Глава 26

— И что мне теперь делать? Фелиса сидела на кровати, обхватив голову руками, и нервно качалась взад-вперёд, проклиная себя за несдержанность, что обернулась полной катастрофой. Изумлённое лицо Снейпа так и стояло перед глазами, даже когда она крепко жмурилась, а разум едва не взрывался на части от тревоги. «Я не хочу любить тебя, но люблю». Люблю. Фелиса зарычала от отчаяния и бессилия, стоило ей мысленно повторить свои же слова, а по телу пошла дрожь, так как она заново окунулась в свежие воспоминания и ещё раз прожила этот ненавистный и волнующий момент несдержанного откровения. Она убежала раньше, чем Снейп успел сформировать хотя бы мысленный ответ, не говоря уже об ответе вслух, поэтому не знала, какие эмоции последовали за изумлением. Фелиса могла поспорить, что признание наверняка испугало его и, может, даже оттолкнуло на несколько шагов назад, сведя на нет большую часть его мысленного монолога, но одно было совершенно ясно — она облажалась. Облажалась как минимум по той причине, что её без того шаткое состояние превратилось в катастрофичное, стоило только отступить от намеченного плана и поставить неясное многоточие вместо категоричной точки. Нужно было обрубить все связи, сжечь за собой мосты и оставить прошлое позади, чтобы помочь себе подняться со дна, но вместо этого Фелиса повелась на красивые слова, что попали чётко в цель, и тем самым вырыла яму поглубже. Пробила дно, в очередной раз доказав себе, что это не предел. Была маленькая вероятность того, что у них получится построить нечто крепкое и прекрасное, однако даже при таком раскладе всегда оставалось множество «что, если?». Например, что будет, если одних чувств окажется недостаточно? Что, если они продолжат мучить друг друга? Что, если всё это окажется ложью, и как таковой «любви» вовсе не было, а были лишь страсть, манящая недосказанность, желающая наполниться, и зависимость на грани одержимости, ведь Снейп стал одержим идеей вылечить её и с энтузиазмом реализовал глубоко сидящее желание быть вылеченным, а Фелиса привязалась к нему из-за того, что он оказался рядом в трудный период и дал опереться на своё плечо. Фелиса откинулась на спину и с остервенением потёрла глаза, чувствуя острое желание вонзиться ногтями в кожу и разодрать её до мяса, пока боль не перекроет зудящий внутри страх. Хотелось отключить мысли и уснуть крепким сном, чтобы перестать визуализировать каждый из вариантов «что, если» и не додумывать реакцию Снейпа на их следующую встречу. Наверняка он всё успеет обдумать и, может быть, захочет поговорить, а Фелиса не готова к обсуждению и желала отсрочить этот момент настолько, насколько могла. Она опять бежала. Бежала, потому что не хотела подвергать себя ярким всплескам эмоций, ведь это не помогало в борьбе против зависимости от бальзама. Фелиса должна была позаботиться о себе, но одно лишь присутствие Снейпа полностью блокировало все пути спасения и отталкивало назад — туда, где манящее спокойствие плескалось на дне флакона, обещая унять ощущение ломоты и зуда. Он вселял в неё страх потери, а этот страх доводил до обсессии, поэтому единственный верный выход маячил перед глазами и казался совершенно недостижимым после её признания. Нужно было отстраниться. Хотя бы на время, чтобы дать себе окрепнуть и встать на ноги, прежде чем проверять на прочность нервную систему. В её жизни и так было немало стресса, которому Фелиса не имела права проиграть, ведь проигрыш мог привести к смерти. Она осознавала свои риски, когда погружалась в глубины хитросплетений интриг, что были между Забини и её матерью, и также прекрасно понимала, что не сможет отойти в сторону, потому что игра началась задолго до её вынужденного согласия. Ей нужно было плыть дальше, чтобы не утонуть, и единственное, что Фелиса немного контролировала, — это примерное направление. Также она осознавала, что Снейп тоже окажется втянут в её проблемы, если их отношения получат продолжение. Рисковать и спасать себя было сложно, но куда сложнее будет беспокоиться о нём и видеть его беспокойство, которое с огромной вероятностью выльется в кучу ошибок как с её, так и с его стороны. Им безопаснее было