“Frustration is getting bigger” (Глава 16)

От взрыва уши заложило. И под гудение, пока крылья удерживали бессознательного отца, пытался остановить нас двоих от падения в чёрную яму. Сначала Королева, потом когти пропарывали стены, но тормозить не получалось. А куда мы летели — возможно, один лишь Мундус и знал. В глухое бесцветное ничто. Спиной я врезался во что-то острое — от боли в глазах сверкнуло, между лопаток свело, а лапы исчезли. Вергилий вырвался от меня и понёсся в бездну, но достать его не выходило: крылья не дотягивались всего пару сантиметров до сапога. Так близко и так далеко. Я рванул спектральную лапу к нему, но за долю секунды до контакта его силуэт пропал в темноте. Вот он был — бледно-лазурные змеиные тесёмки, белая оплётка Ямато, растрепавшиеся волосы — и вот его нет. Свой крик я не услышал: в ушах, как в колодце, гудело без разбора. А потом челюсть хрустнула, зубы насквозь прикусили язык, в грудине потяжелело, и меня покатило то ли по ступеням, то ли по каменной горке. Рёбра пересчитались раз двадцать сверху вниз и обратно. Выбросило на насыпную дорожку. Едва поднявшись на колени, я выплюнул вязкую красную слюну. Не всё было плохо: регенерация не дала сглотнуть собственный язык, а бока лишь саднили. Вот только надо бы отыскать отца, да и непонятно, где оказался Данте. Аккуратные зелёные стены тянулись вдоль дорожки из щебня. Я вошёл в растительное царство, что оказалось лабиринтом. Слева и справа, виделось, были всё те же кусты, из-за которых выглядывали такие же, а за ними маячили совершенно идентичные. Я поворачивал и заворачивал, пытался запомнить свой путь, возвращался, как думалось, на старую дорогу, но вновь и вновь оказывался где-то в неизвестном месте. А вокруг — одинаковые кусты, подстриженные по линейке, без единого жёлтого или красного листа. Временами я подпрыгивал над стенами, планировал между ними в поисках чего-нибудь интересного, странного или хотя бы просто не зелёного. Но горизонт не менялся, куда бы ни двигался, с какой скоростью бы туда ни направлялся. Остановившись на очередном углу, я прислушался. В уши изнутри стучалась кровь, уже не так громко, как после взрыва, но до сих пор ощутимо, а вот звуки окружения будто забыли включить: ни шороха камней, ни эха от них, ни ветра — ничего. И, раз физический слух отказывал мне, я решил кое-что проверить. Между нами существовала особенная — демоническая, родственная — связь, в том не могло быть никакого сомнения. Вот только ею мы пользовались от силы раза два, чтобы спасти мою неразумную задницу. Но что случится, если настроиться на эту волну не за тем, чтобы помочь в критической ситуации, а чтобы отыскать друг друга? Вероятность того, что у меня, пока что самого младшего потомка Спарды, получится услышать их энергию с первого раза, была мала. Хотя чем чёрт не шутит, верно? Когда я закрыл глаза, представил образ отца. Возможно, потому что на детали обращаю не так много внимания, я видел его со спины. Прямо как в том давнем сне. И от него ко мне тянулась синяя лента, яркая, тонкая. Я будто бы взялся за неё — в ладонях ощущалось покалывание — и, не видя дороги, не разбирая стен лабиринта, пошёл туда, куда она вела меня. Это было странно, потому что Вергилий в моём воображении не шелохнулся, но лента настойчиво показывала дорогу, то поворачивая, то огибая углы. Это было странно, потому что ни слова не было произнесено, но я точно знал, что иду туда, где находился отец. Над головой зашелестело, хлопнули птичьи крылья, и я невольно открыл глаза. Розовый куст аркой приветствовал меня и открывал вид на огромный фонтан. Вернее, вся площадь за пышными бутонами — это нижний ярус фонтана, где скапливалась вода и выбрызгивалась в центр, на второй ярус, оттуда тонкие струйки летели вверх. На мгновение я забыл, что нахожусь в Аду, так по-человечески приземлённо и просто было в саду, несмотря на размах и архитектурную непрактичность. Внешность же могла быть зверски обманчива. Как только я ступил ближе к арке, бутоны развернулись в мою сторону, словно лица, раскрылись шире, что их тонкие пестики иглами указали на меня. Отодвинулся — и цветки безразлично отвернулись. Кинул под арку камень, но они не обратили на него внимания. Подошёл — и десяток бутонов вновь взял меня на мушку. Вцепившись крыльями в арку, я дёрнул её, разломил пополам и выбросил за зелёные стены. Из-за фонтана раздалось возмущённое: — Негодный мальчишка! Сколько лет прошло, а ты всё так же неуважителен к природе. Кто занимался твоим вос-спитанием? Я вошёл в фонтан: на удивление, он оказался неглубоким, лишь подошвы скрылись под водой. Мне подумалось, что это была иллюзия, и в любой неподходящий для меня момент поверхность поглотит со всеми потрохами. — Давай я не буду грузить тебя подробностями, а ты не будешь