«My strength is bane, and I will never give in» (Глава 5)

Офицер смотрел на меня, как на сумасшедшего. Когда я сказал, что видел двух демонов, неимоверно опасных для жителей, его брови подскочили и тут же сомкнулись. Он задавал вопросы, пока застёгивал все пуговицы на бело-золотом кителе, поправлял манжеты и осматривал меч. Конечно, я знал, что это важные вопросы и нужные ответы, но мне казалось, что каждая минута промедления равна чьей-то смерти. — Послушайте, (Now you listen) — прервал я его причёсывание, ударив по столу, — пока мы тут разглагольствуем, в городе могут погибнуть люди. Он замер, видимо, в раздумьях о том, насколько я ненормален, мотнул головой и направился в сторону двери. — Мы пошлём патруль оценить обстановку, — наконец выдал он. Но не вышел, а открыл её для меня и терпеливо смотрел в глаза. Мне ничего не оставалось, как хмыкнуть и покинуть штаб Ордена. После того как Санктус потерпел поражение в своей жажде власти, остатки структуры под названием «Орден меча» занимались тем, что ликвидировали последствия демонического нашествия. И когда Фортуна вернулась в русло привычной жизни, Орден взял на себя обязательства по защите граждан, правда, соблюдал их весьма странным образом: максимальная протекция тем, кто больше заплатит. Я же всего лишь сообщил, что где-то в лесах снова появились демоны, но не заплатил офицеру Как-его-там, а потому гори оно всё синим пламенем. Дверь слишком громко хлопнула за мной. — Неро? — донёсся обеспокоенный голос Кирие со второго этажа. — Это я. И как бы сильно я ни старался скрыть разочарование, голос замаскировать не получилось — сверху показалось её лицо. Махнув рукой, прошёл на кухню, однако Кирие тут же спустилась и обняла меня. Искрящиеся заботой карие глаза видели насквозь и мою печаль, оттого что Ордену плевать на обычных граждан, и мою боль от мысли, что Кредо никогда бы не допустил взяточничества и равнодушия среди рыцарей, и моё уныние. Я сжал в ладони её тонкие пальцы, и сердце будто окатили сначала ледяной, потом горячей водой. — Бессмысленно! — вырвалось из меня. — Орден считает меня мальчиком, который вечно кричал: «Волки!» С той лишь разницей, что я никого не обманывал. — Быть может, они так боятся того, что произошло пять лет назад, и теперь думают, что лучше всего — отрицать, — Кирие взглянула в окно. Лёгкие шторки качались от ветра. За ними зеленели кусты, посаженные ласковыми руками девушки, а сквозь листья проблёскивало солнце. — Ведь как хороша жизнь, пока ничто её не омрачает. Я прижал её пальцы к губам. Чёрт возьми весь Орден с его продажными офицерами! Даже не столько жители Фортуны волновали меня, сколько страшно было оставлять Кирие и детей под ответственность тех, кому наплевать. Если что-то с ними случится, то, несомненно, город захоронит их с почестями, но забудет через неделю. И даже не их смерть пугала меня, а то, что я могу оставить их один на один с нею. Тёплая, всепринимающая и понимающая улыбка появилась на её лице, и вторая рука осторожно опустилась мне на голову. Я вздохнул, всё ещё прижимаясь губами к костяшкам пальцев, и в животе скрутило, раздавило, заныло. — Кирие, — шепнул я, хотя во всём доме никого не было: дети с Нико заперлись в гараже, наверняка готовят очередное взрывательно-заводное шоу. Улыбка не исчезла. Приподнялись с интересом брови, и в глазах сверкнул немой вопрос. Я давно задавался вопросом, почему она не хотела уезжать из Фортуны. Отвечал себе, что Кирие важна память о брате, о том жестоком, но одновременно прекрасном дне, о том, кем она была и кем стала для города. А сейчас вдруг подумал, что никогда не спрашивал её об этом, выбирая за неё. — Ты бы уехала из Фортуны навсегда, если бы я попросил тебя? — Конечно, — почти не задумываясь, ответила она. Реальность сломала всякое ожидание, чему я был несказанно рад. Вздох облегчения пробежал по кухне. Мои пальцы ещё крепче сжали её и, видимо, больно: брови на секунду сомкнулись. Расслабившись, я привлёк к себе Кирие и выдохнул в ухо: — Спасибо. Она промолчала. На спину легли её небольшие, любящие