Глава 13

— У тебя неплохо получается. Фелиса подняла хмурый взгляд на Люсьен и недоверчиво вскинула бровь, подозревая, что в её словах наверняка был подвох, но та лишь ободряюще улыбнулась, что опять же наталкивало на мысли о подводных камнях. — Помнится, ты была против того, чтобы я работала, — ответила Фелиса, и её губы расползлись в слабой улыбке, стоило ей перевести взгляд на Блейза, который тянул к ней ладошку, напоминая о том, что сестре не помешало бы поторопиться и дать ему ещё один кусочек тоста с джемом. — Я до сих пор придерживаюсь мнения, что ты устроилась на работу назло мне и что это было ошибкой. Однако твоя новая мантия выглядит вполне недурно. Фелиса опустила взгляд на нежно-голубую мантию, которую смастерила для себя, и показательно фыркнула. — Моя мантия выглядит идеально, — сообщила она матери, гордо вскинув подбородок. — А что касается работы — это не так. Мне нравится то, чем я занимаюсь, и в будущем я планирую открыть свой магазин. Если тебе нравится роль содержанки, это ещё не значит, что я пойду по твоим стопам. — Я бы не хотела, чтобы ты пошла по моим стопам, — резко ответила Люсьен, прищурив глаза, однако в следующую секунду она как ни в чём не бывало улыбнулась Блейзу. — Мне пришлось пробивать себе путь в высшее общество, несмотря на то, что я чистокровная. У тебя же с рождения есть все привилегии, но ты хочешь рискнуть всем ради того, чтобы стать портнихой. — Портнихой? — переспросила Фелиса и, наигранно оскорбившись, закатила глаза. — Я тебе толкую о своём бизнесе, а ты… — Милая, ты собираешься прислуживать другим людям. Зачем марать руки, если можно воспользоваться чужим трудом? — Люсьен выжидающе посмотрела на неё, и Фелиса подняла руки в сдающемся жесте, понимая, что разговор зашёл в тупик. — Ладно, мама, придерживайся и дальше своей точки зрения, но хотя бы постарайся не срывать на мне свои опасения. — Фелиса неприязненно поморщилась и встала со стула, решив, что завтрак безнадёжно испорчен и что лучше бы ей перекусить в одиночестве на работе. — И да. Я сделаю для тебя мантию, как ты хотела. — Я не просила вслух, — укоризненно сообщила Люсьен, нахмурив брови. — Ты опять подслушивала мои мысли? — Ничего не могу с собой поделать — ты слишком громко думала о том, что ненавистная тобой работа портнихи достойна восхищения! Она выдавила ухмылку напоследок, бросила на стол льняную салфетку и быстрым шагом удалилась из столовой. Да, день казался невыносимым с самого утра. Фелиса полночи пролежала без сна, препарируя каждый фрагмент вчерашней встречи со Снейпом, и лишь под утро она додумалась выпить снотворное зелье, чтобы не видеть картины, от которых разрывалось сердце. В семь утра её разбудил резкий звук открывшейся оконной рамы, когда порыв штормового ветра ворвался в комнату, мигом остудив помещение, и Фелиса некоторое время наблюдала за непогодой перед настежь раскрытым окном, с головой закутавшись в одеяло. Она смотрела на бескрайний горизонт, погружённый в сероватую дымку, порой жмурилась, когда в лицо ударяли капли дождя вперемешку с хлёсткими воздушными пощёчинами, и было в этом нечто знакомое, что отдавалось на душе болезненными спазмами. Ей хотелось сбежать от этого ощущения или раствориться в нём, став одной из острых мелких капель дождя, что падали косыми струями на подоконник и на пол к её озябшим ногам. Лишь бы ничего не чувствовать. Оставалось надеяться, что в Лондоне не ожидалось бури, иначе она останется без дела на работе из-за отсутствия покупателей и заказов, а в нынешнем подавленном состоянии Фелиса не хотела оставаться один на один со своими мыслями и с болезненным ощущением ломоты во всём теле. Разговор с матерью стал очередным пинком под зад, окончательно испортившим настроение, которое