Глава XVII

В кабинет директора я зашла самой последней. Я сразу же почти что уткнулась лицом в спину какого-то одноклассника, который стоял аккурат около двери. По комнате разносился шокированный шёпот, но я никак не могла разобрать, с чем были связаны возмущения. Ксюшу с Ваней я в этой куче не могла разглядеть, поэтому, встав куда-то к правой стене, чтобы видеть директора и классного руководителя, слушала, что говорил Станислав Владимирович. — Итак, думаю, что все ознакомились с видео. Теперь вам необходимо принять важное решение и поставить подпись вот, — он показал бумагу, и внутри у меня всё сжалось, — здесь. Помните, что от вашего голоса зависит будущее. — А родителей вы будете ставить в известность? — спросила одноклассница. — Поставим. С ними пройдёт точно такая же встреча, только несколькими днями позже, — ответил директор и положил на стол ручку с документом. Я сглотнула, сжав ладони в кулаки. Подняв голову, я наткнулась на взгляд Арсения Сергеевича. Он выглядел не то, чтобы растерянно, — вообще никак. Лица на нём не было. И как только я сама попыталась посмотреть на него в поиске поддержки, как он отвернулся в сторону окна, плотно сжав губы, да так, что они стали больше похожи на тонкую нить. Я не знала, что делать. Обернувшись на класс, я видела, как большинство глаз были направлены на меня. Все не то изучающе, не то осуждающе смотрели на меня. Как стая волков на овцу. Тогда я чувствовала себя конкретным бараном. Я снова повернулась к Попову. Он вернул взгляд на кабинет. Безжизненно смотрел в стол, словно пытаясь сжечь эту бумагу. Желваки на его лице ходили ходуном, будто бы он злился, но в глазах не было ни капли ярости — только отчаяние, вина и укор. Кого он корил? За что? Сплетя пальцы рук перед собой, Арсений Сергеевич молча наблюдал за происходящим. Он покачивался из стороны в сторону, пытаясь, видимо, избавиться от волнения, так быстро и стремительно охватывавшего его. Целиком и полностью. Настолько несобранным и хаотичным я Попова не видела и не знала. Что могло случиться? Почему никто не дождался полного состава класса, чтобы показать видео? Что за видео?! — Можете подходить по очереди и ставить подписи, которые решат дальнейшую судьбу вашего класса, нашей школы и Арсения Сергеевича. Внимательно подумайте, хотите ли вы оставить его в качестве вашего классного руководителя или будете против. Смысл последних сказанных директором слов до меня дошёл не сразу, но когда я поняла, то всё в голове встало на свои места. Я снова посмотрела на Арсения Сергеевича, которому эти слова приходились отнюдь не по душе. Я видела, как дёрнулся его кадык после этих слов, а с губ сорвался еле слышный вздох, который я слышала громче всего в тот момент. Никто не решался подписывать первым. Все стояли, мялись, переговаривались, но не действовали. Я тоже. — Быстрее начнём — быстрее закончим. После подписания я скажу ещё одну важную вещь, поэтому если хотите домой, то прошу торопиться, — сказал Станислав Владимирович, и кто-то из одноклассников пошёл первым. Я наблюдала за этим, как сквозь туман. Перед глазами стелилась пелена, а в ушах стоял бесконечный и громкий гул. Я не замечала, кто за что подписывал. Мне было плевать, честно говоря. Я понимала, что рано или поздно мне пришлось бы поставить свою подпись, и здесь я точно не смогла отвертеться. На Арсения Сергеевича я изо всех сил старалась не смотреть, но совсем не удавалось. Каждый раз, как лист заполнялся чернилами, он тяжело вздыхал. Тяжело было видеть, как от тебя отказывались почти что твои собственные дети, которых ты столько вёл за собой. Даже если не с первого класса. В его глазах скапливалась чуть ли не вселенская печаль. Я отвернулась, чтобы даже боковым зрением не видеть его. Я разглядывала стоя́щие на полках документы и папки, нашла ту, что принадлежала нашему классу. «10 "А" 20**-20** гг. Кл. руководитель: Попов А. С. (математика)» Внезапно в кармане завибрировал телефон. Я достала гаджет и увидела входящий звонок. Усович. Я скинула, отправив сообщение о том, что перезвоню ему позже. До кого мне точно не было дела — до всех людей, находившихся вне этого кабинета. Моё внимание по-прежнему было сосредоточено на листе бумаги. Я слышала, как каждые несколько секунд шариковая ручка ездила по документу, оставляя следы. Скоро был мой черёд. Воздержаться нам не дали, обосновав всё срочностью и необходимостью быстрого решения. Если так скоро надо, то почему бы не принять решение самостоятельно? Зачем тащить нас в это? Я не понимала уже ничего. — Крис, с тобой всё хорошо? — Ваня смог протиснуться ко мне через толпу. Абрамов развернул меня за плечи и немного встряхнул. Я посмотрела на него абсолютно пустым и разочарованным взглядом. Моя нижняя губа дрогнула, но расплакаться здесь я точно не планировала, поэтому, насколько это было возможно, я взяла себя в руки и глубоко вдохнула. Ваня ещё не был посвящён в мою