лезть мне под кожу? — Ах, трагическое детство? Как жаль, что все мы немного с-сломанные, — за ехидством пряталась личная грусть. Арка позади срослась плотной стеной, иные проходы также исчезли. За фонтаном высился сплетённый из вьющихся стеблей помост, на котором, как на троне, восседала демоница. Сквозь полупрозрачную одежду виднелась молочная кожа коленей и плеч, у ключицы изумрудами сверкало ожерелье-змея, на запястьях подрагивали золотые украшения, а на щиколотке — браслет. Её тонкая, хрупкая фигура являла воплощение телесного желания: да, при виде аккуратных губ и округлых бёдер под животом скрутило в узел. От этой чертовски красивой женщины — при этой мысли я бы сам себе отвесил хорошего подзатыльника — несло особенной силой, могучей, древней. — Значит, в моей жалости ты не нуждаешься. — Дерз-ский, — алые губы улыбнулись. Казалось, она хочет меня пожрать в буквальном смысле. — Это мне нравится. Надеюсь, что ты до конца своей короткой жизни будешь дерзить и радовать меня. Под внимательный взгляд я подошёл к взлетающей струе и коснулся её. Но не холодная вода обдала меня, а шипящая кислота, мгновенно разъевшая подушечки пальцев. От неожиданности и боли встряхнул рукой — кожа, потемневшая, сходящая пузырями, медленно восстанавливалась. — Приложу все усилия, чтобы мои слова отпечатались на твоём черепе, — я понимал, что нацеленное на демоницу оружие не произведёт должного эффекта, потому лишь крутанул его на пальце и по привычке утёр ладонью под носом. — И заносчивый, — она продолжала рассматривать меня, положив ногу на ногу и дотронувшись до уголка губы длинным ногтем. — Это мы легко ис-справим. — Извините, но я в слуги не нанимался, — шаркнув по ядовитой воде, я пожал плечами. — Ты? Слуга? — её белые округлые плечи тряслись от смеха, а алые губы открыли за собой ровные ряды жемчужных зубов. Ожерелье в виде змеи, обвивавшее тонкую шею, головой покоившееся между грудей, издевательски блестело зелёными глазами. — Нет-нет-нет. Ты будешь моим трофеем в этой затянувшейся войне. Самым желанным, самым покорным, самым-с-самым. — Да, так звучит уже лучше. (Yeah, that sounds better) Совьёшь мне гнёздышко? Длинные ресницы хитро хлопнули, в изящной руке появился сгусток цвета травы и тут же исчез. Стены с треском вековых деревьев вытягивались и куполом соединялись над головой; фонтан едва-едва доставал до крыши. — У меня есть идея получше, — проворковала демоница. Из изумрудных барьеров, шелестя листьями, выбрались демоны-плющи: их тонкие тела со свисающими чуть ли не до воды руками обвивало стеблями, гибкие побеги пронизывали туловища, жадным щупальцем торча со спины. Они шатались, наклонялись то в одну, то в другую сторону, их глаза, набухшие почки, разрывались, брызгая соком, схлапывались, чтобы снова наполниться ядом. Как только я дёрнулся, возведя Королеву на максимум, живые плющи схватились за руки и, в миг приблизившись, зажали меня в плотное кольцо. Не шевельнуться — пришлось воззвать к демону; куклы-растения отшатнулись, и этого хватило, чтобы заехать двум из них по голове. Лопнувшие почки оставили на лезвии мутные следы, шипящие, пахнущие гниением. Меня аж передёрнуло, пока я смазывал жидкость на рукав. Женщину с алыми губами веселила моя реакция: она хихикала и вертела тонким пальцем, заставляя плющи идти на меня. Один хлестнул руками, чуть не задев по коленям, другой плюнул соками из глаз, но я успел увернуться, третий попытался обвить меня, когда Королева располовинила его, а четвёртый толстым щупальцем схватил за горло. Рванулся, но гад держал крепко, и я выстрелил под мышкой туда, откуда торчал зелёный отросток. — Ну, почему ты не можешь просто принять свою учас-сть? — злобно-расстроенно воскликнула демоница. В ладони вновь вспыхнул сгусток, и новые плющи появились у фонтана. — Многие почли бы за счастье всего лишь оказаться рядом со мной, но тебе я отвожу ос-собое место, а ты… Неблагодарный мальчишка! — За что благодарить? За группу поддержки? — отпихнул одного под кислотные струи, но тот вместо того, чтобы ликвидироваться, застыл под каплями. — О, понятно: своё к своему. Но неясно, кто ты такая, чтобы я тебе здесь поклоны отвешивал. Она вскинула палец, и ближайший ко мне демон завертелся юлой, разбросав руки в разные стороны. Я наклонился, чтобы этот растительный пропеллер не задел меня, и лупанул по другому врагу горящим мечом. — Я — Эрра, королева ядов и завис-сти, — под лёгкий звон украшений нога опустилась на помост, и женщина поднялась. — Я — Адмирал Чума. Приятно познакомиться, отродье Спарды! Её глаза вспыхнули яркой синевой, отчего мне стало не по себе. Конечно, я сразу понял, что она не простой демон, что периодически появлялись в мире людей и паразитировали на невинных жертвах. Но одно дело — ощущать половину правды, а другое — знать, что перед тобой — один из четырёх Адмиралов Смерти. Да ещё какой: очаровательный, пленительный, манящий. И я, чёрт подери, был с ней наедине. Это не то, когда мне в руки упала голая Леди, что поневоле оказалась в затруднительном положении. Это не то, когда лукавый глаз Глории подмигивал мне или когда она скрывала за высокими сапогами кривые лезвия, широко раздвинув ноги. И уж точно это не то, когда Кирие смотрит на меня. Как адское отродье, Эрра влекла на животном уровне. Её коснувшиеся воды пальцы, перезванивающиеся цепочки на ногах и запястьях, её округлые бёдра, скрытые чуть прозрачной невесомой тканью, стройная талия с пупком-впадинкой, её идеальные полушария грудей, подчёркнутые драпированным лифом, белая шея, маленькие мочки ушей, властно горящий взгляд. Всем видом она располагала к себе, почти отдавалась. Но её красота, страсть были равнодушны, отталкивающе холодны. — У меня завидных регалий нет, — сказал я, уклоняясь от щупалец, — кроме той, что ты уже назвала. — О, не страшно. Мы придумаем тебе новые, — хищные губы растянулись в улыбке. Плющ попытался ухватить меня за ноги, но я выстрелил в набухшую почку, и он отшатнулся. Зато другой длинными руками вцепился в лезвие Королевы, гибкие стебли тут же поползли вверх, стягивая оголённую кожу. Вырваться не получалось, поэтому швырнул его под струи, и отростки скукожились, вернулись к хозяину. Со спины напрыгнула очередная кукла, однако её гостеприимно встретил горящий меч. Когда приспешники, то замершие под фонтаном, то располовиненные и едва дёргающиеся, перестали нападать на меня, Эрра откинула с плеча длинные волосы и с особым наслаждением вздохнула. — Как насчёт «Самый послушный мальчик Ада»? Или нет… Лучше «С-самый верный мальчик Ада», так ведь? — Как-то немного слащаво, не находишь? — пожал я плечами. — Лучше будет «Надиратель адмиральских задниц». Горя, акселератор разогнался до максимума. Я, стегая снизу вверх, брызгал в демоницу ядовитой водой, обдавая огнём полуживых плющей. Смеющаяся Эрра скользила по поверхности, и в её ладонях появлялись энергетические сгустки: из стен то и дело появлялись новые растения, ещё кривее, ещё шустрее и гибче. Они обступали меня, стараясь стегнуть руками-плётками, обхватить своими конечностями мои; иногда им даже это удавалось, но я с благодарностью возвращал им за радушие выстрелом или стремительным ударом Королевы. Они теснили меня к шипящей воде — придётся просить Кирие наложить заплатки на капюшон — пару раз я умудрился обжечься, но всякий раз старался вывести врагов из строя и разломать, разорвать их. Они плевались едким соком, трещали со всех сторон, хлестали по рукам и ногам, чуть не сорвали с меня «Герберу», но её улучшенный импульс вернул мне преимущество. Адмирал Чума в сторонке наблюдала за битвой, но не вмешивалась, кроме того, что засылала новых плющей. — Неужели тебе не скучно смотреть? — поддаваясь внутреннему задорству, крикнул я. Но она не ответила, только улыбнулась. И в моём животе вдруг резко скрутило от её вида, что я аж пролетел мимо её приспешника. Рука с мечом ослабла, затряслась, когда попытался крепче сжать рукоять, пальцы соскользнули с рычага; в плечах напряжённые мышцы закаменели, не желая повиноваться. Тело перестало слушаться. Припав на колено, я заметил, как голодно сверкнули глаза змеи на её шее, и лишь надеялся, что не свалюсь лицом в воду. Эрра, плавно качая бёдрами, подошла ко мне, и в желудке сковало горящим холодом: хотел было открыть рот, чтобы выплюнуть это чувство, но оно будто зацементировалось внутри. Её едва тёплые пальцы коснулись моей щеки — как непреодолимо было желание не сопротивляться. Мои глаза, не повинуясь мне, смотрели в гладкое лицо, почти молодое, почти идеальное; моя шея, не реагируя на мои же внутренние крики, вытягивалась в сторону Эрры. Вместо того, чтобы оторвать ей руку, ладонь осторожно обхватила её пальцы. — Вот так-то лучше, — шепнула она. Я не контролировал свои движения. Я не мог воззвать к демону и сбросить её воздействие. Я терял самого себя и становился невидимым наблюдателем. Вынув из шейного позвонка тонкую иглу, Эрра с долей жалости посмотрела на неё, крохотную причину подчинения, после чего выкинула её в фонтан. — Как жаль, что мои с-силы не влияют на Принца Тьмы. Ничего, — она потрепала меня по щеке, словно прилежного ребёнка, — с тобой я узнаю, что такое любовь. Ведь ты же умеешь любить, правда? Столько надежды было в её словах… Казалось, демоница спросила не за тем, чтобы вырвать моё полное любви к Кирие сердце, а за тем, чтобы подчинить его себе, чтобы ощутить то, что ранее было ей недоступно. Плевать я хотел на её желания, пусть убьёт меня, но своего не получит. Она подняла меня, придерживая за плечи, и повела за собой к помосту. Плющи, как один, последовали неровной