без того было близко к нулевой отметке, поэтому Фелиса отправилась на работу без особых надежд на чудо. В Лондоне хоть и не задувал холодный и совсем не по-летнему штормовой ветер с Ла-Манша, но проливной дождь, что стеной обрушился на город, был ничем не лучше. Сегодня она работала с Марлин, и они обменялись лишь кислыми улыбками вместо приветствия. Фелиса вымокла до нитки, пока добиралась от «Дырявого котла» до «Твилфитт и Таттинг», поэтому первым делом отправилась приводить себя в порядок. Она тщательно высушила волосы и заново уложила их с помощью голубой ленты в причёску таким образом, чтобы пряди не мешали работе и при этом спускались локонами по спине. Разглядывая в зеркале плоды своих трудов, Фелиса с горечью признала, что только это ей и оставалось — наводить красоту, чтобы выглядеть безупречно и хоть как-то компенсировать внутреннее опустошение. «Большинству людей всё равно на то, как ты себя чувствуешь, ведь они оценивают твои внешние данные. Поэтому вытри слёзы и приведи себя в порядок, чтобы никто из этих малолетних засранцев не сумел найти твоё слабое место и ударить в него», — вспомнились ей слова матери незадолго до её свадьбы с Гаспаром. В поместье Забини был званый ужин, на котором присутствовали её ровесники, и Фелиса вышла из себя, стоило мальчишкам посмеяться над её нарядом, выбранным Люсьен. Она помнила, как после разговора с матерью оторвала рюши от своего платья и прилюдно затолкала их в штаны одного из парней, гордо сообщив, что там — в заднице — им самое место, так же как и их жалкому мнению. Люсьен была зла из-за того, что Фелиса опозорила её перед гостями, но она была жутко довольна собой, стоило ей переодеться в любимое платье и красоваться в нём перед мальчиками, не желающими больше связываться с ней. В тот вечер Фелиса сделала несколько выводов, которые были актуальны по сей день. Во-первых, ничто так не украшает человека, как его уверенность. Во-вторых, красивые наряды действительно придают уверенность. В-третьих, если хоть однажды покажешь людям свою слабость, то они будут вспоминать это очень долгое время, если не перекрыть её чем-то достойным. Фелиса до сих пор помнила жалкое выражение лица Майлза Кэрроу, когда рюши с платья оказались в его заднице, и оно частенько появлялось, стоило им только встретиться взглядами в школе, ведь он не сделал ровным счётом ничего, чтобы поднять свою репутацию в её глазах. Исходя из вышеуказанных выводов, Фелиса вывела для себя стратегию поведения. Во-первых, нужно всегда выглядеть так, чтобы это добавляло уверенность в те дни, когда она стремилась к нулю. Во-вторых, Снейп больше не должен видеть её разбитой, а скорее наоборот — сильной и уверенной, так как он может неосознанно либо же вполне себе осознанно надавить на больное место и сделать всё ещё хуже. Фелиса знала, что их поцелуй стал последней каплей, переполнившей чашу терпения, и что теперь их договор стопроцентно не имел силы, ведь не могло идти и речи о том, чтобы продолжать тайные занятия. Вероятнее всего, они увидятся лишь в сентябре, а до того времени она сумеет справиться как со своими проблемами без его помощи, так и с временным помутнением рассудка из-за наваждения, ведь это вполне осуществимо без подпитки эмоциями во время встреч. Нет встреч — нет болезненных эмоций. Ожидала ли Фелиса, что её план пойдёт по одному общеизвестному месту в первый же день «новой» жизни? Что ж, наверное, стоило подумать об этом заранее, чтобы впредь не выходить из мастерской на звон колокольчика над входной дверью магазина, ведь то, что произошло далее, можно назвать одним словом. Херня. Фелиса скучала от безделья на рабочем месте, поэтому вышла в торговый зал, чтобы увидеть смельчака, решившего отправиться в «Твилфитт и Таттинг» этим