Глава XIV

С ночёвки я возвращалась домой только днём, как это было всегда, потому что первоочерёдным делом было выспаться, а потом уже идти домой. Параллельно я писала Ксюше, предлагая встретиться и погулять перед новой школьной четвертью. Севастьянова быстро согласилась, и я попросила её подойти к моему дому, потому что собираться я планировала не очень быстро и знала, что потрачу много времени на принятие душа и завтрак. На улице было не так морозно, как пару дней назад, но снег сходить не спешил. Вообще, полностью он должен был растаять к апрелю месяцу, но всё равно хотелось увидеть сухой асфальт пораньше. За ночь снег немного подтаял, из-за чего он стал липким и всё время норовил стать частью подошвы моей обуви. Сугробы стали твёрдыми, в некоторых дворах даже виднелись снеговики. Подойдя ближе к дому, я сделала своего — небольшого и неказистого, зато с глазами из чёрных ягод рябины и ручками из тонких веточек. В общем, возвращение домой я оттягивала, как могла, но вечно на улице тоже находиться невозможно было. Да и предчувствие у меня было не из хороших. Вы 13:46: «Ксю, если не хочешь мёрзнуть — заходи в подъезд и поднимись ко мне на этаж, а потом в квартиру» Ксю 13:50: «Поняла, жди» К этому времени я уже сама поднялась в квартиру и закрывала за собой дверь. В коридор вышла мама. Из комнаты доносились звуки активной игры Макса во что-то. — Как повеселились? — С этим-то повеселишься, как же, — усмехнулась я, стягивая ботинки и куртку. — Мы додумали сценарий и поели. Уснули на полу гостиной. — Не замёрзли? Зима, всё-таки, — мама пропустила меня в ванную. — Нет, нормально всё, мам. Есть что-то на завтрак? Я у Вани так и не поела. — Да, конечно. Проходи. Переодевшись, я ушла на кухню, чтобы наконец позавтракать. В одиночестве. Нет, меня это нисколько не удручало или расстраивало, потому что я смогла полностью сосредоточиться на еде, а не на том, как правильно сидеть или отвечать на Колины вопросы. Вчерашняя лазанья, от которой меня воротило, даже показалась очень вкусной. Всё дело в самовнушении. Так была уверена я. И, если так рассуждать, то была права. На телефон пришло уведомление. Ксю 14:06: «Крис, я задерживаюсь, часа через два приду!» Вы 14:07: «Ок, схема та же. Пока дела закончу^-^» Коли дома вообще не оказалось — ушёл встречаться с кем-то по работе. Я обрадовалась, и мне казалось, что даже атмосфера дома стала дружелюбнее и светлее. Я спокойно и без нервов села за стол, чтобы проверить все уроки и перебрать пенал, заваленный разными бумажками. Помимо этого, я смогла нормально закрасить практически половину картины для Арсения Сергеевича, и меня даже ни разу не потревожили. Мазок за мазком я накладывала на холст, не замечая, как одна песня в наушниках сменяла другую. Так прошло почти полтора часа. Обратив внимание на время, я быстро откинула наушники и, спрятав картину, начала натягивать на себя вещи: джинсы, футболку, кофту, носки, причём разные. Пришлось стягивать их, как в «Ералаше», чтобы полетели в разные стороны. Да и ладно, потом уберу. Только мне стоило открыть дверь комнаты, как передо мной почти вырос Коля. — Куда? — Гулять. Тарантиновский диалог, ничего не скажешь. Я прошмыгнула в коридор и села на пуфик, чтобы надеть ботинки. Стоило мне встать, как я снова чуть было не уткнулась в отчима. Да что ж за напасть-то такая? Ему-то что на месте не сидится? Шило в известном месте застряло? — Поднимись, — это что ещё за приказы, как собаке? Нет, не то, чтобы я такое в первый раз в жизни слышала, но от этого не менее приятно. — Что ещё? Я спешу. — Подождут тебя твои друзья. У меня крайне серьёзный и неприятный разговор к тебе, — Коля обернулся и увидел в проходе маму. — Светуль, мы поговорим вдвоём? — Да, конечно, — закивала мама и