«The puppetmaster congregates all the masses» (Глава 11)

Солнечный свет апельсиновым потоком заливал коридоры дома. На резных перилах из благородной сосны виднелись тёмные отпечатки витражей. Незажжённые канделябры казались бесполезными среди яркости и открытости утра, и многоярусные люстры с позолоченными дужками едва покачивались от летнего сквозняка. Красные обои, деревянные панели, гладкий паркет, уходящие в потолок окна, роскошная мебель, аккуратно расставленные на полках книги, хрустальная посуда, испачканный в золе камин. Всё дышало спокойствием и гармонией. Под звонкий смех распахнулась боковая дверь, и оттуда выбежали белоголовые сорванцы. Было непонятно, кто за кем гнался, и, был ли их забег погоней, неизвестно. Один мог коснуться другого, и они тут же разворачивались в другую сторону, мчались наперерез коридорам. Другой мог вовсе не задевать первого, но братья, не сговариваясь, словно по обговоренным правилам, словно танцоры, синхронно меняли траекторию. Никто бы не сказал, что эти двое через много лет попытаются убить друг друга в попытке доказать свою правоту. Забавный короткий ёжик волос, что пока нельзя идеально уложить назад, качался и подпрыгивал. За ним развевались отросшие, спутанные локоны, прилипшие к влажным вискам. Уклоняясь от очередного прикосновения брата, Вергилий чуть нагнулся, и его маленькое, лёгкое тело пронесло вперёд. В ушах просвистело, картинка мгновенно сменилась, а расстояние между ним и Данте увеличилось. Позади раздалось восхищённо-удивлённое: — Вау! Как ты это сделал? Ноги остановились. Бешеное сердце заходилось в непонимании и испуге: в одну секунду ты тут, а в другую — там. Как такое возможно? — Я… я не знаю, — старший разглядывал сандалии, как будто разгадка крылась именно в них. — Давай ещё раз! — Данте, я не повторю: я не знаю как. Он растерянно оглянул пустые коридоры, но и они упорно хранили секрет. На лице брата растягивалась улыбка нетерпения. — Ну, давай-давай-давай-давай-давай-давай… Всё же задев плечо Вергилия, младший побежал от него. Прохвост даже не обернулся, услышав за спиной поспешный стук пяток, — лишь улыбнулся. Когда он попытался сосредоточиться и вновь нагнулся, ничего не произошло. Данте бежал всё на той же дистанции, видимо, не собираясь сдаваться до тех пор, пока брат не догонит его при помощи нового трюка. Он оглянулся, сверкнув зеленоватыми глазами, и махнул Вергилию. Когда тот чуть ускорился и вытянул ладонь в попытке достать близнеца, тело вновь понесло дальше, отчего он даже вырвался вперёд. — Ого! — воскликнул Данте, заметив перед собой лицо брата. Как только старший выбросил руку в попытке передать роль ведущего, пальцы цапнули воздух. Младший ловко извернулся и бросился в другую сторону. — Эй! — оскалился Вергилий. Не разворачиваясь, он скользнул назад, оставив после себя едва приметный голубоватый силуэт. Братья поравнялись. От удивления Данте дал стрекача по лестнице в надежде оторваться от близнеца. Перепрыгнув через перила на последних ступенях, он с восторгом и ужасом наблюдал, как торчащие иголки волос мелькнули в самом низу лестницы. Казалось, что Вергилий с каждым разом перемещался всё дальше и дальше, лучше понимая своё тело и новую способность. Данте уселся на перила и, чуть прокатившись, спрыгнул на первый этаж. Он побежал через холл, мимо белых диванов, мимо негорящего камина, распахнул очередную дверь, и в секунду замешательства на плечо легла ладонь брата. — Ах, ты! Но Вергилий уже был у камина. Не желая отступать, младший бросился к нему: достать его не получалось, ведь всякий раз, как только рука тянулась за братом, тот мелькал на шаг в сторону, и Данте вновь оставался ни с чем. Они опасно кружили около диванов и журнального столика с красующейся