Глава 17

— Всё будет хорошо. Фелиса негромко повторяла заветные три слова, желая убедить себя в том, что именно так всё и будет, однако чем дальше она шла по коридору, тем меньше верила в такой исход. Встреча с Эллен оставила после себя шлейф недосказанности, ведь даже её мысли были наполнены таинственным предвкушением чего-то волнительного. Она знала о Фелисе что-то, о чём не желала думать напрямую, мучая неизвестностью, и Фелисе оставалось лишь надеяться, что Эллен не знала о Снейпе. И что она не рассказала о своих наблюдениях Люсьен и Гаспару. Встреча с последним оказалась столь же неожиданной, как и нежелательной, поэтому Фелиса замерла перед первой ступенью лестницы, ведущей на второй этаж, и затравленно подняла взгляд. Гаспар оценивающе смотрел на неё несколько долгих секунд, сводя с ума предвкушением чего-то недоброго, затем снисходительно улыбнулся и медленно стал спускаться на первый этаж. — Пройдём в мой кабинет, — объявил он, поравнявшись с Фелисой, а она округлила глаза от ужаса, вспомнив, чем закончилась их прошлая встреча в стенах злосчастного кабинета. — Но… — Не заставляй меня применять силу, моя дорогая Фелиса, — отчеканил Гаспар, и она позволила себе заострить внимание на его глазах, чтобы поглубже окунуться в шипение негромких мыслей. Он думал об Уильяме Кэрроу и о задании Фелисы. — Ладно. Она на ватных ногах проследовала за отчимом в кабинет и немного нервно отказалась от предложенного стула, надеясь, что разговор не затянется надолго. Фелиса жалела, что не успела выпить умиротворяющий бальзам, чтобы притупить эмоции, которые под гнётом воспоминаний грозили свести с ума. — Рассказывай. И она рассказала. Голос Фелисы звучал негромко, а слова то и дело спотыкались друг о друга, не желая выстраиваться в нужном порядке, и было заметно, что Гаспар раздражался каждый раз, стоило ей со страхом опустить взгляд и начать предложение заново. Мысли — свои и его — смешались в кучу, не давая сосредоточиться на отрепетированной речи об итогах наблюдения за Уильямом Кэрроу, поэтому Фелиса чувствовала себя максимально растерянно. — Что ж, мне есть над чем поработать, — заключил Гаспар, дослушав до конца её сбивчивую речь. Фелиса сделала шаг назад, надеясь, что ей удастся уйти прямо сейчас, так как дело было завершено, но он вскинул руку, заметив её попытку побега, и заявил: — Есть ещё одна тема, которую я хочу обсудить с тобой. Фелиса прищурила глаза, уловив в его мыслях название знакомого города на острове Сицилия, и по спине прошёлся холод. — Что ещё? — глухо поинтересовалась она, крепко сжав руки в кулаки за спиной, чтобы привести себя в чувства при помощи острой боли. — Мне нужна твоя помощь в Палермо. Фелиса несколько раз моргнула, привыкая к мысли, что Гаспар хотел отправиться с ней в Италию, и если верить негромкому сопровождению разума, то хотел это сделать без Люсьен. Это вызвало очередную вспышку страха, грозящую перерасти в истерику, однако она не успела вымолвить ни единого слова против, как он продолжил: — Отправляемся через два дня, поэтому будь готова. Скорее всего, мы задержится в Палермо на два-три дня, но… — Нет. К страху примешалось возмущение, ведь Гаспар не спрашивал, а отдавал приказ, наплевав на то, что у Фелисы могли быть свои дела, не позволяющие бросить всё и отправиться в Италию по первому зову. — Что ты сказала? — недоверчиво переспросил Забини, выпрямив спину, будто перед прыжком. — Я не могу уехать! — Фелиса возмущённо округлила глаза и отступила на несколько шагов назад, когда Гаспар встал из-за стола. — Не знаю, какие интриги ты опять плетёшь, раз тебе нужна моя помощь, но я не могу уехать! У меня есть работа, есть обязанности и… — Работа? — выплюнул он, поморщившись. — Знаешь, дорогуша, я терпел твою работу весь месяц. Я разрешил тебе поиграть в ателье с тряпочками, но сейчас ты обязана поехать со мной в Палермо. Фелиса вжалась спиной в дверь, на ощупь нашла ручку и на негнущихся ногах вышла в коридор, чувствуя себя так, будто получила удар по голове чем-то тяжёлым. Гаспар переходил все границы, считая, что она его собственность и что он имеет право распоряжаться её жизнью по своему усмотрению, словно у неё