«Drifting in the ocean all alone» (Глава 7)

Кучка демонов отплясывала на свежих трупах, разрывая плоть и брызжа кровью. Будто нежеланных гостей, не знавших местных уставов, принесли в жертву жестокому богу. Глядя на алчный пир инфернальных созданий, Данте улыбнулся и закинул на плечо реплику ракетницы Леди — Калину Энн II. Напарница, увидев оплаченное из личного кармана оружие, недовольно проговорила: — Не забудь вернуть. — Когда я тебя подводил? — засмеялся полудемон. — В том-то и дело, что постоянно. — Это всё придирчивые клиенты, не я. Щёлкнул затвор. Голодные до вражеской крови пули пробили пару черепов, вонзились в демонические тела, раздробили кости, вошли в глазное яблоко, вытекшее бело-красной массой на жилистую морду ража. Всполошившись, кучка двинулась на охотников, и свист, клёкот, треск раздались со всех сторон. Данте прицелился, держа двумя руками Калину, и множество небольших ракет вылетели в сторону демонов. Их подбрасывало, осколки впивались в хрупкие тельца, и запоздалая ракета вновь расшвыривала их по сторонам. Перезаряжаясь, Леди фыркнула и крикнула издалека: — Почему ты сам взялся за задание? — Размяться захотелось, — бросил напарник, крутанув дьявольским мечом, словно лопастями мельницы. — Данте, я серьёзно. Твари выстроились в нестройную линию, и, крепче обхватив рукоять, Данте сконцентрировался. Алыми волнами его энергия бежала по тёмному лезвию, сначала робко, спустя секунду бодрее, чуть позже струилась адским пламенем. Раж с вытекшим глазом привстал на задние лапы и мстительно замахнулся. Огненный поток, разрезающий асфальт, искрящийся и поражающий демонов своей мощью, прошёл импровизированную колонну насквозь. Бордовые густые брызги, отброшенные туши, визгливые смерти. — Вергилию нужно чуть больше свободного от меня пространства, — выдохнул Данте. — Всё-таки каждый день маячу перед глазами. Да и Неро пока обживается — парню не до меня и не до заданий. Увернувшись от размашистой атаки каина, Леди выстрелила в эмпузу с двух пистолетов: жалкое создание подлетело в воздух, и быстрые безжалостные пули впились в неё. Последний мощный выстрел превратил эмпузу в пустоту. Когда острые лезвия раздвинулись и угрожающе блеснули над головой охотницы, она прыгнула в сторону ножниц, пальнув из дробовика, и отскочила назад, выпустив похоронный заряд. Данте, крутясь на полыхающей трости, ворвался в толпу демонов и, столкнув их огненной волной, добавил: — И, в конце концов, пусть проведут время друг с другом. — Поражаюсь тебе! И как ты не боишься вернуться на развалины офиса, — ухмыльнулась Леди. Красный блик промчался за спиной охотника — слегка присев, он невозмутимо выставил руку, блокировав удар ярости сзади, поменял левую на правую, что отразила атаку спереди, и мелькнул в сторону, когда жаждущее крови лезвие опустилось на землю. Данте бил, и пламя бежало по перчаткам, то короткими, то размашистыми ударами задевавшим мускулистое тело ярости. Получив свою порцию, демон прыгнул назад, приготовился, глядя на подзывающего врага, исчез и, напав сверху, получил огненным апперкотом в ребро. Поверженная ярость растворилась в воздухе пеплом. Запрыгивая на демонический мотоцикл, Данте крикнул: — Больше всего я боюсь в принципе не вернуться. Если раньше он истреблял тварей, защищая людей без особой выгоды для себя, находя в этом обыкновенное удовольствие, то теперь, с возвращением брата, многое изменилось, хоть он и утверждал обратное. Сейчас каждый поверженный демон — это защита родных, это ослабление Мундуса, это