на ней вазой, что шаталась от прыжков, перескоков. Едва уловимым фантомом старший скользнул к прихожей с двустворчатым белым шкафом — Данте ринулся за ним и толкнул столик. Ваза качнулась и, как юла, описала горлышком круг. В одно мгновение к злополучному сосуду кинулись все, однако Вергилий даже с новообретённой способностью не успел бы поймать вазу. Данте же, что успел отбежать от диванов, дёрнулся. Уже страшно нависший над полом, вот-вот грозящийся треснуть фарфор оказался в ручках младшего. Словно спасательный круг, они обхватили его хрупкость, и мальчонка, упав навзничь, облегчённо выдохнул. Беды было бы не миновать: мама наверняка бы расстроилась, разозлилась, раскричалась. — Пойдём отсюда, — возвращая вазу на место, предложил он. — Как думаешь, папа уже вернулся? — брат с сомнением смотрел в открывшийся коридор, что вёл к кабинету Спарды. — Что, хочешь похвастаться? — хмыкнул Данте. — Не мне одному есть чем хвастаться. Хитрая улыбка растянулась на лице старшего, потому что он-то видел, как младший в долю секунды преодолел расстояние в три широких шага взрослого. Данте пожал плечами и ядовито выдавил: — Спасти вазу — не великий подвиг. — Кто последний — тот ленивая улитка! — плеча коснулись пальцы, и Вергилий побежал к коридору. — Эй! Так нечестно! Зная, что брат теперь имеет все шансы победить в их небольшом споре, но не желая сдаваться без боя, Данте ринулся за ним. Топот быстрых ног из холла утёк в проход, соединяющий библиотеку, гостиную и кабинет главы семейства. Вергилий поддавался: он не перемещался вперёд, придерживался одного темпа и бросал на близнеца любопытные взгляды. Как только их головы оказались на одинаковом уровне, Данте высунул язык и мелькнул вперёд. Но тут же свалился на пол. Коридор мгновенно стих. Высокая фигура, в благородно-фиолетовом плаще, в начищенных до блеска сапогах, в бархатистых перчатках, в ажурной манишке, взирала на обескураженных сорванцов. Вергилий захлебнулся удивлением, восхищением и собственным непослушанием; Данте в попытках осознать своё внезапное перемещение хлопал глазами. К общему недоумению отец не стал отчитывать детей — правильные, аристократически холодные черты смягчились улыбкой. Он протянул ладонь к старшему, и его плечи едва вздрогнули, когда под перчаткой оказался платиновый ёжик. Прикосновение Спарды вызывало в мальчике особый трепет, граничащий с бесконечным поклонением, уважением и равнением. Боясь, что заметит малейшее недовольство на лице отца, Вергилий взглянул на него исподлобья, тут же потупился и сжал губы. Но тот, как ни странно, мягко сверкал чистой лазурью, улыбался и приглаживал торчащие волосы сына. Прийдя в себя, Данте поднялся. Он хотел было извиниться перед отцом за своё поведение, рассказать про вазу, чтобы смягчить наказание, но на макушку легла такая же широкая и тёплая ладонь, что касалась головы брата, и младший замер. Как только Спарда присел, три пары почти одинаковых глаз оказались на одном уровне. Отцовская ласка казалась чем-то из ряда вон выходящим: мало того, что сыновья в принципе нечасто видели его, ещё реже они довольствовались его приподнятым настроением и мимолётной заботой. Близнецы всё понимали, принимали и ничуть не обижались на отца. Но внимание есть внимание, и в нём нуждается любой ребёнок, пусть и не совсем обычный. Ладони опустились на плечи. Спарда переводил внимательный взгляд с одного сына на другого, будто откапывал в крохотных озерцах их тяжёлую судьбу, будто искал в их глазах ответ на самый главный вопрос. Но не находил. Он вздохнул, пальцы сжались на хрупких плечах. — Вы — моя надежда и моё будущее. Что бы ни произошло, знайте: я люблю вас. Глубокий голос разнёсся по коридору, чёрной меткой отпечатался в душе близнецов.