ушла в их комнату. Я с недоверием смотрела на отчима, морально и физически готовясь к тому, что он вот-вот взорвался бы. Его лицо, когда он убедился, что мамы рядом нет, исказило такое ужасное и некрасивое выражение злости, что мне стало слишком сильно не по себе. Он с силой сжал моё плечо и дёрнул на себя. — Больно! — возмутилась я и принялась убирать его руку со своего тела, но оказалась слабее в разы. — Ты помолчи сейчас вообще. Я понять одного не могу — у тебя отец не дебил, мать окончила университет на красный диплом, в кого ты такая тупая? Ходить на дополнительные по математике — позорище. Что тебе не понятно? Предмет простейший, а ты даже этого не понимаешь. Надеюсь, что до твоей безмозглой головы сейчас дойдёт, что если Арсений скажет кому-то о том, что падчерица Демидова не понимает математику, — это будет клеймо мне на всю жизнь. В моей семье не рождается тупых идиотов. Мы всё всегда делали сами, с тобой что не так? И ладно бы, если бы ты на занятия платно ходила, так ещё и пользуешься человеческой добротой, как данностью. Бесплатно! У тебя что, денег нет?! Может, мы с матерью тебе мало даём? Начинай уже учиться, а не рисованием заниматься да книжками. Не поумнеешь от пары лишних фраз, а математика нужна всегда и везде. А ты даже сейчас, в школе, нихрена не понимаешь. Идиотка ты, лишённая мозгов. Хватит меня позорить, — Коля то и дело срывался с грозного шёпота на более громкие тона, злостно выговаривая мне очередную порцию оскорблений. — Ты себя слышишь вообще? Ты в чём меня обвиняешь? В том, что я не понимаю математику? Так это не полностью моя вина. Вспомни, какие у меня учителя были в прошлых школах. Ни бе ни ме... — Да если бы ты не была такой тупой, ты бы и тогда понимала всё! А сейчас из-за тебя Стас думает, что я вообще тобой не занимаюсь! — отчим не дал мне договорить и только сильнее сжал плечо. — А это даже не моя проблема, виноват в этом Юрка. И твои мозги! — Папа мой тут причём?! Если у тебя друзья тупорылые, то это не моя вина, — взвизгнула я и ударила его по руке, чтобы он наконец отпустил меня. — Опять ты скидываешь всё на папу! Не смей говорить о нём плохое, он был прекрасным отцом, в тысячу, в миллион раз лучше, чем ты! Ты же просто эгоист, заботишься о себе, а об остальных для вида и статуса. Тебе на меня вообще плевать, к чему этот цирк?! Ах, да! Тебе же надо показаться хорошим перед всеми, попрыгать на задних лапках, мол, смотрите, какой я замечатель... Звонкая пощёчина прервала мою гневно-пламенную речь, и в этот момент распахнулась входная дверь, из-за который показалась Ксюша. Видела? Я схватилась за место, куда пришёлся удар, и повернулась к подруге, жестом указывая, чтобы она уходила. — Ты ещё кто? — рявкнул он на неё. — Да помолчи уже! — фыркнула я, снимая куртку с вешалки. — Сегодня мама обо всём узнает. — Только попробуй, — прошипел Коля сквозь зубы и потянулся, чтобы остановить меня захватом за волосы, но Ксюша оказалась проворнее и встала передо мной, позволяя быстро накинуть куртку. — Отойди. — Не дождётесь, Николай Александрович, — улыбнулась Севастьянова. — Я не позволю избить ещё одного близкого мне человека. — Ещё одного? — хмыкнул отчим и улыбнулся. — А первым кто, по твоему мнению, был? — Отец мой. Севастьянов Дмитрий Олегович. Помните? Или вы настолько часто натравляете своих бойцов на конкурентов, что не запоминаете? — Так ты дочка его, что ли? Характер одинаково поганый у обоих, — выплюнул Коля. — Не смей больше появляться в нашем доме. Ещё раз увижу — отцу заново прилетит, поняла? — Думаете, что напугаете? Как зря. Никто тебя уже не боится, — она ткнула в него пальцем и, развернувшись, взяла меня за рукав, чтобы вытянуть из квартиры. Мы быстро побежали по ступеньками вниз и не останавливались, пока