совершенно нет выбора. — Я с тобой не закончил. — Его слова летели в спину, будто заточенные ножи, а Фелиса продолжала идти прочь — в надежде, что ей удастся скрыться от него в его же доме. Безысходность давила со всех сторон, напоминая, что всё было подчинено желанию Забини и что она была жалкой вещью в его глазах, которая имела право лишь на то, чтобы покорно следовать его правилам. — Мама! — громко закричала Фелиса, ускорив шаг. Она знала, что Гаспар догонит её в любую секунду и сделает всё, чтобы заставить принять поражение, поэтому надеялась найти поддержку в лице матери. — Люсьен не поможет тебе, — процедил Гаспар, и в следующий момент Фелиса взвизгнула, почувствовав его ладонь на своём плече, что с силой потянула назад и заставила развернуться. Она округлила глаза от ужаса, встретив его настойчивый взгляд, и почувствовала знакомые объятия паники, что с готовностью окутали разум и заблокировали поток кислорода. Это тупик. — Если я сказал, что ты поедешь в Палермо, значит, ты сделаешь это. — Его ладонь с напускной небрежностью скользнула по щеке Фелисы и прошлась до подбородка, чтобы в следующий миг пальцы грубо сомкнулись на самом кончике и подняли голову. — Меня не интересуют твои оправдания. Фелиса проглотила вязкий ком в горле и с огромным трудом сделала шаг назад, ведь ноги, как и всё тело, казались тяжёлыми и непослушными. Она хотела кричать, но могла лишь с неким отчаянием сжимать руки в кулаки и с немым ужасом смотреть на Гаспара, словно он одним лишь твёрдым взглядом мог парализовать как тело, так и мысли. — Что здесь происходит? Люсьен бесшумно вышла в коридор и приковала к себе внимание Гаспара, а Фелиса, почувствовав короткий глоток свободы, сделала ещё несколько осторожных шагов по направлению к матери и обернулась с мольбой в широко распахнутых глазах. — Я сообщил Фелисе, что мы отправляемся в Италию через два дня, а ей это не понравилось. — Его голос звучал непринуждённо, словно в недавних действиях и словах не было ни капли угрозы, и она боялась, что мать в очередной раз позволит ему всё, лишь бы не создавать конфликт. — Говорит, что не может поехать из-за работы. Фелиса почувствовала, как дрогнула нижняя губа, стоило матери перевести на неё снисходительный взгляд, ведь это означало лишь одно — она не встанет на её защиту. Она представила, каким будет ответ Люсьен и с какой интонацией будут произнесены слова, и даже этого было достаточно, чтобы ощутить пустоту в том месте, где робко теплилась надежда. — Из-за работы? — недоверчиво переспросила Люсьен, издав короткий смешок. — Милая, я тебе не раз говорила, что твоя работа не важна. Неужели твой начальник не сможет дать тебе несколько выходных дней, чтобы мы всей семьей отправились в Италию? Я рассчитывала отпраздновать свой день рождения в Палермо, раз выдалась такая возможность! — Мы не обсуждали такой вариант, — возразил Гаспар. — Я же сказал, что в Палермо мне понадобится только Фелиса, а вы… — Ты сказал, что Фелиса нужна тебе для дела и что мы можем отпраздновать мой день рождения позже всей семьей, но мне не нравится такой вариант, — решительно заявила Люсьен, направившись в их сторону. — Я не хочу праздновать в другой день из-за того, что вас не будет рядом, поэтому… — Люсьен… — Мы с Блейзом не помешаем вам заниматься рабочими делами. — Люсьен остановилась напротив мужа, положила руки на его плечи и растерянно улыбнулась, продолжив: — Я и так редко вижу вас обоих, а мой день рождения… Я не прошу пышных приемов в мою честь и дорогих подарков. Мне лишь хочется провести этот день в кругу своей любимой семьи. Фелиса с сомнением наблюдала за происходящим действием и с трудом узнавала свою мать, ведь она была не из тех, кто с радостью проводил время в кругу семьи, предпочитая лишь создавать видимость идиллии. Они собирались вместе за обеденным столом или ходили на мероприятия, но всё это было поверхностным и наигранным, словно каждый безропотно исполнял свою роль. Люсьен не проявляла заботу, и даже с Блейзом проводила ровно столько времени, сколько было необходимо, чтобы показаться нормальной. Она улыбалась своим детям, делала щедрые подарки и следила за их здоровьем, но ей никогда