Глава XV

Весна. С каким словом она всегда ассоциировалась у меня? Наверное, «грязь», «слякоть», а потом уже «новая жизнь». Весну, особенно раннюю, я не любила. Мне казалось, что вокруг этого сезона было больше шумихи. Нравился мне только конец мая, который всегда был больше похож на лето. От третьего весеннего месяца веяло позитивом абсолютно всегда. Тем более, что наш город находился на той широте, на которой были белые ночи. Можно было смело начинать спокойно гулять по улицам до одиннадцати и позже. В общем, весну я не любила, но май занимал особое место в моём сердце. Жаль, что первым месяцем был март, который оказался в этот раз сродни зиме. Холода ни в какую не уходили, даже намёка на это не было. Я всё так же бродила по снегу в зимнем, надеясь хоть на малюсенько потепление. Хотя бы на градус чтобы теплее стало! Минус тридцать терпеть было невыносимо, но природа ставила свои условия, видимо, усиливая естественный отбор. И, судя по заморозкам, погода не планировала моего выживания. Я шла по улице, засунув лицо в шарф, а руки — в карманы. Из носа валил пар похуже дыма от сигарет. Проходя во дворах мимо подъездов, я видела, как люди выходили из домов и встречались с холодом, после этого матеря его. Я хмыкала, потому что у меня конечности уже давным-давно отмёрзли, как только я вышла, но я упорно решила ходить до школы пешком, без такси. На уроках время тянулось ещё медленнее, потому что за окном на первых двух уроках стояла непроглядная темень. В классах настолько уютно горел свет, что оставалось только лечь головой на парту, и сон приходил сам собой. Я сильно напрягала глаза и мозг, чтобы действительно не упасть, но геометрия с утра воспринималась мной чересчур плохо. Я еле-еле записывала всё и зарисовывала. Мне повезло, что сегодня Ваня был со мной и тормошил, когда моя голова стремилась поравняться с партой. Тушь на ресницах не давала мне протереть глаза, поэтому оставалось только широко раскрывать их. — Когда начнёшь больше спать? — спросил Абрамов шёпотом. — Когда уеду, — ответила я, улыбнувшись одной стороной рта. — Не знаю, Вань. Я пока делаю одну очень красивую и масштабную вещь. И, к сожалению, эта опция доступна мне только ночью, когда Коля спит. — Рисование? — Конечно. Я другого не умею. — Мало ли ты математику учишь, мне откуда знать? — усмехнулся друг, и я ткнула его локтём в бок. — Больно! — Шутки свои на мне не тестируй, тогда не будет больно, — ответила я и отвернулась к окну. Рассвет медленно пробивался сквозь затянутое облаками небо, солнце пускало на Землю свои лучи, пробуждало людей ото сна, заглядывая к ним в окна. Я сидела в незашторенной части класса, поэтому первое же свечение упало на меня. Я зажмурилась и подалась вперёд, чтобы мне не выжгло глаза. — Задние парты, потерпите, — сказал Арсений Сергеевич, заметив, как мы все начали двигаться. — До конца урока недолго осталось, а штора до конца не доходит. Менять летом будем. — Тут невозможно! — раздался голос одного из одноклассников. — Может, чем-то прикроем? — Если совсем плохо — пересядь, первая парта свободна, — ответил Попов и кивнул на стол впереди себя. — Здесь точно никакого солнца нет. — Ой, нет, я лучше ослепну! Я хмыкнула и посмотрела на доску и Арсения Сергеевича, который тоже улыбнулся и продолжил урок. Его голос был также ещё одним условием, подталкивавшем меня ко сну. Ещё на каникулах я убедилась, что он мог смело заменять колыбельную. Нет, это был ужас... Я стала слишком чувствительной и романтичной, во мне не осталось рациональности! А нужна ли она мне вообще? Я собиралась поступать на творческий факультет, где из рационального — подсчёт стипендии. Конечно, всю жизнь я не могу идти на поводу эмоций, тем более, что недавно такая слабина ударила мне ножом в спину, когда я день ото дня жила ради одного Жени, его взгляда, разговоров и шуток. В те дни казалось, что, кроме него, мне никогда и никто не понравится. Это была быстро появившаяся, но очень сильная симпатия, влюблённость. Это было больно. Чертовски больно. А крайне неприятными оказались и последствия, оформленные мне Соней. На неё ни слов, ни злости не хватало, но ненавистью жить нереально. Мне хотелось скинуть с себя этот груз неприязни, но был только один метод — узнать, что у них всё плохо. Но как назло всё было иначе. Слишком идеальные. Один — красавчик со смазливым лицом и чувством юмора, буквально душа компании, а вторая — тихая, но раскрывающаяся на прогулках, готовая на какие-то приключения девушка, которая по поступкам, правда, опускается ниже плинтуса. А ненавидят все меня. Когда прозвенел звонок, я даже не услышала этого — Ване снова пришлось трясти меня, выдёргивая из потока мыслей. Я кивнула и начала медленно собираться, продолжая поход в недры своей головы. Иногда бы не помешало плюнуть на всех и всё, забыть, как страшный сон, но не получалось. Это как отдирать корочку с ранки, не давая той нормально зажить. Вот и я прокручивала из раза в раз ситуацию в поезде, думая, что стоило остаться, чтобы не увидеть, но тут же во мне просыпалась вторая мысль, кричавшая о том, что было замечательно, что это случилось, потому что я могла в какой-то момент Жене признаться и получила бы отказ, приправленный существованием