держаться на расстоянии друг от друга, чтобы не проиграть, но Фелиса одной лишь фразой поставила их в затруднительное положение. Как ей теперь отстраниться после признания? — Что произошло во время урока? Натали прокричала эти слова, так как желала быть услышанной, но Фелиса упрямо бежала вперёд и пыталась сосредоточиться на свисте ветра в ушах, а не на допросе подруги, которая согласилась даже на вечернюю пробежку, лишь бы выведать правду. Мышцы горели от напряжения, равно как и лёгкие, но она с завидным упрямством двигала ногами, отталкиваясь ими от влажной земли, в надежде потушить пламя своих мыслей физическим недомоганием. — Что ты ему сказала, когда он вышел за тобой? Фелиса плотно стиснула зубы и прибавила скорость, помогая руками, будто отталкиваясь ими от густого влажного воздуха. Ноги пружинили и с чавканьем попадали по лужам, нещадно пачкая обувь и тренировочные штаны, а пот катился градом со лба, обжигая глаза солью подобно недавним слезам. Она концентрировала внимание на своём дыхании, которое помогало ей держать ритм, ведь стоит только немного замедлиться, как мышцы нальются тяжестью и пробежка подойдёт к концу. А ей не хотелось останавливаться. — Разве ты не хочешь знать, что он сказал о тебе, когда вернулся? Фелиса на миг зажмурилась и поборола желание ответить, что ей всё было известно благодаря мыслям Кортни, когда та вернулась в спальню после уроков. Булстроуд очень громко думала о том, что хотела бы оказаться на её месте, лишь бы привлечь к себе внимание Снейпа, но, к счастью, она была уверена, что это внимание ограничивалось должностными обязанностями. Всё выглядело так, будто Фелиса надышалась токсичными испарениями, вызванными нарушениями рецептуры зелья, и ей в самом деле стало плохо, а Снейп не без раздражения последовал за ней, чтобы не получить выговор от директора. Кортни думала, что он лишь убедился в том, что Фелиса была в состоянии дойти до больничного крыла, после чего вернулся в кабинет и продолжил вести урок, словно ничего и не было. А это резало не хуже ножа. — Да остановись же ты! Я сейчас выплюну свои лёгкие! Натали и в самом деле едва могла говорить из-за быстрого бега, который был ей не по силам, а крик раздавался все дальше, так как расстояние между ними увеличилось почти вдвое. Фелиса знала, что вскоре ей надоест стучать в закрытую дверь, не говоря уже о том, что Натали ненавидела бег, поэтому допрос можно было считать закрытым. Ненадолго, но всё же. Фелиса возвращалась в замок на ватных от усталости ногах и под дезиллюминационными чарами, чтобы не нарваться на подругу, но Юджин прекрасно видел её, о чём поспешил заявить, прежде чем задать волнующие вопросы. — О чём толковала твоя подружка? Фелиса с негодованием подумала о том, что ей не помешало бы сейчас антидезиллюминационное зелье, чтобы увидеть Юджина, а затем сбежать в противоположном направлении, но вслух пробурчала иное: — Не твоё дело. — Тебя не было в Большом зале во время ужина. — Это тоже не твоё дело. — Надеюсь, что ты помнишь о встрече с матерью, которая, кстати говоря, состоится уже завтра? Или это тоже не моё дело? — Хватит преследовать меня, Юджин. Фелиса добилась желаемого результата, ведь пробежка выбила из неё все лишние мысли и эмоции, оставив лишь бескрайнюю усталость, но Юджин с завидным упрямством сводил на нет все усилия, так как раздражал расспросами и напоминаниями о матери. Она и сама прекрасно помнила о скорой встрече с Люсьен, поэтому заранее готовилась к худшему, зная, что субботним утром в Хогвартс пожалует Забини, чтобы сделать заявление. — Ладно, как пожелаешь. Юджин похлопал её по плечу и обронил напоследок мысленное «Ты не оставила мне выбора», а Фелиса замялась на несколько секунд, решая, стоило ли остановливать его, и если стоило, то в какую сторону идти? Но она отвлеклась. Замерла на месте, когда увидела Снейпа, что спускался по лестнице в подземелья и неумолимо приближался к развилке, около которой остановилась Фелиса. Очевидно, что он не видел её, так как действие дезиллюминационных чар полностью скрывало её от любопытных взглядов, однако это не стало преградой для того, чтобы сердце забилось как бешеное, а руки