«Listen to my voice calling you out of darkness» (Глава 10)

Ледяные стены, выщербленные ветром и временем, поблёскивали инфернальными искрами. Над полированным полом, в белых и голубоватых разводах, с тонкими, навечно замершими трещинами, свисала многоярусная люстра, преломляющая на острых гранях отсветы. Подпирающие купольный свод потолка инеистые колонны, словно кривые зеркала, отражались алыми потёками. Карминная дорожка от едва заметных дверей тянулась через весь просторный зал. Не мягкая, похожая на засохшую кровь, она заканчивалась у устремлённого ввысь трона. По бокам от него синим пламенем горели вазоны. На спинке виднелись отвратительные морды, острые когти, перепончатые крылья, алчущие клыки. Бархатистый подлокотник смялся под жёсткой рукой. Царившую тишину прервал хлопок двери. Цоканье высоких каблуков эхом разносилось по залу. Ему вторил размеренно-поспешный шелест разрезанной по бокам юбки. Округлые бёдра, покачиваясь, прошагали к трону и замерли в ожидании. Широкая ладонь с короткими тёмными ногтями перевернулась, и пальцы лениво согнулись в подзывающем жесте. Три осторожных шага — мягкая грудь упёрлась в накачанное плечо, пухлые губы зашептали в закрытое длинными волосами ухо, загнутые ресницы томно прикрылись. Не все слова были переданы, но рука нетерпеливо дёрнулась, и давление на плечо тут же прекратилось. Цоканье удалилось. На подлокотнике с хрустом сжался кулак. Мышцы спешной волной напряглись, вздулись под лёгкими тканями и тут же расслабились. Шершавый палец коснулся квадратного подбородка, тонкие губы изогнулись в улыбке, в красных глазах сверкнуло ожидание битвы. В Его многомудрой голове рождались планы, плелась тактическая паутина, хитро переставлялись фигуры по полю — и всегда получался один исход: отродья Спарды попадались в ловушку и мучительно умирали. Он наяву видел их слабые, несопротивляющиеся, окровавленные тела и чувствовал, как свело челюсти в оскале. Каштановые волны волос качнулись, и бас Принца Тьмы дрожью пробежал по ледяным стенам: — Пора пробудить Адмиралов. Иди. Неприметная фигура, не отходящая от своего места ни на секунду без должного приказа, вышла из-за трона и, мелькнув золотом пенсне, прошагала по алой дорожке. Глядя в спину, Повелитель Ада предвкушал, что в ближайшие десять дней он поработит человеческий мир навсегда.

***

— Подожди, что ты сделал? — по удивлённому лицу Данте пробежал оранжевый след. «Да-да, давай, отлупи меня ремнём и поставь в угол, — мысленно сказал Неро, пожав плечами. — Можно подумать, я себя не опустил на самое дно, не смешал с дерьмом и не наказал». — Данте, — одёрнул его отец. По спине парня пробежали мурашки от этого равнодушно-холодного тона. — Не сейчас. Дьявольский меч растаял в красноватых искрах, и охотник отвернулся, оглянув руины города. Почему-то именно сейчас, когда племянник сообщил, что убил искусственного демона, Данте пожалел это создание: не тогда, когда бился с ним в ночи, не тогда, когда пытал его в душе и решал его будущую судьбу. Всё же к творению псевдо-Неро приложил руку их отец, сознательно или нет, добровольно или принудительно. Вдруг это было на самом деле последнее, что мог после себя оставить Спарда? И теперь его нет. Вернуть прошлое нельзя. Громкий треск вывел младшего из раздумий. Под блестящими перчатками молот пошёл трещинами и отламывался кусочек за кусочком. В каменном центре показался гладкий сегмент шара. Ещё пара ударов — в руках Вергилия оказалась тёмная сфера, будто стеклянный атрибут гадалок, но с серым, вяло клубящимся туманом внутри. Ледяной взгляд скользнул по шару. — Думаешь, эта штука помогала ему телепортироваться? — осматривая сферу, спросил Данте. — Эта «штука» называется артефакт, — в тусклом стекле расцвёл пепельный цветок. — И да, именно он перемещал Минотавра. В молчаливом вопросе Неро уставился на отца, и зачёсанные назад волосы утвердительно качнулись. Старший, схватив брата за запястье, потянул на себя. Всё ещё внутренне возмущаясь своевольной выходке племянника, тот раздражённо зашипел, а пальцы сжались в кулак. Сбоку подошёл Неро, как будто