«I promise I'll be back» (Глава 17,5)

Наверное, он должен был сказать: «Сезам, откройся!» — и взмахнуть руками. Наверное, и в этот раз ему был необходим спутник, знающий чуть больше, чем он сам, зажимающий в ладонях книгу, что бы рассказала об этом месте. Наверное, он мог предложить собственную кровь, чтобы ворота открылись и впустили его внутрь. Однако Вергилий ничего не делал, кроме как буравил взглядом вырезанные на дверях хищные лица. Ни примечательной детали, ни скрытых рычагов, ни узких щелей. Хотел было взяться за рукоять, попробовать ворота силой, но передумал. Хотел было вновь толкнуться в них — вдруг по ту сторону закончился послеобеденный сон — но за спиной раздался грохот. — Фух, я думал, эти коридоры никогда не кончатся, — Данте, поднявшись после прыжка, смахнул невидимую пылинку на плече. Если призадуматься, то бесполезно было что-либо отряхивать: всего охотника требовалось простирнуть. — А ещё думал, что твои архитектурные решения не самые лучшие. — Данте, — брат склонил голову и едва заметно улыбнулся. — Что, нас решили не впускать? — он оглянул огромные ворота и хмыкнул. — Надо назвать пароль или станцевать чечётку? Или найти ржавый ключ в руке куклы? — Сомневаюсь. Как только близнец подошёл к двери ближе и толкнул её, позади раздался торжествующий звук. Подбоченясь, Данте пожал плечами. — Ну, я сделал всё, что мог. — Быть может, необходимы трое, чтобы пройти дальше, — задумался Вергилий. — Защита от воров? Нет, тут что-то другое. — И что же? — Вот ты мне и скажи, мистер Я-знаю-всё-и-даже-больше. Взгляд младшего посуровел, похолодел. Старший же, едва-едва нахмурившись, выдерживал его прямую зрительную атаку. — На сколько шагов вперёд ты продумал этот план? Закрытая дверь тоже входила в него? — К сожалению, нет, — склонив голову к плечу, но не разрывая контакта, ответил Вергилий. — Очень жаль. А то мы бы точно знали, как её взорвать, или поднять, или расщепить, или… — Данте, — он мягко позвал его. Без упрёка, без пренебрежения. — Я тоже устал. Потерпи немного. Охотник будто на секунду не понял, что такие слова действительно раздались из уст брата. Как подушкой по затылку шандарахнули. Он сморгнул и, покачав головой, ухмыльнулся. — До сих пор не могу к тебе привыкнуть, — вдруг проговорил Данте, отходя к стене. — Смотрю на тебя и думаю: то ли сон, то ли иллюзия. Грязная перчатка, перемотанные бинты, заляпанные кровью, пылью и потом. Вздохнул, глядя на ладонь, где под кожей тянулся шрам. Напоминание о былом. — А потом понимаю, что сон так долго не длится, а иллюзия не может быть настолько приятной. — Неужели я кажусь нереальным? — брат встал рядом и опёрся спиной о стену. — Хуже. Слишком реальным. И… — Данте поднял взгляд к ледяному потолку. Отчего-то было странно и страшно признаваться Вергилию в своих ощущениях. Это же не мечом махать, верно? — И это пугает ещё больше. Поднятая бровь — вот и весь вопрос. Но что-то ещё мелькнуло в прозрачных глазах: то ли любопытство, то ли удивление — охотник не успел разглядеть. — Эх, братец, ты всегда возвращаешься, чтобы перевернуть мою скучную жизнь вверх тормашками, — он ухмыльнулся. — А в этот раз аж на все 600 градусов дал жару. Ещё и остался… — Думаешь, снова переверну? Младший призадумался, почесав затылок. Он был ничуть не против, что брат снова оказался рядом, снова ворчит и корчит из себя всезнайку. Он был ничуть не против видеть его равнодушно-снобистский взгляд, слышать поучения и жалобы. Он был не против, ведь сейчас Вергилий был рядом, стоял плечом к плечу. Вдобавок он не знал, как Вергилий поступит в этот раз. — Временами мне так хотелось врезать промеж твоих big cojones за то, что думаешь… думал только о себе. А сейчас, — плечи приподнялись, — да бесполезно это всё. Судьбы у них такие: один бросает, другой винит себя за грехи всего рода. Хотя даже с такой паршивой судьбой можно примириться. — Но если кинешь меня, определённо перевернёшь. Снова, — грустно подытожил Данте. — Ты знаешь, что я не могу ничего обещать, — старший потупился, сложив руки на груди. — И не потому, что не хочу. — Да, потому что не можешь, — он кивнул. И сердце защемило, будто впереди их ждала роковая минута, отстрочить которую было никак невозможно. Тишина свалилась между ними. Правда, для постороннего эта тишина не сказала бы ни о чём, а вот для близнецов молчание говорило о многом. Так они скорбели о прошедших годах, проведённых порознь, о глупо потраченных минутах вместе, о смутном будущем. Так они