в его жизни Сони. Тогда бы я точно не смогла справиться ни с чем. Слава Богу, что разочаровалась на ранней стадии. — Крис, ты не болеешь? — поинтересовался Абрамов. — На что намекаешь? — На медлительность. Ты собираешься дольше, чем нам на обществознании говорят одно и то же. — Это разовая акция, я просто не выспалась, — объяснила я и наконец закинула рюкзак на плечо. — Пошли уже, иначе Ольга Ивановна перепишет расстрельный список. — Я уже там давно, — усмехнулся Ваня, проходя мимо рядов. — И ты тоже. С самого начала учебного года. — Как мило, мы умрём вместе, — я рассмеялась, закинув руки парню на плечо, чтобы протолкнуть его. — До свидания, Арсений Сергеевич! — До свидания! — вторил за мной Ваня. После школы мы пошли к Абрамову, чтобы просто отдохнуть. Он обещал научить меня играть в приставку, а я хотела подольше быть не дома. Андрея Георгиевича дома не было, поэтому мы свободно прошли на кухню, где заварили чай и сделали бутерброды, которые утащили в Ванину комнату. В присутствии родителей такое нельзя было делать, но сейчас было можно всё. В правую руку я взяла джойстик, а в левой покоился хлеб, смазанный сливочным маслом и накрытый двумя кусочками сыра. Кажется, я готова была продать остатки своей души за это. Сладкий чай стоял на столе рядом со мной, поэтому я только изредка меняла их с бутербродом местами. — Ты козёл! Так нельзя! — возмущалась я, когда Ваня в очередной раз меня обыгрывал. — Ты обещал поддаться! — Я только отражал твои атаки! — Теперь здесь отбивайся! — я откинула джойстик и навалилась на Абрамова, опрокидывая его на диван полностью, пока одной рукой щекотала его бок. — Защищайтесь, сударь! — Не надо из себя д'Артаньяна строить! Тебе не идёт, не позорь! — почти визжал атакованный друг. — Это я позорю? Тебе мозги не продуло? — рассмеялась я, сильнее нападая. Мы громко хохотали и носились по квартире, потому что мной по-прежнему двигало желание отомстить за все мои проигрыши. Я вооружилась длинной подушкой, которую забрала с дивана, и пыталась ею сделать подножку или хоть как-то сбить слишком резво бегавшего по дому Ваню, но он оказывался проворнее, потому что знал каждый уголок. В конце концов, я догнала его, когда у Абрамова кончились силы, но меня надолго не хватило — я лишь огрела его подушкой по затылку, после чего упала на пол рядом и громко рассмеялась. Ваня подхватил, и мы лежали, как два дурака. — Как в детстве, помнишь? Мама тогда ещё нас ругала, что мы чуть вазу не разбили, — вспомнил Абрамов и хмыкнул, расслабленно улыбаясь. — Я не забуду, как мы потом воду, разлитую с этой вазы, убирали. Это уж точно, — я прикрыла глаза, погрузившись в сладкий мир грёз и ушедшего времени. Как жаль, что нельзя повернуть его вспять. Если бы не Ванин папа, то мы бы пролежали с ним на полу до самой ночи. Абрамов был нужным человеком, с которым даже молчать было комфортно. Это не была гнетущая тишина. Она была расслабленной, позволяющей заглянуть в чертоги головы, чтобы разложить мысли по полочкам. Я открыла глаза, глазея на потолок, на котором желтоватого оттенка пятна создавали какую-то пузырчатую композицию. Один круг сливался с другим, здесь они уже были похожи на снеговика, а там — на пышный цветок. Всё в рамках собственного воображения, поток которого был прерван входящим сообщением на мой телефон. Коля 16:47: «Деньги перевёл, раньше девяти не жду» Как неожиданно. Я вздохнула и, сверившись с временем, поняла, что дядя Андрей должен был вот-вот вернуться с работы. Встав с пола, я ушла в коридор, чтобы одеться и покинуть квартиру, попрощавшись с Ваней. Дальнейший мой путь лежал в торговый центр, где я планировала найти книги по истории искусств, присмотреть себе пару новых вещичек и перекусить. Чтобы время быстрее шло, я решила уехать на такси в центр города, где располагался самый крупный магазин. В машине играла спокойная музыка, приятно пахло какими-то фруктами — ароматизатор висел напротив лобового стекла. Выйдя из автомобиля в центре, я прошлась мимо аллеи, ведущей к нужному торговому помещению. В воздухе витала свежесть. В магазинах я провела в общей сумме полтора часа, полчаса из которых разговаривала с консультантом в книжном магазине о том, с чего всё же лучше начать читать Агату Кристи. Это не входило в мои планы, но реклама работника, которого звали, как Абрамова, сделала своё дело, и я сдалась, купив сразу две. Помимо этого, я взяла нужные мне книги по истории искусств и «Государя» Макиавелли. На него я давно положила глаз, но никак не могла добраться и купить, а сегодняшний день был как нельзя кстати. Оплатив книжные покупки, я направилась по бутикам с одеждой. Там я оставила бо́льшую сумму, потому что к новым свитерам — со звёздами и котом — прибавились джинсы-клёш и приталенное поло ярко-розового цвета. Никогда я не получала столько удовольствия от шоппинга, но проблем от этого меньше не стало. Завершила я свой поход в кафе, где заказала какой-то японский рис с острой курицей и кусок тирамису. В качестве напитка я взяла чайник ягодного чая, потому что ещё два часа мне нужно было провести вне дома, а выходить в холод я не горела желанием, поэтому решила скрасить времяпрепровождение началом чтения «Убийство Роджера Экройда», но сначала надо