тайну, открытую только маме... Или уже не только? — Да, всё в порядке. Устала просто, а тут ещё такое... — Точно? Ты совсем бледная... Может, домой пойдёшь? Я за тебя могу подпись поставить, только скажи, куда, — Абрамов обеспокоенно глядел на меня, но я отказалась, сказав, что всё было отлично. Ложь она и в Африке ложь, но выбора здесь мне не было дано. Я убедила друга, что со мной всё было в порядке, и он оставил меня. — Кто-то один ещё не расписался, — объявил Станислав Владимирович, посчитав подписи. — Не тяните время. Выходите. — Иду, — ответила я и протолкнулась между двумя одноклассниками. Эти несколько шагов были подобны пути к смертному одру. Как будто бы я, сев в кресло, подпишу смертный приговор, и меня повесят. Или сожгут. Или отсекут голову. Казнь бывает разных видов, на любой вкус и цвет. С абсолютно непоколебимым выражением лица я села в кресло и взяла ручку в руку. Я даже пальцы специально правильно поставила, хотя до этого никогда не могла этого делать. Не приучилась с первого класса. Я долго смотрела на листок с подписями, выискивая, кто за что подписал. Ваня и Ксюша были против, Серёжа с Лёшей — тоже. Даже Женя, который теперь мне казался хуже отчима, проголосовал против. В ушах я слышала только собственное сердцебиение. Кровь пульсировала, издавая «бум-бум-бум», похожее на звуки церковного колокола. Я поджала губы и сглотнула. Казалось, что прошла вечность, прежде чем я занесла ручку над бумагой. Ладони стали влажными, я даже след на бумаге оставила. И только я хотела поставить подпись туда, куда велело мне моё кричащее сердце, его перебил мозг, и я вспомнила разговор, случившийся буквально двадцать минут назад. Как бы я ни старалась побыстрее добраться до директорского кабинета, мне не удалось. Из толпы меня выдернула чужая сильная рука. Я почти ударилась о стену — с такой силой меня потянули. На возмущения времени не было — я быстро увидела, что это был Коля. Отчим, продолжая держать моё запястье, потянул меня в самый дальний угол коридора. — Мне к директору надо, — напомнила я, когда мою руку отпустили. — Я в курсе, — сухо ответил Коля. — Я как раз по этому поводу. — Ты знаешь, зачем нас собирают? — я напряглась и даже выпрямила спину. — Знаю. Я организовал это собрание. — Зачем? — Без лишних вопросов. Если хочешь, чтобы твой Арсений смог найти работу в другой школе и не был позорно выгнан из этой, то сделай, как я тебе говорю, — отчим перешёл на шёпот. — Я прекрасно знаю о ваших взаимоотношениях, о том, как вы весело, как оказалось, провели время на каникулах и в Таиланде... — Что?! Ты в своём уме? О чём ты говоришь? — я испугалась и начала злиться. — Помолчи. Я в курсе ваших шашней, которые вы так умело прятали ото всех, но правда всегда всплывает наружу. Тайное становится явным. Поэтому, если ты так уж любишь этого Арсения и не хочешь ему зла, то ты должна будешь подписаться в документе в столбике «за» и прекратить контакт с ним. Любой. И, да, если ты вдруг захочешь пойти наперекор, то знай, что я помню твою подпись и документ увижу в любом случае, поэтому скрыть у тебя ничего не получится. Стас мне покажет и копию, и оригинал. И знай, что я могу, — с нажимом произнёс Коля, — если захочу, посадить его на решётку лет на двадцать. Хочешь? — Не хочу. — Тогда делай всё в соответствии с моими указаниями. Не ведись ни на чей шантаж, у тебя есть только один вариант. Если он удумает тебя уговаривать — не смей идти у него на поводу. Плохо станет обоим. И никому не вздумай распространяться о происхождении этого договора. И как мне быть? Я в любом случае сделаю Арсению Сергеевичу больно! Из двух зол надо выбирать меньшее, но как не хочется этого делать, когда есть только желание совершать добро. Я опустила глаза на лист бумаги и принялась подсчитывать подписи. Может, моя ничего и не решит? Вдруг большинство одноклассников проголосовало против увольнения? Эта надежда тлела во мне до последнего, пока не завершился подсчёт. Пятнадцать на пятнадцать. Я сглотнула и шмыгнула носом. От меня сейчас зависело всё. Я чувствовала, как Станислав Владимирович почти стоял над моей душой и недовольно вздыхал, явно не радуясь тому, как я тянула время. В то же время правая часть лица просто горела от пристального взгляда Арсения Сергеевича. Я знала, что он бы видел, куда я поставила подпись. В его глазах мне меньше всего хотелось выглядеть предательницей. Поставить подпись «за» значило забыть всю помощь. Забыть всё. Сделав глубокий вдох, я коснулась ручкой бумаги и быстро начеркала подпись. Неаккуратно, на «отвали», чтобы было видно, что я не хотела. Это не было моим выбором. Я поджала губы, так и не оторвав ручку от бумаги. Я надеялась, что из неё вытекли бы все чернила, залив бумагу со столом, и пока все стали бы убирать, я бы убежала под шумок. Прости... те. Кинув ручку на стол, я не рискнула оставаться в кабинете дольше. Я протолкнулась через всю толпу к двери и