«Going on and on across this land, across the time» (Глава 9,5)

— Чёртов Данте! — вырвалось у меня, когда курьер протянул папирус с долгами дяди. Тот систематически не платил в местной пиццерии, отчего скопил пятизначный счёт, к сожалению, не в банке. Как можно вежливее я поблагодарил курьера и пообещал, что половину уплачу до завтра. На что лицо его скривилось: видимо, руководство приказало содрать с Данте шкуру, но получить хоть гроши в уплату долга. Предложил пять процентов — и мальчишка сразу расцвёл, важно поправил фирменную кепку и что-то чиркнул в блокноте. Пока под пальцами таяли деньги, я проклинал Данте и его экономию, вернее, её отсутствие. Дверь захлопнулась, я остался с почти пустым бумажником. — Всё заработанное уплыло в чужой карман? — Нико посмотрела на меня из-под очков, зажимая в зубах металлические зубочистки. — Не всё, но это было целых три задания! — безнадёга свалила меня в кресло. — Как будто я нанимался раздавать его долги! — Ну, какая семья — такое и наследство, — она невинно пожала плечами, но ей повезло, что в эту секунду я не нашёл, чем бы в неё кинуть. — Эй, вы двое! (Hey, you two!) — в дверях появилась Кирие с неизменным пакетом обеда. После инцидента с искусственным демоном давно забытое нервное потрясение вернулось в виде боли в плече, и она поморщилась, закрывая дверь. Принимая пакет из рук, я улыбнулся и поцеловал её в щёку. Под мелкими веснушками кожа порозовела. — Как мелюзга? — Нико смахнула с глаз прядь, но та тут же вернулась на место. — В порядке. Джулио всё утро помогал мне на кухне. — Так сильно хочет попасть на аттракционы, что готов на всё? — съязвила механик, пока я раскладывал обед. Смутившаяся Кирие кивнула и уселась на диван. Её блестящие шоколадные глаза, казалось, не отводились от меня ни на секунду: когда бы я ни посмотрел на неё, они так же мигали и так же молчаливо передавали что-то. Поставив на журнальный столик коробочки с лапшой, я мимоходом поцеловал Кирие в лоб: она так старалась, и это было меньшее, чем мог отблагодарить её. Среди шуршащего поедания раздался звонок. Проглотил, почти не прожевав, и поднял трубку: — «Devil May Cry». На другом конце провода назвали «пароль» и сообщили о странной активности демонов в соседнем городе. Записал необходимое, пообещал, что доберусь как можно скорее, и, мало ощущая привкус еды, покончил с лапшой. — Балда, ты не только себе, но и мне заработаешь язву, — возмутилась Нико, как назло медленно жуя. Было неловко, что обед опять превратился в жалкое подобие, но Кирие, уже привычная к внезапным вызовам, всё понимала и лишь продолжала смотреть на меня, с бессловесным ожиданием, со скрытым волнением и напряжённой улыбкой. — Очень вкусно, — натягивая плащ, я прижался щекой к её щеке: обволакивающий запах дома исходил от неё, отчего невольно улыбнулся и внутренне пожалел, что приходится ехать на задание. Быстрый поцелуй в мягкие волосы. — Спасибо, Кирие. Её теплая ладошка проскользнула в мою и сжалась. Шоколадные глаза поднялись. — Ты — чудо, а не человек, Кирие, — облизнулась Нико и поднялась. — Ладно, голубки, демоны не уходят на обед — пора бы и нам возвращаться. Мы подбросили Кирие до дома — взволнованный блеск в глазах проводил нас — а сами покатили в соседний город, дорога до которого заняла не больше часа. Нервная толпа встретила нас. Заметив фургон, отделился мужчина в сером котелке и, когда машина затормозила, едва ли не ворвался внутрь. Я придержал его за плечо, и из него полилось: — Понимаете, сегодня должна состояться игра! А они там… Знаете, они сломали сидения, но это ничего страшного, главное, чтобы Вы успели расправиться с ними до начала игры. — Футбол? — поинтересовался я из чистой вежливости и вошёл в толпу. Голос мужчины потонул в шёпоте зевак. За их спинами и головами открылся вид на стадион, где на зелёном поле вытанцовывала дюжина никто и адских каинов. Нижние трибуны, действительно, были разломаны: части стульев валялись и внизу, и среди рядов. Демоны равнодушно шатались по полю, ничуть не увлечённые любопытством толпы. Над ними, по середине поля, светился красноватый портал — вертикальный разрез с рваными краями. — Вы же справитесь? — мужчина поправил котелок. — Без проблем, — на локте защелкнулась «Прелюдия». — И всё же вам лучше покинуть территорию, мало ли что. Раздались испуганные голоса, но я уже не слышал их: отсалютовав Нико, перемахнул через ограждение и спланировал почти к центру стадиона. Когда моё присутствие перестало быть тайной, демоны всполошились и, как по свистку, обратились в мою сторону. — Ну, что, твари, потанцуем? (Shall we dance?) — пригласительное па. Подбросив ближайшего каина в воздух, я мазнул горящим лезвием, шибанул прозрачной лапой раненое