Глава 4. Сумасшедшие и все остальные

Мне всегда было интересно — ненормальные люди рождаются такими или становятся? После смерти у меня появилось еще больше времени для размышления. А еще — поводов. При жизни я задавалась этим вопросом не чаще остальных — мельком увидев странную бабушку в автобусе, бормотавшую себе что-то под нос, или наркомана. В этих встречах было что-то отрезвляющее. В дни, когда я решала почистить себе карму, я с жалостью думала, как же этим людям не повезло и даже гуглила фонды помощи. В остальные же оставалась верной себе и мысленно шутила, что это моё будущее. И правильно делала, ведь кармы, как оказалось, не существует, есть только тупое чувство юмора богов смерти. Хотя, возможно, именно из-за своего цинизма я оказалась там, где оказалась — в этом же есть что-то ироничное. Следующий день начался с того, что я почувствовала себя героем видео игры — вместо снов и смены ночной сонливости на утреннее желание умереть, я просто пережила тёмный экран, без снов — ну или хотя бы фактов типа «Если вас убьет враг — вы умрёте», как было в старых играх — и очнулась в своей кладовке в том же наряде, с той же прической и той же тревогой перед днём, полным уборки и иллюстрацией мема «Тяжело смотреть на губы, которые не можешь поцеловать, но ещё тяжелее — на человека, которому не можешь въебать». Эл Лоулайт умудрился совместить в себе и сетап, и панчлайн. Пришла пора работать и бесить гения дальше. У жизни после смерти есть свои плюсы. Во-первых, не надо мыть голову. Ну, в целом, на этом можно закончить, больше плюсов нет. И даже этот плюс не был безупречен — из-за того, что мне не надо было прихорашиваться, я не могла найти успокоения в утренней рутине. Никакой магии утра и пяти минут залипания с одной надетой колготкой. Только драматичный вздох и выход в офис. Единственное, что меня немного вдохновляло — это вчерашний разговор в офисе с Элом ночью. Я почувствовала в нём что-то неожиданно человеческое, да ещё и кусочек торта — который в итоге был по вкусу как поролон, но я со своей глупой влюблённой улыбочкой этого не замечала — усилил это. Как просто меня подкупить. Когда я вышла в офис, во мне нелепо теплилась надежда, что вчерашняя встреча знаменовала что-то хорошее. Что во время бессонницы Эл мог подумать, что погорячился, и требование убираться только когда его не было в офисе было лишним. Оказывается, во мне не умер романтик, и за пару шагов из своей кладовки я успела так наромантизировать образ Эла, что уже и не хотелось его подкалывать. За пару секунд в моей голове разыгралась история настоящей любви, и она слишком быстро заполнила реальность. Я даже обрадовалась, когда заметила его сгорбленную спину. Мы были одни в офисе, и я подумала, что это знак — вся вчерашняя злость исчезла, руки подрагивали от волнения, и я представила, что сейчас застану его врасплох и увижу неловкую, очарованную улыбку. Так ясно представила, что почувствовала себя экстрасенсом, заглянувшим в будущее и увидевшим его даже чётче, чем реальность. — Доброе утро, господин Эл! Я улыбалась слишком широко для человека, который, во-первых, поздоровался с гением фразой из кинкового порно, — и выглядел соответствующе — а во-вторых вчера вывел его из себя. Думаю, я пугала его не меньше, чем он меня. — Я же сказал, чтобы Вы не появлялись в офисе, пока я здесь. Моя улыбка пропала так же быстро, как фантазии о том, что должно было произойти. Экстрасенсорного чувства у меня явно не было. Если бы наш диалог был тем самым испытанием с нахождением человека в багажнике, меня бы выгнали на моменте, когда я представлялась. Вот, как я себя сейчас ощущала. — И чем же я сейчас Вам