(Интерлюдия)

Темнота. Густая, беспросветная, всеобъемлющая. Глаза мои открыты, но кажется, будто веки опущены. Никакой разницы. Никакого движения. Ни толики света. Я тяну руки в попытках коснуться чего-либо, но куда бы ни поворачивалась, всюду тьма и пустота. Тяну руки, чтобы почувствовать хоть дуновение ветра, но как бы долго я ни замирала, пальцы ничего не ощущали. Слух не улавливал ни малейшего шёпота, ни лёгкого шороха, ни далёкого шелеста — ничего. Значит, умерла. Пусть Спаситель убережёт мою душу от страданий за гранью жизни. Мне неведомо, что здесь: страдание или радость, боль или удовольствие — но что бы то ни было, пусть Спаситель поможет не потерять себя. Пока мне не довелось ощутить хоть что-нибудь, значит, сила Его оберегает меня. Есть ли по эту сторону время? Как долго я нахожусь здесь: час или пару минут, год или одну секунду? А что насчёт пространства? Кажется, будто душа моя плывёт в бесконечной чёрной смоле, что не даёт ни вырваться, ни повернуться, — только двигаться туда, куда этой смоле захочется. Есть ли здесь ощущения, потому что я ничего не чувствую? Есть ли здесь запахи, потому что представляю, что дышу, но воздух ничем не пахнет? Есть ли хоть что-нибудь, что даст мне понять, что я жива? Последние секунды жизни моей омрачились жестокой болью. Сапфировый свет неприятным пятном лёг на рассерженное лицо брата. Причёска его, вечно аккуратная, растрепалась: прядь выбилась и упала на лоб. Рассечённая губа кровила, обнажала хищный оскал. Поцарапанные пальцы тянулись к дюрандалю, но не касались его. Не понимаю, почему брат пал. Не понимаю, почему ему пришлось биться с Неро. Не понимаю, почему они с ненавистью смотрели друг на друга. Неужели они поссорились из-за меня? Этого не может быть: Кредо знает, что Неро ни за что не сделает мне больно. Так почему злобная неприязнь витает между ними? Неро всегда уважительно относился к Кредо, как бы строг он с ним ни был. Он мог не поддерживать всё, что проповедует Орден, смеяться над его истинами, но идти против Кредо — никогда. В глазах его читается испуг, и Неро прячет руку. Но я заметила. Кажется, будто это и не его рука: острые когти, коричневая чешуя, пульсирующие синие прожилки. О, Спаситель, пусть это будет всего лишь сон! Неужели Неро — демон? Отчаяние сковывает сердце моё. Я хочу убежать, но тело словно выросло в землю. В лазурных глазах я ищу объяснений, помощи и сострадания, но вижу лишь боль и беспомощность. Измученный голос Неро что-то говорит, но я почти ничего не слышу и не понимаю. Пожалуйста, не надо. Не делай мне ещё больнее. Наверное, ты не хотел драться с Кредо, но демон вынудил тебя. Наверное, он нашептал тебе, что Кредо — враг, его стоит убить. Наверное, демон захочет избавиться и от меня. Прикосновение холодного металла к шее отрезвляет. В глазах плывут разъярённые лица Кредо и Неро. Помогите мне. Я ничего не понимаю. Неужели всё — ложь? Слёзы бежали по щекам и терялись в чёрной смоле. Если мне суждено провести здесь вечность, то я не желаю, чтобы последним моим воспоминанием была ненависть тех, кто дорог мне. Пусть их разногласия решатся, и всё станет, как прежде. Пальцы потянулись к кулону, который до сих пор был со мной. Снизошло лёгкое успокоение. Розоватый кварц, окутанный одной парой золотых крыльев и парящий под раскинутой второй, приятно холодил кожу. Такой восхитительный подарок не мог сделать человек, охваченный демоном. Демоны не чувствуют ни радости, ни любви; их натура жестока и кровожадна. Лишь Спаситель смог искоренить в себе природные желания и проникнуться людьми не как скотом, но как личностями, потому и оградил наш мир от нашествий демонов. А Неро… он всегда был добр к окружающим — да, вспыльчив, но добр и заботлив. Как сильно этот демон, живущий в нём, влияет на душу? Он ли заставил Неро выйти против брата или здесь кроется нечто иное? Пребывая в полудрёме, я думала и думала, но ответ, хоть и был где-то близко, не давался мне. Слабый голубоватый свет, далёкий, как звезда, появился из ниоткуда — я прищурилась. Блеклые очертания, будто пришедшие из сна, выступили из тьмы, и проникновенные лазурные глаза Неро уставились на меня. — Кирие… Я не смог тебя спасти… (Kyrie… I failed to save you) Голос его, шепчущий, хриплый, искренний, заставил сердце трепетать. Нет, он не лжёт, и намерения его благородны, а значит, в случившемся виноват не демон, но люди. Мне жаль, что между ними с Кредо возникло разногласие, но они обязательно всё прояснят и помирятся. Иначе и быть не может. Злости нет во мне, лишь счастье оттого, что могу видеть и слышать Неро. Даже чернота теперь не кажется такой непроницаемой и чужеродной, она просто есть, и всё. Я хочу его коснуться. Коснуться и остаться здесь навсегда вдвоем. Коснуться и умереть по-настоящему. Горящие когтистые пальцы скользят сквозь меня. Боли нет, но я вижу, как рука моя тает яркими светлячками. Я всё ещё тянусь к Неро, хоть и понимаю, что это бесполезно. В груди рвётся к нему: слабость и отчаяние легли тенью на его лицо, и я хочу изгнать их, уничтожить навечно. Но облик его тускнеет, и, кажется, будто меня поглощает чёрная смола. — Неро… Спасибо тебе, (Nero… Thank you) — только и успеваю сказать ему, прежде чем он скроется во тьме. Блестящие, чистые, как ангельский свет, слёзы сверкнули на глазах Неро.