не приходило в голову сделать больше, чем требовал образ. — Ладно, в этот раз будет по-твоему, — сдался Гаспар, чем немало удивил Фелису, а Люсьен довольно взвизгнула и пылко обняла его на радостях, чем застала врасплох обоих. — Спасибо, дорогой! Фелиса, идём! Мне нужна твоя помощь с выбором нарядов! И прежде, чем Фелиса успела дать ответ, Люсьен схватила её за руку и повела следом за собой, будто подобное было нормой. Уже на лестнице она выдернула свою ладонь, с некой брезгливостью протерев её об мантию, на что мать с недовольством хмыкнула и обронила: — Давно ты такая нежная? Фелиса смутилась, так как ей не хотелось вызвать подозрения у матери, и решила пойти в наступление: — А давно ты такая лживая? Люсьен обернулась и недоверчиво прищурила глаза, будто пытаясь найти подтверждение тому, что ослышалась, но всё в образе Фелисы кричало о том, как она возмущена поведением матери. — Что? — Мне лишь хочется провести этот день в кругу своей любимой семьи. — Фелиса неумело скопировала интонацию Люсьен, когда она говорила эти же слова Гаспару, а затем поморщилась. — Мне тошно от твоего притворства! Люсьен по-свойски раскрыла дверь в комнату Фелисы и кивком велела войти внутрь, чтобы дальнейший разговор прошёл в уединённом месте, и она с раздражением откинула волосы за спину, всем своим видом показав недовольство. Фелиса слышала мысли матери, которые были точным повтором её последних слов о притворстве — они беспокойно гудели в голове, отзываясь разочарованием, но Люсьен держалась решительно и ни единым жестом не показывала эмоций. — Что плохого в том, что я желаю провести свой день рождения в кругу семьи? — спросила она, стоило двери захлопнуться с негромким щелчком. — Я не понимаю, чем ты так недовольна? — Ты действительно не понимаешь? — возмутилась Фелиса, скрестив руки на груди. — Не понимаешь, что я хотела остаться здесь, вместо того чтобы выполнять поручения Гаспара в Палермо? Я надеялась, что ты хоть раз займёшь мою сторону и скажешь своему дорогому мужу, что я не намерена участвовать в его махинациях! Но ты думаешь только о себе! — Гаспар спас нас от нищеты и дал ту жизнь, о которой многие даже не мечтают, — отчеканила Люсьен, пройдясь скептичным взглядом по комнате в надежде найти хоть что-нибудь, за что можно было бы упрекнуть дочь, но все вещи Фелисы аккуратно лежали на своих местах. — Ты должна быть благодарна ему. — Благодарна? — Фелиса издала нервный смешок и обессиленно опустилась на край кровати, думая о том, что Гаспар действительно дал ей жизнь, о которой не мечтают. Только больной на голову человек будет мечтать о том, чтобы его изнасиловали. — Те услуги, о которых он просит, — это малая плата за всё. Мы живем в безопасности и достатке, а это… — Мы живем в его клетке, — глухо отозвалась Фелиса, не глядя на мать. — Я намерена убраться отсюда как можно дальше следующим летом. Я лучше буду жить в нищете и работать за гроши, чем… — Ты не знаешь, о чём говоришь! — Люсьен впервые за весь разговор повысила голос, обнажив злость и раздражение, которые струились в её мыслях. — Ты понятия не имеешь о том, как устроен мир и чем он опасен для молодой красивой девушки. Повезёт, если ты не влезешь в долги, которые придётся отдавать вовсе не деньгами и… — У меня хватит ума пойти своим путём, а не твоим! — закричала Фелиса, вскочив на ноги, а Люсьен отшатнулась, будто опасаясь удара от своей же дочери. В её глазах сверкнул страх, а мысли твердили одно: «Ты ничего не знаешь о моем пути». Фелиса знала, что мать бросила школу в пятнадцать лет, чтобы пойти работать, и что те три года до встречи с Джастином Розье были адом, о котором Люсьен не говорила даже в своих мыслях. Знала, что мать после его смерти пыталась вести бизнес и что им в итоге пришлось продать дом, чтобы погасить долги. — Два дня, Фелиса. — Люсьен поджала губы, чтобы скрыть боль, нанесённую словами дочери, и попятилась к двери. — Договорись с начальством, чтобы тебя отпустили на два дня, и сделай то, что велит Гаспар. Неужели это так сложно? Она ушла, не дождавшись ответа, а Фелиса в ту же минуту выпила двойную порцию умиротворяющего бальзама, чтобы похоронить внутри эмоции, что били