похолодели и стали тяжёлыми. Было достаточно того, что она видела его. Фелиса вжалась спиной в стену, когда мысли Снейпа зазвучали в её голове — сначала так тихо и ненавязчиво, а затем грубо и оглушающе. Он был зол и мысленно проклинал Тёмного лорда, но даже без мысленного сопровождения было заметно по резким шагам, колючему взгляду и напряжённому выражению лица, как он рассержен. Снейп шёл быстро, словно куда-то спешил, поэтому Фелиса могла смело надеяться на то, что вскоре он исчезнет из её поля зрения и эмоции перестанут хлестать по больному, без ножа вскрывая свежие рубцы. Но он остановился. Замер спиной к ней, когда прошел мимо, и в замешательстве обернулся, выискивая бегающим взглядом источник знакомого парфюма, что еле-еле ощущался в прохладной сырости подземелья. Фелиса слышала, как раздражение и злость его мыслей сменились растерянным вопросом, и она боялась, что ответ вскоре станет явным, рассекретив её местоположение. Да, дезиллюминационные чары скрывали её, но они оставляли после себя неясную рябь в воздухе, которую можно было разглядеть, если хорошенько присмотреться, а Снейп был весьма наблюдательным, поэтому действительно мог заметить её. Не говоря уже о том, что примерно через двадцать-тридцать секунд чары потеряют силу, если их не обновить. Снейп прищурил глаза и сделал шаг в сторону, а Фелиса задержала дыхание, чувствуя, как её затрясло от страха. Сердце забилось ещё быстрее, и каждый его удар отдавался в ушах назойливым стуком, заглушая даже ворох его мыслей, в которых звучало её имя. Так робко и тихо в бессвязном омуте вопросов, но так естественно и сладко. Фелиса. Так маняще и трепетно, что хотелось закрыть глаза и раствориться в негромком звучании его голоса, который теперь раздавался на несколько шагов ближе. Фелиса. Податься вперед, вновь нарушив все свои обещания и запреты, которые становились глупыми и ненужными, когда он звал её по имени, с надеждой вглядываясь в пустоту перед собой. Фелиса ненавидела собственную беспомощность, когда разум словно отключался, стоило эмоциям взять верх, а затем ненавидела себя за несдержанность, когда через некоторое время разум вновь становился холодным и подчинял чувства, называя их ошибкой. Эта нескончаемая борьба утомляла и вызывала сомнения, ведь как разум, так и чувства приводили весомые аргументы в свою пользу, из-за чего истина — та самая истина, что крылась посередине — становилась неуловимой. Фелиса должна была сделать правильный выбор, и разум настойчиво подсказывал ей оборвать все связующие нити, чтобы не втягивать Снейпа в грязные махинации Забини и Люсьен. Разум указывал на его недостатки и визуализировал все возможные осложнения, что возникнут, если она останется. Разум был груб и убедителен, но даже он начинал генерировать положительные исходы, стоило Снейпу появиться в её поле зрения, а чувствам стать выше и громче. Что, если они справятся со всеми осложнениями? Что, если Снейп станет её опорой в борьбе с Забини, а не слабостью, как она предполагала ранее? Что, если она собственными руками отталкивала от себя единственного человека, который был готов принять и понять её? — Фелиса? В этот раз её имя прозвучало вслух, сосредоточив внимание не на внутренней борьбе разума и чувств, а на том, что было прямо перед ней. На чёрных глазах, что искали её в пустоте. На тонких губах, что произнесли имя. На руке, что потянулась вперед, зависнув в воздухе всего в дюйме от её лица — достаточно близко, чтобы почувствовать тепло, но недостаточно, чтобы ощутить кожей касание пальцев. Снейп думал о ней. О признании в коридоре около кабинета зелий. О том, что его пугает нестабильность будущего. О том, что она пугает его. Снейп видел в ней опасное взрывчатое вещество, которое могло среагировать и разнести к чертям собачьим всё, что он старательно выстраивал долгие годы. Его одиночество было надёжным и родным, пока Фелиса не испортила стабильность своим появлением, и теперь ему было сложно вернуться к прежнему состоянию, даже будучи вдали от неё. Он пытался. Пытался почувствовать то спокойствие, что дарило ему одиночество, но ничего не получалось. Это как вернуться в родной дом после