походкой. Усадила рядом и, положив руку выше колена, сжала мою ногу. Будь я в себе, сломал бы к чертям и разорвал когтями, — ладонь моя аккуратно накрыла её. Я кричал и долбился в глухие стены разума, пытаясь пробудить в теле хоть слабое чувство отторжения, но поднимающаяся по бедру рука, наоборот, распаляла желание. И дыхание становилось прерывистым, и глаза блуждали по завлекающему телу, и между ног набиралось силой. Это было отвратительно: её яд, её коварство победили меня в бою, сделав послушной оболочкой для бунтующей начинки. Я стал слабым не по собственной воле. — А ты говорил, что мне скучно, — горячее дыхание обдало ухо. — Но как может быть скучно рядом с таким милым и покладистым мальчиком? — тонкие пальцы обхватили вокруг бицепса и слегка надавили. Они залезли под плащ, стянули его с меня, продолжая ощупывать тело, как на торгах. — Ты был создан, чтобы стать частью моей армии: такой крепкий и с-сильный. Я сделаю тебя генералом, ты поведёшь демонов в мир людей, завоюешь и подчинишь его себе, — упругая грудь прижалась к плечу, и я мысленно врезал себе за постыдное движение в штанах. От Эрры пахло приторной сладостью цветов, и, конечно, тело потянулось за нею. Её выдохи ощущались на подбородке и щеках — если бы я мог, вонзил бы меч в грудь, чтобы её дыхание прекратилось навсегда. Я ругал демоницу за издевательство над моим физическим существом, когда она провела острым ногтем за ушной раковиной; я ругал себя за невозможность дать отпор, когда голова послушно наклонилась к плечу. Ладони обхватили моё лицо, видимо, чтобы я не сбежал. — Ты обретёшь многое и даже больше, чем то, о чём ты до этого мог только мечтать, — её синие глаза сверкали экстазом и странной страстью, предвкушающей будущее. Мечтал и мечтаю о том, чтобы те, кто причинил отцу и Данте боль, расплатились за это сполна. Но этого она, конечно, не могла принести мне на блюдечке. Эрра привлекла лицо ближе, что я ощутил её сладость на собственных губах. Они вероломно раскрылись, будто я впервые целовал Кирие. Кирие… Моя славная радость души! Я чертовски слаб перед чарами Адмирала. Я — предатель! Мне следовало протянуть руки к шее этой мерзостной твари, но вместо этого они легли на талию и в благоговейном покорстве не смели даже двинуться. Мне следовало вырвать ей язык, но вместо этого… Так она и собирала армию в прошлой войне. Армию беспрекословных болванов, готовых телом умереть за неё, но сознанием запертых в этих марионеточных коконах. Иголка в шею — и ты безвольная скотина, сжимающая в руках оружие, целующая ядовитый рот, вставшая в строй такого же пушечного мяса, бесстыже раздвигающая ноги.

***

Белое платье с золотистой каймой лёгким одуванчиком взлетало над изумрудным морем. Она одёргивала юбку, но ветер-шалун нет-нет да поднимал её. Тугая коса на солнце блестела медью, и даже на расстоянии я чувствовал, как от её волос пахло мёдом. Глаза цвета горького шоколада радостно взирали на небо, чистое, бесконечно голубое, совершенное, но ничего от него не ждали, может быть, молча благодарили. С травы на локоть перелетела божья коровка, с оранжево-красными крыльями, с пятью чёрными точками на спине, тонкими усиками. От удивления вздохнув, она замерла и глядела, как крохотное создание путешествовало по её руке, изучало новую местность или вовсе искало приюта. Божья красавица добралась до костяшек и замерла. От любопытства шоколадные глаза широко раскрылись, следя за мельчайшими движениями незваного существа. Так она и сидела в траве, погрузившаяся в чужой мирок. А я издалека наблюдал за ней, и мне было ничуть не стыдно, не зазорно или преступно. Что может быть плохого в том, когда смотришь на того, кто нравится? Что ужасного в том, что другой вызывает в тебе только приятное? И хотя Кредо ругал меня за это, даже наказывал зубрением противных положений из Кодекса, я всё равно выбирался в тайное место Кирие, где она часто проводила время в одиночестве. Она плела венки, и потом её волосы и пальцы пахли сладкой пыльцой и горькими стеблями. Она сидела на коленях, и потом зелёные пятна на колготках, въевшиеся в ткань, виднелись лишь мне, ведь я знал, куда смотреть. Она пела далёкому небу не орденские псалмы и гимны, а песни души своей, бессловесные, безвестные, чувственные. Кроме неба, их слышал только я. Но сейчас передо мной сидела не та, что занимала сердце и душу, — передо мной было истинное воплощение сладострастия и разрушения. Эрра с жадностью, тотальной властностью и неотвратимостью, схватившись за плечо, кусала-целовала мои губы. Как будто в этих поцелуях — спасение, как будто в этих ласках языком — правда, как будто я — это тот, кого она хотела бы видеть. И как бы мне ни была противна мысль, что меня использовали, что меня не воспринимали никак, кроме как никчёмный суррогат, я