тело об землю, схватил крюком второго, отпрыгнул от него, вспорол брюхо, пустил электрический разряд протезом, отчего слабый демон взревел и упал, а следом растворился под прямым ударом меча. Стараясь не слишком портить зелёное покрытие, что уже изрядно было потоптано, я подлетал вверх и утягивал за собой каинов. Прыгающие никто, швыряющиеся бомбами-глазами, получали их обратно, задорно хохоча, вытягивали жилистые красные руки в попытке схватить меня, распластывались под огненными ударами и ретировались подальше. Один всё же зацепил за ногу и, сжав её чуть ли не до хруста, швырнул меня на первый ряд. Края разреза расползлись: из него показались огромная ступня, с грохотом упавшая на беспомощного демона, некогда позолоченные латы, бугрообразные руки, в одной из которых сжимался молот, и голова разъяренного быка. Портал схлопнулся. Существо вдохнуло и фыркнуло — так не понравился ему воздух в человеческом мире. Острые рога повторяли движения морды, оглядывавшейся то ли в удивлении, то ли в радости. Пальцы крепче схватились за рукоять: мышцы волной налились необузданной силой. Потоптавшись на вязкой луже, оставшейся от никто, ноги развернулись ко мне. Такому созданию место было в древнеримском Колизее, а не в разломанном стадионе. — Подсказать дорогу? — не выдержал я. Чёрные глазки моргнули. С секунду он молчал, прикидывая, сразу меня прихлопнуть или подождать, — во всяком случае, мне так показалось. Он крутанул за спиной молот, и вибрирующий бас, прошедший под землёй, эхом разразился по стадиону: — Люблю поклонников! До этого момента я не ощущал, насколько силён был демон: как будто повернули клапан, и меня чуть не припечатало к обломкам сидений, но колени, подкосившись, всё же выдержали. Это не пешка в жестоких играх Принца Тьмы — это существенный игрок, отдать которого за просто так невозможно. — Особенно мёртвых поклонников! — хохот, как тысячи барабанов, бился в уши, и я сдержался, чтобы не закрыть их. Кровь толчками билась внутри, шумела и шипела. — Что ж, маловата жертва будет, — оглядев меня, демон раскинул мускулистые руки, — но в нашем деле надо брать, что дают. — А харя не треснет? Пойди и возьми. (Come and get it!) — О, предсмертные судороги! — низкий смех двигал обломки стадиона. — Посмотрим, настолько ли ты живучий, насколько языкастый. Возможно, мне послышался беспокойный крик сверху, когда я заставил себя и рванул к центру поля. Громадина, как будто она не сложена из горы мышц, а за плечом не торчит тяжеленный молот, ловко развернулась, и меня понесло мимо. Свалился на колени, прямо во взрыхлённую землю. Разбежавшись, возведя Королеву, силой инерции я пролетел рядом с ногами демона: даже пламя не задело его. — Хм, кажется, подсунули протухшего поклонника: он едва трепыхается! — с грустью в вибрирующем голосе проговорил он. А я смотрел на это трёхэтажное создание и не понимал, как оно так быстро и умело двигается, уворачивается от атак. Подпрыгнув на уровень его пояса, махнул мечом: лязг металла об металл не успел стихнуть, как демон оказался по другую от меня сторону. Не ожидав такой стремительности, я упал на спину. Зацепился за наплечный щиток, и, как только наши глаза оказались на одном уровне, громадина испарилась. Оставила меня висеть в воздухе. Мгновение спустя твёрдый кулак пихнул в спину, и я врезался в ещё целые стулья. — Козёл! (asshole) — во рту собрались слюни со вкусом железа. — Запомни, червяк, перед тобой великий Минотавр! — демон широко расставил ноги и тряхнул молотом. — Великий великому рознь, — поднявшись, сменил протез на «Рэгтайм». Не могу поймать на скорости, буду ловить на замедлении. — А ты умеешь лизоблюдствовать, труп! — краткий смешок повис в воздухе, и мощное орудие соскочило с плеча. — Но это не спасёт тебя. Продавленные на каменных сторонах молота желоба заискрились бледно-голубым. Мягкое свечение охватило рукоять и незащищённые крепкие пальцы. Уперев в землю молот, Минотавр фыркнул. — Ну, что, приготовился к смерти? (Ready to die?) На крыльях я, готовый использовать протез, подлетел к демону, но он оказался проворнее, и рогатая голова отдалилась на несколько метров — меня повело дальше. Оттолкнувшись от газона, побежал на противника, чтобы застать врасплох, взвёл меч, проскользил около окровавленных ступней и пустил временной импульс. Полупрозрачный шар с розоватыми и синими стрелками сосредоточился вокруг молота, что едва приподнялся над землёй. Замедленно он коснулся её, и исполинская фигура, испарившись на месте, появилась у трибун в том же положении. Не попадая более под влияние протеза, демон двигался с привычной скоростью. Молниеносно он оказался рядом со мной, сграбастал в охапку, давя на рёбра, и, размахнувшись, бросил на