вышла, хлопнув ею. Одновременно я чувствовала себя ничем, настолько во мне стало пусто, но в ту же секунду меня распирало от эмоций так сильно, что хотелось кричать, прыгать и плакать, чтобы хоть как-то дать им волю. Я не могла поверить, что сделала это. Предав его, я предала себя. Я успела уловить один лишь разочарованный взгляд Попова, который сказал мне буквально обо всём. Норовя расплакаться или убить, я хотела спуститься и рассказать маме о Коле всю правду, зная заранее, какой это будет удар по ней, но не могла себя пересилить. Такие нагрузки мне противопоказаны пожизненно. Я побежала по лестницам на первый этаж и, забрав кожаную куртку, вылетела на крыльцо. Там стояли несколько человек, среди которых я увидела и маму с Максом и Колей. Не мог отчим узнать обо всём просто так, а тем более — о том, что я, получается, люблю... — Вы уже закончили? Где остальные? — поинтересовалась мама. — Там ещё сидят. Я пораньше ушла, не очень хорошо себя чувствую, — сухо ответила я, не имея никакого желания общаться ни с ней, ни с Колей. — Домой? — Я прогуляюсь, — сказала я и, развернувшись, ушла вниз по лестницам, где стоял Ваня Усович. Он с кем-то переписывался, и я даже поначалу не хотела его прерывать, но поняла, что в одиночку справиться у меня сил не было и мне нужна была помощь в виде его совета. — Я уж думал, что ты совсем надолго там, — улыбнулся Ваня, но тут же радостное выражение пропало с его лица, как я поняла голову. — Крис, что случилось? — Пошли в какое-нибудь кафе или что-то в этом духе. Я не могу рассказать здесь, — я кивнула назад, намекая на родителей. В моих глазах застыли слёзы, словно было так холодно, что их заморозили. — Понял, — он приобнял меня за плечи, начав вести к выходу с территории школы. — Может, ко мне? Настя на ночь остаётся у подруг. *** На кухне у Усовича было настолько тепло и уютно, что я разревелась в первую же секунду. До его квартиры мы ехали и шли молча, за это время я успела выкурить четыре сигареты, но только я переступила порог нужной комнаты, меня прорвало. Я забыла про красивую одежду, макияж, причёску. Меня перестало волновать абсолютно всё. Все мои мысли крутились вокруг сегодняшнего подписания этого дурацкого документа. Я легла лбом на кухонный стол и разрыдалась, заливая слезами дубовую поверхность. Я стирала солёные дорожки с щёк, но это не помогало — я только сильнее размазывала макияж. Ване я вкратце рассказала всё, что сегодня произошло, не боясь, что он расскажет об этом Коле. Сил на то, чтобы успокоиться, взяв себя в руки, я не находила, поэтому продолжала ныть и лежать на столе, пока Ваня терпеливо выслушивал мои сопливые объяснения и рассказы. Я вывалила ему абсолютно всё, что так боялась рассказать кому-либо. Да я себе боялась в этом признаться! И, как назло, я вспоминала самое хорошее, что заставляло меня плакать ещё сильнее. — Так, мне это уже не нравится. Мы с тобой уже полтора часа здесь сидим, а истерика твоя не стихает. Пошли валерьянку пить, — скомандовал Усович и поднял меня со стула. Запнувшись о ножку стола, я сделала пару шагов, оказавшись у раковины. Чай, приготовленный Ваней, уже остыл, от этого тоже стало грустно. Он старался. — Ты трясёшься вся. Не холодно? — уточнил Ваня, капая успокоительное в кружку. Я отрицательно помотала головой. Меня трясло из-за нервов и истерики, но никак не из-за холода в тёплой квартире. Батареи грели мама не горюй, несмотря на май за окном. Зуб на зуб не попадал, и меня это раздражало. Почему каждый раз, когда я пыталась держать себя в руках в стрессовой ситуации, не выходило ничего? Я ощущала себя неимоверно слабой. Ваня впихнул кружку с лекарством мне в руки, приказав держать обеими. Если бы в эту воду я поместила корабль, то он потонул бы сразу же. Усович увидел этот стаканный шторм и помог выпить всё содержимое кружки. Пара капель попала на одежду, но мне было настолько всё равно, что я даже подбородок вытирать не стала. — Ваня, зачем я это сделала, скажи мне? — завыла я, утыкаясь лбом в грудь парня. — Если бы ты не подписала, то его бы не просто уволили, а сразу посадили. Судя по твоим рассказам, твой отчим — серьёзный человек. Ты вряд ли бы смогла что-то сделать, — Ваня пытался успокоить меня и убедить в том, что сделанный мною поступок — единственно верный. И, наверное, оно так и было, только вот ни мозг, ни сердце, ни любая рациональная или не очень часть меня в это не верила. В моей голове я была предательницей не только Арсения Сергеевича, но и самой себя. Всю жизнь я была уверена в том, что поступать нужно так, как хочешь ты, а не какой-то дядя. Для этого нужно было взвесить всё, но отдать предпочтение самому себе. Я так и жила до последнего, практически ни в чём не слушала Колю, многие его слова были для меня пустым звуком, потому что ни до чего серьёзного его угрозы не доводили. Мы ссорились, он применял ко мне силу, но это было ничем в сравнении с тем, на что он