было перекусить, иначе мой бедный желудок начинал поедать сам себя. Увидев новое уведомление, пока мой заказ ещё готовился, я зашла по нему, не глядя. Общая беседа 10А класса Арсений Сергеевич Попов 19:08: «Дети, важное объявление! В связи с наступающим праздником восьмого марта нас вежливо попросили в добровольно-принудительной форме посетить дом престарелых, чтобы не только поздравить пенсионеров, но и отнести собранные для них вещи. Не идти можно только по причине смерти — собственной или родственника. Просьба отнестись к этому серьёзно, подготовить неименные открытки, с каждого по две штуки — для женщины и мужчины. Отдельная просьба к Ване Абрамову — собери ребят и поставь несколько весёлых сценок, пожалуйста. Награду обговорим. Другие идеи так же приветствуются и будут награждены. О сроках сообщу позже. Кто прочитал — отмечайтесь в опросе ниже» Пролистав сообщение, я увидела табличку и выбрала вариант «прочитал(а)». Странно, почему один десятый класс должен был нести все приготовленные школой вещи. Мы тоже, между прочим, не тяжелоатлеты! Вздохнув, я принялась искать дома престарелых в нашем городе, чтобы понять, куда нам предстояло идти. Нашла два, но один был уже два года как закрыт, поэтому остался лишь тот, который находился на территории частных домов. Интересно, как он выглядел? Судя по фотографиям, обстановка там была не из лучших. Всё какое-то затхлое, больше похоже даже на заброшенное здание. Так с людьми нельзя! Неужто никто не знает о состоянии этого места? Не поверю. Жаль только, что моих сил недостаточно для того, чтобы исправить их положение. Просить Колю помочь я не хотела, потому что, во-первых, это было бессмысленно, он ненавидит людей, а во-вторых, я слишком гордая для подобного. Хоть мой отчим и был влиятельным человеком, я не попрошу его помощи. Ни за что. — Ваш заказ готов, — официант поставил блюдо передо мной. — Спасибо, — кивнула я и попросила сразу же рассчитаться. Параллельно с ужином я писала Ксюше, которая, находясь в сети, так и не отметилась в опросе. Вы 19:34: «Ксю, ты в дом престарелых поедешь?» Ксюша 19:35: «С мамой решаю. Мы должны были уехать на восьмое марта, но когда поедем в дом пристарелых — неясно. Вот и молчу» «Ты едешь?» Вы 19:36: «Еду, куда я денусь. Ладно, пойду Ваню спрошу, он-то точно будет» Ксюша 19:36: «Давай;) я тебе позже скажу!» Оставив реакцию в виде сердечка на её сообщение, я зашла в чат с Ваней, задавая такой же вопрос. Абрамов сразу же ответил, что поедет. Отлично, я не пропаду там одна. Нет, конечно, там так или иначе были бы мои одноклассники и Арсений Сергеевич, но я же не могу вечно тереться около Попова? Лёша с Серёжей отметились в опросе, как идущие, но я их знаю — свинтят так же быстро, как явятся, так что на них надежды нет. Тем более, что Щербаков — мастер ползать по заборам. Через любой перелезет, лишь бы ничего не делать. А Серёжа... Орлов за ним полетит хоть на край света. С такими друзьями и врагов не надо. Я ухмыльнулась, глядя в окно кафе. За час я прочитала почти половину книги, пора было остановиться, но было чересчур интересно. Я лишь жадно отхлёбывала из своей кружки ягодный чай, перелистывая страницу за страницей. Надо будет потом поблагодарить консультанта. Надо же, оказывается, что многие Вани дело советуют, жаль, что не всегда. Себя я смогла пересилить, когда ко мне подошёл официант, чтобы забрать пустую посуду. Тогда я закрыла книгу, сложила её обратно в пакет и быстро собралась, попутно вызывая такси. Приеду ровно в девять. И пока я ждала машину, я выудила из кармана пачку сигарет и подожгла одну, зажав между зубов. Мне было известно, что никотиновая ломка длится всего 180 секунд, но пока что эти три минуты казались слишком мучительными, чтобы их терпеть. Я вдохнула в лёгкие табак, позволяя пеплу упасть с кончика на снег. — Что за молодёжь-то, Господи! Ещё молоко на губах не высохло, они уже за сигареты! — рядом проходящая бабуля, видимо, стала слишком сильно заинтересована моим здоровьем, что не смогла оставить комментарий в себе. — И не говорите! Я же ещё и пью! Скоро вообще начну употреблять и сексом заниматься, кошмар! — рассмеялась я и сделала новую затяжку ей назло. Дым, который я выдохнула, разбился о моё лицо. — Хамка! Мало тебя в детстве пороли! — А это единственный вариант воспитать? Говорить с людьми без криков не пробовали? Без насилия? То-то и оно, что вы злая такая ходите, — ответила я и, заметив подъезжающее такси, потушила сигарету, кинув её в сугроб. — Хорошего вам дня, не лопните от гнева! — я села в машину, здороваясь с водителем, и почти сразу воткнула наушники в уши. На дорогах уже образовались пробки, поэтому пришлось потолкаться среди кучи машин по снегу, чтобы выбраться хотя бы из центра. Дальше дорога была чище, но ехали мы не быстрее, потому что расчищали её перед нами. От снегоуборочной машины образовывались огромные сугробы по бокам. Некоторых идущих заметало, и им я не завидовала. Как же хорошо было сидеть в тёплом автомобиле и не работать собственными ногами, чтобы добраться домой. Я прикрыла глаза и хмыкнула. Единственной заслугой Коли был огромный заработок, позволявший мне такую роскошь, потому что в нашем городе такси пользовались ой как нечасто. С