отрезал путь отступления. — Что ты делаешь? — Попытаюсь вытащить нас отсюда, — белесая бровь приподнялась в удивлении. — Мне кажется, ты… вы, — оглядываясь на парня, мужчина нервно дёрнул рукой, — собираетесь меня прирезать. — Тебе кажется, — губы племянника обиженно поджались. — А ты вообще молчи, убийца доморощенный, — оскалился охотник. Он вновь попытался вырвать из цепкого братского хвата кисть, но длинные пальцы будто вросли в неё. — Да почему я? — Тебе выпала честь быть первым. Аквамарин доверительно плескался в его глазах, и под осторожный кивок Данте расстегнул перчатку. Он снова и снова поддавался ему, каждый раз, каждый чёртов раз. — И откуда ты только знаешь, как эта штука работает? — вздохнул он, разматывая потемневшие бинты. — Что-то прочитал, кое-что вспомнил, — им открылся беловатый продольный шрам. — О чём-то догадался, — Вергилий замечал нерешительность брата, но то ли игнорировал её, то ли принимал как должное. Как злостное напоминание о том дне, как яблоко раздора, как горошина под самыми толстыми перинами, шрам маячил между ними и, по ощущениям Данте, в пульсации готов был лопнуть. Младший видел нахмуренные брови и собранную кожу — мгновения расчёта, а не сомнения. Он же думал, как далеко способен пойти за братом, как много готов сделать для него, как долго будет поддерживать его. «До конца», — било в шрам. «Что угодно», — сжимало сердце. «Всегда», — наворачивало слёзы. Крепкие руки Неро схватили его плечи, и на выдохе Данте кивнул. В конце концов, какие только ситуации не требовали от него крови, а сейчас он стушевался, как в первый раз. Глупо и смешно. Ты же, мать твою, Легендарный охотник на демонов, а не зажатая в переулке девственница! Но кто гарантирует, что этот мутный — во всех смыслах — шар не отправит их прямиком к Ад? Жаляще-ледяная Ямато скользнула по ладони, яркими каплями кровь выступила из раны, капнула на сферу, туман сгустился, оттенил блестящие кляксы и растворился. Спустя секунду истинная червоточина возлежала на ладони старшего — ни крови, ни дымных следов, ни бликов на стекле не было видно. Сжимая крепкое запястье, Вергилий повертел шар и бросил его на землю. Коснувшись каменной крошки, шар побелел и послушно вернулся в ладонь. Трое стояли в офисе «Devil May Cry». — Чёртова семейка! — наконец выдрав руку из захвата, бросил Данте. — Один творит, что хочет, другой распоряжается чужими жизнями. Вы стоите друг друга, — он отступал к двери и смотрел то на брата, то на племянника. — Так, может, моя помощь вовсе не требуется в Аду? — Данте, — лёд в голосе треснул хрипотцой. — Меня достало, что я должен отказываться от себя ради твоих ёбаных амбиций, братец, — злоба полыхала в охотнике, перекрашивая радужку в пламенный. — Меня бесит, что ты из всех нас живёшь полноценной жизнью, хотя я тоже имею на это полное право, — два пальца ткнулись в плечо парню. — Мне надоело жить в ожидании, с болью и виной, причина которых ты, — он взглянул на старшего, и губы неврастенически дрогнули. — А ты… ты слишком правильный для нас, слишком чистый, слишком… Удар в живот не дал ему договорить. К горлу вместе с остатками слов брызнули желчь и кровь. Глотая воздух, Данте толкнул дверь спиной и выскоблился во двор. В голове вдруг стало пусто: все обидные, раздражённые, ущемлённые мысли растворились, как туман в стеклянном шарике. Он обернулся, чтобы сказать, что погорячился и был неправ, но перед лицом мелькнула синяя лапа, и охотник, явив на кулаках огненные перчатки, замахнулся на племянника. Импульс протеза парировал удар. — Не строй из себя жертву, Данте, — из-за резкости в голосе казалось, что говорит отец, а не сын. — Ты сделал со своей жизнью то, что сделал. Не я. Не Вергилий. Переместившись за спину Неро, мужчина толкнул его в плечо и догнал атакой в бок. В оскале обнажились клыки. Племянник увернулся от прямого удара в челюсть, и прозрачная лапа, перехватив под локтем, отшвырнула Данте в сторону. — Может быть, ты и прав, — пламенная палка свистнула над ухом, обдав теплом. — Но почему всё расхлёбываю я? «Отдай амулет матери». (Give that to