пошёл сейчас. *** — Вань, он не мог сам узнать о чём-то. Да он ни о чём не мог узнать, ничего не было! Кто-то конкретно присел Коле на уши и ножки свесил, а мама, судя по всему, ещё и приправила это всё доверенной ей тайной. Что-то здесь не сходится, — моя истерика утихла ближе к полуночи. Усович решил отвлечь меня игрой, поэтому я сжимала в руках джойстик, нажимая все кнопки подряд, ибо из всех возможных игр он выбрал ту, в которой я не знала ничего. — Ты думаешь, что кто-то ему напел, а он сразу поверил? Он у тебя, вроде, не тупой, — Ваня поставил игру на паузу. — И ты про видео какое-то говорила, которое всем показали. — Век цифровых технологий! Тот, кто показал его Коле и директору, мог запросто его за пять минут сделать! — Фейковые видео легко отличить от настоящих. Может, тебе стоило попросить повторно показать его? — Да никто бы уже не дал мне. Тем более, Коля не зря меня задержал, видимо, не хотел, чтобы я это видела. Возможно, он сам понимал, что это всё чушь собачья, но хотел сделать хуже. Только кому — мне или Арсению Сергеевичу? — Я уже ничего не понимаю... — Ваня упал головой на подушки. — Я тоже, но надо поразмыслить. Кому понадобилась вся эта возня? Кому-то, кто, как я, влю... Ты понял меня, — хотелось обойти эту тему стороной, потому что внутри тоскливо заныло. — Но Арсений Сергеевич половине школы нравится, начиная от Клименко, а заканчивая первоклассницами, которые случайно на наш этаж забрели! — Но тогда у этого человека должны быть с тобой личные счёты, верно? Это вообще основная мотивация, а Попову так досталось, впридачу, выходит, — размышлял Ваня, задумчиво глядя в потолок. — Я знаю, кто это может быть, — твёрдо и уверенно сказала я. Около получаса я в красках рассказывала Усовичу о своих скандалах в этой школе, начиная с первых учебных дней. Пришлось даже разыграть сценку, выкрутив свои актёрские навыки на максимум, чтобы он точно понял, как всё происходило. Я успела побывать и жертвой, и обидчиком, и героем-спасителем, чтобы в точности донести мысль. Ваня, правда, очень сильно смеялся с большинства моментов, потому что мои эмоции плескались уже через край. Я словно заново проживала каждый момент, из-за чего внутри кипело с новой силой. Моя грусть ненадолго отошла на второй план, уступая своему не более положительному другу — гневу. Не такому, который обычно толкал людей на разбивание окон или драки, а тихий. Он обычно селился внутри, где-то глубоко, там, где его не достать, но каждый раз напоминал о себе, стоило хоть издалека затронуть больную тему. Устраивать комедию было лучшим выходом из всех, которые имелись у меня в запасе. Дурацкие шутки, даже не всегда смешные, звучали в каждом предложении. — Это точно произошло за эти девять месяцев? — вопросительно смотрел на меня Ваня, когда я выдохлась и закончила концерт. — Только ребёнка не родила, — ответила я, валясь на диван. — Да, это всё ещё с учётом, что последние пару месяцев всё было спокойно. — Это жёстко... Даже мои одноклассники такими не были, хотя я думал, что хуже некуда, — присвистнул Усович. — Хуже только школа Валерии Гай Германики*, — хмыкнула я, вспоминая старый сериал и вечера, проведённые за ним. — Кстати, об этой школе... У тебя нет желания добавить настроения перед сном и сходить куда-нибудь за увеселительными напитками? — А тебе не рановато пить? — усмехнулся Ваня, садясь на диване. — Сигареты тебя не смутили, а пиво — сразу? — Да шучу я, — подмигнул Усович. — Только сомневаюсь, что в почти два часа ночи нам кто-то что-то продаст, — он указал пальцем на часы. — Пошли, я знаю все ларьки здесь, — я ушла в коридор, чтобы одеться. Недалеко от дома Усовича жила в своё время моя бывшая подруга, которая когда-то впервые дала попробовать курить и пить дешёвое пиво. Потом она уехала, но знания о расположении небольших круглосуточных ларьков у меня остались. Я не знала, помнили ли меня там, но это было не так важно. У Усовича был паспорт, а он сам, хвала небесам, был совершеннолетним уже давно. Накинув на себя кожанку, я прыгнула в кроссовки и вышла в подъезд, освобождая Ване место в коридоре для того, чтобы тот оделся. Усович всё ещё сомнительно относился к этой идее, но я-то видела, как загорелся, пусть и на долю секунды, огонёк в его глазах. Дома у них с Настей ничего не было, поэтому пришлось устроить ночную прогулку. Из взятой с собой сумки я достала зажигалку, которую пришлось ещё поискать среди разных фантиков и салфеток, и пачку сигарет, которая лежала сверху. Я предложила одну Ване, но он отказался. Пожав плечами, я начала спускаться по ступенькам вниз, пока он закрывал квартиру на все замки. Как будто за нами кто-то следил и только и ждал нашего ухода. На улице у подъезда я подожгла сигарету и сделала первую затяжку. Не сказать, что это сильно мне помогало, но что-то внутри да притупляло. Я сосредотачивалась на вкусе табака и рассеивающемся вокруг дыме, что помогало не думать ни о чём, что волновало в момент. Зажав сигарету зубами, я нащупала телефон в сумке и разблокировала его, чтобы взглянуть на время. 