***

— ..Понял. Спасибо, Энзо. Я — твой должник, — брошенная трубка звякнула. Вопросительно поднятая бровь, сложенные на груди руки, скрывающие нервозность. — Две длинноногие дамочки согласились помочь, — под одобрительный кивок Данте чиркнул что-то в блокноте. — Итого… без учёта Триш и Леди — шестеро. — Мало, — рубанул Неро. — Парень… — вздохнул дядя, взмахнув карандашом, но осёкся. Он уже не раз сказал, что подбирал только первоклассных охотников, в чьих навыках не было ни сомнения, ни упрёка, но тот упёрся и не думал отступать. — Я понимаю… — Мало, — рыкнул племянник. Данте развёл руками и, встретившись взглядом с братом, скривил губы. А вот его упорство таяло с каждой резкой фразой юного охотника, и он снова прикидывал, кого можно ещё вызвонить, достать хоть из бара, хоть из горячей точки, хоть из самой Преисподней. — Есть ещё один вариант, но… — Звони, — зубы хищно клацнули. — Ты меня загонишь в гроб без последних штанов, — проворчал Данте, поднимая трубку. Брат качнул головой на быстрый взгляд и почти незаметно вздохнул. Стол зашатало от подлетевшего к нему Неро — рамка качнулась, но охотник успел схватить её до того, как она упала. — Сколько это будет стоит — мне плевать, скольких ты будешь шантажировать или пытать — мне глубоко насрать. Но мне нужна… — «стопроцентная гарантия», знаю-знаю, — перехватил мужчина, не пытаясь паясничать. Однако ноздри парня расширились. Дверь распахнулась, и на пороге показалась Леди. В руке сжимала нераспечатанное письмо: видимо, договориться всё же получилось, осталось узнать, какова цена этого договора. Протянув конверт Данте, она посмотрела на парня и утешительно коснулась его плеча. Нахмуренные брови дрогнули, челюсти сжались. — Меня зовут на море, — мужчина ещё раз перечитал письмо и обратился к напарнице: — Она сумасшедшая, верно? — Некоторые дамы теряют голову рядом с Легендарным охотником на демонов, — хмыкнув, Леди сверкнула разноцветными глазами. — Не сомневаюсь, — голос дрогнул хрипотцой, и Данте расплылся в довольной улыбке. — Но жаль, что Берил отказалась нам помочь, — письмо грустно скомкалось и полетело в мусорку тщедушным шариком. — Чёрт с ней, — женщина тряхнула головой и подбоченилась. — Наёмники из бара сказали, что знают парня, который знает парня. Якобы он прошёл огонь, и воду, и биотеррор, а теперь берёт любую работу. Но… — Вечно это «но», — вздох разочарования разлетелся по офису. — Что угодно. Любые деньги, — резанул Неро. Чёрные брови неопределённо сжались, сломались, один глаз прищурился. Леди с опаской посмотрела на юношу и осторожно проговорила: — Но сначала его надо вывести из запоя. Данте, не понаслышке знающий о такой притягательной в идее и мучительной в своей реализации болезни, снисходительно хохотнул и, откидываясь на спинку, ответил: — Разберёмся. — А вообще, я не думаю, что у вас получится собрать большую команду, — мягко поделилась мнением Леди. — Мало того, что охотники чаще всего работают в одиночку, так в последнее время участились случаи массовых прорывов демонов в мир людей, и теперь чуть ли не каждый задрипанный наёмник занят контрактами. Расчётливый взгляд Вергилия заинтересованно скользнул по увешанной боеприпасами женской фигуре, когда услышал про демонов. — Но я не могу оставить Кирие, — голос парня дрогнул то ли жалобно, то ли горько. — Не сейчас, не в положении. — Мы знаем, Неро, — брови охотницы соединились домиком, и поддерживающая ладонь легла на его плечо. Цокнув, он убрал её руку и, не попрощавшись, вышел из офиса. — Что молчишь, дедушка? — ехидство сквозило в вопросе к брату. — Или ты настолько впечатлён, что забыл все слова на свете? Леди удержалась от смешка, скривив губы в запрятанной улыбке. Переведя взгляд с входной двери на Данте, близнец лишь хмыкнул. Когда Неро огласил преинтересную новость, Вергилий мысленно списал сына со счетов: на данный момент ему было что терять, а жертва стоит чересчур дорого. Рисковать безопасностью нельзя, и, в конце концов, разве