не мог противостоять её прикосновениям и проникновениям юркого языка в мой рот. Наверное, именно так прогрессировало насилие. — Милый-милый мальчик, — ворковала демоница, впиваясь когтями в верхнюю часть бедра, так близко к паху, что мышцы сокращались от боли и удовольствия. — Мы с тобой завоюем весь мир, и никто нам будет не нужен. Ты расскажешь мне всё-всё о любви, ты покажешь, какая она бывает, — горячие губы прижимались с просьбой, напором, требованием. — Ты научишь меня любить. Я не желал сдаваться, пусть даже это уже казалось бессмысленным. Внутренне беснуясь, я представлял, как выламываю её прелестные конечности, как раздираю лапами восхитительную грудную клетку, как вспарываю клыками гибкую шею и как упиваюсь её смертью. За долгими, сладкими поцелуями я не заметил, как плющи-помощники исчезли, как стены вернулись в привычное состояние и сверху теперь нависало туманное небо. Пока тело моё гибло в ядовитых прикосновениях, я проклинал свою невнимательность, укорял, что бросил отца и Данте в одиночестве. Про Кирие старался не вспоминать. И за этими тумаками самому себе не сразу осознал, что глаза свободнее блуждали по зелени и фонтану, что напряжение внизу живота исчезло, что руки поднялись к белым плечам. Змея блеснула изумрудом и зашипела. Сорвав её с шеи Адмирала, я вскочил, но тело, ещё неуклюжее, ещё не слушающееся, рухнуло в воду, и яд обжигающе зашипел на коже. Дикая энергия подняла меня, несмотря на боль и не прошедший шок, бросился на Эрру. — М-м, мальчишка нашёл выход, — зубы хищно блеснули, когти одной руки пролетели перед носом, между другими торчала зловещая игла, устремленная в мою шею. — Ничего, это поправимо. Ты привыкнешь с-служить мне, — я уворачивался, как мог в своём неуклюжем состоянии, она же наступала на меня, — ты привыкнешь отдавать тело и душу. Наконец ты полюбишь меня до с-смерти! Громогласный истерический смех отражался от вновь соединившихся куполом стен. Она махала рукой, и я, выстрелив «Герберой», выбил из пальцев иглу. Мутные сгустки появились в ладонях разъярённой демоницы — из зелёных стен, шатаясь, вышли помощники с косами, на их головах и плечах распустились цветы, выплёвывающие жёлтые частички. Как будто меня вновь закинуло на Фортуну в мистический лес Митис. — Ехидна оставила мне на хранение своё богатое потомство. Я надеялась оставить его для мира людей, — между сжатыми костяшками появились ядовитые иглы, — но, милый мой, ты — нечто ос-собенное! Веером иглы полетели в меня, и я увернулся, всё же не устояв, покачнувшись и локтем оказавшись под струями фонтана. Я едва чувствовал сожженную кожу на щеке, но тут новая волна боли окатила меня. И подчинённые семенам химеры демоны напали. Биться получалось с трудом из-за телесного сопротивления: то и дело я получал косой по ноге или плечу, падал в воду, сжимая зубы от разъедающей боли, руки слабовольно держали меч, грозя бросить его. Туман пыльцы влез в лёгкие, и грудь горела изнутри. — Ты такой особенный, что я не могу ус-стоять, — Эрра улыбнулась, когда змея, блестя чешуйчатой спиной, заползла ей на предплечье. — Прости мою с-сентиментальность. — Зат-кнись, — выкашлял я из себя. И щупальца химеры нацелились мне в шею. Демон пробудился: в грудной клетке перестало жечь, конечности с лёгкостью повиновались, даже крылья, сверкая, хватали врагов и лупасили их об воду. Как хорошо вернуть себе полный контроль! В несколько взмахов Королевы я избавился от приспешников, тут же появившейся второй волны в сопровождении длинноруких плющей. Я наматывал их щупальца друг на друга, разрывал стебли туловища, вспарывал ядовитые почки призрачными клинками. Я швырял их в Эрру, что только злилась и, видимо, искала удобного случая воткнуть мне иглу в шею. Но случая не находилось: уворачиваясь, отбиваясь от химер, я находил момент, чтобы брызнуть в неё водой, и она, шипя, пряталась за спины демонов. Её хитрая, трусливая манера бесила меня, и я ждал, когда Адмирал вновь выкинет нечто неподобающее. Сквозь брызги фонтана мелькнуло изумрудное сияние. Плющи и химеры сплелись щупальцами, ветвями, побегами. Их тела и цветки вклинивались друг в друга, обретая единое тело. Как только я на секунду замер в удивлении от увиденного, мимо пролетела игла, и я дёрнулся в сторону. — Милый, перестань с-сопротивляться, — умасливала демоница. Длинным пальцем поманила, словно собаку, и, видя моё упрямство, хохотнула. — Направь свои силы в дейс-ствительно важные дела. — Ты ещё не поняла, что твои речи мне до лампочки? — размяв плечо, бросил я. — Минутами ранее ты был пос-сговорчивее, — алые губы наигранно надулись и тут же обнажили зубы. Чудовище Эрры, шаткое, из дюжины подчинённых демонов, вихляющее стеблями, щёлкающее почками, шандарахнуло ручищами по воде: шипящие капли упали на меня. Отбежав, я стёр их