долгого отъезда, но увидеть лишь руины былого фасада вместо крепких стен. Вот он — стоит на том же месте, где раньше чувствовал себя надёжно, но изменения настолько масштабные, что нет нужного ощущения уверенности. Тот дом стал чужим. Фелиса разрушила его дом и привела в свой, где не было одиночества и полумрака. Она показала ему, что в доме может быть тепло и уютно и что проводить с кем-то время, открывая душу, вовсе не так уж больно. Больно лишь выходить за порог и в одиночку метаться в густом тумане в попытке отыскать дорогу к прежней жизни. Больно стучать в закрытую дверь около яркого окна, сбивая кулаки в кровь, чтобы вернуться в предложенный дом «не одиночества», но вместо ответа слышать лишь тишину. Поэтому — да. Фелиса пугала его тем, что от неё зависело его будущее. Откроет ли она дверь и впустит ли в тёплый дом или он останется за порогом? А если впустит, то сколько раз выгонит на улицу под проливной дождь в будущем? Она всё-таки прикрыла глаза, чувствуя назойливый зуд от ощущения важности своего выбора. Словно стрелки часов гулко отбивали оставшееся время на принятие решения, от которого зависело как её будущее, так и его, и что у неё не было права на ошибку. Да или нет. Разум или чувства. Фелиса могла уйти прямо сейчас, так как Снейп давал ей возможность вновь сбежать. Она могла уйти, будто её здесь даже не было, несмотря на то, что его ладонь наверняка так же ощущала тепло её кожи, и что запах её духов, чуть терпкий после пробежки, витал в воздухе и выдавал с потрохами. У неё было около пяти секунд на то, чтобы отойти за угол, пока дезиллюминационные чары всё еще действовали, и тогда Снейп так и не увидел бы её. Он давал ей возможность уйти, потому что знал, что Фелиса поступит именно так. — Мы ведь и дальше будем причинять друг другу боль, — сказала она, когда истекли пять секунд и чары спали, сделав её видимой, из-за чего в глазах Снейпа промелькнуло удивление, будто он до последнего сомневался в том, что всё это не плод его больного воображения. — Почему бы нам не поступить разумно? — Думаешь, что любить тебя — неразумно? — Снейп выдавил горькую полуулыбку, увидев замешательство в её округлившихся глазах, а затем всё же коснулся щеки Фелисы, бережно погладив большим пальцем. — Пока что это самое разумное, что есть в моей жизни. Вот так просто. Фелиса смотрела на него и не могла поверить в то, что не ослышалась. Снейп сказал, что любить её — это разумно, словно его разум действительно был в ладах с чувствами, в то время как она погибала между двумя составляющими своего естества, не зная, чью сторону стоит принять. А затем её накрыло полным осознанием сказанного. — Ты… любишь меня? Да, его монолог на уроке таил в себе этот посыл, но Фелиса не могла давать себе ложных надежд, чтобы прочесть признание между строк. Ей было легче думать, что это влечение, привязанность или одержимость, ведь от них можно было отвернуться и выбрать разум, но сейчас, когда открылась истина, разум опустил оружие и приготовился к поражению. — Я не бросаю впустую таких громких заявлений. Это всё усложняло. Как теперь придерживаться установленного плана, если всё зашло так далеко? Как уйти, чтобы спасти себя, если это разобьет ему сердце? Ему — человеку, который, казалось, был полностью разочарован в любви и готов был прожить один до конца своих дней, так и не вкусив сполна это чувство. — У меня есть много причин, чтобы уйти. — Фелиса бегло осмотрела пустой коридор, вспомнив, что они вообще-то находились в месте, где их мог увидеть кто угодно. — Обдуманных и правильных причин, если говорить точнее. Я хотела поставить точку и окончательно порвать с тобой, потому что это разумно, но я не могу это сделать. У меня не получится это, пока ты перед глазами, потому что мне хочется рискнуть и не думать о будущем, когда я вижу тебя. — Знаешь, как мы поступим? — предложил он и отступил на пару шагов, вспомнив, что ему положено было находиться в другом месте, а не вести разговоры об отношениях. — Я должен уйти на несколько дней, и у тебя будет время всё ещё раз хорошо обдумать. Не спеши с выводами, пока не будешь уверена. Снейп отступил еще на пару шагов и приподнял в