принимали и прощали свои и чужие ошибки. Так им было проще. Оттолкнувшись от стены, Данте прошёл до запертых ворот, прогулялся к проходу, вернулся: туда-сюда сновали за ним глаза старшего. Однако у того нашлась выдержка не встревать, и спустя минуту охотник громко выдохнул и остановился. Он искал на ледяном полу какой-то ответ или хотя бы смутную подсказку. Не найдя её, оглянулся на брата. — Только давай в этот раз без всякой дури, ладно? Если я пойму любые твои, даже самые отмороженные, выкрутасы, то пацан… Вергилий кивнул, лишь раз чётко опустив подбородок. Такого согласия младшему было более чем достаточно, и он, развернувшись с ухмылкой к двери, проговорил: — Ну, отдохнули, пора и честь знать. (Alright, enough's enough) Не торопясь, он приблизился к воротам; за спиной ощущалось напряжение, исходящее от брата, и, взглянув на него из-за плеча, Данте сказал: — Не ты один чувствуешь его. Губы дрогнули. Он что-то хотел ответить, но сдержался, нахмурился ещё больше обычного. Эту заминку не вооружённый семейным знанием глаз ни за что бы не заметил. Поравнявшись с близнецом, Вергилий мельком окинул вход взглядом и повернул голову. — Как будто я всё же разбил её любимую вазу, — сожаление мелькнуло в голосе. Тонкие полоски у век разгладились, брови расслабились — лицо обрело меланхолическое выражение. — Не-а, — положив ладонь брату на плечо, фыркнул Данте. — Я же тогда поймал её, и всё обошлось. Мягкая улыбка потянула уголок губы вверх. Так понимающе и одновременно пугающе он мог улыбаться только брату. Вибрация пробежала от ворот по коридору. Тяжёлое панно демонических лиц дёрнулось. Лёд, наросший рядом, пошёл трещинами и с треском раскрошился на пол. Между створками образовалась щель — в неё хлынули свет и холодный ветер. Близнецы переглянулись и кивнули друг другу. Была ли уже хоть какая-то разница, как пройдёт их встреча с отцом? Столько воды утекло, что все они стали совершенно другими. Они более не те сорванцы, что крушили и ломали огромный дом, что озорничали по поводу и без, что воровали конфеты из вазочки и читали книжки во дворе. Да и он более не тот Легендарный рыцарь со страниц древних книг, не то бесконечно сильное существо, что некогда сломило армию Ада и отделило Преисподнюю от мира людей. Все слишком изменились, чтобы на основании прошлого строить догадки о будущем. Кто они теперь друг для друга и сами себе? — Пообещай, что не оставишь Неро, — хрипло проговорил Вергилий. Пожав плечами, Данте сказал: — Ты знаешь, что я не буду обещать. Но не потому, что не могу… — А потому что не хочешь, — докончил за него брат и покачал головой. Будто он рассчитывал на иной ответ. Охотник кивнул. Конечно же, с улыбкой. Ворота раскрылись полностью, и перед ними предстала огромная ледяная зала. Куполообразный потолок нависал прозрачными сосульками всех форм и размеров. Здесь не было ничего примечательного, кроме вырезанного в толще льда озера. На тёмной поверхности натянулась лёгкая сетка инея, того и гляди растает под пальцем. Вергилий замер, смотря на рваный край наледи, выискивая среди морозных кружев доказательства того, что он когда-то давно был здесь. Но девственная чистота льда, тончайшая белая вуаль на озере хранили тайну. Да и важно ли, что он вернулся к месту, где когда-то потерял себя? Данте со свистом оглядел залу. Для него здесь не находилось ничего интересного, ведь он не блуждал в своих кошмарах на дне кровавого озера. Казалось, он был готов ко всему, но только не к пустоте и абсолютному игнорированию их присутствия. Иней брызнул, сломавшись под натиском демонических тел. Пятеро низших, в балахонах, с косами наперевес и горящими глазами, выскочили из озера. — Вместо приветствия, хах, — фыркнул младший. Он хотел было напасть на них, но демоны вдруг задёргались в странном рваном припадке, косы со звоном попадали на землю, один даже шмякнулся рожей вниз. Их пепельная кожа натянулась, лопнула, в дыры и прорехи потекла кровь. Тела иссохлись, под кривыми ногами натекла алая лужа, что чудесным образом не вылилась обратно в озеро, а аккуратным кругом блестела на берегу. Хрипло стеная, демоны растаяли. Пальцы на Ямато сжались крепче. В ладони младшего вспыхнул чёрный меч. По лужице пошла рябь, но лёд вокруг был бездвижен. Кровь взметнулась ввысь, едва не достав до потолка, и тут же опустилась на уровень едва выше двух пепельных голов. Карминная вязкая жидкость приобретала форму: где-то ширясь, местами заужаясь, темнея или светлея, отрываясь