газон. Кажется, я протаранил поле с одного конца до другого. Пока поднимался, в голове гудело, словно уши обложили ватой, мало пропускавшей внешние звуки. Ныли бока, и челюсть саднила содранной кожей. Минотавр фыркнул, радуясь своей работе. В тумане боли я заметил, как он исчез и вновь возник рядом, уже протягивая узловатые пальцы. Использовав «Рэгтайм», вывернулся из-под хвата и шандарахнул по кисти горящей Королевой. Кровь размеренными брызгами полилась из раны, и с опозданием громадина взвыла от боли. Вою вторил испуганный ох зевак. — О, предсмертные судороги прошли — началась агония! Забросив за спину молот, Минотавр ударил им по земле. Яркий всполох — стадион сменился белой льдиной среди голубых вод. Жгучий холод пробрал меня: пальцы одеревенели, челюсти сжались, сердце забилось, жадное до тепла. С каждой секундой тело переставало отвечать мне, и я едва стоял на ногах. Громадина, казалось, вовсе не чувствовала ни стужу, ни пробирающий до костей дубак, ни колючий лёд под ступнями. Она с любопытством оглядывалась, вертела молотом и не торопилась приближаться. Понимая, что рискую сорвать заказ, подставлю Данте и его контору, выпущу это чудовище к людям, в конце концов, просто скопычусь от обморожения, воззвал к демону. Огонь прошил плоть насквозь. Низкая температура стала мелким недоразумением. Не теряя ни мгновения, я сделал вид, что побежал к Минотавру, но, как только он от плеча размахнулся орудием, схватился за морду призрачной лапой и, замедлив время, пару раз приложил быка. Новая вспышка — вокруг шум. Приятный ветерок вытеснил холод, и я сбросил демоническую форму, приземлившись. Сочная зелень вновь бросилась в глаза: ровно подстриженная длинная лужайка, аккуратные конусообразные ёлки, шарики кустов и лиственных деревьев. За изумрудными полосками — магистраль бегущих автомобилей. А над этим всем — стремящаяся вверх чёрная башня. Под истошный визг свидетелей Минотавр перенёсся в толпу, и широкая ступня занеслась над испуганными людьми. Замедленное движение лишь показалось мне таковым: в следующий миг раздались грохот и хруст, и я, не добежавший, не протянувший руку помощи, не сделавший ровным счётом ничего, смотрел, как толстые лодыжки окрасились в красный. Демон злорадно фыркнул и повёл рогами. Перепрыгивая через мечущихся людей, заграждения, выравненные кусты, я перебирал в голове варианты победы, но ни одна из тактик не казалась выигрышной. Враг изрядно поиздевался надо мной, я же слегка поцарапал его. Когда Минотавр исчез — на этот раз секунда длилась дольше, значительно дольше, будто на меня применили «Рэгтайм», — а после моя крошечная тень скрылась под исполинской, я успел подхватить крыльями двух ревущих в голос девочек и, зацепившись крюком за фасад чёрной башни, пролетел за одной из четырёх широких железных ног. По обе стороны раздалось испуганное рыдание. Прижимая их хрупкие тела к себе, я удачно опустился на землю и метнулся в сторону очередной аккуратной аллеи. Когда лапы исчезли, девочки вдруг перестали плакать, обнялись и робко улыбнулись. — Бегите! — скомандовал я. То ли мой тон показался им слишком грубым, то ли они понимали, что опасность не дремлет, девочки помчались вслед за убегающими. Громадина топталась, продолжая размалёвывать зелень в алый. В полёте я настиг Минотавра, зацепившись за латы на спине, перемахнул через плечо, использовал протез — шар зацепил лишь голову, поэтому ноги бессовестно громыхали на трупах, пытаясь сотворить всё новые, — атаковал пламенным мечом. На шкуре проступили неглубокие раны, и едва выступила кровь. Прозрачный пузырь лопнул, и Минотавр, оказавшись позади меня, треснул свежими костями, приложил ладошкой мою медленную тушку, что стремительно полетела к земле. Сгруппироваться времени не было, но я успел схватиться крылом за мускулистое бедро и полетел за демона. Очередная вспышка — нефтяное небо и бесконечные мигающие вывески. Оглушающие гудки, царапающий ухо скрип, надрывный ор, панический плач. Перекрёсток, пестрящий радужным неоном, разлетался жёлто-белым потоком фар, бело-чёрным течением людей. Не видя, не понимая, где мы, я врезался в билборд с иероглифами и инстинктивно ухватился за ближайший столб. Жители мегаполиса уже разбегались, едва заметив гиганта с молотом. Тот, не стесняясь, задирал ноги и долбил толпу, вставшие машины, вывески, редкие деревца. Лужи крови в неоне казались чёрными, с отблесками розового, голубого, жёлтого. На тротуаре, проезжей части, стенах домов, ярких рекламах, автомобилях разбрызгивалась бесконечная тьма, белели глазные яблоки, зубы, кости, не успевшие стать трухой, бугрились склизкие кишки, расплющенные мозги и навсегда замершие сердца. Передо мной развернулся апокалипсис. А я, как