дорога к нормальной жизни. — А что с этим, с искусственным делать будете? — Леди с размаху врезала по окружившим её созданиям штыком старенькой ракетницы. — Чёрт его поймёт, говорит ли он правду, — развёл руками Данте в ожидании атаки. — Хотелось бы знать наверняка, но пока мы не вернёмся в Ад, полной уверенности не будет. Перепрыгнув скудо анджело, Леди выстрелила тому в голову, оттолкнулась от стены и вогнала штык в шею демона. — Значит, вам придётся спуститься к Мундусу? — спросила она, ногой придерживая обмякшее тело и выдирая из него лезвие. Крутанув морозные нунчаки, Данте врезал подбежавшим к нему тварям и бросил за плечо: — Кажется, всё к этому и идёт. Осталось дело за малым: понять, как открыть портал. — А потом что? Искрящейся фиолетовым палкой охотник двинул хаоса по ребристой спине, отчего зазубрины отвалились и когти страшно щёлкнули перед лицом полудемона. Выстрел из дробовика заставил существо отшатнуться. Войдя в форму демона, Данте разрубал того сверху и снизу, справа и слева, а красные клинки повторяли за ним, впиваясь в плоть врага. Как только хаос вознёсся песчинками в воздух, форма демона схлынула с Данте алыми частичками. — Сиганем в Ад, — проговорил он, — надерём Адмиралам Смерти задницы, ещё раз нагнём Мундуса, вернёмся обратно. И занавес… (And the rest is silence) Он наигранно поклонился, прижав к груди ладонь в перчатке. — Звучит легко, — фыркнула Леди, не веря словам напарника. Выхватив ракетницу из-за головы, она развернула её, ногой упёрлась на ручку, и маленькие снаряды полетели в демонов. Они протыкали их кожу, сухожилия и мышцы, застревали в телах и взрывались, оставляя кровоточащие дыры, болтающиеся ошмётки тканей, белеющие кости. — Слишком легко… (Too easy) — поддакнул напарник. Они оглядели поле боя: среди невинных жертв красовались трупы их убийц. Леди, довольная тем, что ущерба в этот раз принесено немного, забросила на плечо лямку ракетницы и поправила ремешок на перчатке. Её взгляд упал на полудемона. Столько времени прошло с того дня, как она поверила, что нечеловеческое создание способно испытывать чувства, людские, искренние. И она столько раз видела его расстроенным, воодушевлённым, скорбящим, экстатичным, что, казалось, ничто не может удивить её. Но задумчивость, смешанная с измученностью, заставляла её волноваться. Коснувшись его плеча, она заглянула в его сине-зелёные глаза и шепнула: — Данте. Временами ты многое даёшь другим, но для себя не просишь ничего, — она расстроенно покачала головой. — Так не должно быть. В её цвета вороного крыла волосах, в тонком шраме на носу, в прямом, пробивающем насквозь, будто пуля, взгляде двуцветных глаз он видел ту девчонку, что едва не задавила его мотоциклом при первой встрече. У глаз легли морщинки, улыбка могла быть не только саркастичной, но и душевной, на ладонях загрубели мозоли, в арсенале сменились пушки, но внутри она так и осталась той стойкой, напористой девчонкой в красных сапогах, с азартом в глазах и наставленным на отца пистолетом. — Ты прекрасно знаешь, почему так происходит, Леди, — он перехватил её руку и благодарно пожал ладонь. — Ведь ты сама поступаешь так же. Она хотела возразить ему, но Данте закинул на плечо Калину Энн II и двинулся прочь. Слова поддержки растаяли в ней, так и не удосужившись быть сказанными. Поправив за спиной ракетницу, она строго крикнула напарнику: — И не надейся: новенькую Калину я тебе не оставлю. — Да блин! (Oh, man…) — цокнул Данте. Её чёрные волосы качнулись. На лице расцвела улыбка.