через край. Ей понадобилось немного времени, чтобы успокоиться и лечь спать, будто не было боли, страха и обиды, от которых хотелось содрать с себя шкуру, а следующим утром она как ни в чем не бывало спустилась в столовую, чтобы окунуться в очередную лживую идиллию семейного завтрака. Кристофер Твилфитт разрешил ей взять два выходных, так как Фелиса до этого лишь дважды за весь месяц не выходила на работу — в один день она встречалась с Регулсом, Лили и Сириусом, а в другой готовилась к балу. Она готова была работать вовсе без выходных, чтобы на ежедневной основе прятаться в мастерской магазина подальше от Забини, ведь здесь ей можно было не бояться шагов, что раздавались за дверью. Фелиса находила покой в однотипной работе с тканями и в том, как карандаш со скрипом выводил линии на бумаге, а также ей нравилось пить чай в компании Марлин и Кристофера, которые не требовали от неё ничего такого, что претило убеждениям. — Палермо? — Марлин зажмурилась и мечтательно улыбнулась, подставив лицо под солнечные лучи, что проникали через окно. — Звучит очень привлекательно. Так почему же ты хмурая из-за короткой поездки в Италию? Фелиса откинулась на спинку стула, задумчиво разглядывая безмятежную позу Марлин, и задала себе тот же вопрос. Да, отчим поставил её перед фактом, а мать не заступилась, в очередной раз подыграв ему. Да, ей не нравилось выполнять поручения Гаспара, которые казались вполне безобидными, но на деле таковыми не являлись. Но это ведь было верхушкой айсберга. — У меня ни в чем нет выбора, Марлин, — негромко ответила Фелиса, опустив взгляд в пол. — Я должна делать всё, что они скажут. У них есть образ, которому я должна соответствовать, и если я выбиваюсь из него, то получаю за это сполна. Фелиса не сказала вслух, но подумала о том, что Люсьен и Гаспар пришли бы в ужас, если бы узнали, кто ей нравится. Они с трудом закрыли глаза на работу в «Твилфитт и Таттинг», но отношения с кем-то вроде Снейпа мать явно не одобрит, не говоря уже об отчиме, который готов избавиться от любого парня, у которого будут серьёзные намерения по отношению к ней. Он не говорил об этом вслух, но Фелиса видела это в его редких мыслях и взгляде: Гаспар мог закрыть глаза на мелкие интрижки Фелисы, но брак, о котором так грезила Люсьен, был под запретом. Она знала, что её связь со Снейпом была не из тех, которая вела к замужеству, однако это не умаляло её возмущения. Фелиса и так с трудом понимала, чего хотела от отношений и от жизни в целом, а «заботливые» родители лишали её даже тех крупиц осознания. Она могла изворачиваться и врать им, украдкой пользуясь моментами свободы и счастья, но разве это та жизнь, которая была ей нужна? — Что-то не так? Именно с этими словами Снейп обратился к ней, стоило ему трансгрессировать на пирс около маяка и взглянуть на Фелису, которая с безучастным видом смотрела в небо, лёжа на своей мантии, как в прошлый раз. — Завтра вечером я отправляюсь в Италию на два дня. Хотела тебя предупредить. Снейп лёг на пирс рядом с Фелисой, ожидая дальнейших пояснений, но она молчала, так как не знала, как оформить мысли в слова, чтобы не посеять беспокойство в его разуме. — Это плохо? — спросил он, наклонив голову вбок, чтобы посмотреть на неё, и Фелиса неопределённо поджала губы. — Всё дело в нем? Он что-то сделал? — Забини ничего мне не сделал. — Тебе до сих пор плохо? — Снейп был недоволен тем, что ему приходилось вытягивать информацию по крупицам, и Фелиса почувствовала себя виноватой за то, что вообще решилась ввести его в курс дела. — Я видел, как вы танцевали. Мне показалось, что ты хорошо держалась. Фелиса подавила смешок и решила не говорить, что она держалась благодаря порции умиротворяющего бальзама, выпитой накануне, ведь ей не хотелось казаться слабой в его глазах. Не сейчас, когда мнение Снейпа о ней стало таким значимым. — Мне не нравится, что Забини втягивает меня в свои грязные дела. Он использует мой дар, чтобы я узнавала тайны его партнёров и соперников. — Так же, как это было со мной? — Да. — Фелиса склонила голову вбок, чтобы посмотреть в глаза напротив, а затем нащупала его тёплую ладонь в надежде получить незримую поддержку. — Мне