не оказались за территорией жилого комплекса. Там мне уже не хватило дыхалки, и я опёрлась на стену дома, скатываясь вниз, на снег. Щёку по-прежнему сильно жгло. Я взяла в руку снег, слепив комок, и приложила его к месту, куда меня ударили. Менее больно не стало, но риск появления синяка снизился. — Вставай давай, простудишься, — Ксюша протянула мне руку, поднимая на ноги. — Ты как? — Хуже уже не будет, — слабо улыбнулась я, выкидывая растаявший снежок. — Спасибо тебе. Мне кажется, он бы зашиб меня. — Я тоже была в этом уверена, поэтому и пошла спасать, — подмигнула Севастьянова. — Ты извини, что я так... Просто личное сыграло, не смогла уже в себе держать. Я не ожидала, что прямо он твой отчим. Думала, что тёзка. — У нас-то? Не смеши, это почти невозможно. — Шанс никогда не равен нулю. Тем более, в городе сто тысяч человек. Наверняка есть ещё один Демидов Николай. — Тоже верно, — вздохнула я, выуживая из кармана пачку сигарет. — Будешь? — протянула её Ксюше. — Нет, даже такой отморозок, как твой отчим, не заставит меня, — рассмеялась Севастьянова и повела меня в парк. — А что за история с твоим папой и ним произошла? Оказалось, что несколько лет назад, когда Коля был уже тёртым калачом в мире бизнеса нашего города, на его пути встал один юный бизнесмен — Ксюшин папа. У него дела шли в гору куда быстрее, чем у Коли, да и к тому же лучше. Всё внимание уходило теперь не ему, спонсировать все стали Севастьянова. Естественно, моему отчиму это не понравилось, но он не стал решать это переговорами. Коля вообще не привык делать что-то мирно, без насилия. Он решил сразу «поставить на место» новичка, занявшего его место. Будто бы это случилось нелегально. В общем, Колю задушила жаба и нежелание делиться, поэтому он нашёл каких-то перекачанных мужиков и натравил их на Ксюшиного отца, когда тот в один день возвращался домой. Дмитрий Олегович, по факту, не делал ничего предосудительного. Наоборот, хорошо относился к Коле, предлагал совместные проекты и многое другое. Но бизнес таких не любит. Слишком добрый, хоть это и не порок. Досталось в тот день Севастьянову так, что кости ему еле вернули в нормальное положение, а сотрясение мозга приковало его к кровати. После этого у него отпало всякое желание вступать в мир бизнеса нашего города во имя безопасности своей семьи и себя. Дмитрий Олегович сравнивал эти методы с теми, что были в девяностых. Так это и было. Наш город не вылез из девяностых. — А сейчас как у тебя папа? Чем занимается? — спрашивала я у Ксюши. — Да по мелочи. Работает в магазинчике каким-то заместителем кого-то, иногда в интернете подрабатывает, — ответила Севастьянова. — Ты правда извини за Колю... Я же даже не знала, что у вас так всё... Мне очень стыдно за его поведение и поступки, прости, — я виновато опустила голову, зная, что если за отчима не извинюсь я, то никто этого не сделает. — Господи, ты ж моя радость, — хмыкнула Ксюша и обняла меня за плечи. — Даже не задумывайся об этом. Такие не лечатся, а ответственность на себя за кого-то брать не нужно. Всё в порядке, Крис. Больше мы не трогали эту тему. Мы гуляли намеренно подальше от моего дома, чтобы нас не нашли. Хотя... Коля не стал бы так заморачиваться и устраивать погони. Ему проще было дождаться, пока я вернусь, и «додать» воспитание. Эта мысль одним своим существованием портила мне всю прогулку и радостные ощущения, но Севастьянова уверенно соревновалась с ней и в итоге одержала победу. Опрокинув меня несколько раз в сугроб, Ксюша достала меня из печального состояния. Правда, она уже пожалела об этом, когда сразу же после меня оказалась в огромной и холодной куче снега под обстрелом. Я лепила один снежок за другим и закидывала ими подругу, пытаясь отомстить. Остальным