me) «Защити Кирие и Неро». (Save them… Kyrie… and… Nero…) «Могущественный демон вот-вот восстанет…» (A powerful demon is about to resurrect) Огонь стегал парня по ногам, тот уворачивался и отпрыгивал, как мог. Зацепившись за плечо оппонента, он перемахнул через него и пнул под колено. — Потому что тебе не плевать, Данте, — тяжело дыша, произнёс он. Рука привычно провела под носом. — А я хочу, — чёрное лезвие опасно мелькнуло, но синяя лапа отразила нападение, — чтобы мне было наплевать, начхать и поебать, — сверкнувшие нунчаки врезались под подбородок. В уголке рта показалась кровь. — Чтобы разбрасываться жизнями направо и налево и не чувствовать ни капли вины за это! Всплеск демонической энергии отшатнул охотника, кривые голубоватые клинки воткнулись в стену, разорвали штанину, один из них вонзился в грудь, оставив кровавый след на кофте. Когтистая рука вжала плечо в кирпичную кладку, с оглушительным треском кулак впечатался рядом с головой. — Он спровоцировал меня, — хищный лязг зубов в сантиметре от носа. — А ты и рад стараться, — удар перчаткой под дых. — Я… — согнувшись, вдохнул парень. — Я не сдержался. — Теперь из-за тебя мы, возможно, просрали всё, — челюсть оцарапало. — Всё, что осталось от Спарды, — рассекло бровь. — Всё, что помогло бы одолеть Мундуса. Очередной замах блокировала призрачная лапа, вторая цапнула за грудки и приложила дядю об стену. — Ты думаешь, я так легко принял факт его смерти? Факт, что я — убийца? — парень приподнял над землёй рванувшегося охотника. — Думаешь, так просто жить с кровью на руках? Уперевшись сапогом в плечо, Данте выдернул себя из захвата и тенью скакнул в глубь двора. — Я не думаю, а знаю, — в колено стрельнула электризованная палка, и Неро зашатался. — Знаю, что это, мать твою, не даёт спать, — лёд ударился в затылок, — не даёт любить, мешает жить. Когда смотришь на руки и всё ещё видишь кровавые следы, — руки обхватили парня со спины, а поперёк горла прижались нунчаки, — ты перестаёшь существовать. Захват становился сильнее. Вцепившись в локоть и плечо, племянник пытался вырваться и глотнуть покидающий его тело воздух. — И вся жизнь крутится на одном моменте, — словно не слыша его кряхтения, Данте дёрнул пальцами, но не отпустил. — Успокаиваешь себя, что всё сделал правильно, ведь по-другому ты не мог. Но совесть говорит об обратном, и точит, и точит… Охотник обернулся к проходу: подпирая дверной косяк, Вергилий отрешённо наблюдал, как брат душит сына, и ни единая мышца его безразличного существа не напряглась. В уголках зеленоватых глаз блеснули слёзы. — Я убил тебя, брат, — хрипло шепнул Данте и отстранился. Кашляя и судорожно вдыхая, Неро растирал покрасневшее горло. Ещё бы пару мгновений, и он, в лучшем случае, потерял бы сознание. В худшем — стало бы возможным продолжить список убитых. — Сука! (Fuck!) — синяя лапа с разворота врезалась в небритую скулу. — И ты решил, что загладишь вину, если будешь вести себя как мудак? Он бил его в живот, по рёбрам, оставлял синяки на плечах, челюсти и лбу. Боднув несопротивляющегося охотника, парень опрокинул его навзничь и ещё раз приложил по прессу. К красноватой дорожке присоединилась другая, прозрачная. — Данте, оставь прошлое в прошлом, — сипло проговорил Неро, тряхнув дядю за плечи. — Тогда нельзя было иначе. Но сейчас не перекладывай свою вину на нас. Он смотрел в мутные глаза и гадал, слышит ли его мужчина, таким далёким от реальности он казался. Приоткрытый рот с сочащейся кровью, замерший в небе взгляд, бездвижное безучастное тело. Рваный выдох сотряс его ушибленную грудь, и Неро слез с Данте. — Я знаю это чувство, — шепнул он. — Из-за меня погибли тысячи невинных людей, и их жизни будут на моей совести, — большой палец ткнулся в рваную футболку. — Не предотвратил, не обезопасил, хотя мог. Но поддался слабости. Сдерживая обиду на самого себя, он сжал кулак. Мужчина не реагировал, только влага собиралась в уголках глаз. Отложив приступ самоедства на потом, парень склонил голову, сжал губы и, собравшись с силами, признался: — И если бы не ты со своей манерой встречать любого