***

На белое плечо легла желтоватая полоска. Среди рыжеватых веснушек, как невесомых солнечных поцелуев, тёмные родинки складывались в причудливые созвездия. Они то по две крохотных, то по три разноразмерных собирались и разлетались в одиночку по спине и предплечью. Хочется провести от одной до другой, соединить их, но Кирие наверняка проснётся, поэтому я, не двигаясь, лежал на боку и наблюдал, как солнце лениво медленно движется по её плечу и одеялу. Под лучом волосы блестели медью, а в тени они казались каштановыми. Пальцем осторожно коснулся кончика её волос, и, будто чувствуя, Кирие дёрнулась во сне — под пальцем осталась пустота. Сегодня она спит очень беспокойно: пару раз до меня донёсся её шёпот, временами Кирие хватала меня за локоть и всхлипывала без слёз. Быть может, новое место так повлияло на неё. Я лишь надеюсь, что это временно и скоро она привыкнет и к городу, и к квартире. — Неро… (Nero…) — тихий, едва различимый шёпот заставил меня дёрнуться. Осторожно, чтобы кровать не скрипнула и не прогнулась сильнее, придвинулся к Кирие и услышал её учащённое, поверхностное дыхание. Она чуть повернулась — солнце скользнуло на щёку и ресницы. Вялая рука попыталась закрыться от света, и я, подтянувшись и полулёжа, заслонил луч от её лица. Пальцы, тёплые, нежные, тронули запястье, перехватили мою руку и потянули на себя. Грудью прижался к её спине, носом уткнулся в затылок. Лёгкий клубнично-цветочный запах влёк за собой: принюхавшись, я двинулся дальше, к вискам. Обогнув ухо, вдохнул аромат Кирие, домашний, уютный, похожий на печёное яблоко. Губы касались её чувствительной кожи за ухом, на шее, ключице, плече, среди мелких рыжеватых точек. Сквозь сон она улыбнулась. Когда её хватка ослабла, я дотронулся запястья, где едва просвечивали тонкие синеватые ниточки, и повёл пальцами вверх по руке. Ресницы дрогнули, карие глаза блеснули, веки замерли. Откинул прядь с щеки на подушку и наклонился к Кирие. — Неро, — её сонный шёпот дрогнул у моих губ. Мягкая, податливая, пульсирующая кожа соприкоснулась с моей — её дыхание вдруг прервалось на мгновение, и едва слышимое сопение вновь вернулось. С наслаждением она отвечала на поцелуи и даже тянулась, стоило мне чуть отклониться. Проведя кончиками пальцев по её щеке и скуле, повернул её лицо ближе ко мне. Кирие, не разрывая поцелуй, прижалась к груди, продела руку под локтем и дотронулась спины. Невесомое касание будоражило. — Доброе утро, — раздался мой хриплый голос. — Доброе, — наконец она открыла глаза и улыбнулась. Я убрал с её лба чёлку, отросшую, мешающуюся, и, играючи задев нос, спросил: — Что хочешь на завтрак? С мгновение она смотрела на потолок, как бы в поисках ответа, — шоколадные глаза дважды хлопнули — после чего взглянула на меня и смущённо проговорила: — Тебя. Наклонившись к ней, я быстрыми поцелуями покрывал её губы, щёки, веки, лоб и, улучив секунду, ещё раз вдохнул сладкий ягодный запах волос. Она отвечала неловкими редкими поцелуями в щёку и под подбородком. Её тонкие пальцы блуждали по моей спине и плечам. Наши ноги переплелись. Сердце понеслось вскачь, на лбу появилась испарина, всё тело горело и просило великого пламени. Стащив с нас одеяло, я крепче прижал к себе Кирие и утянул её в долгий страстный поцелуй. На поводу у чувств она ухватила мою нижнюю губу зубами и слегка потянула. Отпустив её, она прижалась влажными губами к моим и, забросив ногу за меня, села на бёдра. Глаза цвета кофе смотрели на меня, маня блеском чувств. Робкие, похолодевшие пальцы коснулись моих рук и осторожно повели за собой. Её ангельская кожа наощупь оказалась гладкой, нежной, бархатной. Плоский живот с пятачком-пупком, ложбинка, ведущая