последний трус, повисший на столбе, где Минотавр не замечал меня, ни черта не делал. Ледяной страх сковал внутренности: не мог вдохнуть, не мог моргнуть, не мог двинуться. Заставив лапу разжаться, я свалился в горячую лужу — в горло врезался ком слабости. Когда настанет тот момент, что я перестану ощущать эту долбанную слабость? Когда я перестану дрожать коленями от силы демонов? Когда режущий крик гибнущих прекратит полосовать мою душу? Когда..? Сжав кулаки до побеления, до боли в ладонях, я раскрыл рот и судорожно хватанул воздуху. К ногам упал чей-то труп. По спине катился пот, в висках стучало трусливое «Помогите!» и гаденькое «Убегай!». Но я почему-то шёл вперёд: берцы хлюпали чужой жизнью, плащ запачкался в судьбах людей, во рту сушило их страданиями и конвульсиями, меч горел несбывшимся будущим и внезапно рухнувшим настоящим, по лбу катились капли. Всего лишь дождь. (It’s only the rain) Давай, Неро, чёрт бы тебя побрал, делай, что должен! Зарядив «Рэгтайм» на максимум, ощущая в плече вибрацию готовности, я помчался к громадине. Та, не обращая на меня внимания, стегала толпу и вереницу автомобилей молотом, втаптывала маленькие тела в асфальт, давила стальной хваткой, отрывала конечности, будто муравьям, швыряла в стены, в землю, в небо, рогами врывалась в дома, насаживала на них хрупкие создания и забавлялась собственным бесчинством. Покрытый кровью с головы до пят, Минотавр довольно хохотал, и дикий, первобытный смех проникал в каждого, кто ещё надеялся на лучшую участь. Он казался безжалостным идолом, утоляющим бесконечную жажду. — Хороший поклонник — мёртвый поклонник! — провозглашал демон и купался в очередном алом всплеске. Наконец добравшись до него на расстояние выброшенного крюка, я подтянулся за плечевую защиту и, выпуская полный заряд протеза, впился в бычий затылок. Время остановилось для всех: для Минотавра, для убегающей толпы, для брошенных машин, для вспугнутых жителей — для всех, кроме меня. Перевоплощаясь в демона, я рубил ревущей Королевой, драл шею призрачными когтями, выстрелил заряженной пулей в ухо. Под долбящую мысль, что всё должно закончиться здесь и сейчас, эффект схлынул: бордовая кровь полилась из ран под латы, руки с занесённым молотом дрогнули, изо рта вырвался больной стон. Минотавр шатнулся и растворился. Толпа редела, но я не замечал громадной фигуры или блестящего орудия. Стало страшно, что эта тварь переместилась куда-то без меня, топталась там, а я, беспомощный, бесполезный, не мог оградить людей от смерти. Пока глаза шарили по развороченному городу, с каждым вдохом накатывала паника. Где он? Как будто читая мысли, демон оказался на перекрёстке, куда он телепортировал нас ранее. Молот крутанулся в жилистых руках, засветился чуть ярче, забросился за спину и вновь обрушился на землю. Вспышка — пепельные тучи, высокие тёмно-изумрудные деревья, гибкие корни, шумящая река. Всполох — брусчатая площадь, краснокирпичные стены, чёрный с жёлтым циферблат, бледно-зелёные башенки. Искра — оранжевые пески под безоблачным небом, пыль в глазах и в лёгких, обжигающий воздух. Взрыв — восходящее солнце, длинная серо-бежевая дорога в тянущиеся высотки, множество тросов, ровная синева пролива. Казалось, что он не уставал перемещать нас. А у меня кружилась голова от разнообразных в своей прелести мест, от невозможности толком разглядеть окружение, от страха за отсутствие контроля над этим демоном, за новые невинные жертвы, за собственную слабость. Чёрные глазки блестели насмешкой, упивались моей уязвимостью. Молот вновь коснулся земли. — Какой увлекательный тур! — услышал над головой знакомый голос. — Ты бы хоть притормаживал, экскурсовод, а то я не успеваю. На секунду показалось, что мы вновь на стадионе, но ни зевак, ни разломанных рядов я не увидел: вверх уходили уровни, на которых некогда восседали увлечённые зрители, темнели арки, балконы, в верхние окошечки проникал дневной свет, с одной стороны уровни нарушались снесёнными стенами. Древний кирпич хранил многовековую историю. Оглядевшись, я чуть не засмеялся. — Сначала цыплёнок, теперь — гладиатор, (First chicken, now gladiator) — выкрикнул Данте, раскидывая руки. В чёртовом Колизее Минотавр смотрелся органично. Он забросил молот на плечо, как лёгкую дубинку, не показывая и тени того, что где-то болит или он устал. На твёрдых мускулах выступили крупные вены, блестела засохшая собственная и чужая кровь. Старая позолота брони местами перекрасилась, кое-где облезла — признак беспрерывных битв. Злобное фырканье, голодный блеск чёрных глаз, нервное движение рогами. Эдакая машина для убийства. За Данте потянулись красноватые линии — оказавшись за плечом демона, он рубил того разделившимся мечом с лавовой