улыбке уголок рта, не сводя с неё сосредоточенного взгляда. — А ты уверен? — поинтересовалась Фелиса, но он лишь улыбнулся чуть шире вместо ответа, будто ожидал услышать нечто подобное, и ушёл, оставив после себя мысленное «разумеется». Уснуть в ту ночь казалось совершенно невозможным, потому что Фелиса была на взводе из-за минувшего разговора. С одной стороны, её мучали страхи и сомнения, а с другой — грела надежда, что укрепилась в сознании после признания Снейпа и категоричного «разумеется» перед уходом. Те четыре часа сна, что ей удалось урвать, были неспокойными и пролетели так стремительно, что утром, когда её разбудила Кортни, хотелось лишь полностью накрыться одеялом и крепко зажмуриться, чтобы отсрочить принятие решения. Но от реальности не сбежать. — Директор сказал, чтобы ты явилась в его кабинет. Твой отчим в Хогвартсе. Фелиса резко распахнула глаза, будто в лицо плеснули ледяной воды, и села, в панике уставившись на Кортни. Та лишь подавила ухмылку, подумав о том, что кое-кто наконец ответит за все свои действия, и не сдержалась от насмешливого дополнения: — Я слышала, что профессор Бруно тоже приглашён в кабинет директора. Как думаешь, с чем это связано? Фелиса с трудом поборола желание как следует врезать Кортни, чтобы смыть с её лица надменную ухмылочку, но решила, что разумнее будет немного подождать, чтобы добиться результата без применения насилия. — Знаю, Кортни. Потому что я инициатор этого разговора, и отчим пришел, чтобы сделать заявление. — Какое ещё заявление? Было заметно, что Кортни уже не так уверена в себе, так как осведомлённость Фелисы наводила на определённые сомнения, но ей не хотелось открывать правду раньше времени. Она была взволнована грядущим разговором с Дамблдором, Забини и Юджином, но Кортни об этом не нужно было знать, поэтому ей оставалось лишь придать лицу как можно более равнодушное выражение и ответить: — Это пока секрет. На сборы у неё ушло чуть меньше десяти минут, и Фелиса несколько раз отговорила себя от того, чтобы наведаться в Больничное крыло перед волнительным разговором. Она готова была пожертвовать небольшим успехом, чтобы сорваться и выпить умиротворяющий бальзам, потому что мысли были наполнены страхами, а от эмоций трясло так, словно она выбралась из ледяной воды в разгар мороза. Даже косметические чары с трудом могли скрыть её синяки под глазами и сероватый оттенок кожи, и, вероятнее всего, со стороны она выглядела весьма болезненно. — До чего вы её довели? Гаспар умел говорить вдохновенно и убедительно, что и демонстрировал в кабинете директора, расхаживая перед его столом прямо как обеспокоенный родитель, пока Фелиса сидела на стуле, съёжившись под взглядами трёх мужчин, и крепко сжимала руки между коленей, чтобы дрожь не сильно бросалась в глаза. — Фелиса обратилась ко мне за помощью, потому что по вашей школе ходят сплетни, будто она и Юджин Бруно состоят в непристойных отношениях, — продолжал Гаспар, указав на них широким жестом руки. — Взгляните на бедную девочку. Она выглядит измученной, потому что ей приходится отбиваться от нападок других студентов. Они в открытую смеются над ней, распускают гнусные слухи и занимаются ещё Мерлин знает чем, пока вы бездействуете! Дамблдор не сдержал короткой улыбки, кашлянул в кулак, чтобы скрыть это, и полюбопытствовал: — Вы предлагаете мне опуститься до уровня студентов и заняться выяснением отношений? — Взгляд Дамблдора скользнул вбок, где сидел Юджин, и следующий вопрос был адресован ему. — Профессор Бруно, вы состояли в непристойных отношениях с мисс Розье? — Нет, сэр. — Испытываете ли вы к мисс Розье романтические чувства? Фелиса едва сдержала порыв закатить глаза и плотнее сжала колени, чтобы почувствовать онемение в ладонях, которые и не собирались переставать дрожать. — Нет, сэр. — Вот что входит в мои обязанности, мистер Забини. Я уже ранее проводил разговор с профессором Бруно, когда до меня дошли… разговоры о его возможной связи со студенткой, но он заверил, что это ложь. — Дамблдор развёл руками, как бы говоря: «Я сделал всё, что было в моих силах», и продолжил: — А студенты всегда сплетничали и будут сплетничать. Помню, я и сам