ладошки. И я бы многое отдал за то, чтобы растянуть этот момент, однако в кухню ворвался детский гомон с радостными демонстрациями «классной штуки» от Нико. Прыгая, как угорелые, подбрасывая самолётик, который на пару мгновений задерживался в воздухе и с вжухом пикировал вниз, ребята будто видели, что творится во мне. Как только они окружили меня, я осознал, что бросить их на произвол судьбы не имею ни малейшего права, а потому, столкнувшись с Кирие взглядами, кивнул. Раз Орден не может гарантировать защиту, я должен организовать её сам. Пока — но только пока — в Фортуне было тихо, что не говорило ни о чём. Мы с Нико привели фургон в порядок, разобрали гараж и необходимое упаковали по коробкам. Кирие и дети озаботились своими вещами, посудой, дорогими сердцу предметами: так на коробках появились игрушки, а на шее девушки снова заблестел кулон, подаренный мною насколько лет назад. Я же пытался найти жильё, удобное для всех: звонок Леди не принёс плоды — дамочка сама ютилась в двухкомнатной квартире, половина которой выступала оружейной, а не гостиной; Моррисон предложил квартиру на отшибе — да, до офиса далеко, зато рента низкая и окружающие не задают вопросов. Пришлось согласиться на такие условия. Как, однако, забавно вышло, что «завтра» растянулось на «послезавтра», а в конечном счёте стало «через неделю-две». И как «уезжаю» перечеркнулось «уезжаем». Вечернее небо, красно-оранжевое, с синеватыми облаками, будто чужими, отвергнутыми, навеяло на меня особую тоску. Не сказал бы, что любил Фортуну всей душой, но я всю жизнь провёл среди одинаковых низких домиков, вымощенных улиц, искр свечей и песнопений, сходных с ангельскими. Это невозможно забыть, вырвать из себя, закрасить в невидимую краску, притвориться, что этого не было и нет. А раз так, то пусть оно хоть ненадолго ещё поживет во мне. Я выбрался из дома, как только удостоверился, что мы действительно взяли всё, что хотели и могли взять, как только Нико огрызнулась, что минуту назад запечатала коробку, которую я варварски раскрыл, чтобы в очередной раз успокоить себя. И Фортуна, пахнув вечерней свежестью, повела меня в сторону разваленной церкви. Как обычно, она стояла на своём месте. День изо дня являла зияющую дыру в полхрама, из которой не нагибаясь могла выбраться толпа Голиафов. И эта дыра будто моя собственная дыра — ограниченность, несправедливость, беспомощность, упадок сил. Дыра в груди, образованная резким колотым ударом Санктуса в живот Кредо, пестрящая красной дымящейся раной. Зал для церемоний, конечно же, оказался пуст. И чего я только ожидал? В груде камней торчали обломки деревянных лавок, на которых восседала паства во время служений, во время долгих и лживых речей Его Святейшества. Раскорёженные, проржавевшие светильники, что никогда более не осветят зал, валялись повсюду: в проходе, у статуи без меча, среди человеческих останков, у кафедры в центре. На её облупившейся поверхности можно было до сих пор увидеть тёмно-бордовые пятна крови. Я нечасто посещал церемонии, поскольку занятия мои были далеки от этого пафоса, фанатичного восторга, даже сказать, экстаза. Ликвидировать жертв ужасных экспериментов Агнуса — вот, что действительно спускает на землю. Когда видишь, как существо, что совсем недавно было человеком, дышало и думало, в агонии готово разорвать тебя руками, откусить полголовы, то невольно перестанешь верить и тем более слушать пустую болтовню членов Ордена. Мне кажется, только лишь Кредо верил, что мы делаем что-то важное и полезное, искренне полагал, что всё, чем занимался Орден, приведёт нас к лучшему будущему. Как же он ошибался! Что ж, заблуждаться может каждый, главное, чтобы это заблуждение не истребило пару сотен тысяч человек. Дорога до замка, что веками возвышается здесь, обвалилась, и мне пришлось взобраться на гору, чтобы оттуда спланировать на площадку. Не знаю, зачем меня сюда понесло; как будто я хотел попрощаться с прошлым. Серое строгое здание тянулось ввысь острыми шпилями то ли в надежде пронзить небо, то ли в предостережение