противника с улыбкой, если бы не Кредо, который доказал мне, что важнее семьи и чести нет ничего, если бы… — короткие волосы тряхнуло. — Я бы давным-давно сдался и был бы мертвее Его Святейшества Санктуса. Не понимая, почему это имя вдруг попалось ему в памяти, Неро вздохнул. Зеленоватые глаза отмерли и блуждали по темнеющим облакам, уходящим за дом. Думалось, что парень в чём-то прав, ведь если бы не дурак-брат, Данте наверняка ничего бы не стал предпринимать. А всё это обозлённое чувство семейного вопроса (family matter), щедро подаренное Леди. — Да, я сделал херню. И да, эта херня может стоить нам очень дорого, — осторожно коснувшись плеча в красном плаще, продолжил Неро, — но я готов взять ответственность на себя. Точно так же, как и ты. Воздух встал поперёк горла. Окинув обеспокоенным взглядом бледное лицо дяди, юный охотник подытожил: — Точно так же, как и Вергилий. Белёсые ресницы дрогнули, и чистая слеза скатилась по виску. Ноздри расширились, будто только сейчас Данте позволил себе вдохнуть. Язык едва коснулся лопнувшей губы и размазал по ней кровь. — Неплохая пощечина, (That bitch slap…) — лёгкая улыбка появилась на его лице. — Пошёл ты, (Fuck you) — фыркнул Неро и поднялся. Со старчески скрипящим охом Данте сел и, хрустнув шеей, ощупав туловище на предмет сломанных костей, встал. Хорошая драка разогнала кровь и чёртовых тараканов в голове. Даже как-то удивительно было, что несколько минут назад он вывалил на родственников то, что годами ворочалось в его душе. Невыносимо было сдерживаться — прорвало трубу. В очередной раз он удостоверился, что в их семье разбитые костяшки и проткнутая грудина заменяют терапевтический эффект разговоров по душам. Вергилий, всё так же подпирая плечом дверь, блеснул в его сторону растопленным льдом, чуть заметная ямочка появилась на щеке. Оглядев себя, помятого, изрядно потасканного, грязного, Данте пожал плечами. — Ты дал себя победить, — иронично заметил брат. — Пусть радуется: это в последний раз, — хмыкнул он, снимая плащ. Тонкая бровь вопросительно поднялась, ямочка стала глубже. — Иди в задницу, — шикнул близнец, проходя в офис.

***

В прихожей было темно, когда я вернулся домой. Полоска света из детской расширилась и исчезла — в коридоре появилась Кирие. Она устало улыбнулась, оправила платье и, встав на цыпочки, легонько коснулась губами моей щеки. Потрясения, возмущения, увещевания, самобичевание прекратились, разом смолкли. Обхватив её тонкую фигуру вокруг талии, притянул к себе, и к запаху печёного яблока примешался мой железный, пыльный и сырой. Нежные пальцы перехватили саднящую челюсть. — Что-то случилось? Говорить не хотелось, но проникающий в душу взгляд выбил из меня признание: — Повздорили с Данте. Ничего серьёзного, — добавил улыбку для стопроцентного успокоения. Она отпустила меня, и я не удержался поцеловать её в губы. Крохотная награда за чрезвычайно долгий и тяжёлый день. Сидя под горячими струями душа, перебирал в голове кусочки сегодняшнего пазла. Кровавый апокалипсис, устроенный на улицах в разных точках мира, исполосованная туша Минотавра в руинах, шар-телепорт, внезапная истерика Данте и обеспокоенный взгляд Кирие. Для пущей искромётности осталось, чтобы сверху на меня рухнул потолок. В Аду уже были в курсе, что кто-то из нас воспользовался способом самого Принца Тьмы и обрёл силу, дарованную кровью смертных. Но они не знают, кто точно. Не догадываются, что порабощённый Повелителем и освободившийся от Его влияния и есть тот самый противник номер один. Насколько же невообразимо силён Вергилий? Он когда-нибудь показывал всю свою мощь — не так, забавы ради или тренировки на деревянных мечах, а реальную силу? Или любая битва ему теперь кажется детским лепетом? И даже так, можно ли сказать, что отец равен Мундусу по силам? Или он сильнее? — Ты так сваришься, — Кирие уменьшила напор душа и дотронулась до красной кожи. — Не страшно, — хмыкнул я, выходя из ступора. Её быстрые и аккуратные пальцы обработали раны на спине, костяшках, скулах и бровях. За годы моей работы охотником на демонов Кирие научилась замечать