с шеи — кожа жутко болела и чесалась — пробудив акселератор, долбанул по зелёной ноге, но место удара тут же затянулось новыми побегами. — Неужели тебя не впечатляет моё тело? — до меня донеслись обиженные ноты её голоса, пока я уклонялся от кулаков чудовища, разрывал растения лезвием. — Или тебе не понравилос-сь целоваться со мной? Не говори, что это не так: твой с-стебелёк вырос не без желания. Я взбесился: то ли от этого унижающего «стебелёк», то ли от постыдных воспоминаний и ощущений ярость вскипела во мне. Я приказывал себе остыть, разобраться с этим позже, но в злости стегал чудовище по конечностям, не разбирая ничего вокруг, получил по макушке и свалился в воду. Конечно, разъедающее кожу шипение не охладило меня, и я, войдя в форму демона, вогнал в плетёную кашу меч, вскочил за туловище, ворвался четырьмя лапами в спину и когтями разорвал её. Она тут же поторопилась сплестись, затянуться, но, заметив блестящий изумруд среди зелёных кишков, я раздавил его лапой. Чудовище засохло и развалилось. Отряхнув Королеву от внутренней жидкости создания, я взрыкнул: — Главное — не размер, а техничность. Уж кому, как не тебе это знать, верно? — Пора бы мне привыкнуть, что зубос-скальство — это час-сть твоего предательского с-существа, — внешне демоница была спокойна, но проскальзывающий меж зубов свист выдавал её. — Что, разговор по душам закончился? Змея юркнула через подмышку на шею, обвила лоб Адмирала и, сверкнув оставшимся глазом, вползла в алый рот. С секунду Эрра тряслась, после чего конечности её вытянулись, когти удлинились и заострились, кожа покрылась чешуёй, на глазах образовались жёлтые полушарья, как линзы очков, а за спиной вырос гибкий хвост. Ящероподобная, она стала вдвое больше предыдущего облика — прозрачные одежды жалкими клочками упали в воду. — Готовс-ся к смерти, отротье С-Спарды! Раздвоенный язык мелькнул меж острых зубов, выстроившихся анфиладой. Когти не попали по лицу, зато хвост успешно плюхнулся позади, и затылок ожгло ядом. Поспешив отклониться, я чуть не попал под дождь игл: он сыпался из-под купола прямо в центр фонтана. В прыжке задел Адмирала по чешуйчатой ноге, оттуда брызнула травяного цвета кровь. Хищные челюсти щёлкнули над ухом, стоило мне увернуться от удара лапой. Эрра постоянно меняла стойку — то на двух ногах, то на четырёх — из–за чего предугадать следующую атаку было сложно. Из-за чего я часто либо не успевал, либо в последний момент избегал тумаков. А она лишь скалила ряды острых клыков и довольно шипела, обнаруживая на моей футболке новую алую дыру. Её змеиное тело выгнулось, и я уже приготовился ударить по хребту, как заметил, что к земле прижимается круглый живот. За промедление хвост хлестнул по лицу, оставляя ядовитый отпечаток. — Ты… ты… — захлебнувшись ужасным осознанием, провёл ладонью по щеке. Раздвоенный язык мелькнул между зубов, и Адмирал поднялась на ноги — фигура тут же приобрела стройность и гибкость, а на брюхе блеснули прочные чешуйки. Указательный палец предупредительно вытянулся и качнулся из стороны в сторону. — Тс-с, мой милый, ты же никому не расскажешь об этом маленьком с-секрете? Будет жаль, если твой болтливый язык разнесёт по всей преисподней, что… — Чёрт побери, ты же беременна! — вырвалось из меня. Отвратительная длинная улыбка рассекла злобное лицо. Демоница прыгнула ко мне — я отстранился. Она, хохоча, махнула когтями, распорола кожу над бровью, но её я всё равно не ударил. Как сражаться с той, в чьём существе живёт другое? Хотя она несла под сердцем чью-то силу, энергию, обретшую вид нового создания, не уступала в бою, бросалась вновь и вновь. Как она может так поступать с собственным ребёнком? Или она, наоборот, считает, что так защищает его? В страхе я вспоминал, удалось ли мне хоть раз задеть её, и взгляд упал на раненую ногу. Уворачиваясь, пытался понять, отчего ужас сковывал меня: от того, что она находилась в том же деликатном положении, что и Кирие, — пусть Эрра и была демоном, это не отменяло беременность — или же от того, что она носила ребёнка Принца Тьмы. Та фраза про Мундуса, те просьбы о любви были не пустой болтовнёй, а болью в сердце. Ведь казалось так, что Эрра сама боялась своего положения: зачем иначе умалчивать, зачем прятать в человеческой форме любые его признаки, зачем замещать одного другим? — Ты жалеешь меня! — выкрикнула демоница, бросив иголками. — Гад, как ты с-смеешь? Дерись, трус-с! Я взялся за меч, чтобы отразить удар когтями. Раздражённое шипение, и хвост оплёл лодыжку. Я хотел долбануть по нему, но удержал себя, и она швырнула моё сострадательное существо в фонтан. Огонь яда проникал в клетки, сжигал кожу, сквозь мучения слышался глубокий хохот. — Милый, ты меня расстраиваешь, — она звучно облизнулась. Чешуя, вдруг оказавшись близко, переливалась