всякому забредшему сюда. Мост местами разломан, но добраться до ворот вполне было реально. Я толкнул рассохшуюся дверь — громкий заунывный скрип сообщил о моём появлении. В зал, пропитанный воском и пылью, ворвался свежий воздух. На пол легла моя тень, такой знакомой она была для меня, но такой чужой — для замка. Внутри почти ничего не изменилось с того дня, как Спаситель едва не разворотил весь остров: демоны, видимо, не интересовались картинами с изображениями высокопоставленных членов Ордена, пейзажами Фортуны, сценками из жизни Легендарного рыцаря Спарды, старые латные доспехи, редкие книги, лепнина и богато украшенные колонны их не привлекали, а потому куда-то сбежали. Я бродил по знакомым коридорам в одиночку. Ощущение, что меня только что отправили вдогонку за Данте, разузнать, в чём его миссия, и любой ценой уничтожить, воскресало во мне, когда берцы знакомо стучали по камню и топали по выцветшим коврам. Мне наконец-то доверили что-то серьёзнее, чем безмозглая зачистка деяний Ордена, а значит, я не могу облажаться. Не имею права. Смешно думать о таком спустя годы, вспоминать о себе из прошлого, наивном мальчугане, который доверял всем, безбашенном идиоте, готовом врезать любому, кто косо на меня посмотрит. Смешно, но так, чёрт возьми, приятно. Библиотека приветствовала всё теми же стеллажами, ломящимися от огромных томов с золотыми и серебряными надписями на обложках, ворохом вырванных листов, сломанными после битв с бьянко анджело столами и тишиной. Неприятно гудящей тишиной. — Эй! — выкрикнул я. Эхо гульнуло по залу и растворилось будто передо мной. Спустя столько лет никому и дела не было до тех сокровищ, что хранил замок. Горожане, если не пытались забыть о мрачном прошлом, то уж точно не желали его ворошить. И говорить о том, что кто-то когда-то объявится здесь или в лесу Митис, не приходилось. Только такого, как я, могло дёрнуть вернуться в место, что каждым сантиметром, каждым камешком, каждым вдохом пыльного воздуха напоминает о боли и лишениях. Пробежав взглядом по корешкам, я осознал, что данного рода литература не привлекает меня. Здесь и про историю демонических нашествий, и про людскую историю междоусобиц, и про разнообразные эксперименты над человеческим телом, и про безграничные способности демонов, и даже про попытки скрещивания двух видов, не предназначавшихся для скрещивания, можно было почитать. Сразу ясно, что библиотеку составлял Агнус самолично и для себя любимого. Вспомнив его дурацкий монокль, сверкающий золотом, суматошные попытки записать ускользающие мысли, трясущиеся в порыве эмоций губы, я почувствовал к нему жалость. Конечно, он та ещё скотина, раз решил использовать Кирие в своих махинациях, но его слепая вера в то, что Санктус создаст лучший мир, была невозможно сильна. Насколько сильна, что он был готов пожертвовать всем ради достижения благой, как ему казалось, цели. Агнус всего лишь выступил инструментом в руках умелого манипулятора. Я уже хотел было вернуться в центральный зал, как заметил на одном из стеллажей у стены постамент с вазой. Ничего примечательного, с той лишь разницей, что они каким-то чудом остались в сохранности после той дикой битвы, когда в ход шло буквально всё. Забрался наверх и приподнял вазу. Белая, с коричнево-золотым растительным узором, она была странно тяжела для своего неказистого вида. На постаменте под вазой виднелось углубление, и я, вернув её на место, слегка утопил. Медленно ваза опустилась наполовину в постамент, и с грохотом, что заставил меня выхватить Синюю розу, стенка с бледным рисунком отошла в сторону. Больше этого я не ожидал, что двери библиотеки тут же захлопнутся, а из нового прохода вальяжно вышагает бьянко анджело. Он выставил копьё в мою сторону. — О, как в старые добрые, — я невольно улыбнулся. Чёрт возьми, оно действительно стоило вернуться сюда. Спрыгнул вниз, и тот последовал за мной, продолжая направлять длинную пику в район сердца. Собирался с духом он недолго: сделал выпад и кольнул копьём. Наверняка бы попал, если бы я не отразил удар Королевой. Взвёл