мешаю заниматься? Считать пиксели на экране? — Нет. Не приставайте ко мне и не заставляйте снова запирать Вас в кладовой. — Попробуйте, только я теперь знаю, что она открывается от себя. Эл бросил на меня взгляд, полный то ли отвращения, то ли ненависти. Мне даже захотелось возмутиться — значит, Лайта Ягами, которого он подозревает в массовых убийствах, он чуть ли не в лучших друзей записал, а я за пару каламбуров уже в расстрельном списке?! А ещё мне было очень обидно. Все эти глубокие, тяжёлые чувства, которые я заметила в его взгляде, ножом резанули мою фанатскую влюблённость. Вместо трагического одиночества и всего того, что заставляло меня плакать, пока я смотрела «Тетрадь смерти», я видела в нём нечто пугающее и раздражающее одновременно. Во мне качался маятник, на одной стороне было желание его спасти, починить и показать, как доброта меняет мир, а на другом — навязчивое желание узнать, что будет, если я сейчас пну его. — А где Ваш друг? — Я улыбнулась. Перевести тему, улыбаясь, будто мне не хотелось разреветься и спросить, почему он ко мне так несправедлив — это мой фирменный защитный механизм, который при жизни я использовала везде. И на учёбе, и в семье, и в романтических интрижках. Один минус — людьми он воспринимался как призыв к тому, чтобы начать меня чморить. В нашем случае — продолжать. — Лайт Ягами не мой друг. Вам больше нечем заняться, кроме как докучать меня своими идиотскими вопросами? Я легко пожала плечами. Иногда моё сознание, будто пытаясь защититься, слишком цеплялось за нереальность происходящего — за плоскость окружения, неестественные цвета и попытки сымитировать текстуры. Стоит ли говорить, что в итоге мне становилось только хуже? Одно дело, когда твой идиотский мозг начинает путать реальность со сном и кидает тебя в дереализацию, пока ты жива. Всегда есть часть разума, которая понимает, что это пройдёт. В моём случае эта часть разума только разводила руками и сама периодически пищала в панике. Но зато это безумное чувство — говорить с аниме персонажем и постоянно думать о том, что у него практически нет губ и носа это не для слабонервных — вытесняло чувство униженности и обиды. Кроме того, оно помогало говорить смелые вещи, все равно с привычной реальностью нынешняя не имела ничего общего. — Пока нет, у Вас же нет тарелки с тортом, чтобы её уронить. Вчера Вы сказали, что я Вас заставила улыбнуться — я пытаюсь повторить свой успех. Эл снова посмотрел на меня с таким выражением, будто я опять довела его до нервного срыва от тупости. — Вам понравился торт? — Спросил он привычным могильным голосом. Таким привычным и тяжёлым, что, в сочетании с мрачным взглядом, я подумала, что мне послышалось. Или что он сказал что-то настолько ужасное, что мой мозг решил меня спасти галлюцинацией. Но на всякий случай неуверенно кивнула. По моему взгляду он понял, что я ответила наугад, и отвернулся. — Вы упустили этот шанс только что. Если бы Вы ответили искренне — я бы улыбнулся. Если что, роль милой дурочки у нас занята Аманэ Мисой. — Она Вам нравится? Я даже не знаю, что меня бы разочаровало больше — если бы я оказалась в фанфике, где Лайт и Эл сосутся и дерутся с одинаковой частотой, или в фанфике, где Эл и Миса вместе. Вторые вообще существуют?.. Наверное, они были бы очаровательной парой — будто две крайности аутистического спектра начали встречаться, и, честно, я сейчас не шучу и тем более их не оскорбляю. Но я согласна это принять, только если это будет происходить вне моего поля зрения, а ещё лучше — после моего окончательного забвения. Нет ничего хуже для фанатки, чем наблюдение за тем, как твой объект обожания влюбляется в