металлическим блеском. — Где твоя дерзость? Где зубос-скальство? Вот теперь я по-настоящему скучаю. Меня вздёрнули за капюшон, и перед лицом показались жёлтые линзы. Совесть стучала в висках, что если её кровь окажется на моих руках, я никогда не прощу себе этого. Это то же самое, как убить своего же ребёнка. Того самого, что сейчас подрастал внутри Кирие. Того самого, что я, может быть, пока ещё не до конца осознавая, любил. Руки не поднимались сделать ей больно. Когти пронесли перед носом иглу, и я дрыгнул ногами, вырвался, свалился в воду. Хихикнув, Эрра хвостом протащила меня по фонтану, оставляя вместо ладони красные ошмётки. Если судить по тому, как горело и щипало лицо и живот, там красовалось месиво внутренностей. — Милый, я требую неповиновения! — она метнула меня, словно мешок, в зелёную стену. — Ах, как тяжело быть беременной! Знаешь, в одну с-секунду хочется, чтобы всё было ярким и красочным, а в другую — чтобы все заткнулись и перестали с-существовать. — Думаю, так чувствует себя каждый, когда наступает осень, — в башке смешались сомнения, вопросы, предположения, догадки, а на языке вертелись очередные глупые слова. — Ос-сень, говоришь? Как же хочется её увидеть, а вот тебе, увы, уже не с-суждено. «Гербера» расплавилась и развалилась, «Оторва», пропитанная ядом, после щелчка тут же посыпалась, а «Ковбой» разлетелся, как только зубы рванули цепной хлыст. На бедре висела ещё «Прелюдия», но, оставляя её чёрт знает за какой целью, материализовал обычную руку, целую, чистую, как будто чужую. Так странно видеть линии жизни на правой ладони, а не ворох проводов и металла. Эрра, выпрямившись, провела языком по подбородку. И снова в мгновение она спрятала круглый живот в броне. — Не думала, что тебе извес-стно искусство сбрасывания. Ты и правда ос-собенный мальчик. Ребёнок Мундуса. Чёрт… Какой же я болван! Ребёнок, мать его, Мундуса! Если эта тварь выживет, то унаследует весь Ад, возможно, захваченный к тому моменту мир людей и, кто знает, истреблённый Рай. От миров останется ничто, бесконечное и пустое. Смазывая на чистую руку кровь с лица, я, шатаясь, поднялся. Снаружи горело от яда, внутри — от ненависти. Было глупо рассчитывать вероятности и надеяться, что отпрыск Мундуса будет ничуть не похожим на его отца. Что такое смерть одного в сравнении со смертью всего сущего? Благодать? Необходимость? Отвратительные мысли! Кем бы оно ни было, оно было живо в чреве Эрры, оно будет другим, чем Принц Тьмы и Адмирал Чума, оно будет само по себе. Оно будет лучше. Или хуже. Так или иначе, не мне выбирать — жить ребёнку или умереть. Но… если не сделать выбор самому, то выбор сделают другие. Эрра шагнула навстречу мне, когти зловеще погрузились в фонтан и блеснули ядом. Если я погибну здесь, то демоническое порождение останется скрытым от всех: любовница-змея до нужного времени будет держать в тайне существование отпрыска. Тогда, возможно, даже Вергилий и Данте не справятся с ним. И если не умрёт наследник Мундуса, умрёт мой наследник. — М да, пришлось научиться, знаешь ли, когда отец любезно оторвал мне руку, — правый кулак сжался. — Ах, так вот кто порушил твоё детс-ство, — с грустью в голосе демоница качнула головой. — Надо будет сказать ему с-спасибо. Брызги пролетели мимо. От лезвия отскочили искры, как только когти ударились об него. На чешуйчатой лапе показалась царапина, окрасившаяся в зелёный. Эрра хвостом обвила вокруг пояса, и призрачные крылья впились в гибкую конечность. Она не отпустила меня, я же не свалился от её резкого движения, пробуравив дно фонтана подошвами. Вонзив в хвост меч, услышал истошный вопль, и змеиное создание юркнуло в сторону. — Что ж ты больше не убегаешь? Дошло наконец? — шикнула демоница. Схватившись за неё крылом, я отрубил хвост. Бесполезная конечность дёрнулась и замерла, растворяясь в воде. Обрубок вильнул в сторону — тут же шлёпнулся новый гибкий хвост. Под злобный смех он пролетел под ногами, но я подскочил и рубанул сверху. Эрра отодвинулась, а когти царапнули по ещё не зажившей шее. От неожиданности чуть не свалился и, удержавшись, послал лезвием волну яда. — Если ты думаешь, что это что-то изменит, то ты ошибаешьс-ся, мой славный мальчик, — она шагнула в сторону от всплесков и прыгнула на меня. Зубы, острые, многочисленные, впились в здоровое запястье, отчего я вскрикнул и выстрелил, не целясь. Челюсти разжались, на рану капнула травяная жидкость, моя кровь, смешиваясь с ней, пенилась и чернела. Укус неимоверно щипал, зудел, горел. Со стороны Эрра наблюдала, как я бессильно упал на колени, смотрел на темнеющие вены, посиневшую кожу, и смеялась. Гниение распространялось вверх по конечности с каждой секундой, пальцы дрожали, по ним бежал холод, потом пламя, спустя секунду я вовсе перестал чувствовать