людям в парке мы могли только соболезновать, если они оказывались рядом с нами, в эпицентре боевых событий. Под конец, когда я почти было одержала победу, моя обувь подвела меня, и я поскользнулась на самом ровном, казалось, месте, упав на человека, шедшего сзади меня. Ксюша быстро помогла встать мне и бедолаге, которого я сшибла. Оттряхиваясь и даже не поднимая голову, я извинялась перед человеком, пока он не остановил меня и не положил руку на плечо. Я шикнула и сразу сделала шаг назад — саднило. — Крис, ты, что ли? — я подняла взгляд и увидела своего бывшего одноклассника — Марка. — Я, что ли... — вздохнула я и улыбнулась. Не ожидала. — Ты что тут забыл? — Как всегда самая дружелюбная, — рассмеялся парень и повернулся к Ксюше, которая уже недоверительно смотрела на него, приподняв бровь. — Привет! Меня Марк зовут, а тебя? — он протянул ей руку. — Привет, Марк, меня Ксюша зовут. На самом деле, Марк Ряпосов был чуть ли не единственным, с кем я сохранила хорошие отношения после выпуска из школы. Мы с ним не общались часто, но всегда друг друга выручали. Какое-то время даже сидели за одной партой. Он был славным малым, как я постоянно называла его, потому что он младше на несколько месяцев и рыжий. На голове у него был вечный взрыв на макаронной фабрике, приправленный родным рыже-ржавым цветом. В общем, Марк выглядел больше как домовёнок, нежели чем человек. Он так и остался записан у меня в контактах — Марк Домовой. — Ты так и не сказал, что делаешь здесь. Ты же живёшь вообще не тут, — напомнила я о своём вопросе, заданном ранее. — Да я к репетитору по биологии езжу сюда, — объяснил Ряпосов и кивнул на рюкзак на спине. — Вы не хотите проводить меня? Тут недалеко. — Пошли? — я обратилась к Ксюше, которая продолжала смотреть на Марка крайне презрительным взглядом. — Пойдём... — Севастьянова намеренно встала подальше, оставив меня в середине. — Ты слишком напряжена, Ксюша, — усмехнулся Ряпосов, наклонившись вперёд, чтобы увидеть хмурое лицо подруги. — Потому что ты мне не нравишься, очевидно? Ты же наверняка такой же, как и весь её старый класс, поэтому... — Ксюша! С Марком всё нормально. Он из тех, кто был и, надеюсь, остаётся в адеквате, да? — я повернулась на парня, и он активно закивал. — Чистейшая душа! Севастьянову наши доводы не убедили, и до конца пути она держала Марка на мушке. Я чувствовала это правой стороной тела, потому что оттуда словно тепло исходило, будто она была только что выстрелившей пушкой. Я думала, что ещё чуть-чуть, и из неё бы начал валить пар. Ряпосов реагировал на это не так и просто много болтал всю дорогу, рассказывая о том, что поменялось в его жизни. От нашего девятого класса в десятом осталось совсем мало людей. В основном, новый класс составляли ученики других школ, которые хотели поступать на медицинских работников. Я продолжала шутить над тем, насколько добрым и сострадательным был Марк и что он точно не сможет препарировать животных в университете. Ряпосов убеждал меня в том, что в России такое не практикуется. — Допустим, что ты не будешь резать лягушек. Но ты собрался быть хирургом, значит, сразу людей! — Меня до курса шестого не подпустят к людям близко, — парировал Марк, и я решила сдаться. К тому же, мы уже подошли к нужному ему подъезду, и наш спор не мог продолжаться. — Ой, всё! Давай, иди учи своих червей или что там у тебя, — я отмахнулась от Ряпосова, подтолкнув его к двери. — Я о чём и говорю — сама доброта, — покачал головой парень, и с его волос упало несколько снежинок. — Давайте, девочки, пойду учиться, в отличие от вас, — улыбнулся Марк и посмотрел отдельно на Ксюшу. — Не хмурься, морщины раньше времени появятся. — Иди уже, умник, — Севастьянова кивнула на дверь и развернулась, беря меня за