небольшими зарплатами это было попросту невыгодно. Я, понятное дело, не собиралась всю жизнь сидеть на шее у Коли, тем более, что скоро меня оттуда должен был спихнуть Макс, но через маму я всё равно буду получать деньги, а зарплату зарабатывать самостоятельно. Но кто же откажется, когда предлагают? Как говорится, дают — бери, не дают — отбери. — Поездка окончена. Хорошего вечера! Прошу оценить маршрут в приложении, — сказал таксист, как только припарковался у въезда в мой жилой комплекс, и закрыл заказ. Я поблагодарила его за поездку и вышла из автомобиля, сразу же наступая в сугробы, которые намело, пока я была в торговом центре. Кое-как взяв в руки телефон, я поставила пять звёзд и пошла к воротам. Перед подъездами снег уже был расчищен, что несказанно радовало. Тут же я вспомнила, как один раз мы с Арсением Сергеевичем возвращались с магазина с тяжеленными пакетами, а перед подъездом образовался огромный сугбор от снегоуборочной машины. Ох, как несладко нам тогда пришлось. Мы полчаса разгребали это всё лопатой, лежавшей у Попова в машине. На помощь нам пришёл сосед, который нашёл у себя аж два прибора-помощника, поэтому мы справились быстрее. В одиночку, но не без моей моральной поддержки Арсений Сергеевич копался бы там, наверное, час, если не больше. Тёплые воспоминания отогревали. Или я просто зашла в помещение? — Я дома, — сказала я, закрывая за собой входную дверь. Чужой обуви не было, значит, все ушли. Отлично, я как раз вовремя. — Есть будешь? У нас осталась запеканка из картошки с курицей, — спросила мама из кухни. — Разогревай, — есть мне не особо хотелось, но запах вкусной еды, витавший дома, разбудил мой сытый желудок. Я поставила новые книги на полку, свитеры, поло и джинсы закинула в стиральную машинку, предварительно опросив, не собирается ли кто стирать свои вещи, после чего сразу же села за стол на кухне. Мама поставила передо мной упаковки с соусами, пару кусков хлеба и стакан с соком. Я сразу же принялась за еду, пока она не остыла. — Как день прошёл? Ваня как? — спросила мама, садясь напротив меня. — Нормально всё, мушкетёр отлично живёт. В приставку обыграл, зато в физической борьбе потерпел сокрушительное поражение, — хмыкнула я, вспомнив наше побоище. — Кстати, я тут подумываю над тем, чтобы себе приставку купить. Это очень крутая вещь, мне понравилось. Я хочу обойти Ваню хоть когда-то. — С этим вопросом с Коле можешь подойти, если не будет хватать. Только... Проси не так в лоб, он не очень всё это любит... И Максу не хвастайся, если купишь. Захочет — потом не оторвать. Я кивнула, и моё настроение постепенно упало вниз. Хоть один диалог можно же было провести без отчима и брата! Они мне надоели, очень и очень сильно. Всегда, когда я что-то хочу, нужно думать, а не понравится ли это Максу до такой степени, что он вздумает забрать? Не маленький он, может справиться со своими «хочу». Я в восемь лет потеряла отца и могла уже смириться с тем, что мне не всё будут подавать, а здесь... Нет, конечно, безусловно хорошо, что у Максима сейчас полная семья и счастливое детство, но он же избалованный! И здесь вина лежит исключительно на родителях — моей маме и его отце. В общем, доедала я уже молча, находясь в своих размышлениях, пока за стенкой играл брат, громко выкрикивая какие-то реплики, а мама мыла посуду. Когда с едой было покончено, я загрузила посудомойку, забрала бутылку йогурта из холодильника и ушла к себе в комнату, чтобы сделать хотя бы математику на завтра и дочитать книгу. Меня чересчур сильно волновала развязка. Я включила в наушниках музыку и принялась решать заданные упражнения. Если честно, то лучше бы даже не начинала. По моему мнению, математику придумал Воланд из «Мастера и Маргариты», иначе объяснить эти адские муки невозможно. Смотришь: уравнение простое. Начинаешь решать, а оно тебе ручкой машет, мол, ты у меня на стену быстрее залезешь, чем решишь. Я сидела над тетрадью с учебником целый час, прежде чем бросить последнее уравнение на полпути, убрать всё в шкаф и, взяв с полки книгу, лечь на кровать. За окном уже давным-давно было темно, поэтому я включила основной свет и нашла строчку, на которой закончила чтение. Напрочь забыв про уже тёплый йогурт, я ещё полтора часа неотрывно стояла рядом с героями детектива, прежде чем они нашли виновного. Я же просто прочитала — я прожила. Приятная пустота наполнила меня после закрытия книги. Я положила её себе на грудь и, улыбаясь, уставилась в потолок. Её я точно запомню надолго. Недолго думая, я решила завтра вернуться в тот книжный, чтобы поблагодарить Ванину тёзку за рекомендацию и взять ещё парочку детективов. Жаль, что номер или социальные сети не попросила, было бы проще. Моё расстройство по поводу глупости длилось недолго — я нашла сообщество этого магазина и пошла искать среди тысячи участников нужного мне Ивана. Он нашёлся среди почти полсотни таких же. Вы 00:06: «Привет, извини, что так поздно пишу... Это я, Кристина, которая сегодня с тобой в книжном про детективы спорила. Хотела бы поблагодарить за рекомендации, потому что "Убийство Роджера Экройда" — реально годная вещь:D уже прочитала, хочу прийти завтра, ещё какие-то купить. Ты на работе будешь?» Он ответил почти моментально — зашёл в сеть, как только я отправила сообщение. Иван Усович 00:07: «о, здарова, помню тебя» «ваще без б, подлетай, буду только рад. спасибо тебе за благодарности, приятно» «кстати, ты меня как вообще нашла? я, вроде, бейджик без фамилии ношу» Вы 00:09: «Да вас не очень много в сообществе почти единственного книжного магазина в городе, хаха. Оттуда и нашла. На аватарку ты себя поставил, так что...» Иван Усович 00:09: «ну да, логично. я думал, что тут будет гениальная история хакерства, надеялся, ахаха. но это тоже неплохо» «ты прикольная, кстати» «это не в плане, что я уже тебя как свою девушку рассматриваю, я, слава Богу, уже занят женой, но с тобой реально классно было дискутировать. приходи почаще, скидку оформлю» Я улыбнулась и покачала головой. Почему любой комплимент обязательно нужно рассчитывать, как признание? Вы 00:11: «Не волнуйся, ты меня мало интересуешь. Слишком взрослый:р да и экзы у меня на носу, никак не смогу уделять тебе внимание. Прости, если разбила сердце ;)» Иван Усович 00:12: «ты была самой жестокой женщиной в мире!!! после твоих слов мне только умирать!!!» Мы ещё недолго пообщались с Ваней, посмеялись, найдя несколько точек соприкосновения, после чего я поняла, что меня дико клонило в сон, а в душе я ещё не побывала. Я отложила телефон и, взяв с собой пижаму с полотенцем, ушла в ванную. Проходя мимо гостиной, я заметила свечение из комнаты мамы и Коли — ещё не спали. Значит, уровень аккуратности можно было снизить. Закрыв дверь, я первым делом смыла уже скатавшуюся на лице косметику, после чего открыла воду и встала пол тёплые струи, разгружая набитую голову. Забавно, что Усовичу я сразу дала от ворот поворот, потому что он старше, хотя разница у нас всего четыре года, зато как с Арсением Сергеевичем почти на равных общаться, так запросто. Господи, что-то в жизни нужно было менять. Но что и как? Не от вселенной же знаков ждать. Нужно было спросить у людей, знающих, что такое серьёзные отношения, но был ли у меня в окружении такой человек? С этими же мыслями я легла спать, надеясь, что завтра волей случая мне кто-то подвернётся. Может, сразу у Усовича спросить? Мы с ним знакомы от силы три часа, но это и к лучшему — он не знает ничего обо мне, а я о нём. Звёзды сходились идеально, но я решила оставить всё на завтра, на свежую голову. Не зря говорят, что утро вечера мудренее.

***

До дома престарелых мы доехали быстро. Я сидела в конце автобуса и решила, что пойду последней. После нескольких минут пропихивания моих одноклассников через узкий проход, я взяла в руки пакеты и вышла. Арсений Сергеевич всех пересчитывал, строя по парам. Мне, как самой везучей, не достался одноклассник, поэтому пришлось идти с Поповым. И нет, я не то, чтобы сильно расстроилась, но всё же. Почему снова я? — Давай понесу? — предложил мужчина. Ему пакетов не досталось. — Ну держите, — я пожала плечами и отдала их. — Готова морально? — спросил Арсений Сергеевич, смотря на трёхэтажное здание. — Морально? — переспросила я, подняв бровь. — Я уже ко всему морально готова. — Да, морально. Кристин, там у людей разные, иногда даже такие истории, в которые ты не веришь. Тут в большинстве случаев люди, которые оказались не нужны своим родственникам, — объяснил Попов. — Тогда у нас будет много общего с ними, — невесело хмыкнула я, уставившись в пустое окно на первом этаже. — Не говори так. Ты своим нужна. — Маме — может быть. И то — не факт. А вот Коле… — Он не стал бы меня просить тогда за тобой следить, если бы ты была так не нужна. Я вздохнула, про себя говоря «как много вы о нём не знаете, Арсений Сергеевич». Хмыкнув, я зашла в здание. Мы поставили коробки вдоль стены и прошли в самую большую комнату. Там как раз у пенсионеров закончилось мероприятие, и началось свободное время. Мы со всеми поздоровались, поздравили и, взяв открытки в руки, подарили их каждому, кто был в этом зале. Остальная часть были либо в комнатах, либо на заднем дворе. До них нам тоже предстояло дойти. Подарив открытку, я добавила от себя несколько слов, чтобы мой вклад в это был чуть более очевидным. Бабушка, которой я подарила открытку, распечатала её и прочитала написанные пожелания. — От Кристины Синициной, — закончила она. — Красиво звучит! — Спасибо, — улыбнулась я и услышала шаги сзади. — Здравствуйте, с наступающим Вас международным женским днём! — это был Арсений Сергеевич. Он встал рядом со мной, сцепив руки сзади. — Спасибо большое, — ответила она и кивнула. — Вы, должно быть, классный руководитель? — Да, — сказал он. — Арсений Сергеевич Попов, учитель математики в средних и старших классах. — Валентина Павловна, в прошлом швея, — в той же манере ответила ему пожилая женщина. — У Вас красивое имя, как у Кристины, — Попов без комплимента не остался. — Спасибо, — улыбнулся мужчина и посмотрел на меня. — Как у вас тут дела? — Потихоньку, — хихикнула старушка, устраиваясь на диванчике поудобнее. Я села напротив неё, моему примеру последовал и Арсений Сергеевич, мягкая мебель промялась рядом со мной. Мы разговорились о нашей школе, прошлом и просто мимолётных вещах. Валентина Павловна делилась интересными историями, и было слишком очевидно, что рассказывать их ей некому. Подружки из дома наверняка