от основной фигуры. Когда силуэт оказался готов, на лице проступила кожа, ткань приобрела опрятную, роскошную фактуру, металл, словно только что вычищенный, заблистал. Безупречно уложенные волосы, монокль, фиолетовый бархат, лёгкий скрип перчаток, лакированные сапоги. Если бы близнецы не пребывали в шоке, они бы обязательно ущипнули друг друга. Белёсые ресницы поднялись, и лазурные глаза окинули сыновей равнодушным взором. Они поднялись к потолку не то с желанием найти там что-то, не то с секундным просчётом грядущего и устало прикрылись веками. Тот, кто раньше носил гордое имя Спарда, а теперь лишь был его блёклой тенью, вздохнул. — Добро пожаловать домой, — его губы двинулись, но вместо подчиняющего тело и разум голоса прозвучал бессильный шелест шёпота. У братьев отнялась речь. Тот… нет, то — ибо назвать это живым, не поворачивался язык — то, что некогда вселяло страх и беспрекословное уважение, затёрлось, исчезло, погибло. Перед ними была книга, чьи чернила давно высохли и превратились в пепел. Перед ними была оболочка без содержания. И всё же… такого они не ожидали. Это могло быть существо, полное самой отравленной ненависти, или живущее одной лишь яростью, или извергающее жалость и заставляющее сдаться. Могло бы быть, но не являлось таковым. Они готовились к худшему, но реальность превзошла любые ожидания. Данте чуть двинул ногой вперёд: мужчина не отреагировал. — Отец.? — позвал он того. Возможно, в его голосе звучала надежда, а может, и страх. Или всё вместе. Он думал, возможно ли пробудить отца, вернуть к настоящей жизни, вдохнуть в него хотя бы частицу того легендарного прошлого. Да и нужно ли вообще это делать? Быть может, их папа, каким они его помнили и какого они любили и боялись, давным-давно умер, и пытаться воскресить то, что сгинуло в Ахероне, бессмысленно. А сейчас, как ни ужасно было признавать это, оставалось лишь уничтожить осколок Спарды. Мелкое потряхивание катаной, как внешнее выражение внутренней дрожи. Металл глухо ударялся о дерево. Сердце долбилось в клетку. С надеждой, с ужасом и болью. Вергилий видел, чем он мог бы стать, если бы ему не удалось сбежать из-под влияния Мундуса. Видел собственное возможное прошлое и их общее будущее. Что же он с ним сделал? Пытал, мучал, издевался, угрожал и принуждал? Отчего осталось безразличное ничто. Ладонь в белой перчатке приподнялась, другая поправила ткань на запястье. Как раньше: указательный палец чуть подлез под край, средний лёг сверху, и они потянули рукавицу вниз. За тугой воротник зацепились длинные фаланги, чуть отодвинули шёлк, провели вдоль шеи — всё, как в былую давность. С точностью до миллиметра, с максимальным совпадением с образом из детства. Если бы Деймос был жив, то окрестить виденное можно было бы групповой галлюцинацией. Безжалостной шуткой судьбы. Спарда развёл руками в стороны. Как будто уставший отец после долгого и тяжёлого дня вернулся к семье, близким и дорогим людям. Словно он ждал, что сыновья подойдут к нему, обнимут с обеих сторон и все треволнения исчезнут. Все мучения кончатся, агония отступит, и радость, забота, ласка, признание, любовь — всё, что забылось за годы одиночества, вернётся к нему. К ним. — Сыновья мои, — отец звучал сипло, пыльно, фальшиво, как тот, кто не разговаривал годами. — Я скучал по вам. Вергилий бросился на мгновение раньше Данте. Тонкий клинок пролетел мимо длинного носа, чёрное лезвие мелькнуло под локтем, но никто не смог задеть Спарду. А тот стоял, не шелохнувшись. — Я слишком скучал… Две грудины — два острых колья. Горячая кровь капала на синеватый лёд и просачивалась к недрам алого озера. Раны горели изнутри, их нещадно палило и разъедало, казалось, что бордовая субстанция кипела на краях. Не в такие объятия они мечтали попасть спустя десятилетия. Старший сграбастал белоснежную манишку отца, оставляя красные следы, и выхаркал из себя: — Мы… пришли за тобой… Монокль блеснул. Губы разъехались в улыбке. Вот только ничего приятного в ней не было: щёки так напряглись, что казалось, будто выстрелят. Лицо безумца, не иначе. Чуть наклонившись, Спарда шепнул: — Я знаю. Колья исчезли из тел близнецов. Данте бухнулся на спину, брат упал на колени. Высокой статуей, готовой вершить правосудие, отец стоял над сыновьями и без сожаления наблюдал, как кровь, его собственная кровь, вытекает из родных тел. Ни бровь, ни мускул, ни мизинец, ни дыхание — ничто не выдало чувств Легендарного рыцаря. — Но, боюсь, вы немного опоздали.