руку. — Спишемся! — успела кинуть на прощание я, прежде чем мы скрылись за углом дома, а Ряпосов — в подъезде. Как минимум, одну вещь я поняла точно. Я обязана была свести их. Знаете, от ненависти до любви иногда не один шаг, но тем не менее. Надо немного пройти, и всё будет. Всю оставшуюся прогулку Ксюша то и дело твердила мне о том, сколько недоверия и подозрений вызывает у неё Марк и что мне нужно быть с ним аккуратнее. Мои доводы её никак не переубеждали. Даже то, что из всего прошлого класса он единственный, кто остался у меня в друзьях, её не волновало. Мол, яблоко от яблони. В какой-то момент я бросила нашу перепалку, оставляя Севастьяновой возможность высказываться. Лишь иногда мне приходилось осаждать её, когда она переставала подбирать выражения. Домой я вернулась к семи часам, надеясь, что Коля снова уехал. Какая жалость, но он сидел в гостиной. Я прошла туда же на свой страх и риск. Мама сразу же взяла Макса за руку и увела в соседнюю комнату. Коля указал на кресло возле себя, намекая сесть. — Снова бить будешь? — спросила я, складывая сцепленные в замок руки на колени. — Это для профилактики было. Ты же меня просто не поняла, — начал оправдываться отчим, наклонившись ко мне. — Я же хотел сказать, чтобы ты просто наняла себе репетитора вне школы, если так нужно... И оплатила все предыдущие занятия Арсению Сергеевичу. Ты просто снова воспринимаешь всё в штыки, я же по-доброму пытаюсь. — Я вижу, — хмыкнула я, поняв, что мама за стенкой слышала всё чересчур хорошо. — Тогда можешь перевести ему деньги. Мы занимались дважды в неделю, то есть, восемь раз в месяц. Умножь на пять месяцев. Значит, было около сорока занятий. Один урок оценивай сам, только не продешеви, чтобы не оскорбить, — сказала я и встала с кресла, чтобы уйти к себе, но в проходе развернулась. — Ах, да, чуть не забыла. Мы ещё ежедневно не по разу на новогодних занимались. Тоже посчитай, но сам уже. У меня и без того голова трещит, а завтра снова в школу. Остаток дня я провела в комнате в попытках доделать картину. Коля больше не заходил и не предлагал свои методы, а мама проводила время с Максом. Я никак не хотела, чтобы отчим переводил Попову деньги, потому что второй и без того долго отказывался от моих настойчивых предложений, а тут ещё и Коля насядет. Я надеялась на жадность и благоразумие отчима. Последнего качества в нём точно не было, но... Надежда умирает последней. Значит, будет апокалипсис Надежд...

***

На следующий день Ксюша не пришла на первые три урока, а Ваня весь день носился по завучам, чтобы утвердить дату проведения КВН'а и в целом этого кружка. Я с ним ходить отказалась, аргументируя это тем, что не хватало мне ещё маячить перед директором. Особенно после вчерашнего Колиного спича. В общем, я ходила из кабинета в кабинет, отсиживала самые неинтересные уроки и печатала побыстрее уйти домой. Мне жутко хотелось есть и именно по этой причине я на перемене задержалась в столовой, потому что очереди были адские. Помимо того, что у них что-то подгорело, а запах разнёсся по всему буфету, так ещё и окна никто открыть не мог. — По СанПину не положено! — кричала повариха, накладывая очередную порцию. — Ну-ка, отошли от окна! Я качала головой, надеясь просто побыстрее отстоять эту очередь, в которой я была зажата между какими-то шестиклассниками, прибежавшими после урока физкультуры. Удача была моим вторым коньком, особенно вне дома. Через десять из пятнадцати минут перемены я смогла оплатить обед и взять порцию, отсаживаясь за один из свободных столов. До начала урока оставались считанные минуты, и я решила оставить всё на волю случая. Мне было дороже наполнить желудок и не умереть, чем отсидеть ещё один непрофильный предмет. Ксюша должна была прийти, если что — прикрыла бы. Ванька наверняка тоже опоздал бы — с главами школы всегда долго приходилось разбираться. Я надеялась только не наткнуться на преподавательницу в столовой. Я обнаружила её, когда относила пустую тарелку на грязный стол. Значит, можно было не торопиться. Я неспеша выдвинулась к нужному кабинету. По пути я посмотрелась в зеркало, поправила хвост и наконец, спустя семь минут после начала урока, открыла дверь, ведущую в кабинет. И это стало моей главной ошибкой того дня. Жизнь меня ничему не учила. В одном из старых классов мне однажды опрокинули ведро в лицо, когда я заходила в кабинет. А всё из-за того, что моей старой знакомой по классу был пущен слух о том, что я рассказывала чуть ли не всем в городе, какие в классе все были нищие. Дело только в том, что тогда мне было двенадцать, а чужой кошелёк в то время меня не волновал совсем. Но детские умы решили всё иначе — и я простила их уже давно, хоть неприятный осадок всё равно был. Сейчас же пластиковое ведро с глухим звуком приземлилось мне на голову, пока остатки воды стекали на пол по одежде. Я быстро убрала предмет с головы и попыталась открыть глаза, слепленные размокшей на ресницах тушью. С трудом я это сделала и посмотрела на смеявшийся класс. Сборище уродов — слева направо. Внутри растеклось гадкое ощущение, передавшееся снаружи, потому что выглядела я, как случайно упавшая в воду кошка. Сердце судорожно билось, пока я сдерживалась, чтобы не подойти к той, которая, по моим догадкам, была автором этого замысла. Я сжала руки в кулаки и прикусила щёку изнутри до крови. Во рту появился металлический привкус. Я пыталась найти глазами Лёшу и Серёжу, хоть так и не хотела их увидеть. Они были почти единственной моей надеждой в этом классе, не считая Вани с Ксюшей. Вроде, никого в этой толпе не было. Лишь парочка девочек, снимавших всё на камеру и отмалчивавшихся парней. Смелости в глазах не было ни у кого. — Интеллекта на большее не хватило? — я вскинула брови вверх и усмехнулась, стряхивая капли с одежды. — Камеры отключить, надеюсь, не забыли? — А тебе мало, что ли? — выступила вперёд Катя Антипина из Сониной свиты. — Твоя идея? — обратилась я к Ждановой, стоявшей где-то в середине толпы. — Спряталась за всех, как крыса. Запомните, первой вас всех, — я обвела класс пальцем, — сдаст. Записывайте мои слова, ребят, и глаза разуйте на то, что вы делаете. И попробуйте ответить себе на вопрос, за что мне сейчас прилетело? — За то, что ты испортила всем отдых под конец. Если бы ты не навернулась, то никто бы не заботился так о тебе. Из-за тебя мы и не только не смогли нормально отдохнуть. А у нас действует правило — око за око. — Вы так уверены, что я просто упала? — я прыснула со смеху, пытаясь отлепить прилипшие пряди от лица. — Вам бы посоревноваться с детьми в доверчивости... — хмыкнула я и посмотрела под ноги. — Упс, вот эту лужу убирать вам, пока учительница не пришла. А она уже доедает... Какой скандал будет, да, ребят? — с этими словами я вышла из кабинета и быстрым шагом ушла в женский туалет, захлопнув за собой дверь. Скинув рюкзак, я прижалась к стене и сползла по ней вниз. Да что же это такое?! Я даже за все свои грехи не заслужила! Поднявшись обратно на ноги, я подошла к зеркалу и посмотрела на себя. Тушь стекала по щекам, волосы выглядели так, словно на меня не ведро воды опрокинули, а в унитаз окунули. Рубашка, пиджак и брюки насквозь промокли. Домой я не могла так возвращаться, учиться — тем более. Я стянула с себя тяжёлую зелёную ткань и выжала пиджак в раковину. Тонкая ткань рубашки противно облепила тело, я чувствовала себя почти голой. Махинации с пиджаком не принесли пользы — теперь он был не только мокрый, но и мятый. Оценив свою работу, я махнула на это всё