рассказы слышали не по разу. Мы с Поповым внимательно их слушали, смеялись и делились своими. Арсений Сергеевич до этого не рассказывал так много о своём детстве, но, видимо, Валентина Павловна растопила его сердце до такой степени, что он, не стесняясь, выдавал всё. Я наблюдала за ним и его мимикой, жестами, мимолётными движениями. Я удивлялась, как половина истории не проходила мимо меня и я запоминала каждое слово, пока параллельно просто в открытую пялилась. Нет, так нельзя. Неприлично, как минимум. Мы бы говорили ещё долго, но нас позвали на задний двор, чтобы поздравить остальных, а потом разыграть ещё одну сценку, где я должна была подавать реквизит. Я убежала на улицу, накидывая на себя куртку и прихватив вторую открытку, которая была написана учеником начальной школы. Ребята уже подошли к другим пенсионерам, и я пыталась найти свободного. Никого. Наверное, нас было попросту больше. Я ещё раз тщательно пересчитала всех, но решила обратиться к управляющей всем этим, чтобы задать вопрос о количестве проживавших. — Сорок два человека у нас на попечении находится. А вас, насколько знаю, пятьдесят, поэтому можешь кому-то подарить вторую, — ответила женщина, и я кивнула. Глазами я нашла Ваню, который уже сидел около какой-то бабушки. Я подошла к нему, поздоровалась с женщиной и подарила открытку. Мы обосновались в какой-то расчищенной беседке, внутри которой стоял стол со стульями вокруг. — А мы для вас ещё номера разные приготовили, — рассказывал Абрамов, отодвигая для меня стул. — Спасибо, — шепнула я, присаживаясь на предложенное место. — Да, у нас номера такие классные! Ребята очень старались над ними! — Ты тоже не последнюю роль играла, не умаляй вклада, — хмыкнул Ваня, и я, в шутку закатив глаза, согласилась. — С нетерпением жду, — усмехнулась пожилая женщина. — Как вас звать хоть, милые? — Я Ваня, а это Кристина, — ответил друг, показывая на меня, а я кивнула. Будто бы она не поняла, что Кристина не мальчик. — А меня зовут Галина Викторовна, мне уж 89 будет нынче, — сказала нам женщина. — А вам сколько будет? Вы в каком классе? - В десятом. Но это не выпускной, у нас ещё один год обучения впереди. Теперь в начальной школе четыре класса учатся, — я уже слышала от старшего поколения о том, что раньше было на один класс меньше, поэтому сочла нужным сразу упомянуть это. — Отлично выглядите, к слову! Не то, чтобы должны плохо, но... Вы поняли... — Конечно, поняла. Спасибо, — улыбнулась Галина Викторовна. — Как у вас в семьях? Всё хорошо? — Ну, я бы не сказала, но в целом неплохо, — немного замешкавшись, ответила я и опустила взгляд. Не всем нужно знать внутреннюю кухню моей ячейки общества. К тому же, мы здесь не грустить собрались. — У меня тоже, — печально вздохнув, дал свой ответ Ваня и громко сглотнул. Я приобняла его одной рукой, пытаясь подбодрить. Как ни крути, но тема семьи для него ещё долго будет болезненной. Как и для меня, но здесь сложнее было Абрамову, для которого потеря ощущалась всё ещё произошедшей недавно. Меня невольно отбросило в новогодние каникулы, и я не знала, мне стоило плакать или смеяться. — Почему так, ребятки? — Галина Викторовна заинтересованно и искренне спрашивала, сочувствуя. — У него мамы не стало зимой, — сглотнув, ответила я, поняв, что Абрамов и слова сказать не может. Мне самой было нелегко, но я смогла перебороть это, дожив до момента, когда смогла спокойно рассказывать. — Какой ужас... Прости тогда, милок, что спросила. Не знала я. — Ничего страшного, — улыбнулся Ваня и поднял уже весёлые глаза на нас. Вечный девиз, гласящий, что не время грустить, когда впереди вся жизнь. — Расскажите лучше про себя, а то всё про нас да про нас. Мы же к вам в гости приехали, чтобы познакомиться! Не знаю, сколько мы сидели с Галиной Викторовной, но это время было потрясающим. Единственной бабушкой, с котороц я общалась в жизни, была мама Коли, абсолютная противоположность здравому смыслу, поэтому в моей голове с пожилыми людьми было априори скучно. У Вани бабушка с дедушкой были, мы ездили к ним в деревню, но всё это было не тем. Они у него были очень консервативными и не любили какой-то шум, связанный с весельем, мало рассказывали чего-то, были закрытыми. А Галина Викторовна наоборот — рассказала нам столько историй, что в голове не укладывалось, как человек всё это помнил! Она была очень умная женщина с чувством юмора. Я восхищалась её силой, потому что сама не представляла, чтобы в 89 лет так же смогла разговаривать, а не просто лежать. Но радость радостью, а тему того, как она сюда попала никто не отменял. — Меня привезли сюда, сказав, что это санаторий. Потом, когда я всё поняла, они ко мне приехали в месте с внуками. Это был последний раз, когда я с ними виделась. Мне сказали, что слишком дорого обходится моё здоровье и приезд каждые выходные сюда. Прошло уже где-то полгода, я ни разу ещё не видела Костю и Колю, — от имени у меня внутри всё словно съёжилось, — внуков моих, близнецов. Не знаю, какое зло я сделала, но видимо что-то было, раз отправили, — закончила рассказ Галина Викторовна, горько усмехнувшись. Было видно, что ей по-прежнему было непросто, но она пережила это. Я сидела с пустым сердцем и стеклянными глазами. Нет, я знала, что