кого-то, кто, в отличие от тебя, даже не готов сделать в его честь алтарь. Да, я против отношений Мисы и Лайта, но и предлагать Эла в качестве альтернативы бы не смогла, заревную. В океане полно рыбы, особенно когда ты красивая блондинка в готической одежде. Как минимум, тут есть Мацуда и я. И мы оба всё ещё более здоровый вариант, чем Лайт. Мисе не надо менять одну психологическую травму на другую. Эта в белой кофте и с синяками под глазами — моя. — Мне не нравятся люди, которые могут быть подозреваемыми в делах, которые я расследую. Влюбляться в них было бы глупо с моей стороны. В моей голове одновременно родилось две нелепые, нервные и совершенно неуместные шутки. Первая требовала от меня язвительной прямолинейности. Мне надо было всего лишь спросить «А как же Лайт?» и приготовиться к тому, что я выведу его окончательно. Ну это уже было как-то избито. Поэтому мой генератор случайных действий, заменяющий мозг, решил остановиться на второй. — Надеюсь, меня Вы не подозреваете, в таком случае. Если бы Эл дожил до времени, в котором жила я до этого, он бы обвинил меня в харассменте. Этот флирт был очевидным и наглым, отчего я сама покраснела, а он посмотрел на меня с растерянностью. В его жизни явно не было ничего подобного. Я прикрыла рот рукой и огляделась, понимая, что даже если у меня нет работы, мне необходимо её придумать. Отвратительную тишину прервало появление Мацуды, Мисы и Лайта. Они зашли одновременно, но при этом Миса игнорировала существование Мацу, а Лайт — её. Ладно, возможно, они не прервали наш разговор, а пришли, чтобы приумножить градус неловкости. Я заметила, как Мацуда легко улыбнулся, когда наши взгляды пересеклись. Конечно, я понимала, что вежливость и улыбчивость вшита в его характер, и я не особенная, но меня это приободрило. Два лоха должны держаться вместе. Лайт, как и ожидалось, проигнорировал моё существование, а вот во взгляде Мисы вдруг появилось такое напряжение, что я сразу захотела извиниться. — Лайт, кто это? — Это моя прислуга, Хисако, — подал голос Эл, не оборачиваясь. По коже пробежались мурашки. Он сказал это безэмоциональным тоном, так обычно говорят о погоде и всяком таком неважном, да и к тому же я понимала, что на самом деле меня звали не Хисако, но румянец на моих щеках стал обжигать ещё больше. Он сказал, что я — его, хоть и в контексте прислуги! Если бы так сделал любой другой мужик, я бы закатила скандал. Сейчас же я могла только неловко топтаться на одном месте и пытаться вспомнить, как дышать, чтобы выровнять это глупое учащённое сердцебиение. — Вы работаете в этом? — Она недовольно сдвинула брови. Я уже готова была обороняться. Готова была говорить, что, если её это беспокоит, мне её злой школьник не сдался, и если я тут и свечу голой кожей, то точно не перед ним. В её напряжении я сразу чувствовала ревность и озлобленность. Мы ещё не успели познакомиться, а она меня уже приклеила к Лайту и злилась на меня же за это. Но вместо колкого предупреждения она неожиданно вздохнула и мотнула головой. — Это должно быть неудобно. Юбка такая короткая! Вы же не сами выбирали себе этот наряд? Её взгляд стал обеспокоенным. Это была дежурная вежливость, беспокойство на уровне «расскажи, что тебя мучает, но не жди, что я тебе с этим помогу», но на фоне Эла оно ощущалось спасительным. — Н-нет, конечно. — А кто? Неужели Эл такой извращенец? Эл, тебе это нравится?! Фу, я больше никогда не надену при тебе мини! Миса стала картинно одёргивать подол своего пышного чёрного платья, и тепло, загоревшееся искоркой в душе, теперь заполнило всё моё тело. Я бы никогда не подумала, что Миса могла проявить сочувствие к другой девушке. Ах