сердцевиной, как только Минотавр перемещался, тут же мелькал в его сторону и стегал, хлестал ледяными нунчаками. Громадина сделала жалкую попытку схватить охотника: в миг он растворился и, появившись под коленом, разрывал кожу адскими колёсами. Она пригнулась, чтобы вновь достать Данте, но получила под второе колено огненные клинки и взревела. — Как жаль, что некому поглядеть на это шоу! (Too bad there is nobody here to enjoy the show!) — наигранно вздохнул дядя, опустившись на площадку. — А я, что, шутка для тебя? — слова вылетели сами собой. Серо-зелёные глаза обратились на меня. Губы с лопнувшим краем растянулись в улыбке. Сдул невидимую пылинку с плеча, в чем не было никакого смысла, поскольку багряный плащ пестрил жидкостями всех цветов и оттенков. Повёл руками в воздухе — мол, вот он я какой, Легендарный охотник на демонов, во всей своей чёртовой красе. — Поклонникам дарована только смерть! — рыкнул бык, распрямившись и крутанув молот. Оказавшись между нами, он шибанул орудием по земле, но нас никуда не переместило, а лишь разбросало по сторонам. Меня впечатало в стену — на голову ссыпалась многолетняя кирпичная крошка. Волосы Данте мелькнули на самом нижнем ярусе, где, видимо, проводились раскопки, среди подземных ходов, арок, коридоров. Оттолкнувшись, я инерционно пролетел на Королеве, зацепился за латы, но, исчезнув, Минотавр оставил меня неловко падать. Спланировал на крыльях. Сзади раздалось кряхтение. — Снова сбежал? — Данте забрался на остатки площадки. — А главное, куда? Как только я обернулся на него, в небе потемнело — на нас приземлялась чудовищная туша демона. Напарник лёгкой тенью мелькнул в воздух, я отпрыгнул. Он даже успел нанести крепкой плоти увечья, когда сияющий молот коснулся земли. Колизей исчез, и на его месте оказалась новая тьма. Разрывающая глаза вспышка исходила не от демонического орудия, а с открытой сцены, перед которой вопила многотысячная толпа в ожидании кумиров. Зажимали со всех сторон, и я не мог отыскать глазами ни Данте, ни громадину. Протискивался сквозь мокрые, возбуждённые тела в попытках зацепиться за что-либо инородное этому месту. На сцене — очередные искры, и резкий гитарный звук. Антракт кончился. Музыканты заиграли один из известных треков — толпа бешено взревела не то в предвкушении, не то в экстазе. И в миг, когда солист открыл рот, на сцене появился идол кровавого ужаса — Минотавр. Под ошалелый ох фанатов он размахнулся молотом, чтобы снести со сцены всё и вся, но тут же появился Данте, заехавший по бычьей морде пламенной перчаткой. Удар, удар, щедрый пинок по челюсти. Толпа, посчитавшая, что происходящее на сцене — театральный перфоманс, счастливо заулюлюкала. Расталкивая зрителей, я бежал на помощь, на ходу вставляя пробивные патроны в револьвер. Демон переместился на пару метров правее, при этом ничуть не потревожил гудящий концерт, и двинул кулаком по неожидавшему охотнику. В полёте Данте махнул к громадине, врезал электрическим разрядом по раненым коленям, подпрыгнул до морды и, войдя в демоническую форму, полоснул чёрно-оранжевым лезвием. Толпа одобрительно галдела. Среди блеска молота и алых искр я разглядел новую фигуру с платиновыми волосами. К красному примешался синий — братья стругали Минотавра, который метался от одного к другому, не снисходя до ревущей толпы, даже не задевая музыкантов. А я, как болван, продирался сквозь людскую массу, не имея возможности телепортироваться на сцену. Как обычно, демон испарился, будто его никогда и не было. Пронёсся разочарованный вздох. Ничуть не смущаясь, Данте, побитый и грязный, вышел из глубины сцены — толпа рукоплескала ему и в унисон скандировала «Ещё! Ещё!» — руками поманил взбудораженную массу. Несмотря на происходивший ужас, он умудрился перехватить у музыкантов внимание зрителей: постучал каблуком, подвигал бёдрами, в постепенном движении поднял ладони, пританцовывая покрутился и, швырнув в толпу алую розу, филигранно поклонился. Визги, истошные признания в любви, нетерпеливый топот — ажиотаж. Гигант появился с занесённым над сценой молотом. Толпа, как единый организм, охнула. Наконец я смог зацепиться за прожекторы, подлетел к бычьему прессу и выстрелил в латы. Гомон и музыка пропали. Вокруг раскинулись непримечательные руины, чересчур похожие на те, что остались от Редгрейв-сити. Но без жадных артерий, без высосанных тел, без кристаллизовавшейся крови, без наглых толп демонов — только разрушенные дома, сгоревшие дотла, снесённые до основания. И давящая тишина. Пуля в броне взорвалась, оставив пробоину. Придя в себя от удара во вдруг появившуюся стену, я опёрся на Королеву и поднялся. Где-то сбоку приземлился Данте, хмыкнув. Позади блеснула Ямато. Минотавр обернулся.