безобразным дождливым днём. Марлин без энтузиазма говорила что-то о том, что в следующий раз заказ стоит забирать по готовности, а не когда вздумается, и Фелиса вышла как раз в тот момент, когда покупатель с нотками язвительности ответил ей: — Следующего раза не будет, Маккинон. Фелиса замерла в проходе, чувствуя, что мышцы лица будто одеревенели, исказив вежливую улыбку до состояния оскала, и пожелала испариться до того момента, как взгляд Снейпа бы переметнулся на неё. Она даже сделала два спешных шага назад, чтобы скрыться в тени коридора, но ей «повезло» по неосторожности наступить на скрипящую половицу, противный звук которой моментально привлёк внимание как Марлин, так и Снейпа. «Херня какая-то!» — мысленно выругалась Фелиса, после чего вышла в зал с вежливой улыбкой, чтобы не показаться идиоткой в их глазах. Снейп наверняка рассчитывал, что она не покажет носа из мастерской после вчерашнего, и было бы разумнее поступить именно таким образом, но Фелиса решила идти, читай — позориться — до конца, поэтому удивила своей собранностью даже себя. — А, это всего лишь ты, — небрежно бросила Фелиса, разыгрывая чёртов спектакль, в котором она была главной героиней. — Я надеялась, что хоть кто-то подкинет работу… — Ты ошиблась. Такое случается, когда не думаешь о последствиях, — перебил её Снейп, и его глаза предупреждающе прищурились, что, разумеется, не подействовало на Фелису. «Ошиблась», — погремело в её голове, напомнив о вчерашних словах, завершивших встречу. Снейп смел ей говорить про ошибку, в то время как сам хотел оставить её на маяке с точно такими же словами? Нахал! — Ты насквозь сырой. Что-то не заметно, чтобы ты заботился последствиях, — парировала она, намекая, что в ошибке были виновны оба. Снейп мог сколько угодно прятаться за масками и язвительностью в голосе, но Фелиса отчётливо помнила его горящий взгляд и все мысли. Да, он сожалел о своём порыве, но ему, чёрт возьми, хотелось касаться её, посылая мириады импульсов под кожу, хотелось целовать её, лишь бы унять ноющее ощущение ломоты в теле и мыслях. Снейп первым пришёл к выводу, что это ошибка. Он оттолкнул её и собирался оставить на маяке в разбитом состоянии, так почему же его так задело, что Фелиса опередила его? Это задело его гордость? Оскорбило его? «Ты вынудил меня сказать те слова, — как бы говорил взгляд Фелисы, пока она смотрела на него в ответ. — Я не собираюсь проигрывать тебе в этой войне, Снейп». А вдогонку, гораздо тише и честнее, летели мысли, предназначенные лишь ей: это уже проигрыш. — Что здесь происходит? — вмешалась Марлин, переводя задумчивый взгляд со Снейпа на Фелису и обратно. Он наверняка собрался ответить очередной колкостью, чтобы выставить её в недобром свете, но Фелиса вновь решила действовать на опережение, чтобы показать ему, насколько ничтожным был для неё вчерашний поцелуй. Да, слова не желали срываться с языка, так как это было глупо и мелочно, но злость придавала ей решительности. — Мы поцеловались, нам неловко, — отмахнулась она, глядя Снейпу в глаза и с удовольствием подмечая, как на скулах заиграли желваки, а губы сжались в тугую линию. Марлин же издала булькающий звук сдерживаемого хохота и непечатно выругалась, прикрыв рот рукой. Фелиса гордо вскинула подбородок и вальяжно сделала несколько шагов вперёд, чтобы насладиться мысленным сопровождением его недоброго взгляда, а Снейп, заметив эти действия, начал отступать к двери. — А оплатить заказ не хочешь? — напомнила ему Марлин, и Снейп с неудовольствием вернулся к стойке продавца, на ходу отсчитывая монеты. И в этот момент под звон дверного колокольчика на выдуманную театральную сцену вышел следующий актёр, открыв своим появлением новый акт под кодовым названием «Хуже быть