рукоять, и, пока Бьянко Анджело приходил в себя от неожиданности, успел рубануть по нему. Но второй раз пришёлся ровно по щиту — стальной лязг заставил меня поморщиться. Я предвидел, что он махнет щитом, чтобы оттеснить меня, и кувыркнулся в сторону. Правда, не рассчитал, что Бьянко может повернуться и снова попытаться насадить меня на пику, а потому свалился от удара в бок. Подойдя ближе, он приготовился: вокруг копья вспыхивала тёмная энергия, что грозила мне расправой. Я поднялся на руках и отскочил, перезарядил револьвер и ударил рыцаря больше для того, чтобы он обратил на меня внимание, а не для урона. Бьянко анджело шандарахнул по воздуху щитом, замахнулся копьём, но я уже был позади него, и хватило пары ударов с полностью взведённым акселератором, чтобы доспехи рассыпались по полу. — Вы издеваетесь что ли? (You've got to be kidding me!) Вопрос явно не был адресован вышедшим сверху двум пустым рыцарям, но тому, кто что-то охранял за той стенкой, что отодвигалась при помощи вазочного механизма. Один не стал дожидаться, пока я нападу, и почти без подготовки выбросил копьё вперёд. Задело плечо, и я, отшатнувшись, выстрелил тому в шлем. Второй взлетел в воздух и перегородил мне путь к отступлению. Не то чтобы я собирался бежать, но было бы спокойнее, чтобы хоть спина была не под прицелом. Я перемахнул вправо, как только первый снова атаковал меня, притянулся призрачной рукой ко второму, покусившемуся на мой ещё не побитый сегодня бок, ударил по щиту, раззадоривая акселератор, отпрыгнул от бьянко и, пока он пребывал в ошеломлении, припечатал его Королевой к полу. Сработала разрывная пуля, и первый едва выронил оружие, чем я и воспользовался. Лезвие широко мазнуло по броне, второй, третий, четвёртый удары разгоняли пламя сильнее и жарче. Я рубанул снизу, и доспехи разлетелись. Соскучившись, второй придвинулся ко мне и приготовился врезать что есть силы. Но в момент атаки я запрыгнул ему за спину, повернув ручку, и попал по уязвимому месту в шее. Беловатые всполохи с шипением растаяли в воздухе. — Ну, вот и потанцевали, — оглядывая библиотеку, проговорил я. Когда забрался наверх, то даже удивился, что больше ни один бьянко анджело не показался на дороге. Проход был свободен. За неосвещённым коридором последовала лестница, ведущая вниз. Я помнил, что под замком, вдали любопытных глаз, покоилась лаборатория Агнуса, но куда вел этот путь, не имел понятия. Ступени спускались ниже и ниже, словно под уровень моря, и, когда нервы защекотали подозрение, передо мной показалась деревянная дверь, украшенная золотыми драконами с раскрытыми пастями. Толкнув её, я увидел небольшую комнату, обставленную стеллажами и полную книг. Какого чёрта я сюда тащился, сражался с бьянко анджело, вообще обратил внимание на грёбаную вазу? Чтобы в одной библиотеке найти другую? На потолке красовался кроваво-золотой дракон, дышащий огнём, в одной лапе держащий жалкий труп демона, в другой — меч, рукоять которого закручивалась, а гарда напоминала драконью голову с видом сверху. Или голову Легендарного рыцаря Спарды. — Твою мать… (Holy shit…) Каждый корешок, каждая строчка, каждый лист древних книг будто пропитаны мощью великого демона, его «благочестивыми» деяниями и планами. Сердце моё забилось быстрее, когда я раскрыл первый попавшийся том, пробежался взглядом по хвалебному стихотворению в честь Спарды, рассмотрел гравюры, изображавшие жестокие сражения с полчищами рядовых демонов, с так называемыми Адмиралами Смерти и с самим Принцем Тьмы Мундусом. Содержание любой другой книги, которую я брал с полок, было примерно одинаковым: хвальба, почитание и увековечивание великого поступка Спарды в высокопарных словах, сладких до тошноты. Восторженность от соприкосновения с древностью дала дорогу скепсису и щепотке пренебрежения. — Спаситель, (Savior) — шепнул я, оглядывая небольшую библиотеку, посвящённую только одной личности. — Кто же так увлечён тобой? Казалось, что ответ очевиден: Санктус или кто-то до него, кто был щепетильным до Тёмного рыцаря, собрал любые