01:49 Если бы я умела, но присвистнула бы, однако я только выдохнула дым и включила интернет. На меня сразу же высыпалось огромное количество сообщений, а, зайдя в приложение «Телефон», я увидела около тридцати пропущенных от мамы, целую кучу таких же не принятых звонков от Коли, Вани и Ксюши. Я не хотела ни с кем из них говорить, но всё же отзвонилась маме, объяснив, где я и с кем. Сначала меня отругали, но потом разрешили остаться на ночь. Наверное, ей с отчимом стало уже чуть более всё равно на меня, поэтому мне позволили. Мама попыталась узнать, почему я так быстро убежала, но я соврала, что собираюсь ложиться спать, и отключила вызов. Пролистав каждый диалог и звонок, я увидела, что ни одного сообщения или хотя бы дозвона со стороны Арсения Сергеевича не было. Я знала, что ему плохо, я понимала, что он не был обязан, но так хотелось, чтобы он попробовал, хотя бы попытался узнать, почему я поступила так. Свои действия я бы не назвала рациональными и не могла бы ему объяснить, но была бы спокойна и уверена, что зла на меня никто не держит. А пока оставалось только гадать и ждать следующий день. Может, стоило ему позвонить? — Как думаешь, а что он сейчас делает? — когда Ваня вышел из подъезда, я сразу задала ему вопрос. — Не что-то отличное от нашего с тобой занятия, — хмыкнул Усович, запахивая кофту. Ночью было прохладно. — Пошли? — я кивнула в сторону дороги, по которой лишь изредка проезжали машины. Ночью воздух казался другим. И нет, дело было не в «запахе свободы», а в какой-то чистоте, которой дневной кислород добиться не мог. С утра все уже начинали дышать, курить, кашлять, и воздух переставал быть таким чистым. Влияние людей было колоссальным, но от него никуда нельзя было деться. Я никогда не было сторонником Земли без человечества, но иногда подобные мысли в духе «а если» посещали голову. Наверное, пора было прекращать цепляться за эту вереницу мыслей, пока она не довела меня до чего-то похуже. — Чего молчишь? Как тебе погодка? — докурив сигарету, я выкинула окурок в мусорку и повернулась к молчавшему Ване. — Если в ближайшее время мы не дойдём до твоего ларька, то я усну на любом бордюре, — зевнул Усович и потянулся, будто только что проснулся. — Не примеряй на себя роль бомжа в раньше времени, — я ткнула его локтём в бок, и он согнулся чуть ли не пополам. — По рёбрам зачем... — жалобно простонал Ваня, хватаясь за место, куда пришлось касание. Через несколько минут мы всё же добрались до нужного места и закупились всем необходимым. Помимо алкоголя, мы взяли ещё и закуски и отправились обратно. Усович взял пиво по моей рекомендации, и я надеялась, что ему понравится. Оно было не из плохих и дешёвых, а потому, думала я, должно было зайти. Первая бутылка, поделенная пополам на улице, ушла очень быстро. Приторный вкус смеси ягод разлился по горлу, согревая, а градусная составляющая вылилась в голову.

***

Я не спала целую ночь, и ближе к шести часам утра пришла домой. Все ещё спали, поэтому я тихо приняла душ, переоделась и, собрав рюкзак, вышла обратно на улицу. Майская погода позволяла оставаться на улице подольше. Воздух с каждым днём становился теплее, а солнце грело жарче и жарче. Оставались считанные дни до долгожданного лета, которое я называла последним свободным от школьных экзаменов. Дальше была взрослая жизнь. Остановившись в каком-то дворе, я выбрала лавку поуютнее, чтобы просидеть там как минимум ближайший час. Я находилась недалеко от школы и заявляться туда в семь утра уж точно не планировала. Достав зажигалку, я поняла, что в последнее время снова начала слишком много курить. Наверное, это каноничное событие каждого конца учебного года. Чем ближе было лето и свобода, тем больше мне хотелось прикурить. Я усмехнулась и зажгла огонь. Языки пламени играли друг с другом, обходя и сливаясь воедино. Я невольно сравнила их с волнами. Несмотря на полную их противоположность друг другу, они были абсолютно схожи в непредсказуемости, но от этого не менее красивыми. Если так рассуждать, то любая стихия получается красивой, но огонь стоил отдельных восхищений. Около сорока минут я провела на одном и том же месте. Я успела и полежать на лавку, провожая взглядами собачников, которые вышли на утреннюю прогулку и вывели туда своих любимцев, и поиграть в игры на телефоне, и всё-таки покурить, потому что перебороть себя я не смогла. Математика стояла сегодня третьим и четвёртым уроком, и я планировала её прогулять. Появляться в поле зрения Арсения Сергеевича, так ещё и перед всем классом, я уж точно не планировала. Мне вообще было очень страшно приходить в школу сегодня, но нагоняй от Коли получить не хотелось, к тому же, от Вани потом было бы не отвертеться. К тому же, мне было интересно, что за видео такое им вчера