит. Правда, это обычно говорят про глаза. Очередной старый трек навевал тревогу и тоску, но сейчас подходил как никогда кстати. И я пытаюсь приподняться, Хочу в глаза ей поглядеть, Взглянуть в глаза и – разрыдаться, И никогда не умереть, никогда не умереть. Я поймала себя на мысли, что с автором текста я не согласна категорически. Умирать ни в коем случае не уютно, я испытала. Сейчас мой вид из окна нисколько не соответствовал тому, о чём пел исполнитель, но зато двор и дом Арсения Сергеевича подходил идеально. Те паблики во «ВКонтакте» про грустную Россию действительно были хороши. Жаль, что их уже почти не ведут. Я сделала затяжку, и именно в этот момент кто-то постучал мне в дверь. Я тут же быстро выкинула сигарету, стряхнув с внешнего подоконника пепел со снегом, и пошла открывать дверь, закинув жвачку в рот. — Мам, чего не спишь? — Кристюш, я уточнить хотела... — она пошла в комнату и села на кровать. Я приземлилась обратно на стул около окна. — Холодно у тебя. — С окном сижу, дзен ловлю, — усмехнулась я, подтянув ноги к груди. — Сиди, я не против, — улыбнулась мама и вернулась к сути. — Ты сегодня говорила про Арсения... Это точно неправда? Он точно ничего не делал? — Мам, всё в порядке. Я просто хотела немного позлить Колю, и всё... Неудачно вышло просто, — сказала я. — Всё было хорошо. Арсений Сергеевич заботился, помогал... — я невольно улыбнулась и наверняка раскраснелась. — В общем, всё о'кей, — я показала соответствующий жест. — Ты скажешь, если что-то не так будет? — мама успокоилась, но всё равно продолжила. — Конечно, — ложь во благо. — Я соскучилась. Напоследок мы с мамой обнялись, и она ушла в комнату спать, а я снова вернулась к окну и разглядыванию звёзд. Я пыталась найти те созвездия, которые мне показывал Попов, но так и не увидела их. Надо будет спросить, как он их отличал. Я выкурила ещё пару сигарет, чтобы сбалансировать мои дни воздержания, нанесла ещё несколько мазков на холст и убрала его обратно под кровать, чтобы лечь спать. Я достала оттуда же синичку и улыбнулась. Она смотрела на меня своими чёрными глазами-бусинками и будто спрашивала что-то. Как жаль, что птичий я не понимала.

***

— Ваня, это какая-то чушь! Какой «Мортал Комбат»? Кто вообще помнит об этой игре? Ещё бы из Любэ про комбат спел! — возмущалась я, поедая торт из середины столовой ложкой, пока Абрамов пытался выдавить из себя шутки. — Это чухня, адаптируй под что-то новое. — Сама бы попробовала, — фыркнул друг, отламывая кусок сладости себе. — Это не так просто! — Я уже за афишу взялась, не вешай на меня свои обязанности, — отмахнулась я, откидываясь на спинку дивана. — Ты можешь лучше, я знаю. До пяти утра мы писали сценарий часового выступления на школьном КВН'е под идущий на фоне фильм про мушкетёров, который Ваня знал наизусть, а я не переваривала. Я успела даже мелодию наиграть на фортепиано, стоявшем в гостиной, пока Абрамов усердно думал. Я была уверена, что шутки рождаются не так, но уже не стала ничего говорить. И всё же Ваня не дипломат. Не очень он толерантный. Уснули мы в итоге прямо на полу в гостиной, укрытые принесённым ещё в начале вечера пледом из комнаты Абрамова. Там я без задней мысли закрыла глаза и расслабилась. Дома я была в постоянном напряжении, потому что это был мне не дом. Временное место жительства, из которого я съеду через полтора года. Оставалось терпеть и отсчитывать дни, как будто я была в тюрьме. Интересно, каково это — жить совсем одной в другом городе?