может». Лили. Фелиса с удивлением перевела на неё взгляд, с запозданием вспомнив о том, что Лили обещала зайти на неделе, чтобы поговорить о Регулусе и Сириусе. Она улыбнулась, на этот раз искренне, а не наигранно, сделала ещё несколько шагов и замерла, стоило Снейпу привлечь её внимание. Его губы сжались в тугую линию, глаза наполнились чем-то, что можно было назвать отчаянием, болью, обидой и страхом, а мысли — чёртовы мысли, в которых всего секунду назад звучало её имя, теперь робко произнесли другое. Лили. Фелиса издала нервный смешок, сопоставив Лили Поттер и ту Лили, ради которой Снейп предал Тёмного лорда и пошёл на сделку с «кокеткой», узнавшей его секрет. Ей захотелось рассмеяться в голос от абсурдности ситуации, ведь изначально она подозревала, что речь шла об обычной неразделённой любви, а всё вышло так, что Снейп был влюблён в замужнюю девушку с ребёнком, которая наверняка не подозревала о своей роли в его жизни. Что он был влюблён в Лили, которая произвела на неё хорошее впечатление во время празднования дня рождения Марлин. Признаться честно, Фелиса даже забыла о том, что Снейп был влюблён в другую. Об этом было не сложно забыть, ведь он никак не проявлял это и не думал о Лили даже во время вчерашнего поцелуя. «Каково это, Снейп? — хотелось спросить Фелисе, язвительно выплюнув слова прямо в лицо. — Каково это — любить одну, а целовать другую?» — Какая у вас интересная компания собралась, — сказала Лили, поочерёдно оглядев всех, а затем добавила, стоило ей заметить напряжение среди разношёрстной троицы. — А что здесь происходит? Глаза Марлин округлились в предвкушении, и она наверняка выпалила бы всю правду, но Снейп и Фелиса, не сговариваясь, огрызнулись в один голос: — Ничего! Марлин недовольно цокнула и закатила глаза, а на удивленный взгляд Лили шёпотом пообещала: — Потом расскажу. Снейп перевёл взгляд на Фелису, и она с немым неодобрением посмотрела на него в ответ, покачав головой. Сложно было не чувствовать себя уязвлённой, ведь история повторялась, за исключением одной переменной. Сначала Регулус пользовался ей, и Фелиса была для него на вторых ролях, теперь Снейп… Единственное отличие заключалось в том, что Регулус никогда не скрывал, что она была для него одной из, в то время как Снейп заставил её поверить в чёртову взаимность, когда помогал ей, когда приглашал к себе в кабинет или приходил на маяк. Да, он ничего ей не обещал, и момент взаимности длился не больше пары минут, но… Но это же Снейп! Он не похож на Регулуса и скорее был его полной противоположностью! Фелиса знала, что Снейп не стал бы целоваться с первой встречной, ведь он был из того редкого числа преданных и… «О какой преданности может идти речь, если он сначала промерял Тёмного лорда на Дамблдора, а затем целовался со мной, хотя любил другую?» — возразила себе Фелиса, скривив губы в отвращении. Снейп наверняка всё понял, увидев выражение её лица, и слишком громко подумал о том, что ей ничего не известно о нём, чтобы делать выводы. — Проваливай, Снейп, — процедила Фелиса, понимая, что её маска не только затрещала по швам, но и посыпалась, обнажая боль, обиду и злость. — Забирай свою херову мантию и проваливай! — С превеликим удовольствием, — отчеканил он, со звоном отсыпав нужное количество монет, и удалился. Фелиса ещё несколько секунд смотрела ему вслед, невзирая на то, что дверь с лёгким хлопком и звоном колокольчика перекрыла весь обзор, и с запозданием подумала о том, что Снейп даже не взглянул на Лили перед уходом. Всё. Спектакль окончен. Марлин нарушила затянувшееся молчание, сообщив, что после таких страстей ей срочно нужно выйти на перекур, а Лили поймала тяжёлый взгляд Фелисы, выдавила напряжённую улыбку, которая, судя по мысленному сопровождению, несла