показали, что полкласса решили уволить того, кто выводил их в люди. Когда до начала первого урока оставалось около пятнадцати минут, я уже подходила к школе. Около крыльца я заметила Ваню и Ксюшу, которые что-то активно обсуждали. Я взбежала по ступенькам к ним. — Давно стои́те? — спросила я, останавливаясь рядом с друзьями. — Только встретились, тебя ждали, — ответил Ваня, обнимая меня в знак приветствия. — Расскажешь, что вчера с тобой было? — Ксюша взглянула на меня исподлобья. — Расскажу, если вы прогуляете со мной математику. — Я долги закрываю! Я никак не могу, расскажи сейчас, — взмолился Ваня. — Там долгий рассказ, — вздохнула я, прикусив губу. — И не для посторонних ушей. Вокруг нас было много одноклассников и учеников старших и средних классов. Я бы не хотела, чтобы и они знали о вчерашнем инциденте. — Вань, конец года, он не будет валить тебе оценку. Пожалуйста, я вам всё-всё расскажу, — я состроила самое жалостливое выражение лица, на которое была способна. — Почти последний учебный день, хоть сейчас об учёбе не думай! — Ладно, хорошо, уговорила. Только если у меня не выйдет хорошей оценки, я буду знать, кого нужно проклинать, — усмехнулся Абрамов, и мы втроём вошли в здание школы. До начала наших уроков оставалось около пяти минут. Мы с Ксюшей пошли в кабинет литературы, а Ваня — на английский. Заходя к Алане Владимировне, я почти ударилась о негатив, который настолько явно чувствовался, что казался стеной. Клименко с нахмуренными бровями что-то печатала на ноутбуке, и я подумала уже предложить Ксюше уйти, но учительница нас заметила. — Здравствуйте, — сказала Севастьянова, и вариантов не осталось. — Здравствуйте, девочки, — в меня почти выплеснулся яд, а пассивной агрессией несло за километр. Я кивнула вместо приветствия и прошла на своё место. Эту пару я планировала провести в телефоне, но, по всей видимости, сегодня нам должно достаться по полной. Алана Владимировна, закончив писать что-то на ноутбуке, распечатала целую папку листов и начала скреплять их степлером. Посмотрев на это, я была точно уверена, что сегодня нам не сдобровать. — Нам конец, — прошептала я Ксюше, и Севастьянова кивнула в ответ. Когда прозвенел звонок, Алана Владимировна почти рявкнула, чтобы мы оставались на своих местах и сидели тихо. На минуточку, никто даже и слова не сказал. Клименко почти скрепила все листы, но вдруг что-то пошло не так, и степлер сломался. Она выругалась себе под нос, я так и не поняла, что именно она сказала, и снова повторила указание, после чего ушла из кабинета. — Что с ней? — раздался тихий вопрос с задней парты. — А вы не знаете? У неё, вроде как, с Поповым были мутки, а вчера такое вскрылось, вот она и... Или расстроилась, что его увольняют, не знаю, — пояснила одноклассница и повернулась в нашу с Ксюшей сторону. — Ну да, не до смеха становится, когда тебе изменяют с малолеткой, — прыснул кто-то, но его смех никто не подхватил. Я сжала челюсти и держала их так, пока не свело мышцы. Да что с этим видео не так?! — Ещё и по всей школе разлетелись фотки с видео, конечно, тут не до радости. — Что?! — непроизвольно вырвалось у меня, и я повернулась на одноклассников. — То, что вчера нам показывали у директора в кабинете, уже выставили в «Подслушано» школы. Я, не ответив ничего, сразу полезла в телефон, чтобы найти это злосчастное видео. Значит, это точно кто-то из школы, а не сам Коля, хотя он мог и додуматься анонимно это выложить. Что бы я ни говорила, но мой отчим, с чем согласился и Усович, — мужик не из глупых. Только здесь дело было в том, что это не клеилось с его словами о том, что он не посадит Арсения Сергеевича. Ничего не укладывалось в голове. Пальцы машинально скользили по экрану, ища нужное сообщество. Необходимая мне запись была по-прежнему крайней. Ещё бы закрепили! Идиоты... «Учитель математики Попов Арсений Сергеевич и ученица старшей школы Анонимно» — так называлось видео. Ещё бы паспортные данные с адресом и номером карточки указали! Я открыла его и увидела кучку пикселей, где чётко не было видно ничего, но по шуму волн я поняла, где оно было снято. Я попыталась приблизить изображение или улучшить качество. Ничего не изменилось. На половину видео на объектив попала дождевая капля, которая размыла почти всё. Единственное, что было более-менее чётко видно, так это два силуэта, которыми мог быть кто угодно. Если думать о том, что это Арсений Сергеевич, он им и будет. Можно попробовать представит Антона Андреевича, и, удивительно, сразу веришь в то, что на видео он. — Я поняла, что это, — утвердительно произнесла я после двух просмотров. — Это Таиланд, когда меня... Когда я упала. Меня вытащил Арсений Сергеевич и, видимо, сделал... — Искусственное дыхание, — завершила за меня Ксюша и тяжело вздохнула. Каша в голове стала ещё гуще. Я уставилась в одну точку, пока видео на телефоне продолжало проигрываться снова и снова. Вмиг стало жарко, а