***

«…сердца у тебя нет», — пронеслись в голове охотника хриплые слова сгорбленной старушки. Ещё и года не прошло, как ему пришлось вернуться на остров Ви-де-Марли, на этот раз не по просьбе хранителей, а с собственными проблемами. И старушка была права. Как и всегда. Он не знал, почему так жестоко поступал с той, у которой были к нему чувства. Он не знал, в праве ли он вообще так поступать. В тёмной глубине души, уставшей, испытавшей многое и многое, черствеющей, стареющей, он боялся, что теряет нечто прекрасное, чистое и совершенное. Как нежное объятие матери. Как первые слёзы, прорвавшиеся у основания башни. Как взгляд голубых озёр, отпечатком хранивших образ брата-близнеца. Но ничего не мог с собой поделать. Его существо коверкает понимание любви: лишь он сам может странными действиями, не всегда логичными и объяснимыми, выражать свои чувства, но чтобы другие заботились о нём — никогда. Оберегать близких, пусть это даже и брат, принёсший Ад в мир людей, защищать дорогих, вставать на их сторону — да. Принимать внимание к собственной персоне, участие, уж тем более любовь — нет. Потому что это больно. Потому что это заканчивается смертью. «…сердца у тебя нет», — бьёт в висок, рикошетит в грудную клетку, ухает в пустом животе. Данте не может опровергнуть её мудрые слова. Стыдно, по-детски стыдно за своё поведение. Но бросить сейчас всё: подготовку к спуску в Ад, предстоящую встречу с Адмиралами Смерти, с Мундусом — оставить отца, брата и племянника разбираться с происходящим дерьмом он не может. Гадливое лицемерие, Данте. Ты же знаешь, что она пойдёт за тобой на край земли, что встанет спина к спине и будет сражаться до последнего вздоха, что ни за что не предаст и смело поддержит всё, что бы ты ни делал. Ты знаешь, но боишься, что она попросит что-то взамен, что-то такое, чего ты не сможешь ей дать. Любовь атрофирована в тебе. Но сегодня не последний день твоей грёбаной жизни. Не последний. Издали он видел длинные рыжие волосы, уложенные набок. Отгородись, как обычно ты это делаешь; отшутись, ведь только это ты и умеешь. Но пальцы предательски дёрнулись, и кулак крепко сжался. В прошлую встречу она назвала его жестоким. Позорно бежав от прямого взора изумрудных глаз, он притворился, что не понял её слов, не понял её грустной улыбки, не заметил молчаливого ожидания. Он всё понял, но решил подумать об этом потом, когда на это совсем не будет времени. Жестоко? Ещё как. — Данте, — выдохнула Люсия. И столько боли в этом придыхании! Он раскинул руки и улыбнулся. — А где же старушка? Жива ли? Уголок губы дрогнул, и девушка кивнула. — Зачем ты здесь? — в голосе холод и стужа. — Ответственное поручение. Она смерила его удивлённым взглядом: Легендарный охотник и ответственность — это что-то новенькое. Обойдя со стороны, Люсия бросила: — Настолько ответственное, что ты решился приехать сюда? Что больнее: слышать её хлёсткие слова и видеть полные страданий глаза или вновь встретить того, кто глух и слеп к твоим чувствам? — Настолько. Обернувшись к девушке, Данте осторожно взял её за локоть. Сверкнувшая зелень поднялась на него. Люсия сжала губы, пытаясь отыскать хоть призрачную тень мысли о ней, но увидела очередную улыбку и отстранилась. — Спасение мира — вся твоя жизнь, — тихо проговорила хранительница острова. — Рассказывай. — Мне нужен обруч святой. С секунду на её лице бродило удивление, а после сменилось настороженностью. Покачав головой, Люсия шепнула: — Ничем не могу помочь. — Жаль, — охотник вздохнул. — Спрошу тогда у старушки. — Нет! — всполошилась девушка. Меньше всего она хотела, чтобы её приёмная мать, по совместительству проницательная хранительница острова Ви-де-Марли, Матие встретилась с Данте, поскольку позже ей не отвертеться от расспросов, многозначительных взглядов и понимающих вздохов. И без того было тяжело. И без её участия было тошно. Казалось, он не заметил скачков в её поведении. Как обычно. — Этот артефакт охраняет мир от переплетения мира людей и мира демонов, — не заботясь, пойдёт ли он за ней, Люсия двинулась по каменной улице. — Что-то не очень-то он справляется со своей задачей: тут и там находится для меня работёнка, — пожал плечами Данте. — Всё потому, что артефакт был сломан, когда Принц Тьмы вторгся к человечеству. И до сих пор никто не может объединить рассыпавшиеся половинки. Над черепицей одинаковых крыш низеньких домов плыли беловатые облака. Небо было притворно спокойно. Ви-де-Марли казался райским уголком, отдалённым от шума, суеты и беспокойства. И