ободряющий характер. — Я пришла, чтобы обсудить наш план. — Лили неловко переступила с ноги на ногу и потупила взгляд, а Фелиса невольно задумалась о том, что ей даже не надо было наводить красоту, чтобы произвести «вау»-эффект на Снейпа. Лили, в отличие от Фелисы, была в простенькой мантии горчичного цвета, которая от дождя стала грязно-коричневой, а рыжие волосы с обеих сторон облепили лицо слипшимися сырыми паклями. — Да, я так и поняла, — негромко ответила Фелиса, из последних сил сохраняя остатки стойкости, чтобы не расплакаться прямо на глазах Лили. — Регулус готов со мной встретиться, поэтому осталось лишь выбрать время и место. И привести Сириуса, разумеется. — Я подумала и вот что решила… Лили рассказывала ей о том, что задумала, а Фелиса смотрела на неё — такую добрую, приветливую, сияющую даже в неприметной одежде, и думала о том, что не могла злиться на неё. Она не была соперницей, которую стоит превзойти, чтобы получить внимание от парня, ведь Лили… «Чёрт, я не хочу даже думать о том, чтобы соперничать с ней», — думала Фелиса, и сама же проклинала себя за то, что в её голове была мысль о внимании Снейпа. Не прошло и трёх часов с того момента, когда она решила вычеркнуть его из своей жизни, как всё покатилось коту под хвост. — Хорошо, я обо всём позабочусь, — сказала Фелиса, всматриваясь в зелёные глаза Лили. Она думала о той сцене, свидетелем которой стала пятью минутами ранее, но ей не хватало нахальной напористости, чтобы узнать подробности у Фелисы. Лили не хотела лезть в чужое дело, пусть она и была одной из трёх переменных в нерешаемом уравнении, и это, чёрт его дери, вызывало уважение. — Ты сегодня прекрасно выглядишь, — сообщила Лили, и в этот момент в торговый зал вошла Марлин, окатив их запахом никотина. — Но в прошлую нашу встречу ты казалась чуточку радостнее. Фелиса сдержала порыв поморщиться, решив играть до конца, поэтому постаралась как можно беззаботнее улыбнуться и сказала: — Всё дело в том, что моя матушка пытается найти мне богатенького жениха. Мы немного повздорили с утра, поэтому я не в настроении. — Ох уж эти замашки чистокровных снобов, — протянула Марлин, многозначительно подмигнув Фелисе, намекая на то, что знала истинную причину её дурного настроения. — Брак без любви или любовь вне брака. Шанс на взаимность настолько мал, что наверняка хочется скулить. Фелиса сдвинула брови к переносице, чувствуя, как слова Марлин попадают в самое сердце и добивают то, что осталось недобитым. Ей хотелось ответить чем-то не менее колким, чтобы показать, насколько это было несправедливо и больно — получать в свой адрес необдуманные злые шутки, и не придумала ничего лучше, чем сказать: — Не знаю. Поинтересуйся у Сириуса на досуге, ведь некоторые устои выкорчевать сложнее, чем выжечь чёртов портрет на семейном древе. И она ушла в свою мастерскую, взметнув волосами. Захлопнула за собой дверь, решив отрезать себя от доносившихся разговоров Марлин и Лили из торгового зала. Да, было несправедливо срывать злость на человеке, который не так давно пытался поддержать в трудную минуту, но Марлин следовало контролировать свою речь, чтобы не нарваться на ответную реакцию. В пять вечера в дверь мастерской постучали, прервав ворох беспокойных мыслей, и Фелиса коротко пробурчала «Войдите», прекрасно зная, кого увидит через пару секунд. — Тебе говорили, что ты стерва? — спросила Марлин, застыв в проёме с бумажным пакетом в руках. — Постоянно. А тебе? — Та же ерунда. Они обменялись короткими усмешками, будто этого было достаточно, чтобы воцарилось перемирие, и в подтверждение её мыслей Марлин протянула бумажный пакет и сказала: — Завершим нашу глупую ссору примирительными пончиками? — Ладно. Наверное, это единственный плюс плохой