руки наоборот — похолодели. Сердце казалось забетонированным, я перестала ощущать пульс, несмотря на то, что кровь стучала в ушах громче речей. Фактически, это не было поцелуем, потому что я об этом не знала, это было в целях спасти мою жизнь. Но губы к губам всё равно были. Я глухо слышала, что Ксюша пыталась меня растормошить, но мозг и тело шли в отказную. Никакой частью себя я не хотела объясняться или слушать объяснения. За эти сутки на мою голову свалилось столько, сколько было только зимой. Давно я не чувствовала себя так плохо. Даже в тот момент, когда я находилась на волоске от гибели, мне было лучше. Казалось, что я даже моргать забыла. — Кристина! — Ксюша трясла меня за плечи, и голова постепенно встала на место. — Посмотри на меня! — Всё в порядке, — машинально ответила я, даже не поняв, что вопроса мне никто не задавал. — Может, ты и литературу прогуляешь? Я скажу, что тебе плохо... — Не нужно. Отсижу. — Ты скорее не пару по литературе отсидишь, а срок за убийство этого анонима, Крис. Уговорить меня уйти вовремя не получилось, и в кабинет вернулась Алана Владимировна. Мы сразу же получили строгую фразу о том, что нас «как обычно слышно с первого этажа». Я не обратила на это внимания, потому что все органы внутри словно связали канатом, натирающим всё и вся, а в середине этой композиции находилось сердце, проткнутое тысячами, если не миллионами игл. — Сейчас я раздам вам листы с заданиями, которые вы должны выполнить в течение этих двух уроков. Исходя из результатов, я буду выставлять ваши годовые и четвертные оценки, поэтому старайтесь. Телефоном пользоваться нельзя, справочными материалами и тетрадями в том числе. Работаем без перемены. Сдали — ушли. Всё понятно? По классу пронеслось тихое «да», и Алана Владимировна, скрепив нужное, раздала нам эти несчастные работы. Я пролистала её и оставила на первой странице, решив забыть и забить. Я так и не открыла пенал за весь урок и не взяла ручку. Даже работу не подписала. Мне было далеко не до литературы. Теперь я точно была уверена, что видео — дело рук одноклассников. И не любых, а тех, кто ездил в Таиланд и был неподалеку, когда меня столкнули. Учитывая, что Алана Владимировна следила за тем, чтобы из корпуса никто не вышел. Единственными, кто находились на улице были Антона Андреевич, Арсений Сергеевич, я и компания Сони вместе с ней. Кажется, они были единственными подозреваемыми, способными на это. К тому же, мотив имелся. Пока я размышляла, в голову пришла идея связаться с администратором сообщества, чтобы спросить, чьих рук этот пост. Проблема состояла в том, что владельца «Подслушано» держали в секрете, но я была уверена, что Лёша или Серёжа знали, кто это. Надо было выловить их, если они пришли. За все два урока Клименко на нас ни разу не посмотрела, поэтому весь класс проверочную списал, а я только подписала работу, чтобы сдать. Звонок со второго урока позвал в коридор, и оставшиеся в классе несколько человек покинули его. Ксюша ушла после первого урока, и я сказала ей, чтобы она подождала нас с Ваней на вахте. Собрав вещи в рюкзак, я отдала Алане Владимировне пустые листы и уже намеревалась уйти, но она остановила меня. — Закрой дверь, как выйдешь, — попросила она у одноклассницы, стоявшей в проходе. — Надо поговорить. — Нам не о чем, — пожала я плечами и прислонилась к стене около её стола. — Арсения Сергеевича увольняют, в курсе? — Прекрасно знаю. Это все новости, могу идти? — Не паясничай, не с мамой разговариваешь, — нахмурилась Клименко и встала со стула. — Это же из-за тебя всё. Я тебе говорила держаться от него в стороне, но ты по какой-то причине пошла дальше. На кой чёрт ты за ним везде таскалась? — Да я даже... — Думаешь, я никто не понял, что в воду ты тогда специально прыгнула, чтобы он подольше рядом побыл и откачал? Понравилось с ним целоваться? — на её губах появилась ядовитая улыбка. Мне казалось, что её клыки выглядели точь-в-точь, как змеиные. — Из-за тебя он сейчас не сможет найти себе работу. Довольна собой, да? Решила, что, раз он тебе не достался, то и никому не должен? Ты же не глупая, подумала бы о последствиях? Если на себя мозгов не хватило, то почему бы не поразмышлять о судьбе того, кого ты так сильно и безответно любишь? Вечно путаешься под ногами, не даёшь и шага ступить! Это никто ещё не знает, что вы там делали, когда ты у него жила. Об этом просто никто не в курсе, и радуйся, пока можешь. Скоро вся правда о тебе всплывёт наружу, мы отыщем доказательство его невиновности, но твоей абсолютной вины. — А теперь послушай меня, — субординация улетела вместе с остатками моего терпения, потому что вынести открытые оскорбления в свой адрес я не могла, — твои неудавшиеся отношения с Поповым — далеко не моя проблема. Если танцор плохо танцует, то ему третья нога положение не испортит. Мои с ним взаимоотношения — только наше дело. И я ещё раз повторяю, что у тебя точно не