они вдвоём с Данте не справятся? Конечно, шансы победить Мундуса втроём возрастали во много раз, но если нет другого варианта, как оставить мальчишку дома, то Неро вновь будет присматривать за миром людей в их отсутствие. Вот только сын не намеревался плестись на задах и предложил, потребовал, приказал собрать боевую десятку — охрану Кирие. И Вергилий, как никто другой, понимал сына. Он закрывал глаза на его вспыльчивость и взыскательность, осознавая, что тот буквально разрывает душу. Потому что Неро принял решение, самое жестокое решение — оставить любимую здесь и отправиться в Ад. Страшнее этого была только мысль, что сын поступал так же, как и отец. Много лет назад Вергилий покинул мир людей в агонической жажде силы. Возможно, он не до конца осознавал, что истинная цель заключалась вовсе не в этой тяге, а в том, чтобы никогда не повторить то, что случилось с ним и Данте. Чтобы ледяная пустота на месте родительских фигур более никому не стала бы подругой. Однако то ли по иронии судьбы, то ли по родовому проклятью, Вергилий оставил Неро сиротой на долгие годы. И сейчас тот планировал сделать чрезвычайно рисковый выбор в пользу семьи. Он решил покинуть мир людей, чтобы защитить любимую и ещё не рождённого ребёнка. Это, может быть, обернётся трагично. Неро погибнет, и дитя продолжит их кровную традицию. Это, может быть, закончится счастливо. Неро вернётся к Кирие и ребёнку живым победителем. И круг разорвётся. Но пока факт был налицо: сын отправляется с ними в Ад. И никто не сумел его переубедить. Возможно, потому что упертости тому было не занимать. Он, словно тот тигр из стихотворения под коричнево-золотой обложкой: «Tyger Tyger, burning bright, In the forests of the night…» Что бы на это всё сказал Ви? Сейчас пернатый трескучим голосом пошутил бы, что он разговаривает со своей поехавшей кукушкой. И был бы в чём-то прав. Но Ви, как оказалось, — не та безумность, что чуть не довела Вергилия до гибели, а чувственная отчаянность, что не даёт весам накрениться на одну сторону. Новость о внуке щекотала в районе солнечного сплетения — и от неё тянуло хорошенько вытошниться или просмеяться. Одна восьмая демона — это существо пальцем сможет уложить сыновей Легендарного Тёмного Рыцаря? Если так, что непобедимое оружие у них уже было, но не было времени, чтобы ждать, когда оно вырастет. И не было более ничего, на что можно было бы надеяться. Только они. «To create a little flower is the labour of ages».

***

Тонкая корочка льда расходилась мелкими трещинками, беловатыми, витиеватыми, перетекающими из узких в широкие и наоборот, то плавными, то резкими. Длинные пальцы, облачённые в белые, чуждые этому месту перчатки, коснулись инеистой поверхности, и узор утонул в багряной трясине. Ледяное озеро стало кровавым. Говорят, что в начале времён существовал только этот бездонный колодец, откуда есть пошли и люди, и ангелы, и демоны. Здесь впервые обрели власть, впервые утвердили правила и наказания, здесь начинались царства и цивилизации. Многое хорошее и ужасное пошло именно от этого овала с замороженными берегами. Но того, к сожалению или к счастью, никто не помнил. Перчатка погрузилась в густые воды озера. Вглядываясь в поверхность, мужчина осторожно поворачивал кисть, словно пытался размешать их, или что-то искал в тягучей глубине, или напитывался силой бездны. Время шло, но ни тени замешательства, расстройства или уныния не отражалось на его спокойном лице. Вдруг что-то схвативший кулак потянулся вверх. За толстыми нитками с нанизанными на них звериными и человеческими зубами наружу выглянуло чёрное одеяние, кайма которого блестела золотом. Оно, словно вторая кожа, сидело на поджаром теле, подчёркивая сухие мышцы. Наконец показалось пепельное лицо, острыми чертами напоминающее средневековых гаргулий. — Проснись, брат Тан, — безразличный шёпот пробежал по ледяным стенам и влился в уши спящему демону. Костлявые пальцы вцепились в руку, всё ещё держащую за ожерелье. Рваный