погоды и вследствие того отсутствия покупателей — сидеть в полумраке мастерской, уминать пончики, запивая их ароматным ягодным чаем, и слушать болтовню Марлин. Она рассказывала о годах учёбы в Хогвартсе, в частности о том, что мародёры никогда не давали им скучать даже на уроках профессора Бинса, затем уделила особое внимание Джеймсу как главному заводиле в компании парней. — Джеймс не показался мне таким отвязным бунтарём, — задумчиво сказала Фелиса, мысленно сравнивая его из рассказов Марлин с тем, кого видела своими глазами. — Что-то изменилось за три года? Или он скромничал при мне? — Джеймс… он вовсе не скромничал, как ты предположила. Ему, да и всем нам пришлось пройти через ад в последние годы. — Марлин перестала улыбаться и опустила взгляд под тяжестью мыслей. — Эта война отняла слишком многое у нас, и это далеко не конец, Фелиса. Смерть за смертью, жертва за жертвой… Мы так много отдали, чтобы приблизиться к победе, но в итоге нам почти не удалось сдвинуться с мертвой точки. Фелиса не знала, что ответить. Она никогда всерьёз не задумывалась о том, что происходит в реальном мире, зная, что война не коснётся её. Гаспар был тем ещё подлецом и уродом, но он гарантировал им неприкосновенность и держал своё слово по сей день. Даже его мафиозные дела не угрожали их безопасности, несмотря на то, что однажды была совершена попытка нападения, ведь Забини обо всём позаботился. Он был жестоким, да. Но яро защищал то, что принадлежало ему. Наверное, поэтому Фелиса не беспокоилась о том, что война коснётся их семьи. Забини поддерживал деловые отношения с Тёмным лордом, но не являлся его последователем, сохраняя подобие нейтралитета, и этот нейтралитет наверняка давал какие-то гарантии. Фелиса подумала о том, что если война наберёт обороты и нависнет над их домом, то Гаспар запросто увезёт их на край земли в безопасное место, чтобы и дальше промышлять грязными делишками прямо под носом правительства. — Это ужасно, — сказала Фелиса, нарушив затянувшееся молчание, и ей стало стыдно за то, каким иллюзорным было её восприятие мира, в то время как Марлин и её друзья жили в аду, познавая все «прелести» реалий войны. — Почему вы не можете сбежать из Британии, чтобы затеряться в другой стране и жить спокойно? Марлин фыркнула и откинулась на спинку стула, издав противный скрипучий звук, который прозвучал в тишине мастерской слишком громко. Фелиса пожалела о своих словах сразу, как произнесла их, ведь что-то изменилось в Марлин, сменив грусть на злость. — А как ты думаешь? — выплюнула она, поморщившись. — Это ведь так просто — сдаться и сбежать, обесценив всё то, что было сделано. Казалось бы, пустяк, верно? Но подумай о том, что Волдеморт не успокоится, пока не найдёт нас и не убьёт. Подумай о тех, кто останется здесь. Неужели ты не понимаешь, что если мы сдадимся, то он возьмёт под контроль абсолютно всё и всех. — Почему он не успокоится, пока не убьёт вас? — шёпотом поинтересовалась Фелиса, и ответ, который прозвучал в мыслях Марлин, сумел поразить её. Всё дело в Гарри. В малыше Гарри, которого они защищали из-за некоего пророчества, где говорилось о том, что именно ему удастся победить Тёмного лорда. Волдеморт охотился за ребёнком, который едва научился ходить, чтобы устранить угрозу в его лице, и это казалось ей настолько безумным, что не хотелось верить. — Потому что у него есть зуб на нас, — уклончиво ответила Марлин, решив не посвящать Фелису во все тонкости. — У нас нет возможности сбежать. Марлин вновь слукавила. У неё, например, была такая возможность, и даже она сама так считала. Тёмный лорд не заинтересован в Марлин, ведь ему хотелось добраться лишь до Поттеров, но проблема заключалась в том, что она не могла бросить Лили и Джеймса, когда над