рукой. Достав из рюкзака влажные салфетки, я стёрла остатки макияжа с лица и поправила причёску. Полукруги под глазами от недосыпа стали больше месяца и более видными. Я прикусила нижнюю губу, пытаясь понять, чем я им так не угодила. Просто мстительные? Может, садисты? Я подошла к раковине, чтобы смыть с себя мыльный слой, оставшийся с салфеток. Выбившиеся прядки волос раздражающе прилипли ко лбу, и мне захотелось расплакаться. Нет, мне не было грустно. Всё бесило. На улице было так морозно, что как только бы вышла, я бы замёрзла, поэтому выйти и уехать домой на такси я не могла. Мама сегодня, как назло, вышла пробную смену на работу, а Коля был весь в делах и заботах. Больше ключей от квартиры ни у кого не было. Кроме меня. А стоило ли это всего? Может, проще действительно простыть, но не вернуться? Я села на подоконник, повесив пиджак на батарею, и стала ждать. Ксюшу и Ваню я оповестила, сказав, что никак не смогу выйти из туалета. Севастьянова, как оказалось, вообще уже не планировала приходить в школу. Ваня пытался помочь мне, но я сказала, что просто уеду домой. Как только прозвенел звонок, я убрала одежду с батареи и вышла в коридор, сливаясь с толпой. Я двигалась вместе с потоком учеников, стараясь никого не касаться, чтобы уже холодная ткань не сильно морозила меня. Свой класс я нигде не видела — это меня радовало. Шмыгая носом, я бежала по ступенькам, вызывая водителя, который обещал прибыть через три минуты. Аслан, я тебе верю. Как только я спустилась в коридор второго этажа, меня дёрнули за руку, затаскивая в кабинет. Я хотела было начать ругаться, но увидела перед собой свою преподавательницу по литературе. Её мне не хватало! Сегодня она была одета очень строго — соответствовала профессии. Даже её надменный взгляд подходил внешнему виду. Алана Владимировна закрыла кабинет изнутри. Я прижала к себе свой пиджак. — Вы что-то хотели? Срочно? Я спешу просто. — Да, хотела, да, срочно, — сказала Клименко и не улыбнулась, как обычно это делала. — Мне нужно с тобой поговорить по поводу Арсения Сергеевича. — Я без понятия, какую еду он любит и что он пьёт. А ещё не знаю, есть ли у него кто-то. Не моё дело, — сразу быстро выпалила я и двинулась вперёд, но её рука остановила меня. — Да я не об этом. Ты чего сырая? — спросила Алана Владимировна и с каплей брезгливости одёрнула руку. — Ведро на меня с водой опрокинули, переодеться не во что. — Ладно, я не об этом. В общем, чего позвала, — вернее, затащила. — Я хочу тебя настоятельно попросить перестать скакать вокруг Арсения Сергеевича. Я понимаю, что тебе сейчас очень хочется, чтобы на тебя кто-то обратил внимание. Тем более, я заметила, что с классом у тебя не самые лучшие отношения, и ты пытаешься это как-то компенсировать, но... Он взрослый человек, которому не нужны проблемы. Отношений у вас не получится точно, как бы ты ни хотела, потому что ему нужен зрелый человек, у которого есть устоявшиеся взгляды на жизнь, опыт и многое другое. Уверена, что тебе казалось, что он о тебе заботился из собственных моральных побуждений, когда ты жила у него на новогодних. Это не совсем так, но ты поймёшь позже. Юношеский максимализм сейчас тебе не даст это осознать. Арсений Сергеевич очень вежливый и тактичный, он тебе это никогда не скажет, но скажу я. Делаю это я исключительно из добрых побуждений, чтобы у тебя сердечко не так сильно разбилось и чтобы ты не доставила Арсению Сергеевичу проблем. Поняла? Просто обходи стороной. На уроках работай, дополнительно занимайся, но не больше, хорошо? — А что, боитесь, что я его у Вас уведу? Печально у Вас всё с самооценкой, раз считаете школьницу за конкурентку, — я сжала пальцы. — Не волнуйтесь, Алана Владимировна, Ваши слова очень важны для меня, оставайтесь на