вдох — свистящий выдох. Веки дрогнули, и ярко-голубые глаза блеснули пустотой. — Неужели… Неужели пришло время? — глубокий, яркий бас надломился от собственной резкости. — Да. Принц как нельзя близок к победе. Вторая ладонь схватилась за плечо в пурпурном плаще, и демон по имени Тан вынырнул из кровавого озера, не оставив ни единой капли на берегу. Он сладко потянулся, кости захрустели, затрещали, как у того, кто долго и здорово спал. Мужчина в монокле вновь обратился к уже успокоившейся глади озера, и рука погрузилась в воду. — Сколько же времени прошло? — мёртвые глаза, блеском симулирующие интерес, оглянули ледяную пещеру. — Сколько же тысячелетий потребовалось всеблагороднейшему Принцу простить тебя? Казалось, Спарда не услышал его, но ресницы предательски дрогнули. Пока Тан расхаживал позади, разминая заспавшееся тело, кулак вытащил древнее лезвие, исцарапанное, исколотое войной и временем, следом за ним потянулись крепкие руки с медными жёсткими волосками. Мышцы набухали, по венам струилась чистая ярость. Следом на берегу оказался невысокий мужчина, сбитый, широкоплечий, в набедренной повязке цвета озера Коцит и в металлических, то ли пожёванных, то ли сплавленных из миллионов орудий кольцах и браслетах. Бирюзовые глаза вперились в потолок и тут же нашли стянутое улыбкой лицо Тана. — Дьявол! — прохрипел пробудившийся. — Наступила новая эра? Или я всё ещё сплю? — С возвращением, Деймос! В протянутую пепельную ладонь вцепилась лопатовидная рука, и демон вскочил на ноги. Он разжал пальцы на рукояти повидавшего многие битвы меча, кости затравленно скрипнули. Он взмахнул оружием, и, рассекая воздух, лезвие чуть заходилось огнём. — Ах, как хорошо! — чувствуя силу и готовность во всём теле, хищно оскалился Деймос. — Скоро ли мы отправимся? — Планы Принца мне неизвестны, — ответил Спарда, вновь погружая ладонь в озеро. Уловив звуки ненавистного голоса, что меньше всего желал бы услышать, воин переложил меч в другую руку и хохотнул: — Тебе? Ты разве не собачка Принца? — он бы с радостью плюнул в лицо изменщику, а ещё лучше — проткнул бы насквозь. — Или кто ты там теперь? Элитная шлюха? — Брат! — костлявая рука успокаивающе легла на плечо демона. — Раз Он оставил тебя в живых, — Деймос отстранился от Тана и шагнул к предателю, — значит, ты — не более, чем инструмент. Значит, тебя надо использовать. Сливать негатив. Выполнять твоими белыми руками чёрную работу. Трахать. Доверять тайны, — каждая фраза впивалась узловатыми пальцами в шею. Гнев вырывался со словами, с выдохами. — А значит, ты и только ты опять и снова знаешь, когда, куда и зачем мы выдвигаемся. — Ты умный, Деймос, — блекло ответил Спарда. — Ты сам ответишь себе. Зубы рыжеволосого скрипнули. Он хотел было исполнить своё самое сокровенное желание — вонзить в предательскую спину меч, но кулак ухватился за золотой венец, в лунках которого кое-где отсутствовали драгоценные камни, и потянул наружу. Ровное лицо без изъянов, с едва заметными лапками морщин у глаз, с тонкими губами и бледными щеками, показалось над кровавой бесконечностью. Мраморная красота ожила, когда гибкое тело в полупрозрачных одеждах оказалось на берегу, когда оба, Тан и Деймос, склонились над демоницей. Словно делала это ежедневно, она протянула им руки и поднялась. — Всё так же прекрасна, — пепельнокожий едва склонил голову и, не разрывая касания, поцеловал округлые костяшки. — Всё так же галантен и жаден, — льстивая улыбка мелькнула на кукольном лице, и, обратившись к Деймосу, дотронулась до напрягшихся грудных мышц. — Всё так же вспыльчив и спесив. — Когда надо, я могу и успокоиться, Эрра, — хмыкнул тот, вскинув густые медные брови. Она одарила его едва приподнятыми уголками губ и, подойдя к Спарде, тихонько звякнув висячими серьгами, посмотрела снизу вверх в безучастные глаза. — Всё так же тих и скрытен, — по идеальному лицу пробежала дрожь пренебрежения. Не в силах ни выдерживать пустой взгляд, ни искать в нём крупицу былого огня, ни