***

Бурная пучина затягивала. Он рвался наверх, но казалось, что тёмной толще не будет конца и лишь издали сможет насладиться отголоском света. Болели плечи и ноги, а он всё грёб и грёб, не давая себе ни секунды продыху. Если остановиться, если оглядеться или, чего доброго, посмотреть в бездну, то на этом всё и закончится. А так быть не должно. Точно он не знал, зачем ему наверх, зато был уверен, что ему действительно это нужно. Поверхность прорезали тонкие бледные лучики, они манили его, и руки из последних сил выгребали тело наружу. Его несильно качнуло назад. Вынырнув, он глотнул солёного воздуха, и вода тут же бросилась на него. Щипля глаза, забиваясь в уши и нос, она не оставляла его и с остервенением кидалась новыми волнами, подбрасывая его, окатывая, откидывая в сторону. Когда ему удавалось разлепить горящие веки, он оглядывался, но ни берега, ни далёкого маяка, ни гор — ничего, что бы помогло сориентироваться, не было. И вновь его накрывало волной. Он был бы рад расслабиться на поверхности, и пусть вода выносила бы тело куда угодно, но небольшие волны сменялись высокими и жёсткими, не давая ни секунды покоя. Над головой мчались пурпурно-серые облака, сквозь них проблёскивали звёзды — только времени, чтобы любоваться ими, не было. Тело ныло и требовало отдыха, но он, стискивая зубы, держался наплаву, покоряясь волнам, и пытался плыть, пока вода не бросалась усмирять его непокорство. Над горизонтом показалось зарево. Оно бросало в небо оранжевую дробь, краснея в точке соприкосновения с океаном. К соли и влаге примешался запах пепла, несильный, но скверный, тошнотворный. Удостоверившись, что ему не показалось, что волны не смыли алый отсвет, он поплыл вперёд. Голова невнятно просила повернуть назад и попробовать спасти себя, пока не поздно, однако, как и в тот раз, при утекающей в бесконечность реке, чувства заглушили разум. Подчиняясь волнам, он грёб, фыркал и стонал от напряжения. Одни, крохотные, невысокие, будто щадили его, другие же отыгрывались, грозя белой вспененной водой, обрушивались на него, отбрасывая назад. Переживая в очередной раз буйство волн, он выныривал, с наслаждением втягивал воздух и продолжал грести к красной точке. Силы оставляли его. Каждая новая волна выбивала из него остатки, а в насмешку отправляла за собой ещё более рьяную волну. Он не мог больше плыть к свету на горизонте, он не мог больше сопротивляться безумной и неуёмной мощи природы, он не мог больше двигаться. Рокочущая, громадная, с белыми клыками, разверзлась водная пасть. Сбежать было некуда, и он покорно наблюдал за её приближением. В этой черноте, бесконечности видел своё бледное лицо, измученное, будто расколотое надвое. Казалось, сквозь толщу промелькивает оранжевый свет, одновременно зазывающий и отталкивающий; он краснел, он темнел, и запах пепла становился сильнее, заглушая солёный. Сдаться или умереть, пытаясь вырвать у злосчастных волн собственную жизнь? Из горла вырвался крик, хриплый, надрывный, последний. Несмотря на боль и измождение, он ринулся в самый центр пасти. Его откинуло, закрутило, будто пнуло под дых, замотало ещё сильнее. Не соображая, где верх, где низ, он водил руками в попытках остановить тряску, но вода решила иначе. Она подбросила его, прижала своей мощью, завертела, отхлестала по щекам и спине, утянула вглубь. А потом успокоилась. Вдали маячили бледные лучи. Они перебирали мутную воду, то ослабевая, то блестя сильнее. Он хотел пошевелиться, но тело не отвечало, потому он бездвижно смотрел на танцующие лучи, и даже мысли его молчали. Стоило ли хоть что-нибудь в его жизни такой упертости, такой непробиваемой гордости, таких титанических усилий? Ради чего?.. Всё ещё глядя на зовущую голубоватую поверхность, он ощутил прикосновение к ладони. Крепкая рука сжала его сморщенную кожу и потянула. Вода становилась светлее, лучи переливались радостнее. В глаза резануло восходом, солёный воздух защекотал ноздри, ветер не гнал в лицо волны. Он упёрся ногами в песчаное дно, всё ещё поддерживаемый сильной рукой. От дыхания тело ломило, и свист вырывался из расширившихся ноздрей. Глядя на горизонт, он более не замечал алых всполохов, не было даже серого дыма — только бледно-жёлтые, лазоревые полоски. Вздох пробежал волнами боли, и слезы собрались в глазах. Он сжал вытянувшую его руку.