все дома, раз ты считаешь меня, школьницу, конкуренткой за сердце взрослого человека. Слухи пускай все, какие хочешь, только знай, что кармы хорошей тебе это не сделает. Я и не такое в своей жизни выдерживала, и такие, как ты, уж точно не поставят на мне крест. И ты, если так любишь его, лучше бы помогала ему вчера справиться с потрясением. Или... Ах, он тебя даже на порог не пустил? Или не сказал, где был? Печально, правда? Подумай после этого, кто ты ему. Стоит ли так впрягаться и бороться за человека, который даже видеть тебя в горе не хочет? — подмигнула я, полностью копируя улыбка, которая ушла с лица Клименко. Она поджала губы и неотрывно смотрела на меня. Я хмыкнула и, развернувшись, покинула кабинет. Она, я знала, принесёт мне немало бед, но все они начнутся только через три месяца. Кое в чём Алана Владимировна была права — это всё было из-за меня. Не будь я настолько невнимательной, то не было бы никаких фотографий и видео. Не послушай я Колю, со стороны класса не было бы отказа от руководства. Все последние события были моей виной, моим крестом, который я должна буду протащить за собой через всю свою жизнь. Я подняла голову наверх, когда оказалась у лестницы. Может, стоило сходить к Арсению Сергеевичу? Или будет хуже? Мне — точно, а вот ему... Нет, надо по-другому, и идея появилась в моей голове сама собой. Я вспомнила про холст, лежавший дома под кроватью. Думая о своей великой вине, я спустилась на вахту. На лавке сидели Ксюша с Ваней, а остальная часть класса одевались и уходили из школы. Я удивлённо посмотрела на них. Коллективный прогул? Давно такого не было. Наверное, никогда. — А они куда собрались? — спросила я у друзей, встав перед ними. — Попов отменил математику и классный час. Сказал, что дату знакомства с новым классным руководителем обозначит позже, — Ваня показал мне сообщение из общей беседы. — М-да, плохо дело, — вздохнула я, прикусив язык. — Но нам и на руку, прогуливать не придётся. — Одно радует, — ухмыльнулась Ксюша и поднялась с места. — Может, пообедать сходим? Я ужасно голодная. — Я согласна! Плачу́ за всех!

***

Уже в выбранном нами фудкорте на последнем этаже торгового центра я решилась на разговор. Сначала я рассказала о последнем конфликте, который произошёл в кабинете литературы. — Блин, я ей тетрадь с сочинениями отдать забыла. Ладно, не обеднеет, — я посмотрела в рюкзак, где валялась нужна вещь. После этого я принялась объяснять, что было, где, к чему и почему. Я старалась не упускать ни одну деталь. С каждым новым эпизодом глаза друзей становились всё шире. Я наконец-то вываливала им всю правду, которую хранила в себе больше полугода. С каждым предложением с души падало по одному булыжнику. Я больше улыбалась, хотя поводов иногда не было совсем, и смеялась, пока Ксюша и Ваня смотрели совсем уж ошалевше. Я потягивала из трубочки свой клубничный лимонад, чтобы смачивать горло. — Если бы не Попов, то я бы умерла. Осенью или зимой — не важно. Я бы точно не сидела здесь перед вами, — пожала плечами напоследок, вылавливая пальцами кубик льда из пластмассового стаканчика. Замороженная вода приятно охлаждала горло, горевшее от долгого разговора, и хрустела на зубах. — И ты так долго молчала?! Почему? — Я думала, что вы, особенно ты, Вань, не поймёте меня, — вздохнула я и стыдливо опустила голову. — Мне было просто страшно. Я так долго боялась признаться самой себе, что тут о вас говорить... Простите, что так долго скрывала. Это всё так сложно. По щеке скатилась слеза, которую я тут же стёрла. Ксюша подсела поближе ко мне и обняла за плечи, пока Абрамов продолжал закидывать разного рода вопросами. Севастьянова шикнула на него и подозвала к нам. Так мы и сидели, как три дурака, пока я посередине не могла остановить водопад из глаз, а Ваня демонстрировал все свои юмористические навыки, дабы развеселить. В итоге, мы провели почти целый день вместе, гуляя по торговому центру и аллеям. Мы уехали на автобусе в другой конец города, потому что друзья захотели меня развеселить. Там как раз проходило выступление кавер-группы. Мы с удовольствием попели песни и просто насладились природой, прежде чем вернуться домой. К вечеру даже не стало холодно. Несмотря на то, что мы находились около реки, намёка на ветра не было отнюдь. Солнце не спешило проваливаться за горизонт и продолжало греть всех своими лучами, освещать каждый уголок. По реке не плыло ни одной лодки, но изредка появлявшиеся волны от садившихся на гладь уток бились о травяной берег, шумя. Создавалась своеобразная гармония, состоявшая из природы, мелодии, исходившей от гитары, и пения вокалистов. Держа в руках стаканчик с горячим фруктовым чаем, я слушала песню, но не задумывалась о её смысле. Голова была занята совершенно другим, явно далёким. Нет худа без добра, но зачем мне хорошее, если плохое будет в тысячу раз хуже? Я не знала и, зайдя домой, так и не нашла ответ на этот вопрос.