линии. Я ненавижу этот день. Я сидела в такси и тряслась, как осиновый лист на ветру, который никак не может оторваться от ветки. Он остался последним, без друзей и родных, но так и не смог улететь, потому что ему страшно. Ваня позвонил мне и извинился за весь класс, сказав, что в этом числе точно не было Лёхи и Серёжи, потому что они бегали с Абрамовым. Хоть что-то. Впервые в машине мне было не до пейзажей. Я хотела побыстрее добраться домой, чтобы забежать в тёплую квартиру и окунуться в горячую воду в ванной. Там я и прокручивала события прошедшего дня. Зажмурившись, я представила, как выглядела со стороны с ведром на голове. Стыд. Лучше бы я осталась с ним на голове. Будто на меня вылили не воду, а помои. Вместе с жидкостью на пол упали мои последние надежды на хорошие отношения хоть с кем-то, кроме парней и Ксюши, в классе. Интересно, а в этой толпе был Женя? Было бы забавно, если да. Ради девушки готов и на такую подлость, но о ней никому не скажет. Почему они не могут жить спокойно? Вечно выдумывали новые поводы, как в игре, в которой я в семь лет доставала соседа. Они сейчас действительно были больше похожи на главного героя оттуда. К вечеру родителям сообщили о прогулах. Я выслушала новую лекцию о том, как плохо пропускать уроки, но на этот раз Коля решил ещё и карманных на две недели лишить. И ладно. Всё равно запасов у меня было больше, чем он думал. Если бы можно было, то я бы забрала чайник с кухни в комнату. А пока я просто заварила его в термосе, положив вместо сахара туда малину, и ушла к себе. Мама с Колей уже легли спать. Мам, я правда когда-то тебе расскажу, но не сегодня. Придя в комнату, я обнаружила пропущенный на телефоне. От Арсения Сергеевича. Время было уже к одиннадцати часам. Интересно... — Звонили? — Да. Не разбудил? — спросил Попов. — Нет, ещё даже не ложилась, — ответила я и открутила крышку термоса. — Что-то случилось? — Это мне у тебя надо спрашивать, — хмыкнул он на том конце провода. — Что у тебя с классом случилось? — Ничего. Просто они решили, что мне мало того, что я окунулась в воду на отдыхе. Они посчитали, что я испортила всем времяпрепровождение и решили отомстить. Как они там сказали... — я задумалась и сделала глоток чая. — Око за око, — вздохнул Арсений Сергеевич. — Как им не надоело ещё... — Я не первая? — спросила я и пересела на подоконник. — А кто до меня был грушей для битья? Почему Вы не рассказывали? — Меньше знаешь, Кристина, крепче спишь, — рассмеялся Попов в трубку, и я, клянусь, готова слушать это вечно. В животе вымокшие бабочки снова разлепили крылья и взлетели, поднявшись к груди, к сердце. Я смотрела на ночное небо, пока Арсений Сергеевич продолжал интересоваться моим состоянием. Я рассказала ему весь день в деталях, убедила, что не заболею и сделала всё, что нужно для этого. Казалось, что я снова вернулась в те вечера, когда мы с ним сидели на его кухне и решали какие-то задачи или просто общались. Мне не хватает. — Почему не спите? — спросила я, выводя на запотевшем окне силуэты. — Самостоятельную у девятого класса проверяю, — ответил Арсений Сергеевич, и я услышала, как на фоне зашумела бумага. — Тебе спать пора. Вставать скоро. Завтра пара по алгебре, опозданий не прошу. — Даже мне? Я почти пострадала, — усмехнулась я и сползла с подоконника, чтобы закрыть шторы. — Я неспроста не сплю. — Правила для всех одни, — пояснил Попов, снова превратившись из душки в душнилу. — Ладно, хорошо. Спокойной ночи, Арсений Сергеевич, — сказала я не то, что хотела. Никаких «сладких снов», даже если есть желание. — Доброй ночи, Кристина, — сказал Арсений Сергеевич и отключил звонок. Без груза на душе и тяжести в груди я легла в кровать, накрываясь одеялом. Казалось, что ночь действительно будет доброй.