да, возможно, потому что в аниме её раскрытие не превышало уровня «красивая влюблённая дурочка». Она была типичным женским персонажем в аниме про парней — ни подруг, ни сложного характера, ни единого шанса не вызывать раздражение у зрителя. Моя ты хорошая, кто же знал, что ты можешь сочувствовать другим девушкам, когда видишь их в экстремальном мини рядом с мужчинами?.. — Меня это не интересует, Миса, особенно на тебе. «Особенно на тебе»? Я бы хотела спросить, а что касается меня, но подумала, что если бы он сказал «на тебе мне это нравится», я бы чувствовала себя жутко. Мне легче работать, зная, что никто не мечтает заглянуть мне под юбку. Даже Эл. Особенно Эл! — Если ты прислуживаешь Элу, это же значит, что к Лайту ты не имеешь никакого отношения? Господи, ну началось, я же только её похвалила… — Нет. — Ну, он мой парень, и ты должна понимать, что любая девушка бы напряглась в такой ситуации… В какой? Если бы её парень был убийцей, которого собственное отражение возбуждало больше любой реальной девушки? Лайт не обратил на меня ни одного взгляда, и в этом не было ничего от романов, где главный мужчинка просто так показывал свои чувства — телепатическими сигналами, которые считывал только он сам. Ему искренне было неинтересно ничего, что связано со мной. И слава богу, я бы не пережила любовного треугольника, оставьте это Белле Свон, а не глупой дохлой девушке с гиперфиксацией на эмо-гения. — Я даже не знаю, с чем сравнить, чтобы выразить, насколько он безразличен к моему наряду. Миса недоверчиво прищурилась, но ничего не сказала. Я знала, что ревность — неутолимый зверь, сколько успокоений я бы ей ни сказала, она бы так и не поверила мне на сто процентов. Будто пытаясь успокоиться, она подошла к Лайту и прильнула со спины, обняла и наклонилась рядом с его лицом. — Миса, мне мешают твои волосы, — этот придурок отмахнулся и задел её щеку. Я не смогла сдержать разочарованный вздох. Уверена, что объятие Мисы ощущается как бархат и солнечный свет, пахнущий сладостью. Хотя бы по тому, как Лайт презрительно относился к таким милым жестам, можно было понять, что он психопат, но я подумала, что если бы сделала что-то подобное с Элом, он бы отреагировал так же. Могу ли я в таком случае осуждать Мису или сочувствовать её вкусу? Думаю, нет, мы в одной лодке, а точнее — на корабле с красными флагами вместо парусов. И вот, приятная часть дня закончилась, и началась та часть, которую можно назвать «принеси, подай, иди нахуй, не мешай». — Почему Вы ещё не принесли еду? — Эл обернулся. Этот вопрос был таким резким, будто он достал нож и метнул его. А я, естественно, не успела увернуться. — А когда Вы меня об этом просили? Клянусь, я думала, что прозвучу растерянно и так, знаете, невинно. Чтобы меня можно было пожалеть или как-то смягчиться, объяснить разочек, что к чему. Но в итоге мой голос прозвучал так, будто я вылезла из сериала «Бригада». С неуместным вызовом и иллюзией, что я, если что, смогу дать отпор. А я не смогу! — Я не должен об этом просить, это Ваша рабочая обязанность. Я не знаю, на что я обиделась, но я определённо на что-то обиделась. Да, он просто попросил меня работать, но это было ужасно. Неудивительно, что при жизни я скакала от одной работы до другой. Любой не супер дружелюбный и добрый тон я воспринимала как личное оскорбление. Но тут я не могу уволиться, и пришлось идти на кухню, бессмысленно злясь на то, что перед каждой просьбой меня не гладят по голове. Прощу Элу любую колкость за одно поглаживание по голове, честно, это мои требования от работы. Должно же быть хоть что-то, а то мне тут даже листиками не платят, только возможностью