их домом нависла угроза. Друзья сражаются спина к спине, а не бросают на произвол судьбы ради собственной безопасности, поэтому Марлин готова была идти до победного конца, чтобы защитить своего крестника. Даже ценой собственной жизни. И теперь Фелиса поняла, почему на праздновании дня рождения не было ни капли алкоголя и почему Марлин разозлилась на Джеймса и Сириуса, когда те тайком пили огневиски в Рождество. Им нельзя было терять бдительность. Нельзя расслабляться ради недолгого удовольствия, если оно в любой момент могло обернуться трагедией. Марлин свела всё в шутку, когда речь зашла о том случае, и даже укоризненно сообщила, что с ней никто не поделился огневиски, но теперь было ясно, что всё это было сказано для отвода глаз перед Фелисой. Они ей всё-таки не доверяли. «Я бы тоже себе не доверяла на их месте», — с неудовольствием подумала Фелиса, ведь она была посторонним человеком для всех них. То, что Марлин вообще решилась пригласить её в свою квартиру и на один вечер впустила в свою компанию, было чудом, а просить о большем… — Прости, Марлин, — сказала Фелиса, опустив взгляд. — Я понятия не имею, о чём говорю, потому что моя жизнь отличается от вашей. В ней есть своё дерьмо, но оно меркнет на фоне вашего дерьма. — Надеюсь, что, говоря о дерьме, ты имеешь в виду Снейпа? — шутливо поинтересовалась она, решив закрыть тему, а Фелиса позволила ей сделать это, невзирая на то, что Марлин задела её больную тему. — Нет, серьёзно! Как так вышло, что ты и Снейп… Марлин поморщилась, стоило представить Фелису и Снейпа целующимися, и это задело её. — Что именно тебя удивляет? — Извини, дорогуша, но ты — это твёрдая десяточка, а он… Как бы это помягче сказать? Он ушёл в минус, понимаешь? — Марлин развела руками, а Фелиса нахмурилась, подумав, что та судила исключительно по внешности. — Знаешь, красота — вещь весьма субъективная. И это никак не характеризует человека, — возразила она. — Меня так часто несправедливо судили по внешности, что теперь я не могу ориентироваться на неё, когда общаюсь с кем-то. — Ты же не защищаешь его сейчас? — настороженно поинтересовалась Марлин. — Насколько я помню, сегодня ты была настроена весьма враждебно по отношению к Снейпу. — О, поверь, я злюсь на него. Очень злюсь, — заверила Фелиса, покачав головой. — И я вовсе не защищаю его, как ты предположила, а лишь высказала своё мнение о красоте. — Да речь ведь не только о красоте или её отсутствии, — отмахнулась Марлин. — Дело в том, что Снейп тебе не ровня. Он скользкий, мерзкий и язвительный ублюдок, который причинит тебе немало боли. Хочешь острых ощущений? Вернись в гарем Регулуса Блэка! Даже этот вариант лучше, чем… — Хватит, — отрезала Фелиса, решительно сжав ладони в кулаки. — Я не собираюсь заводить отношения ни с одним, ни с другим, поэтому разговор не имеет смысла. Это была ошибка, о которой я сожалею, поэтому давай закроем тему. — Ладно, как хочешь. — Марлин вскинула руки в примирительном жесте и виновато улыбнулась. — И можешь не переживать о том, что я кому-то разболтаю о вас. Хотя стоит написать жалобу Дамблдору, чтобы впредь его преподаватели не соблазняли студенток. Фелиса несколько раз моргнула, мысленно повторив слова Марлин, и спросила: — Что? Ты знаешь, что он… — Думаешь, что это великая тайна? — перебила её Марлин, закатив глаза и устремив на Фелису долгий проницательный взгляд. — Разумеется, я знаю, что Снейп сменил Слизнорта и что теперь он главный по пробирочкам в Хогвартсе. И я понимаю, почему он мог привлечь тебя. Новый молодой преподаватель, адреналин в крови и прочее, но… Но Фелиса уже не слушала её. Она сосредоточила внимание на мыслях Марлин, из которых узнала, что Снейп несколько раз появился на собраниях Ордена феникса и предоставил им