к упругой груди, коричневые ореолы с розоватыми сосками. Она вела мои ладони, и прикосновения распаляли нас сильнее. Когда касался жаждущих грудей, между ними дразняще качался кулон, блестящий в утреннем солнце. Пальцы разжали меня и тут же опустились на торс, где белели маленькие шрамы, оставшиеся от битв. Проведя по её икрам, коленям и бёдрам, я коснулся талии и аккуратно потянул за руки. Наши губы вновь соединились в жарком поцелуе, где то она не желала расставаться со мной, то я всё сильнее хотел ощущать вкус клубники. Прижимая Кирие к себе, я перевернулся и упёрся руками в кровать. Тень скрыла её от солнца. Палец коснулся моих губ, опустился на подбородок, кадык, в ямку между ключиц и медленно прочертил невидимую линию до пояса. Неуверенно она взялась за меня: одновременно и возбуждение, и непреодолимый телесный голод захлестнули друг друга. Закрыв глаза, я касался её шёлковой кожи бёдер, ягодиц, вёл вверх по слегка выступающим рёбрам, мял налитые желанием груди. Тихие вздохи становились настойчивыми, приобретали глубокий голос. Утопая в вожделении её медленных движений, услышал среди бьющей в ушах крови: — Неро… Я остановился, потому что тёплое касание разорвалось, а вместо этого она потянула меня за шею. Ощущая призрак обиды и затмевающий его свет страсти, я поцеловал Кирие, хватая нижнюю губу, словно просящий. Она оставила быстрый поцелуй, коснулась моей груди, и, отстранившись, я взглянул на неё. Карие глаза потемнели то ли от захлестнувшей нас жадности, то ли от скрывшегося солнца. Нерешительно она кивнула и облизнула губы. Влажное, тёплое, набухшее оказалось под моими пальцами. Шумно вздохнув, Кирие зажмурилась и схватилась за простыню. Я разжал её руку, положил на плечо и, приблизившись к ней, губами прижался к коже под ухом. Короткие ногти провели по плечу, когда движения мои стали более настырными, тихий стон сорвался с её губ. Сжигаемый голодом, я скользкими пальцами обхватил себя и, насколько хватало терпения, осторожно коснулся её горячего преддверия. Рука на плече дёрнулась, но не остановила меня. Проталкиваясь, погружаясь в неё, я ощущал тошноту и жажду. Казалось, всего будет мало, ничтожно мало. Кусая губы, Кирие крепче и крепче сжимала предплечье. Волна мурашек пробежала по моей спине. Я выдохнул и двинулся назад, неспеша, боясь сделать больно. Поцелуями усыпал её щёку, рисовал языком вдоль шеи, зажимал мочку уха губами. Ногти впивались в мою спину, чертили полоски, отрывались и вновь вонзались в меня. Огонь испепелял боль, и я ничего не чувствовал. Кроме эгоистичного насыщения. Уверенность и стучащее сердце разбили мой медленный ритм, убыстрили его, и уловившее горячие, жаждущие стоны Кирие ухо покраснело. Как гитара, она отзывалась на каждое моё прикосновение: то сжимала плечо, то вздыхала, то мимолётно целовала, то царапалась, то стонала. И мне хотелось, чтобы это не прекращалось, чтобы она чувствовала, что за страсть бурлит во мне, чтобы я ощущал, насколько чуткой она может быть. Тело вело меня: отключило разум и выкрутило инстинкты. Казалось, что взорвалась вселенная: в ухо стрельнул громкий, протяжный, полный блаженства, стон Кирие, в моей голове мелькнула искра, разлетевшаяся фейерверком, а чувство голода мгновенно схлестнулось освобождением и пустотой. Слабость навалилась на меня. Не хотелось ничего: ни нового дня, ни нового города, ни новых заданий. Хотелось лишь вечно лежать с Кирие в опустошении, ленивой неге и сладкой истоме. В комнату упал солнечный свет, ложась поперёк наших тел. Костяшка пальца коснулась моей горящей раковины. — Доброе утро, — шепнула Кирие. — Доброе, — улыбнулся я, перехватывая её руку и целуя тыльную сторону ладони.