люди бывают разные, но никогда не представляла, чтобы я родного человека, будучи в состоянии нанять работника, увезла подальше от себя. Как бы я не старалась сама уехать подальше от мамы, я знала, что если ей понадобится помощь, то я приеду, найму, кого надо. Иначе — бесчеловечно. — Но я тут уже освоилась, много с кем познакомилась. Всё не так плохо оказалось. Мы решили продолжить наш диалог немного в другом русле. Никто из нас не хотел пропитывать такой день грустью. — Вот, Ваня, у тебя есть девочка? — Есть претендентка, — засмущался Абрамов, и я ткнула его в бок. С Элей они уже долго общались, но бо́льших тайн друг не выдавал. — Добивайся её. Ты обаятельный, сможешь. Любовь — главное. Только ради неё и стоит жить, — улыбалась нам Галина Викторовна. — У тебя, Кристина, есть кто-то? — Не-а, — ответила я и слегка фальшиво улыбнулась. Аура печали всё ещё витала над нами. — Печально... Но это не страшно, ты обязательно найдёшь своего человека. Только не прогляди, самое главное... Я вот заметила, сколько мы говорим, а ваш классный руководитель с тебя глаз не сводит, — женщина подмигнула мне, и я обернулась. Арсений Сергеевич действительно смотрел в нашу сторону, но стоял он у здания. — Просто так подобного не бывает, ребята. — Нет... Нет, - улыбнулась я, шмыгая носом. — Просто не хочет разговор прерывать, но слишком вежливый. Я сейчас схожу до него. Шурша курткой, я встала с места и задвинула стул. Я пошагала по снегу к дому. — И всё-таки помни, что так смотрят только на тех, кого любят, — сказала женщина мне вслед и снова вернулась к разговору с Ваней. — Не хотел перебивать вас, — Попов понял, что мы заметили его и объяснился, когда я подошла к нему. — Ты чего? — Это тяжело. Нет, я знала, что люди на всякое способны, но чтобы на такое... — после этих слов я всхлипнула и спрятала лицо в ладонях. Переживания и эмпатия ко всем обитателям этого дома взяла верх надо мной, так тщательно старавшейся держаться для Вани. — Правда... Это жизнь, ничего здесь не поделаешь, — сказал Арсений Сергеевич и шумно выдохнул. — Иди сюда. Он раскрыл руки для объятий, и я подошла, утыкаясь лбом ему в грудь. Обвив торс мужчины, я продолжала плакать, оставляя мокрые следы на его пуховике. В голове был один лишь белый шум, я чувствовала только шёпот с успокоениями на ухо, который больше походил на бессвязную речь, и сильные руки чуть ниже плеч, что сжимали меня крепко-крепко. Как в те каникулы. Я словно заново погрузилась в канун нового года, будто снова переживала то же самое. И мне это не нравилось. Отнюдь. Через несколько минут я успокоилась и смогла рассказать ему историю Галины Викторовны. Не обошлось без слёз, хотя я думала, что второй раз меня не возьмёт. Арсений Сергеевич стал держаться чуть более отстранённо, потому что мне уже стало проще. Он протянул мне упаковку бумажных платков, и я достала оттуда один, но мне впихнули в руки всю пачку. Такая мелочь, а приятно. Я чувствовала, что я не так безразлична хоть кому-то. Я понимала, что я какую-то роль в его жизни да играю, раз меня ещё не прогнали. Или это всё снова завязывалось на обещании Коле? Не знаю, но слова Галины Викторовны перебили все неверные, как мне казалось, мысли.

***

Домой я вернулась ближе к вечеру. Мы отвели мероприятие, а потом прошлись с Ваней, Серёжей и Лёшей, которым убежать не удалось, по частному сектору. Погода располагала к прогулке, поэтому мы не стали терять дни. Парни дрались друг с другом, валили в снег, а я смеялась над ними, пока не попало и мне. Щербаков, слепив снежок, кинул его в меня, попав за шиворот. — Да чтоб тебя! — я начала прыгать на месте, чтобы снег выпал из пуховика. Он неприятно холодил кожу шеи и спины. — Домой живым не вернёшься, так матери и передайте. Это была месть! Я, подобрав комок снега, побежала за уже ринувшимся от меня Лёшей. Догнала его я нескоро, когда мы оба выдохлись из сил, но я нашла в себе последнее дыхание, чтобы запустить в него этот несчастный снежок. Попала точно в цель — в лицо. Когда Щербаков повалился наземь, я наконец-то выдохнула, а остальный нас нагнали. Лёша что-то выл о моей безжалостности и силе броска. Дома было тихо. Либо спали, либо никого не было в квартире. По отсутствию обуви я поняла, что второй вариант был верным. Мне и на руку. Зимой я очень любила оставаться одна в доме, потому что темнота улицы, передававшая атмосферу внутрь, окутывала всё какой-то загадкой и чувством спокойствия. Я, переодевшись, погрела замёрзшие руки под горячей водой, после чего направилась на кухню, чтобы выпить чай. Аппетит вместе со всеми услышанными историями у меня сегодня отшибло, поэтому я решила не ужинать. Может, когда мама придёт, я захочу, но явно не сейчас. Коля, Макс и мама вернулись через пару часов с мороза. Мне пришлось прервать работу над картиной, куда требовалось добавить пару последних штрихов. Я убрала всё, включила ноутбук, поставленный на режим сна, где уже был включен фильм. В комнату постучали. Я открыла дверь и увидела маму. — Будешь ужинать? Расскажешь, как всё прошло, — предложила она, но я отказалась. Коле это слушать и знать нет нужды. — Тогда завтра? — Давай завтра, — кивнула я и снова надела наушники, отворачиваясь к монитору. Фильм я слушала