приходится это делать, потому что нет иного выхода. Бал Малфоев я тоже посетила неспроста, так как Забини хотел найти слабое место Уильяма Кэрроу. — Кэрроу — псих. Он не позволит собой манипулировать, а если действовать решительно, то можно навлечь на себя огромные проблемы. Забини знает об этом? — Забини такой же псих. Я буду не против, если они поубивают друг друга. Она улыбнулась, однако Снейп не оценил её шутку. Его взгляд, мысли, напряжённые пальцы в её ладони — всё говорило о том, как ему не нравились дела Забини, которые могли отразиться на Фелисе. Она хотела заверить, что всё будет хорошо, так как Гаспар всегда заботился о безопасности своей семьи и действовал осторожно, но слова встали поперёк горла из-за неуверенности. — Расскажи мне подробнее о делах Забини и Кэрроу. Фелиса с сомнением прищурила глаза, так как ей не хотелось вводить Снейпа в курс дела, тем самым подставляя под угрозу, ведь из того, что ей было известно из обрывков мыслей, он мог совершить глупость. — Я расскажу, если ты пообещаешь, что не станешь следить за Кэрроу. А ты именно это и собрался сделать, верно? Теперь настал его черёд щурить глаза, и Фелиса видела, с каким сомнением он обдумывал её предложение. Снейп не давал обещаний, которых не мог сдержать, а соблазн проследить за Кэрроу был слишком велик, чтобы отказываться от него по просьбе Фелисы. — Я всегда действую осторожно. — Забини тоже, но ты ему не доверяешь. — Как я могу доверять человеку, который сделал с тобой… — Снейп! — Фелиса предупреждающе округлила глаза и крепко сжала его ладонь, а он шумно выдохнул и отвернулся, чтобы не наговорить лишнего. Но Фелиса слышала его мысли, которые было не заткнуть. Он думал о том, что с огромным удовольствием заставил бы Забини страдать перед смертью за то, что он сделал с ней, ведь Снейп до сих пор ясно помнил, в каком состоянии она заявилась на порог к Регулусу после пасхального приёма. Он помнил речь об акромантулах, помнил её отчаянный взгляд, когда Забини прибыл в Хогсмид, чтобы поговорить с ней в «Трёх мётлах». Снейп презирал Гаспара и желал ему самого худшего, поэтому ни о каком доверии не было и речи, и его стремление узнать правду было продиктовано одним желанием — защитить Фелису. И это стало весомым поводом, чтобы рассказать ему о делах Забини и Кэрроу, ведь в её жизни было не так много людей, которые заботились о ней. Это льстило и вынуждало поверить в то, что Снейп действовал в её интересах и что она была дорога ему, несмотря на то, что где-то в глубине его разума, докуда не доставали плети её легилименции, по-прежнему на первом месте была другая девушка. Фелиса знала об этом наверняка, так как их связь была новой и хрупкой, в отличие от той, что укреплялась в его голове на протяжении долгих лет, пусть и без обратного сигнала со стороны Лили. Она могла бы сделать всё, чтобы выкорчевать все корни старой связи, если бы её чувства к Снейпу были настоящими, а намерения — серьёзными, но в нынешней ситуации ей хватало того, чтобы периодически затыкать голос разума и представлять, будто его заботила лишь Фелиса. Кому нужна полная правда, если вскоре все подойдёт к концу? — И Забини не сказал, на какую именно точку он собирается надавить, чтобы воздействовать на Кэрроу? — спросил Снейп, когда Фелиса изложила ему всё, что знала. — Он со мной не советуется, знаешь ли. А ещё Забини мастерски скрывает свои мысли, в отличие от тебя. — Фелиса нахмурилась и перекатилась на левый бок, подложив под голову обе ладони. Снейп издал короткий смешок, но не стал убеждать её в обратном, пусть в его голове и проскользнуло такое желание. — Я знаю, что ты планируешь нанести визит Кэрроу. — Ты переживаешь обо мне, Фелиса Розье? — Его пальцы скользнули по её щеке и заправили за ухо прядь волос, и она на несколько секунд прикрыла глаза, прежде чем ответить: — Да. Тебя это удивляет? — Это непривычно. Но к этому легко привыкнуть, полагаю. Фелиса выдавила невеселую улыбку, чувствуя горечь от одной лишь мысли, что им нельзя было привыкать друг к другу. Она видела, как менялись их отношения, и это пугало, ведь к прежнему влечению добавлялись другие ощущения — былая страсть переплеталась с