если бы не вечно появляющиеся здесь демонические создания, наверное, остров можно было бы и назвать таковым. Охотник гадал, зачем брату понадобился артефакт, бесполезный в своём существовании. Использовать не получится, если только он не знает, как восстановить обруч. А если знает, то решительно хочет разделить миры. На этот раз навечно. — По легенде, артефакт принадлежал Пречистой Деве, — говорила Люсия, и её приглушённый голос едва долетал до Данте. — Она так переживала потерю Сына, что не могла оставить людской мир без оберега. Улица заканчивалась неприметной пристройкой с деревянными дверьми. Толкнув их, девушка прошла в темноту, и, как по щелчку, в глубине холла зажглись синие огоньки. Она остановилась меж ними, поднесла к губам ладони, зашептала скороговоркой какое-то заклинание или молитву. Со скрипом перед ней отодвинулась стенка и вытянулась лестница, уходящая в очередную тьму. — Что же Мария использовала, чтобы обруч стал артефактом? — Слёзы и кровь, полагаю, — отстранённо ответила Люсия, спускаясь. Их шаги эхом отражались от стен и убегали вперёд, в таинственность. Бывшая напарница не оборачивалась на него, затылком чувствуя его взгляд. Мысленно она решала, правильно ли поступила, не спровадив Данте к Матие, самолично ведя его к реликвии, пусть и бесполезной, но всё же важной и в некоторых аспектах нужной. Лишняя минута с ним — и страдание, и радость. Она могла лишь с верной признательностью принимать оба дара. — Чтобы впустить демонов в мир людей, кто-то сломал артефакт, — рассуждал Данте. — Приближённый к Принцу Тьмы или же..? — Я не знаю, — рыжие волосы нетерпеливо качнулись. — Думаю, даже Матие не знает. Лестница кончилась, и они вошли в круглую комнату, по периметру которой располагались тонкие высокие колонны, а в середине — пьедестал. На алой бархатной подушечке лежали два полукруга. Ни дорогих камней, ни искусных орнаментов — лишь тонкий серебристый металл. Обруч представлялся охотнику поясом или короной, но они смотрели на изящный браслет, что можно надеть на запястье самой худой женщины. — Если у тебя получится его восстановить, — девушка кивнула на артефакт, — значит, человечество будет в неоплатном долгу перед тобой. Осторожно коснувшись браслета, Данте ощутил обыкновенный холод, что возникает на коже, когда берёшь металл спустя долгое время. Ни особых вибраций, ни едва заметных покалываний, ни жжения. Под внимательный взгляд Люсии он взял половинки и спрятал их во внутреннем кармане плаща. — Спасибо, Люсия, — шепнул мужчина, но в пустой комнате шёпот его показался ей громом. Она кивнула, посчитав, что сделала всё, что могла. Больше её помощь не нужна. Больше она не нужна. Развернулась к выходу, но твёрдая рука остановила её за локоть. Титаническая сила опустила её веки, и переполненный болью вздох пронёсся в пространстве. Не хотела смотреть на него, не хотела слышать его, не хотела чувствовать беспредельную близость. А неуступчивые пальцы продолжали держать её. — Ничего не изменится, Люсия. Ты знаешь это, — проговорил он. — И ты знаешь, что я не смогу дать тебе то, что ты просишь. — Что с тобой? — изумрудные глаза впились в его уставшее лицо. Она видела синеву, пролёгшую под нижними ресницами, безразличную небритость, отросшие волосы. Видела всё тот же тяжёлый взгляд, что сначала кажется равнодушным, а после — мучительным, разрывающим до костей. Это всё тот же Данте, скрывающий себя от окружающих и самого себя. Это всё та же боль, кричащая в шутливых словах, в ловких и показных провокациях, в небрежном и техничном мастерстве. Ничего не изменилось, и ничего не изменится. Загорелая ладонь дотронулась его щеки, и ласковое тепло будто успокоило его. Он выдохнул, пальцы на локте разжались. Девушка не отодвинулась ни на миллиметр, всё ещё касаясь щетины и острой скулы. Мягкий блеск изумруда, не скрытого огненными волосами, натянутая улыбка побледневших губ, что улыбались чрезвычайно редко — почти никогда. Люсия качнула головой, как будто отговаривала саму себя, как будто испытывала муки и жадно упивалась ими, как будто отказала им обоим и ничуть не сожалела об этом. — Знаю, — губы, едва дрогнув, сжались. — Битва — единственная подруга в жизни Легендарного охотника на демонов. Прикосновение прервалось. Лёгкий фантом её руки невесомой паутиной прикрыл зияющую рану в сердце. Когда шершавые пальцы чуть провели по щеке, безудержное одиночество пеплом сожгло эту паутину. Обратной дорогой молчали. Бессмысленность любых слов повисла над ними. Ничего не