был таким. Однажды, в годы моей юности, ходили сплетни о том, что… — Довольно, — отрезал Гаспар, а Фелиса с некоторым недовольством бросила взгляд на отчима, так как Дамблдор выглядел весьма взбудораженно, когда собирался поведать сплетни своих студенческих лет, и это казалось занимательным. — Я пришёл не за тем, чтобы вы сплетничали наравне со студентами, а чтобы вы дали опровержение. Юджин Бруно — брат моей жены и, соответственно, дядя Фелисы. Логично, что они иногда будут общаться не так, как подобает профессору и студентке, поэтому мне хотелось бы, чтобы впредь Фелису не атаковали сплетники. Гаспар ловким движением руки вынул из внутреннего кармана мантии свёрток, стянул с него ленту и с глухим стуком прижал к столу всей пятернёй. — Что это? — закономерно спросил Дамблдор, пытаясь прочесть написанное на пергаменте, но рука Гаспара закрывала большую часть текста. — Подтверждение родства, если вам нужны доказательства, чтобы дать опровержение. Фелиса покосилась на Юджина, переживая о том, что он будет зол или попытается опровергнуть слова Гаспара, но тот казался невозмутимым и даже мыслями не высказывал мнения о происходящем. — Я не буду объявлять это перед всей школой, — предупредил Дамблдор, аккуратно вытянув пергамент из-под ладони Гаспара, чтобы всё-таки прочесть написанное. — Достаточно будет того, что мы втроём пожмём друг другу руки на глазах у студентов да порадуемся, что всё это лишь недоразумение. Не пройдёт и часа, как весть разлетится по всему замку. Гаспар был удовлетворён данным вариантом, поэтому они именно так и поступили. Фелиса стояла чуть в стороне и наблюдала за представлением, в то время как её мысли были об одном: — Ты сделал фальшивое заключение о моём родстве с Бруно? — негромко спросила Фелиса, когда провожала Забини до школьных ворот. — Формально оно настоящее, — лениво обронил он, думая о том, что впереди у него долгий и тяжёлый день, а ему приходится заниматься всякой ерундой по просьбе Фелисы. — Достаточно было подкупить лаборанта из больницы Святого Мунго, и он мог состряпать любое заключение. Это было ожидаемо, ведь Гаспар не раз говорил ей, что деньги и связи способны решить любую проблему, однако впереди маячило исключение из правил, ведь реакция матери на выходку Фелисы обещала быть бурной. Юджин никак не прокомментировал разговор в кабинете директора и лишь сказал, что Люсьен будет ждать её в «Трёх метлах», однако ухмылка, проскользнувшая на его лице перед уходом, не сулила ничего хорошего. — Я сегодня не в настроении, чтобы идти в Хогсмид, — объявила Натали, когда они встретились в коридоре. — Обижаешься из-за того, что я игнорировала тебя вчера? — догадалась Фелиса, и мысли подруги стали подтверждением её предположения. — Я обещаю, что расскажу обо всём вечером, но сейчас мне пора идти. Мама хочет повидаться со мной в «Трех мётлах». Лицо Натали стало угрюмей, и она лишь пожелала удачи, прежде чем уйти и оставить Фелису с грузом вины. Всю дорогу до Хогсмида она только и думала, что о разговоре с матерью. Юджин плёлся позади, давая видимость свободы, и, как Фелиса предполагала, он занял стул за барной стойкой в «Трёх метлах», вместо того чтобы пойти вслед за ней. Фелиса же замерла посреди зала, выискивая среди студентов светлую макушку матери, но её нигде не было. Это казалось странным, потому что Люсьен была собранной и пунктуальной, но ещё более странным оказалось то, что за одним из столов сидела Натали и зазывающе махала рукой. — Ты же сказала, что не в настроении для прогулки в Хогсмид, — громко сказала Фелиса, протискиваясь сквозь шумную толпу, а когда заняла место напротив подруги, её окатило знакомым голосом мыслей, который поначалу невозможно было услышать из-за гомона в «Трёх метлах». — Мама? — Юджин поговорил с твоей подругой, и она согласилась остаться в школе, чтобы я смогла воспользоваться оборотным зельем с её волосом. — Она улыбнулась, и Фелиса невольно задумалась о том, что лицо Натали казалось совершенно другим, когда её телом управляла Люсьен — в глазах не было той доброты на грани наивности, а улыбка стала похожа на хищный оскал. — Оставь её в покое, — предупредила Фелиса, нахмурив