нежностью и заботой, образуя особое чувство, от которого губы сами по себе растягивались в улыбке, а под кожей возникало покалывание. Хотелось заморозить время, чтобы оставаться на этом самом месте ровно настолько, насколько они оба пожелали бы. Маяк стал бы их убежищем от внешних раздражителей — здесь всегда было бы тепло, небо с перистыми облаками освещалось бы солнцем, что безуспешно стремилось бы скрыться за линией горизонта, но так и не зашло бы за него, бесконечно окрашивая всё вокруг перламутром. У них не было бы прошлого, что тянуло бы вниз, не было бы будущего, что подгоняло бы вперёд. Всё вокруг стало бы неважным, если бы можно было остаться в этом мгновении и не думать о последствиях. А последствия наверняка будут неприятными. Ей хотелось бы поверить в то, что через несколько месяцев их отношения будут такими же, но это самообман. Что станет с ними, когда новизна ощущений уступит место суровой реальности и во всех красках покажет, насколько они разные? О чём они будут говорить, если все немногочисленные темы изживут себя, оставив лишь напряженную тишину? Фелиса могла сколько угодно храбриться перед матерью, говоря о том, что она лучше будет жить в нищете, чем в одном доме с Забини, но ведь это неправда. Она привыкла к тому, что по утрам её ждал завтрак, приготовленный домовыми эльфами, и что они же занимались уборкой. Она привыкла к роскоши и к беззаботности, ведь ей не нужно было даже смотреть на ценник, чтобы приобрести очередную вещь, которая будет висеть в шкафу и ждать своего звёздного часа. А Снейп… Снейп наверняка жил в небольшом доме в окружении вещей, которые с огромной натяжкой можно было отнести к категории «винтаж». Ему было плевать на то, как он выглядит и какую одежду носит, а если учесть, что во время летнего отпуска Снейп подрабатывал в аптеке, можно было сделать вывод, что он не располагал большими средствами. Они вышли из разных миров и были полными противоположностями друг друга, и как бы поэты ни излагали в своих текстах о великой силе притяжения разных полюсов, в жизни такое случалось крайне редко. А ещё был Гаспар, который с огромной вероятностью приказал бы своим людям избавиться от Снейпа, чтобы он не мешался под ногами. Забини увидел в Фелисе то, что пригодится ему в работе ещё долгие годы, поэтому не стал бы рисковать своим положением, чтобы упустить золотую жилу из-за какого-то парня. Порой ей казалось, что Гаспар заинтересован в ней больше, чем в Люсьен, и что он закрывает глаза на некоторые вольности жены лишь по той причине, чтобы не терять влияния на Фелису. — Не привыкай, — сказала она, чувствуя, как невеселая улыбка сходит с лица, и это же прослеживалось в чёрных глазах напротив. — Мы оба знаем, чем всё закончится. — Кажется, это было твоей первостепенной целью. Довести дело до конца. — Снейп перевернулся на спину и устремил взгляд в небо, которое стремительно темнело, а Фелиса с глухим отчаянием, что сжимало грудь в тиски, заставила его вновь посмотреть на себя, взяв его лицо в свои ладони. — Сегодня ещё не конец. Она прижалась к нему лбом, прикрыв глаза, и улыбнулась, стоило ему склонить голову и поцеловать её. С безмолвным обещанием, что сегодня ещё не конец и что будущее не наступит до тех пор, пока они касаются друг друга то с нежностью, то с отчаянием. Так болезненно, но в то же время исцеляюще, балансируя на тонкой грани опьяняющего чувства полноты и некоего совершенства. Фелиса знала, что их следующая встреча состоится через несколько дней, если в Палермо не произойдёт нечто роковое, и морально готовилась к той ломке, что будет преследовать её на солнечном побережье Сицилии и мысленно возвращать к маяку, где ей было так хорошо. — Мне пора возвращаться домой, — прошептала Фелиса, перекатившись на спину. Она прикрыла глаза, почувствовав скольжение тёплого ветра по влажным от поцелуев губам, и сделала глубокий вдох, будто пытаясь вместить во весь объём легких морской бриз вперемешку с ненавязчивым ароматом сандала и зелени. — Будь осторожна, Фелиса. Она привстала на локтях и, не сдержавшись, ещё раз прижалась к его губам в недолгом поцелуе, который завершился улыбкой и обещанием: — Всё будет хорошо.