возвращаться к прошлым обидам и распрям, Эрра отвернулась от него. Лёгкие шаровары качались в такт удаляющимся бедрам. — Принц ждёт нас, не так ли? Демоны послушно последовали за ней, оставляя бездонный источник бед и радости за спиной. Кровавая гладь успокоилась, и крошечные иголки заискрились на ней, сплетаясь друг с другом, вклиниваясь друг в друга и рисуя ледяной узор, не похожий ни на какой предыдущий. В тронном зале возвышалась могучая фигура Принца Тьмы. Всё это время его мысли плавали в далёких от сердца Преисподней местах, вальяжные, смакующие его предстоящую победу и витиевато выписывающие счастливое будущее демонической расы. Многие и долгие века они побирались, как последние бедняки, отщипывали от общего каравая жалкие крохи, как неумелые воры. Но скоро их плебейской жизни придёт конец. Скоро они заберут то, что по праву принадлежит им. Скользяще, словно шёлк, Эрра предстала перед повелителем и поклонилась, подогнув колени, прижав к груди ладонь. Мысли в его многомудрой голове закружились в ностальгическое танце: когда Спарда ещё стоял бок о бок с ним, демон яда, Адмирал Чума, или просто Эрра, гордо носила титул любимейшей наложницы Принца Тьмы. И спустя столько горестных тысячелетий, после стольких глупых ошибок, лишений и поражений она, всё такая же изящная и чарующая, манящая и ускользающая, как змея по пескам, стояла перед ним. Будто ничего не изменилось. — Мой господин, — отозвалась Эрра, и Мундус, сохранив равнодушие на лице, удержал себя от улыбки. — Эрра, — её имя прокатилось по языку, оставив горестное послевкусие. — Рад видеть тебя. Вот и всё чего она удостоилась после долгожданного пробуждения. Выдержав его тяжёлый, молчаливый, но такой красноречивый взгляд, она ощутила, как братья поравнялись с ней. Все, как один, поклонились повелителю в пояс, прижимая кулак к плечу. — Тан, — глядя на пепельнокожего демона в чёрном костюме, приветствовал его Мундус. — Деймос, — королевский взгляд мазнул по рыжебородому. Крепкие мышцы Принца напряглись, и он поднялся с трона. Гигант, под стать каким-нибудь древним богам, он колоссом возвышался над залом, над пробуждёнными, и даже казалось, что буйные волны волос касаются ледяного потолка. Некогда самые приближённые, лучшие представители выживших в борьбе за власть демонических кланов, названные братья и сестра, стояли перед ним и покорно ожидали приказа, что решил бы их будущее, будущее всего Ада. Разглядывая их ничуть не изменившиеся оболочки, Мундус думал, каков был бы мир сегодня, если бы не та злополучная ночь предательства. И думы эти не отчего-то не утешали его. — Адмиралы Смерти, — властный голос рокотом пробежал по залу. — Близится закат человеческой эпохи, и я пробудил вас, чтобы запечатлеть этот момент навечно. Каждый из вас — важный игрок в триумфальном действе под названием война. Деймос оживился, хрустнув позвонками. Как демону иллюзий, Адмиралу Войне была по духу цель повелителя: он завсегда готов обнажить меч, ворваться в гущу бойни, где пахнет железом, потом и слезами, где слышится звон орудий, крик раненых и опрометчивых, дыхание сражающихся и умирающих. Он был готов к любому приказу. Тан, напротив, поскучнел: мёртвые глаза уставились в единственную точку где-то на глыбе льда и так замерли. Ему, демону тьмы, Адмиралу Голоду, неинтересны патетические речи Принца, как бы страстно он их ни произносил. Узость цели, зацикленность, одержимость. Однако при внешней апатии внутренне он не собирался свергать Мундуса, ставить ему палки в колёса или даже предавать. Тану удобен Принц, ведь при нём было, есть и будет всё, о чём он только ни пожелает. — И я хочу, чтобы кровь отпрысков Спарды стала миражом, глупым воспоминанием, — оценивающий взгляд стрельнул в безразличное лицо предателя. — Я приказываю… — Принц вплотную подошёл к нему в ожидании увидеть крошечный отпечаток страдания. Но бледная маска отстранённости не сломалась даже под напором ненавидящего взгляда, — уничтожить потомков Спарды.