изменится. — Счастли́во, — так же грустно выдохнула Люсия, как в секунду их встречи. — Береги себя, — в его голосе промелькнула ранее не слышная тоска, отчего девушка обернулась, не успев сдержаться. Нарушив собственное правило никогда не оглядываться при расставании, она вдруг ощутила непомерное давление уныния, собравшегося колом в горле. Судьба, посмеявшись над ними, распорядилась по-своему, и слезами или мольбами тут не поможешь. Остров тряхнуло. Крупная дрожь бежала по земле, словно с горы катилась снежная лавина, разрасталась новыми толчками и так же внезапно, как началась, успокоилась. Охотники с широкими глазами, неосознанно держась за руки, выбежали с улицы на площадку, выстеленную пологими крышами. Под ярким солнцем блестела рифлёная броня римского воина, огромный молот лежал на жилистом плече, накачанные голые ноги топтались на берегу и вызывали вибрацию, бегущую по домикам и пронизывающую замершие тела напарников. Как этот демон появился здесь, неясно, но проблема была налицо и требовала срочных мер. Сжав похолодевшие пальцы в ладони, Данте твёрдо произнёс: — Оставь его мне. В голубо-зелёных глазах вспыхнул азарт: недавние горечь о несложившемся, обречённость и сожаление исчезли без следа. Губы растянулись в улыбке предвкушения, отчего Люсия смущённо улыбнулась ему. Он отпустил её дрожащую ладонь и, отсалютовав двумя пальцами, спрыгнул на нижний уровень. Демон-исполин взревел, потрясая молотом. Крылатое создание, прекрасное в своей дикой мощи, алой искрой мелькнуло у берега. Прижав к груди руку, что всего несколько мгновений назад касалась Данте, девушка шепнула: — Удачи…

***

Как один, они оказались рядом с Минотавром: Неро, пробежав между ногами, огненной юлой врезался в толстую кожу, Данте, отпрыгнув от морды, врезал по ней горящей перчаткой, Вергилий, скользнув к сжатой руке, впился в запястье призрачным мечом. Синхронность и внезапность их действий сбила демона с толку, и, не зная, куда себя деть, ударив молотом по земле, он телепортировался. — Неро, рука есть? — хрипло бросил отец, бросившись синей тенью за громадиной. — Потратил, — вдогонку крикнул парень, подтянувшийся за ближайшую стену ближе. Швырнув раскрученную Грань Силы под колени противнику, Вергилий чёткими взмахами полоснул по плечу. Минотавр переместился на несколько метров дальше — Ямато тут же блеснула над ухом существа. — Данте, ртуть! — скомандовал старший брат. Когда гигантская туша демона испарилась на секунду, избегая очередного удара катаны, охотник запрыгнул на мотоцикл и проехал по упавшей тени. Грохот, пыль — карминные орбы, пляшущие вокруг него, вонзались в плоть икр, разрывали их, разбрызгивая кровь. — Знаешь, когда я последний раз пользовался ртутью? — крикнул Данте. — Десять лет назад? — тот в воздухе послал две перекрещенные волны в затылок Минотавру. Задорный смех в ногах. Противник растворился, то ли обидевшись, что его не воспринимают всерьёз, то ли готовясь к смене обстановки. Он приземлился недалеко от парня, что тут же вошёл в демоническую форму, сосредоточился и пустил по ступням мощный горизонтальный всплеск-разрез. — Неро ещё тогда под стол пешком ходил, — стреляя в кулаки из парных пистолетов, хмыкнул дядя. — Что такое «ртуть»? — голос Неро разошёлся рычанием. Его вопрос остался без ответа: Вергилий, выстрелив веером лазурных мечей, оказался за спиной демона, проехался пятками по бычьему загривку и врезался в пальцы на ногах. Данте, перехватывая отодвинувшегося Минотавра, пламенным лезвием распорол кожу на сгибе локтя. — Всё приходится делать самому, — прошипел старший. Понимая, что церемонии закончились, громадина скакала от одного разрушенного здания до другого, не успевала никого атаковать и, выдыхаясь, стала повторять места появления. Воины быстро реагировали и тут же оказывались рядом с демоном, полосовали незащищённую кожу и стреляли. Выгадав удобный момент, Вергилий, задержав напряжённую руку над рукоятью, в молниеносном движении метнулся к Минотавру, слева и справа, спереди и сзади оставляя ровные разрезы, десятки, сотни разрезов. Казалось, звуки, запахи исчезли, время остановилось, жизнь прекратилась: исполин застыл. Пребывая в форме демона греха, Данте сокрушительными бело-фиолетовыми сферами выбил молот из рук противника. Крепкие когти Неро вонзились в пробоину на латах и со скрежетом разломали их на части. Вспышкой Вергилий приземлился на колено, неторопливо вкладывая меч в ножны. Щёлк — пространство взорвалось мелкими стёклами, оставляя кровавые следы на теле Минотавра.