упоминания, пространные, с кучей ненужного, и краткие, констатирующие факты. У стены, что напротив входа, в стеллаже была проделана выемка, в которой красовалась большая красная книга — видимо, главный экспонат. На ней огромными узорными буквами значилось: «Непреложный Кодекс Ордена меча — опоры и защиты Легендарного рыцаря Спарды». Открыв Кодекс, я улыбнулся, потому что кто-то плевать хотел на сохранность книги и сквозь страницы вырезал нишу, в которую вложил другую книжицу. Подпалённые углы, мелкие бесконечные царапины на кожаном переплёте, жёлтые листы, исписанные чернильными изысканно наклоненными буквами. Я не понимал ни слова и сомневался, что автор прибегнул к человеческому языку, поскольку местами замечал странные знаки и закорючки. Пролистав книжицу, в конце обнаружил записку на более новой бумаге с вполне читаемым текстом: «То, что ты так искал, — в этом дневнике. Мне жаль, что обстоятельства вынудили тебя отправиться в путешествие, однако я рада, что на краткий миг наши судьбы стали связаны. Любить сына Спарды — тяжёлая ноша, которую я пронесу с гордостью, сколько бы мне ни осталось. Желаю, куда бы ни занесла тебя дорога, чтобы ты всегда помнил, кто ты и в чём твоя сила. Надеюсь, ты простишь меня, что я скрыла факт о беременности. Навечно твоя…» Мне потребовалось перечитать записку ещё и ещё раз, чтобы осознать, что глаза не врут и что мелкие аккуратные буквы с длинными хвостиками принадлежат перу моей матери. В висках застучало. Горло сдавило. Слёзы замутнили строчки. Сколько прошло времени с той минуты, как я спустился сюда, не знаю, но я всё сидел и сидел на полу, осознавая одну простую вещь: моя мать помогала Вергилию и даже после того, как он покинул остров, не прекратила поиски, отыскала чей бы это ни был дневник, спрятала его в этой самой комнате, надругавшись над Кодексом Ордена, в надежде, что сын Спарды когда-нибудь вернётся в Фортуну, будь то за ней или уже за их сыном. Но она умерла задолго до его возвращения, так и не дождавшись. Да, такие сокровища и впрямь надо защищать. Интересно, кто приказал бьянко анджело охранять этот тайник — Санктус, Агнус или, может, моя мать? Кто бы ни был, он знал, что этот дневник важен, что в нём есть что-то, помимо восхваления и лизоблюдства. Окинув библиотеку прощальным взглядом и остановившись на воинственном драконе на потолке, я впервые в жизни воззвал к Спасителю, но даже не с просьбой или благодарностью, а с самим обращением — и поднялся по лестнице. В коридорах и центральном зале царила тишина, неприятная, забирающаяся скользкими лапами в мой карман, и я по-воровски оглядывался, думал, что теперь вся спящая кавалерия Ордена навалится на меня, все до последнего офицеры отправятся по мою душу. Но, открыв ворота замка, я не встретил сопротивления и мысленно расслабился. Надо было скорее вернуться домой, спрятать дневник до той минуты, пока не смогу передать его Вергилию без посторонних глаз. Надо было вернуться к Кирие, которая наверняка сходит с ума, оттого что я, не предупредив, пропустил ужин. Надо было вернуться… — Вот о чём я вам и говорил! — насмешка эхом разнеслась по заснеженному мосту. Я остановился, выхватив Синюю розу. — Этот гадёныш хотел, чтобы Орден отвернулся, пока он тут что-то вынюхивает. Но этот старый, как мир, трюк не сработал. На площадке стоял офицер, с которым я несколько дней назад любезно поделился информацией, в сопровождении пятерых солдат. Их скучающий вид давал мне понять, что они были не в курсе, за чем я приходил в замок, а лёгкое удивление говорило, что уверенности в том, окажусь ли я здесь, у них не было. — Чего ты тут рыскаешь? — Неважно, — бросил я. — Важно лишь то, что вы покинули свои посты, чтобы проверить надуманное, а не сфокусироваться на реальном. — Надуманное, да? — прыснул офицер. — Я в тот же день отправил по отряду в каждую точку, где ты якобы столкнулся с демоном, но никаких следов они до сих пор не нашли. А вот ты — здесь, вполне себе реальный. Решение посетить места прошлого, свалившееся на меня, оказалось сегодня не самым разумным. Хотел