даже малейшие царапины; не то чтобы регенерация не справлялась с ранами и вывихами, просто, наверное, так она показывала, что ей не всё равно. И эта забота была приятна. Перехватив её руку с намоченной ватой, я поцеловал запястье, и она смущённо опустила глаза. Кажется, что и через десять лет совместной жизни на её щеках будет вспыхивать румянец от моих прикосновений. Хоть что-то в этом безумном мире не меняется. Ресницы поднялись, и я вновь ощутил этот внимательный, будто вопрошающий взгляд. Поцелуй за поцелуем до локтя — шоколадные глаза следовали за мной, блестели теплотой и молча говорили что-то. Когда я отпустил руку, холодная вата коснулась подбородка, и кожу защипало, но взгляд не прервался. — Ты хочешь что-то сказать? — после распарки навалилась усталость, будто бетонная плита, слова лениво выползали из-под языка. Робкая улыбка — и Кирие поднялась. Как только дверь за ней прикрылась, голова моя опустилась на край ванны. С волос капало на кафель, зеркало затуманило паром. Медленным потоком кружились образы далёкого прошлого и недавнего настоящего: лица, чувства, удары, прикосновения, вопросы, крики, мечты. Всё это было со мной, вокруг меня или из-за меня, и всё это — моё. Но, чёрт, оно никогда не было поистине моим. Наверное, потому что слишком много сомневаюсь, слишком много думаю, слишком… Беловатая мазь легла на содранную кожу костяшек. Завтра с утра на мне не останется и следа, но Кирие всё равно предложит намазать исчезнувшие ссадины и царапины. Это тоже — её забота. Как и тот заглушенный всхлип-вскрик, когда я рассказал ей, что вскоре нам придётся отправиться в Ад. Она промолчала, прижав ко рту ладонь, на глаза навернулись слёзы, плечи задрожали. Немой страх за меня блуждал в её взгляде, ощущался в осторожных касаниях, виделся в особой бледности лба, в трепете ресниц, в резко проявившейся худобе. Было странно, но в сумраке спальни, под бледным ночником, я вдруг разглядел, как Кирие изменилась со дня приезда сюда. За вечной охотой некогда посмотреть на её впалые щёки, выступившие косточки на пальцах, углубившиеся ложбинки у ключиц. И горькая вина накрыла меня. Я обнял её со спины, обхватив руками и ногами, зарылся носом в тепло каштановых волос и не торопясь вдохнул сладкий запах яблока. Её затылок упёрся в плечо, холодноватые пальцы коснулись локтя. Когда мы отправимся в Ад? А когда вернёмся? С какой разницей течёт время в Аду и в мире людей? Что станет с Кирие, пока меня не будет рядом? Я так боялся оставить её одну в Фортуне, думал, что некому будет позаботиться о ней в моё отсутствие, а теперь бросаю её здесь. Но вариантов у меня нет: отцу и дяде нужна помощь, и без этой победы каждый из нас обречён. Тогда уже будет неважно абсолютно всё. Да, вот оно, чёртово утешение, что ты пытаешься поступить правильно, но совесть точит, и точит, и точит… — Неро, — шепнула Кирие, обернувшись ко мне. Её голос доносился будто издалека, будто из другой жизни. А я смотрел в эти тёмные глаза и, перебирая бессмысленные вопросы о её судьбе, о нашем путешествии в Ад, о будущем человечества, возмущался собственной расчётливости. Жизнь сложнее, чем сумма или разность факторов. Прижавшись губами к её дрогнувшим мягким губам, я запретил себе думать. Пусть на это краткое мгновение останется только это горячее объятие, только этот жадный поцелуй, только эти вздохи и прикосновения. Пусть в нашем единении забудутся проблемы, страдания и ненужные жертвы. Пусть весь мир сгорит дотла. Изголодавшийся по её ласке, я потянулся за новым поцелуем, когда Кирие отстранилась. Лёгкий, почти неощутимый чмок, как утешительный приз. Понимал, что наше желание близости может не совпадать, и, не настаивая, уткнулся носом в хрупкое плечо. Осторожная рука легла на ещё влажные волосы, взлохматила их и пригладила, как нравится, как удобно, как нужно. — Неро, — вновь этот испуганный шёпот. — М-м? — выдавил я, млея под её ладонью. Как будто собираясь с силами, Кирие с минуту помолчала, вздохнула. И дрогнувший голос разнёс по комнате: — Я беременна. Сердце облилось бесконечной радостью и едкой горечью.