фаланги. Она ранена. Не критично, где-то в районе лба или виска, но это уже хоть что-то. А вот моя жизнь грозилась оборваться в любой миг, если ничего не предпринять. — Прощай, мой милый, — по звукам она послала воздушный поцелуй. — Мне было вес-село с тобой. — Сука… (Fuck…) — едва раздался мой голос. В ответ Эрра хохотнула, вильнула бёдрами, взмахнула хвостом — брызги стрельнули тут и там — и двинулась ко мне. Сознание держалось лишь на одной мысли выстоять пару мгновений, дождаться, когда она потеряет осторожность. Яд подбирался к плечу, сердце, как бешеное, колошматило в рёбра, отсчитывая миллисекунды. Чуть-чуть. Ещё немного. За безопасность и счастье семьи я готов отдать хоть все конечности, хоть всего себя. Держись, чёрт бы тебя побрал! Шаг. Плечевая кость в огне. Второй. В отражении демоница приготовила когти для удара. Третий. Фигура расслабилась: броня исчезла, живот вывалился и округлился. Четвёртый… Одномоментно я подорвался к ней, обернувшись демоном, призрачные клинки врезались в поднятую руку, в жёлтые линзы, крылья сдавили хвост, левые когти погрузились в скользкую плоть. Эрра лишь охнула, когда я нащупал во внутренностях гибкое тело серебристой змеи. Вырвав из диафрагмы тварь с изумрудным глазом, раздавил его, и тот пылью растворился. Из драной раны бежала травяная кровь, и демоница слабо держала покоцанные ладони у живота. В углу змеиного рта собрались зелёные слюни. На моей лапе блестели куски её внутренностей. Правая конечность ещё невнятно слушалась, но ощущение отмирания исчезло. Всё же хорошо, когда демоническое наследие заботится о хрупком человеческом. Вода окрашивалась в бледно-салатовый. Эрра кашлянула, и изо рта и из раны побежала кровь. Синие глаза в жёлтых осколках с жалостью смотрели на меня, но почему-то вызывали только ненависть. Как бедствующий, она протянула ладонь, окровавленную зеленью, одаренную ошмётками плоти. Губы растянулись и безразлично шепнули: — Мес-сти не будет конца, мой милый… Эрра свалилась в фонтан. Шипя и бурля, струи пробили ей голову насквозь, располовиня череп. Коробка, как ящик Пандоры, обнажила серые мозги с грязно-зелёными извилинами. Тело безвольной куклой лежало в воде, медленно тая в ней. Так надо было. Это необходимо. — Ты не права: будет, — мой голос звучал будто издалека. — Я положу ей конец. Когда демон сошёл с меня, в спине ощущалась простудная слабость: лопатки ломило, позвоночник скрипел от малейшего движения, и по коже бежали неприятные мурашки. К радости, правая рука вернула себе здоровый цвет и лёгкость движений. А вот с одеждой можно было попрощаться навечно. Глядя на труп Адмирала Чумы, я верил и не верил собственным глазам. Моя сердобольность когда-нибудь действительно убьёт меня. О чём я вообще думал? О том, что в мире людей, в невысоком доме, который охраняется лучшими охотниками, осталась в ожидании меня Кирие. Милая Кирие, брошенная в одиночестве перед грядущим. Кирие, мать моего ребёнка. Я думал о ней и считал, что поступаю верно, отступая, что, защищая чужое дитя, оберегаю своё. Но временами думать слишком много становится для меня вредным. Я подошёл к телу, остриём Королевы вспорол круглый живот и среди пепельно-изумрудной массы разглядел чёрный сгусток. Более ничего. Я взял его в ладони в крошечной надежде, что оно живо, что оно прекрасно, что меня одарят первой улыбкой. Но также надеялся, что оно мертво и останется таковым навсегда. У сгустка вырисовалась шарообразная голова с овальной вмятиной на лбу, одна крошечная рука, другая огромная, левой ноги не было вовсе, а по хребту тянулись острые позвонки. Эмбрион не дышал, не двигался, не жил. Так правильно. Иначе было нельзя. Война — уродливая тварь, не щадящая никого. И все мы — её орудия. Убийца детей. Вот моя новая регалия, незавидная, постыдная, гнусная. Но если не сделать, то что тогда? Новая война, новые мучения и ужасы? Мы все достаточно настрадались, так что пришло время прекратить это убожество. Да, я это сделал ради будущего. Да, я это сделал ради себя. И я, чёрт подери, не горжусь своим поступком ни секунды. Если бы была возможность, хоть крошечная, не делать этого, я бы не убил их. Я разорвал пуповину, но создание не отреагировало. Я вернул сгусток в полуразложившееся лоно матери — это большее, что я мог сделать для них обоих. Как только Эрра перестала дышать, растительные стены исчезли, являя просторную арену с единственной дверью. Я приблизился к ней, всё ещё сомневаясь в содеянном, боясь не столько за себя, сколько за всю семью. Обернулся — за спиной в зелёном фонтане истлели два создания, которым уже не нужно будет ни волноваться, ни веселиться, ни ненавидеть, ни любить. Я толкнул дверь, и горячий адский воздух хлынул в лёгкие. Раз я ещё здесь, ещё дышу и чувствую, то должен идти дальше чего бы то ни стоило.