я того или нет, но я подставил самого себя. — Парни, я не хочу с вами драться, — убирая револьвер за пояс, сказал и поднял ладони. — Конечно, нет, — улыбнулся офицер во все тридцать два. — Ты добровольно пойдёшь с нами под стражу и посидишь пару-тройку дней, подумаешь над своим поведением. Такой щедрости, как время, у меня не было, зато были упакованные вещи, полупустой дом, отяжелевший фургон и ожидающие Кирие, Нико и дети. — Спасибо, — фыркнул я, по старой привычке касаясь носа, — но, пожалуй, откажусь от столь заманчивого предложения. Солдаты достали из ножен мечи, блеснувшие в предночном свете, и Королева, уже готовая к новому забегу, воспламенилась. Они бросились на меня с голодной агрессией, которую я замечал только у фанатиков и людей, не желающих принимать свою неправоту. Одного отопнул в сторону, замахнувшись, выбил из рук второго меч, удар третьего блокировал со спины и ударил того ногой в грудь. Четвертый, не успев парировать мой очередной удар, согнулся пополам, а пятый, решивший, что обмануть меня будет легко, кинулся с наскока, но призрачная рука горячо встретила его апперкотом. Солдаты, хрипя и насылая проклятия, лежали на земле, а офицер, с ужасом наблюдавший за провалом операции, хотел было доказать, как сильно я ошибался в Ордене, но дёрнулся, когда увидел мои горящие демонические глаза, удлинившиеся клыки и сияющие руки-крылья, и остановился. — Угадай, кому я сейчас надеру задницу, (Guess who's gettin' their ass kicked?!) — недвусмысленно указывая на офицера, крикнул я. Немой ужас сменился на вынужденную суровость, и тот побежал ко мне. Замахнувшись, он заорал что было сил и, не ожидав, что я подпрыгну и пролечу по воздуху на Королеве, свалился. Удивительно, что такие, как он, умудрялись пробиваться в верхушку Ордена, с другой стороны, именно этот офицер и был доказательством того, что организация прогнила и превратилась в бледную тень былой себя. Я мог во многом обвинять Орден прошлого, но точно не в расхлябанности и строгости ко всем членам без исключения. Когда я подошёл к растянувшемуся на земле офицеру, то ли от стыда, то ли от страха он даже не пошевелился. — Жаль, не вышло хорошей драки, — разочарованно цокнул я. Удручённо потирающие ушибы и с опаской поглядывавшие на меня солдаты не желали поднимать оружие и отстаивать свою честь и честь Ордена. Я ушёл, оставляя их на пустом мосту. Чего они ожидали? Что беспрепятственно позволю себя скрутить и засадить за решётку? Смешно. И что означают эти испуганные взгляды? Неужели они всё ещё боятся моей демонической природы? Нелепо. Гордость не позволит мне сдаться просто так, а факт того, что я — внук Легендарного рыцаря Спарды, отрицать нельзя. Пусть я и демон, но верю, что эта сила дана мне не просто так, не чтобы раскидывать трясущихся солдат, слепо выполняющих приказы, но чтобы защитить дорогих людей. Когда дверь за мной захлопнулась, в коридор выбежала Кирие, уставшая, взволнованная, с красными глазами, и прижалась ко мне. Сердце её, бьющееся так скоро, что казалось, сейчас выпрыгнет, отдавалось во мне, отчего я невольно улыбнулся и коснулся губами её макушки. — Извини, что поздно. — О, Неро, — казалось, удерживавшая её чувства плотина рухнула, и вода хлынула стремительным потоком. Я осторожно взял её лицо в ладони, взглянул в заплаканные глаза и поочередно поцеловал их. Она смотрела то на меня, то на раненую руку, и слёзы бежали с новой силой. — Ну, всё. Всё хорошо: я здесь, и со мной всё в порядке. Это пустяки, пройдёт за пару часов, — успокаивал я её. Кирие кивала, но плакать не переставала, беззвучно звала меня и умоляюще глядела. — Ох, ну, что случилось-то? — с досадой спросил я и обнял её. Её пальчики впились в мой плащ, как в спасательный круг. На кожаных вставках заблестели слезинки. Наконец, я осознал, что дело вовсе не во мне, поскольку Кирие не могла остановиться плакать, тряслась и изводилась. — Кирие, — как можно твёрже проговорил я. — Ответь. С мучительно долгую минуту она собирала остатки сил и самообладания, чтобы шепнуть: — Орден забрал Джулио.