***

— Иди отсюда, растяпа! Мы сами справимся! — Нико вытолкала меня в коридор. — Эй! — в грудь она двинула неслабо. За её спиной робко улыбалась Кирие, ещё сонная, погружённая в себя, и держала осколки уроненной вазы. Я бы склеил их, если бы Нико не взорвалась внезапным озлоблением и не хлопнула перед носом дверью. Послышался её утешительный голос. В ожидании переменчивости её настроения я потолкался в коридоре, но девушки, видимо, погрузились в распаковку, и обратно меня никто не пригласил. Забросив за спину тренировочный меч, я натянул берцы, и с дверным скрипом раздалось: — Балда, ты в офис? Отдай это Леди, — Нико протянула сумку, и волнистая прядь недовольно качнулась. — А если нет? Она скривила губы и собралась было задвинуть мне сумкой, но я перехватил её и, махнув выглянувшей из комнаты Кирие, вышел из квартиры. Двухэтажное здание с красной вывеской располагалось на другом конце города в тупиковой улице, поэтому тут было тихо, малолюдно, — как раз для тех, кто не хочет быть на виду у всех. Как обычно, дверь была не заперта, и я беспрепятственно прошёл в офис. На диване, укутанный в покрывало, спал искусственный демон. Стараясь не шуметь, я оставил на столе Данте сумку и прошёл на задний двор. Посередине красовались ямки взорванной земли, между ними редкими островками зеленела трава и огибала их, на углу высилось одинокое дерево, ничуть не заметное со стороны улицы. Я скинул плащ, размял плечи и спину, потянулся, повертел в руках меч и пожалел, что куклу пришлось оставить на острове. Поначалу я сомневался, можно ли мне вообще было заходить сюда, а потому двигался, как можно осторожнее и тише. А позже подумал, какая к чёрту разница, если все на задании, а от моей тренировки задний двор не станет хуже. Создавать двойника, как отец, я не мог — во всяком случае пока — поэтому пришлось пользоваться воображением. В голову пришло нечто среднее между скудо анджело и созданиями Агнуса, со щитом и мечом наперевес. Я уворачивался от его невидимых атак, бил, как мне казалось, по спине, разгоняя слабый акселератор, делал обманный замах, скользил за врага и на этот раз ударял по-настоящему. Комбинируя движения, ощущая, как тело всё больше разогревается и напрягается, я увлёкся и попытался наддать газу в уже полыхающем мече. Акселератор не выдержал моей наглости, хлопнул и вырвал меч из руки. С сожалением я смотрел на тёмный дым, вырывающийся из трубы валяющегося оружия. — Используй этот трюк в следующий раз на враге: он точно не ожидает подвоха, — хрипловатый голос вывел меня из ступора. Прислонённый к дверному косяку, Вергилий читал книгу и, казалось, не особо следил за мной, но всё же видел мою нелепую ошибку. За секунду в груди поднялось столько чувств: и стыд, и смущение, и злость, и разочарование — я не хотел, чтобы он знал, насколько его слова и присутствие задели меня, а потому ухмыльнулся и поправил перчатку. — Ты разбудил меня, — будто отвечая на непроизнесённый вопрос, проговорил он и захлопнул книгу. Неизвестная мне обложка упала на плащ. Вергилий, вышедший во двор, разминал плечи, и его заспанные мышцы просыпались, набухали, крепли. Было странно и интересно наблюдать за ним: пару мгновений назад он виделся едва ли не беззащитным, домашним, обыкновенным, а теперь он, размявшийся, собранный, стоял передо мной в полной готовности атаковать. Льдистые глаза пристально смотрели, почти не моргая. — Неро… — наконец проговорил он. — Подними меч и дерись. Смех. Меня продрал смех. От его невозмутимого взгляда хотелось смеяться ещё сильнее, но я держался, вытер накатившие слёзы и подошёл к тренировочному мечу. Знал, я знал, что это случится. И у меня не было ни единого шанса. — Концентрация позволяет быть «над» врагом, — будто читая какую-то методичку, говорил