вполуха. Бо́льшую часть времени мои мысли были заняты прошедшим днём. Поджав ноги к груди, я откинула голову на спинку офисного кресла и закрыла глаза. Это всё ерунда и бред сумасшедшего, но как только я вспоминала, как меня утешали, как маленькую девочку, становилось то чересчур не по себе, то слишком тепло. Во мне снова бились два равных по силе дракона с абсолютно противоположными силами. Один, извергая огонь, твердил, что это простая вежливость и забота, которая требовалась от него, как от учителя. Поддерживать учеников входило в обязанности любого преподавателя. Но... Это всё было настолько чрезмерным, как мне казалось, что всё же слегка выходило за рамки. И нет, это было не плохо. Для меня уж точно. Хоть кто-то обо мне заботился, но я не знала совсем ничего, это было всё в новинку, поэтому я решилась вызвать маму на разговор. — Мам, подойди ко мне, пожалуйста, — я заглянула к ним с Колей в комнату, когда на часах было десять вечера. — Конечно, — улыбнулась мама и последовала за мной. Я закрыла дверь за замок, надеясь, что подслушивать Макс или Коля не станут. Я предложила ей сесть на расстеленную кровать. Я очень долго собиралась с мыслями, пытаясь подобрать нужные слова. В первый раз рассказывала маме о том, что... — В общем, это всё, наверное, будет похоже на бредни, но я не знаю, как и что думать. Осенью, когда я перешла в эту школу, мне понравился один парень, но там всё завертелось, но получилось так, что у него оказалась девушка, а я не знала... А до этого ещё вышло так, что не стало тёти Иры. На меня навалилась целая куча всего, в одно время, а вы уехали в отпуск. Я не могла остаться в квартире, единственном доме. Мне казалось, что в единственном. Коля попросил Арсения Сергеевича последить за мной, и... Спасибо ему за это, потому что... Я поняла, что могу быть кому-то нужна, что обо мне в случае чего хоть кто-то будет заботиться, но... Я безумно благодарна Арсению Сергеевичу за всё, но мне кажется, что это не простое чувство, которое ограничивается «спасибо», а нечто большее. Это неправильно, потому что он и на десять лет старше, и мой преподаватель, а ещё и Колин друг, но... Мам, я люблю его. Или просто влюбилась, не знаю, не понимаю. И я хочу спросить у тебя, что мне делать с этим. — Ох, милая, — мама подвинулась ко мне и приобняла, — я уже подумала, что там что-то очень страшное. — А это разве не страшно? Дочь влюбилась во взрослого человека... — Любовь, родная, это всегда хорошо. Сейчас у тебя, конечно, не тот возраст. Ваша разница ощущается очень сильно, положение в обществе разное, но это чудесно, что ты нашла того, кого сможешь любить. Возможно, через пару месяцев это чувство пройдёт, потому что сейчас ты смешиваешь его с благодарностью за оказанную помощь, не знаю. Если ты хочешь избавиться от этого, то тебе стоит сократить ваши пересечения в школе до минимума. С репетиторством мы решим вопрос, тут не беспокойся. Но если ты не хочешь уходить, то тебе надо вырасти. Просто ждать, может, со временем поймёшь, что всё это далеко не любовь, а просто подростковая привязанность к тому, что помог. Ругать я тебя уж точно не буду, но предупрежу, что это может закончиться плохо для вас обоих, если что-то будет сейчас. Арсений — человек неплохой, сам поймёт, если ты проявишь что-то большее к нему, поэтому попробуй переболеть. Мы примем любой твой выбор, но сейчас это слишком много. Он уже знает жизнь, а ты только начинаешь познавать её. — Ты знала, что так будет? Иначе твоё спокойствие я объяснить не могу, — я подняла глаза на маму. Они стали ещё ярче в лунном свете. — Я понимала, что так и будет, но не была уверена. Ты обязательно найдёшь своего человека. Если это будет даже Арсений, но сейчас отложи это в долгий ящик. Попробуй отвлечься учёбой или другим человеком. — А если я не хочу отвлекаться другим? Если мне нужен только он? — Тогда жди, всё придёт само собой. Позволь судьбе распорядиться, — мама улыбнулась и поцеловала меня в висок. — Но я бы не хотела, чтобы он сломал мою дочь, такую умную, но ещё маленькую. — Ты не расскажешь Коле? — Не расскажу. Это будет наш с тобой секрет. Впервые за столько лет. Мы с мамой ещё недолго посидели в темноте и тишине, прежде чем пожелали друг другу спокойной ночи, и она ушла к себе в комнату. Я поняла, что мама и не против, и не согласна. Она поддержит меня и примет, пусть ей и не будет нравится, но сейчас в моей голове лишь укрепилось осознание неправильности. Я решилась написать Усовичу в обезличенном формате, но Ваня уже спал. — Утром ответит, — прошептала я и посмотрела на время. Одиннадцать. Я включила настольную лампу и выложила картину на стол. Рисование было моей терапией долгие годы, почему сейчас не поможет? Конечно, всё будет замечательно. Я молча созерцала нанесение краски на холст и любовала тем, каким красивым вышел собор. Лучшее творение, потому что я с любовью. Не зря всегда говорят, что творчество должно идти из сердца. Спустя два часа дорисовок я всё же закончила её и отошла в другой угол комнаты, чтобы снова рассмотреть полученный результат. Замечательно! Я сфотографировала картину, чтобы увековечить её, потому что в мае собиралась отдавать её Попову в честь конца учебного года. Надеюсь, ему понравится.