конфиденциальную информацию с той стороны. Фелиса плотно сжала губы, чтобы они не дрожали от отчаяния, ведь Снейп рисковал и продолжал рисковать лишь ради одного человека. Ради Лили. Вот почему их поцелуй был ошибкой для него. Вот почему Снейп держал Фелису на расстоянии. Наверняка он тоже попал в ловушку наваждения, когда пытался помочь Фелисе справиться с последствиями насилия, и то, что произошло вчера — не более чем не сдержанный порыв эмоций. Она знала наверняка, что Снейп не хотел увлекаться ей и что он вряд ли сорвался бы в любой другой день, если бы не чувство вины, что сидело на задворках сознания. Ему было не по себе из-за того, что случилось во время эксперимента с оборотным зельем, поэтому он сжалился над Фелисой после фразы «Прикоснись ко мне» и сделал то, что было велено. «А то, что произошло далее, — не больше чем просто физиология», — подумала она, вспоминая волнительные касания, жар дыхания на своей коже и скольжение губ. Фелиса зажмурилась, понимая, что не сможет найти умиротворение в отрицании и фальшивой уверенности, поэтому нужно было… Она округлила глаза, когда до неё дошло, что ответ был на самой поверхности, скромно дожидаясь своего звёздного часа. Средство от беспокойства и тяжёлых мыслей не только существовало, но ещё и продавалось в любой магической аптеке, не требуя даже специального рецепта. Умиротворяющий бальзам. Фелиса приобрела сразу десять флакончиков и один из них приняла прямо на крыльце аптеки, не обращая внимания на упругие струи дождя, что били по лицу и затекали за шиворот, будто пытаясь вразумить её. Второй флакончик опустел перед воротами поместья Забини, а третий последовал за предыдущими в холле перед лестницей, ступеньки которой показались ей бесконечными, когда она поднималась в свою комнату. Теперь всё казалось неважным. Её руки касались влажного из-за дождя лица, не чувствуя преграды, ноги с трудом передвигались, словно пол был вязким, а мысли, чёртовы беспокойные мысли, были легче пёрышка, хотя часом ранее грозили свести её с ума. — Здравствуй, Фелиса. Она вяло подняла голову, уставилась перед собой рассеянным взглядом, заметив Гаспара, и мимолётно подумала о том, что он вернулся на несколько дней раньше положенного срока. Не было страха, злости и обиды, что разъедали её разум во время прошлой встречи в «Трёх мётлах», не было острого желания сбежать, чтобы не попасться на крючок его манипуляций. — Привет, — безэмоционально отмахнулась Фелиса, прежде чем пойти дальше по коридору в свою комнату, совершенно не обращая внимания на его пристальный взгляд, проводивший её до самой двери. Фелиса переоделась ко сну и упала спиной на кровать, раскинув руки в стороны, а на её лице вяло расползлась улыбка, не тронувшая рассеянный взгляд. Лёгкость в теле и в разуме была настолько потрясающей, что охватившая её безмятежность казалась благословением богов, раскрывших ей секрет спокойствия. А утром всё пошло по старому сценарию. Те же мысли, те же переживания, та же тяжесть. Фелиса хотела избавить себя от плохого, оставив лишь желанную лёгкость, поэтому выпила перед завтраком двойную порцию умиротворяющего бальзама, чтобы добиться спокойствия, но не превратиться в бесчувственную пустышку при этом. За завтраком она хоть и ощущала налёт беспокойства, скрытый действием бальзама, но это уже было лучше раскатов тревоги, обещавших нагрянуть при встрече с Гаспаром. Фелиса с неким равнодушием отвечала на его вопросы о работе в «Твилфитт и Таттинг» и сумела даже выдержать его недобрый взгляд, поэтому не могла не признать, что её план работал безупречно. К чёрту все чувства. Фелиса вышла за территорию поместья Забини, взглянув на небо, затянутое серыми тучами, и одобрительно сказала себе: — У тебя неплохо получается.