Вергилий, — и лишь сила контролирует всё. (.. but might controls everything) Конечно, всё было ровно так, как я видел это во сне. Он вскинул руку, и синий клинок радостно завертелся на его пальце. С той лишь разницей, что я не вынул револьвера, но повернул ручку меча. Уголок губы издевательски поднялся, и отец воскликнул: — Повеселимся! (Let's have some fun!) Предвидя его первую атаку, я рубанул ему поперёк, однако это меня не спасло: Ямато безжалостно откинула меч и подбросила меня раз, раз и ещё раз. Упал на землю животом вниз и услышал тихий, смешливый щелчок катаны, вернувшейся в ножны. Сомнения, страх перед битвой, негодование, рассерженность — всё вдруг улетучилось, и мне более не хотелось что-либо доказывать отцу, пытаться выставлять себя в лучшем свете, показывать, насколько я стал сильнее, умелее, круче. Потому что на деле ни черта не изменилось: я всё такой же, он всё такой же. Поднялся и встретился с равнодушием светлых глаз. И было плевать, назовёт ли он меня слабым, жалким или ничтожным, ведь за секунду это меня не исправит: я не научусь вдруг отражать все его атаки, не стану внезапно удар за ударом попадать по нему, не приближусь ни на йоту к его силе. Я вложил в револьвер патроны под его пристальным взглядом и, повернув ручку, напрыгнул на Вергилия. Несомненно, он скользнул в сторону, и ножны свистнули над ухом. Я отклонился и, взрыхляя землю, махнул мечом снизу вверх. Мы оба подлетели в воздух: меня унесло выше, он сгруппировался и аккуратно приземлился на одно колено. Сжав двумя ладонями ручку, я насел на меч, и, рассекая воздух, он вогнался в нескольких сантиметрах от отца. Сосредоточенный, он чуть отошёл, вынул Ямато, широким резким движением послал голубоватую волну в мою сторону, отвернулся, убирая катану. Подпрыгнув, я перелетел через волну, выхватывая меч, обернулся вокруг себя и, ощущая, как пламя обдаёт пальцы, погнал его вниз. Под громкий звяк клинок встретился с пластинчатой перчаткой. — Неплохо, (Not bad) — кивнул Вергилий. И тут же врезал мне под дых. В горло бросилась кровь, алыми каплями она блеснула на земле. Новый удар расписывал коричневое полотно моими карминными чернилами. Он отстранился, и я опустился в попытках перевести дыхание. Одновременно было и больно, и смешно. Проведя ладонью по рту, я размазал кровь и выстрелил заряженной пулей. Отец то ли не ожидал, то ли забыл про револьвер, сморщился от раны в плече. Брови нахмурились, на носу собралась кожа, губы обнажили зубы. За спиной блеснула Грань Силы и, раскрученная, она полетела в меня. Я перемахнул через себя, и меж рёбер вонзилась холодная Ямато. — Детское время кончилось, (It's past your bedtime!) — прошипел он. Пуля рванула: его горячая кровь брызнула, перемешиваясь с моей. Вергилий, прижавший к плечу руку, отступил, в его взгляде блестело желание отомстить за наглую выходку. Оскалившись, он вырвал меч и с негодованием вложил его в ножны. И снова, и опять я истекал, сидя перед ним. — Ты прав, — кашляя и смеясь, сказал я. Волной мурашек по телу пробежала энергия, и мелкие искры рассыпались в воздухе, преображая моё тело. Вергилий хмыкнул, когда увидел два синих крыла, обхвативших плечи. Скользнув назад, я взял рукоять, в замахе повернул её, за тонким лезвием помчалась огненная дорожка, и призрачные когти цапнули отца, оставив на ткани и коже рваные царапины. Он пропал, оставив за собой лёгкий фантом. За спиной пролетел предупредительный синий клинок, от которого я увернулся и, в свою очередь, послал в его сторону кривые лазурные мечи. Ножнами Вергилий отмахнулся от них, будто от надоедливой пыли. Как только я сбросил демоническую форму, он мелькнул ко мне, и то Ямато, то Грань Силы жалили меня, резали, рубили, стегали, после чего он оттолкнулся и кувыркнулся: ледяной вихрь двух оружий разодранной раной отпечатались на плече. Стоя на колене, отец медленно, чуть ли не потешаясь над моей нерасторопностью, возвращал меч на место. Прижатый болью и нарастающей усталостью, я распростёрся перед ним, грязный, в крови, с широкой улыбкой. Фиолетовые пятна в его глазах, казалось, потемнели. Пока он смотрел на меня сверху вниз, подобие улыбки рисовалось на его лице, но даже так складки меж бровей не разглаживались. — Это всё? (Is that all?) — фыркнул он. — Не так быстро! (Not so fast!) Синий кулак врезался в его чистое лицо — нижняя губа лопнула от неожиданности. Я вскочил на ноги, стащил меч левой рукой, замахнулся, но разбудить акселератор не вышло: соскользнули пальцы, когда поменял положение руки и подключилась правая, чтобы следующий удар вышел размашистее, мощнее. Но этого не случилось: клинки встретились. И Вергилий, отстранившись, задержав на рукояти ладонь, сделал молниеносное движение — там, где я только что стоял, воздух прошили десятки белых и голубоватых дуг. Как по желанию, призрачная рука подтянула меня к отцу, и я, отпрыгнув от него, услышал сердитое рычание. Ноги упёрлись в клинок и беспрепятственно приземлились. Лишь успел заметить тонкие полосы, оставленные от перемещения Вергилия, как в грудь, в подбородок, по голеням прилетели удары светящимися перчатками и сапогами. Видя мою неторопливость, он присел, и по перчаткам побежали белые электрические заряды. Яркие, уверенные волны заструились по пластинам, и я, перепрыгнув, двумя руками рубанул из-за спины. Он отшатнулся — на земле к уже подсохшим каплям упали свежие. Его плечи, опущенные, расстроенные, расправились, он повёл головой и, вдохнув, зачесал ладонью волосы. Как всегда идеальные. Длинные пальцы коснулись рассерженной переносицы. Нехорошее чувство уркнуло в животе. Отец выбросил руку в сторону — в паре шагов материализовался сапфировый двойник. — Чёрт… (Damn…) — вырвалось из меня. Если настал черёд хвостатого напарника, то никто больше не церемонился со мной. Тот напал на меня первым, подбросив в воздух призрачной катаной. Там меня встретил отец и приложил по хребту сапогами. Когда я шмякнулся об землю, плюющийся кровью, с ноющими спиной и грудиной, двойник царапнул, будто на пробу, и отступил. Они явно насмехались надо мной, но мне было плевать. Меня объяла демоническая сила, и я бросился на Вергилия со взведённым акселератором. Словно юлу, понесло вперёд, но он успел уклониться в последний момент. Двойник, блеснув синим клинком, попытался пронзить меня на расстоянии — пока он концентрировался, я подпрыгнул и на лету сграбастал его лапами. Со всей дури пустил его призрачную тушу в землю, и голубоватыми частичками он растворился. После то ли одобряемого, то ли готовящего новые испытания хмыка в ребро вонзилась Грань Силы. Она тут же растаяла, и чёрные ножны пронеслись перед лицом. Я кувыркнулся назад, понёсся к нему на крыльях, замахиваясь мечом. Конечно же, он отбил мой никчёмный удар, а над головой появились тёмные полосы, и угрожающе сверкнула катана. Вергилий махнул от плеча — алая кровь брызнула на его сапоги, меня же отбросило, протащило по земле. Форма демона стаяла, и сквозь замутнённый взгляд я рассмотрел его вечно безупречно уложенные волосы и скрещенные на груди руки. Поднялся, хоть и чувствовал, что надолго меня не хватит. Пальцы тряслись, ноги, вроде бы, стояли, но нетвёрдо, из последних сил. Он же сверлил меня прямым, открытым взглядом. И тут он вновь ухмыльнулся. Державшая Ямато рука вытянулась, оружие полыхнуло синим туманом и преобразилось в некогда мою демоническую лапу. В локте зачесалось, закололо, зажгло. — Вот же засранец! (…you fucking asshole!) — крикнул я, стреляя наобум в его сторону. Казалось, Вергилий даже не