наслаждаться его светлым ликом. И вот, началась работа. Без музыки, тик токов и подкастов я молча распаковывала пончики и пирожные, выкладывала на многоуровневую серебряную подставку. Разрезала торты, снимая клубнику с белых кремовых завитков. Тишину разбавляло только гудение холодильника, за дверью тоже все молчали. Мне от этого было физически плохо. Всю жизнь я проводила с фоновым шумом, и я не находила ничего умиротворяющего в такой тишине. Наоборот — когда я просто делала свои маленькие глупые задачи, мне почему-то сразу хотелось плакать. Я начинала думать о неуместных вещах. Например, что стало с моим трупом? Я так и лежала в канаве? А как об этом узнают мои подруги? Самое обидное в смерти — это то, что ты больше никому не можешь ничего рассказать. Ты не можешь успокоить своих близких, не можешь узнать, что происходит в той реальности. Эта — конечно, весёлая и даже в чём-то волнительная, но это будто не имеет смысла, если мои близкие плачут и думают, что меня теперь нет. Или, что ещё хуже, возвышенно представляют, что я смотрю на них с небес умиротворённым взглядом. Нет, я не на небе, я в анимешной подсобке распаковываю капкейки и ставлю их на поднос, а к моему телу прирос костюм горничной с чулками на подвязках. Если это рай, то страшно представить, как выглядит ад. Когда я выкатила этот шедевральный набор начинающего диабетика в офис, всем было кристаллически поебать. Эл, не глядя на меня, брал еду и медленно, отвратительно её поедал. Я даже засмотрелась, но не с нежностью, а с мыслью «боже, что ты делаешь». Он задумчиво слизывал крем с кусочков торта, хватая их рукой, а потом ставил на тарелку и задумчиво мял всё ложкой. Это месиво он потом ел. Мне должны выдать премию за то, что меня при этом ни разу не стошнило — что-то непередаваемо мерзкое есть в издевательствах над едой. Клянусь, в аниме такого не было. Или это проверка на прочность моей фанатской одержимости от Аку? Проверки на этом не заканчивались, но уже не от Аку. Эл опять резко отставил от себя тарелку, практически кинул, как фрисби. Моя реакция немного улучшилась со вчерашнего дня — я попыталась поймать тарелку, а не просто стояла истуканом! Но она, покачнувшись на моих пальцах, упала. Не на пол, а на стол на колёсиках, и задела пару кексов. Да, немного грязно, но уже без осколков. Почему-то я ожидала похвалу, хотя бы крошечку, хотя бы в шутку. Но нет. Все реально просто… Работали. — Господин Эл, Вы даже не похвалите меня? — Уже не выдержала я. От неловкости все присутствующие посмотрели на меня. Даже Лайт был удивлён этой наглостью. Но сам Эл не отвлекался от экрана. — Нет, Вы всё ещё неловкая. Работайте дальше и не отвлекайте меня от работы. Во всех обращённых взглядах я видела осуждение. Только Миса, кажется, меня понимала, но не сказала ни слова. Ладно, молчаливая солидарность — это лучше, чем ничего. Она просто сидела как верная собачка на диване рядом с Лайтом и читала журнал. Боже, тут ещё читали журналы! Этот милый мир, где глянец заменял людям быстрый дофамин. Но даже к нему у меня не было доступа — я видела, что на обложке были одни иероглифы. А как мне вообще полагалось отдыхать?! Что я могу делать, если не докучать других? Этот вопрос остался за скобками. То, что в аниме воспринималось остросюжетным и напряжённым зрелищем, этаким молчаливым состязанием двух гениев, в реальности было просто… Ну, офисной работой. Без саундтрека и закадровых голосов реальность была такой скучной, тихой и непонятной, что хотелось взвыть. Ещё и задач не прибавлялось. Моя работа заключалась в том, чтобы иногда подносить новую еду и убирать тарелки по одной, а потом приносить их обратно. Прошло