пошевелился, лишь волосы чуть качнулись. Озорство в глазах пропало, когда я взвёл акселератор и в волнах огня бросился к нему. Раскрутившись, раз попал по нему, однако во второй был остановлен напористым ударом перчатки. Отлетев на крыльях, я рванулся на землю и мечом попал рядом с отцом, отчего его подбросило, и там, в воздухе, атаковал от плеча, держась за рукоять двумя руками. Рык боли пронёсся по двору. Приземлившись на ноги, он протаранил под собой земляные дорожки. Пальцы, в грязи и крови, сжались в кулак, и Вергилий рывком распрямился. Зрачок вытянулся, из глаз посыпались синие искры, за спиной с шорохом распрямились чешуйчатые крылья, острые когти угрожающе щёлкнули. Казалось, я не просто его разозлил, я вывел его из равновесия. И эта мысль не успокаивала меня. Ничуть. Вокруг него концентрировалась энергия, гудящая, вторящая его низкому рычанию. Она стекалась к горящим на груди царапинам, похожим на букву «V», и, только её поток прекратился, Вергилий подсобрался и взмыл в воздух. Синие полоски, следы резких движений, повторяли за крыльями, и, раскрывшись, чешуйки блеснули голубоватым. С нарастающим шумом, будто готовящийся к взлёту самолёт, он метнулся на меня. Вариантов было немного: пан или пропал. Призрачные лапы прервали его стремительный полёт: перехватили вкруг шеи, сдавили её и после скачка назад опрокинули Вергилия, изрядно долбанув головой об землю. Он упал навзничь, и демон схлынул, возвращая тому облик. Пусть причёска его слегка и растрепалась, на горле появились кровоподтёки, а руки уже не так крепко сжимали ножны, во взгляде всё равно читались достоинство и непокорство. Никакое поражение не могло его сломить. Я протянул ему ладонь. С сомнением он смотрел на меня и, видимо, не обнаружив подвоха, схватил её. Пальцы сжимали мою руку с такой силой, что казалось, то ли из-за поражения, то ли от чувства гордости он хотел раздавить её. Раздражённое шипение вырвалось сквозь его стиснутые зубы. Когда Вергилий поднялся, после краткого вздоха однобокая улыбка явилась с ямочкой на щеке. Крепкая рука опустилась на моё плечо, тёплая, приободряющая. — Хорошая тренировка, — кивнул он собственным словам. В груди потеплело, и смущение в неловком почёсывании подняло руку к затылку. Может быть, мне так только казалось, но эта драка сблизила нас. Чертовски приятно никому ничего не доказывать, а всего лишь получать удовольствие от взаимодействия, пусть и не совсем обычного. И вдвойне приятно, когда тебя принимают. Я кивнул и улыбнулся, но положить руку на раненое отцовское плечо не решился. Хмыкнув, он отступил и, подняв подбородок, добавил: — Думаю, это могло бы стать своеобразной традицией. — Херовая традиция, — следуя за ним со двора, ответил я. — Мне не нравится каждый раз разбивать тебе лицо. — А кто сказал, что так будет каждый раз? — белёсая бровь поднялась и тут же опустилась. — Лишь пока я позволяю тебе. Смешок вырвался из меня. Как же он раздражал! — Естественно. Когда мы вернулись в офис, за столом всё ещё никого не было, а на диване спал искусственный демон. Было несколько странно видеть существо с моим собственным лицом, но внутренне ничуть не похожее на меня. Наверное, у Спарды была веская причина создать демона и отправить его к нам. Осталось только понять эту причину. Проходя к лестнице, я кинул на вешалку плащ и оставил рядом тренировочный меч. Входная дверь хлопнула, и в офис ввалился Данте. Не ожидав увидеть меня, он улыбнулся и, осмотрев мой побитый вид, прыснул. Его глупый вид инстинктивно материализовал крылья, но я сдержался, лишь фыркнув. Бросив взгляд на поднявшегося к ванной Вергилия, он спросил: — О, наверстали упущенное? (how'd it feel catching up with your kid?) — Заткнись, Данте! (Shut up) — вырвалось у меня одновременно с отцом.