всего пара часов, а я так устала, что решила — с меня хватит. Вчерашнее столкновение с Элом теперь воспринималось как возможность отгула. Короче, я решила провернуть схему, которую веками используют дети — задолбать кого-то до смерти ради своей выгоды. — Может, вам помочь? — Я подошла так близко к Элу, что мне стало самой не по себе от такого быстрого сближения. Главное — как молитву про себя повторять, что это всё нереально и настоящих последствий в этом мире не бывает. Возможно, моя реальная жизнь была бы легче, если бы я ещё тогда так делала. Эл не сдержался от усмешки. Лайт посмотрел на меня как на сумасшедшую. — Нет, спасибо, занимайтесь своей работой. — У меня нет больше работы, мне скучно. А спорим, что я смогу Вас удивить? Эл взглянул на меня краем глаза. — Если смогу — отпустите меня пораньше. Договорились? Эл молчал, но смотрел выжидающе. То, что я хотела сделать, было уж очень рисково, один неверный шаг — и я окажусь если не в дурке, то под садистической стражей. Но зато не буду работать. Очевидно, игра стоила свеч. — Удивите меня, — мрачно произнёс Эл, так и не повернувшись ко мне полностью. — Я заметила, что Вы сидите в странной позе, пока работаете. Наверное, это помогает, да? И я подумала, что если буду сидеть так же — то, наверное, смогу перенять какие-то способности. Проверим? Только не заглядывайте под юбку, умоляю. Когда я играла в «Симс» запоями на школьных каникулах, каждому герою надо было выбрать стремление в жизни. У обычных персонажей они были адекватными, а у шизов была цель жизни «жаренный сыр». Так вот, кажется, я была тем самым симом, только вместо жаренного сыра у меня была цель «позор». Я будто специально выстраивала свою жизнь так, чтобы позор и кринж был не средством, а целью. Пока все рассуждали так, типа, опозорюсь на минуту, затем получу своё, я подсознательно думала — да, получу, своё, зато как я кайфану, когда буду позориться. Но при жизни я так делать не могла. А вот в 2д-реальности — сколько угодно. Смотри, Аку, на своего сильнейшего борца и смейся громче. Я села перед стулом Эла, прижав колени к груди так, чтобы ноги в туфлях прикрывали всё, что под юбкой. И заглянула ему прямо в глаза. Вот так — я снизу, он сверху, ещё и заглядываю в глаза. Ужасный ракурс, ужасная поза, я вела себя так, будто никого, кроме нас двоих тут не было. — Своим экстрасенсорным паучьим чутьём я чувствую, м-м-м… Вы очень гордый и боитесь ошибок. Пять лет жили в Англии и выиграли кубок по теннису. У Вас нет родителей. Вы подозреваете, что Лайт это Кира и устанавливали камеры в его комнате. А он очень неестественно читал порно журналы, будто каталоги «Икеи». Но так как Вы, скорее всего, делали бы это точно так же, Вы не увидели в этом ничего подозрительного. И Вы до сих пор его подозреваете, а он не понимает, почему. Ну что, Господин Эл, как Вам? Я посмотрела в его глаза с самым невинным и заинтересованным взглядом, на который только была способна. И моя импровизация того стоила. Эл смотрел на меня так, что его и без того большие глаза округлились. Не хватало только со стула упасть, но он был близок. И то ли между нами проскочило эротическое напряжение, то ли он только что понял, что меня надо либо уважать, либо бояться. Я надеялась на всё и сразу. И уже чувствовала своё превосходство. Он видел победу в моих глазах, я — шок в его. И чуть наклонила голову. Но тут он вздохнул и отвернулся. — Большая часть из того, что Вы сказали — бред, основанный на Ваших фантазиях. Остальное Вы, видимо, подсмотрели на моём рабочем столе. Идите работать дальше и придумайте что-то пооригинальнее, чем подводку к дешёвому порноролику со мной в главной роли.