брови. — Не нужно вмешивать Натали в наши дела. Если ты таким образом демонстрируешь своё неодобрение из-за того, что я не сказала о Забини и Юджине, то лучше накричи на меня или лиши карманных денег. — Неодобрение? — Люсьен фыркнула и склонилась над столом, чтобы доверительно сказать: — Я бы и сама не сделала лучше. Мы планировали провернуть подобное, но, признаться, ты меня удивила. Теперь у нас даже есть документ, подтверждающий родство! — Ты… что? — Фелиса почувствовала себя нелепо из-за того, что исполнила волю матери, когда пыталась поступить по-своему. — Ты именно этого и добивалась? Поэтому Юджин позволил сплетням пойти по школе? — Конечно. — Люсьен вновь улыбнулась, но в этот раз улыбка была более искренней. — Видишь, мы с тобой не такие уж и разные. Фелиса хотела воскликнуть, что они совершенно разные, ведь даже в тот момент, когда она обратилась к Гаспару за помощью, ей руководило лишь желание решить проблему с повышенным вниманием студентов. Да, это было сделано за спиной матери, и все могло обернуться не так удачно, если бы Забини всерьез сравнил ДНК Юджина и Фелисы, но ведь всё обошлось. — Почему ты не сказала мне о своих планах? — вместо этого спросила она. — У нас ничего не выйдет, если ты и дальше будешь действовать за моей спиной. — Потому что ты не готова к тому, чтобы знать всё. Пока не готова. Это прозвучало жутко, ведь Фелиса не знала, что могла скрывать её мать, раз степень «готовности» была далека от подходящей, и это учитывая то, что её пичкали информацией о мафиозных группировках, от которой у нормального человека волосы бы встали дыбом. Казалось, что она готова ко всему, что могла рассказать ей Люсьен, но в реальности дела обстояли иначе. — Почему ты прикрываешься Натали? — спросила Фелиса, желая сменить тему. — Почему нужно обязательно втягивать её в свои мутные дела? Люсьен протянула ей бутылку медовухи и настоятельно попросила сделать хотя бы глоток, чтобы увидеть то, что скрыто от обычного взора человека. Фелиса с сомнением покосилась на горлышко и подумала о том, что мать ни разу не отпила из бутылки и что в ней мог быть яд. Вдруг выходка с Гаспаром на самом деле разнилась с её планами, и Люсьен решила устранить её, чтобы она не путалась под ногами? «Докатилась, — мысленно сказала себе Фелиса, подняв взгляд на Люсьен. — Я стала настолько мнительной, что подозреваю свою мать в покушении на убийство». — В бутылке зелье, которым с тобой ранее поделился Юджин, — холодно объявила Люсьен, наверняка раскусив ход её мыслей. — Меня сложно назвать хорошим человеком, но я не стала бы убивать родную дочь. К тому же я не действую так неосторожно. — Даже знать не хочу, как ты обычно действуешь, — ответила Фелиса, поморщившись, а затем всё же отпила из бутылки, пока Люсьен с насмешкой думала о том, что слова о «готовности» были верными. — Ты не боишься, что нас кто-то может услышать? — Не боюсь. И за это стоит сказать спасибо Северусу Снейпу. — Люсьен растянула губы в улыбке и мысленно добавила, что Юджин «вежливо» попросил Снейпа поделиться чудо-заклинанием, которое действовало как локальная заглушка. Фелиса сжала руки в кулаки и сердито посмотрела на мать. — Что значит «вежливо»? — То и значит, — отмахнулась Люсьен, а Фелиса сжалась от злости и страха, так как не хотела, чтобы Снейпа втянули в плохую историю из-за неё. — Юджин умеет договариваться с людьми. Вспомнился момент, когда Фелиса застала его и Натали в Косом переулке, и она не сдержала истеричного смешка, так как способы Юджина были очень специфичными. — Он умеет шантажировать, угрожать и принуждать, — возразила Фелиса, поморщившись. — И если Юджин еще раз «вежливо» обратится к Натали или к кому-либо ещё из моего круга общения, то… — Видишь, ты тоже умеешь «вежливо» договариваться, — перебила её Люсьен, закатив глаза. — И как давно Северус Снейп вошёл в твой круг общения? — Гаспар попросил меня приглядывать за ним. — Фелиса бегло осмотрела помещение и поймала взгляд Юджина, задумавшись о том, что именно он наговорил Люсьен, когда они обсуждали Снейпа. — А ты попросила меня выпить антидезиллюминационное зелье. Спрашивается — зачем? Или это всё же был яд? — За нами следят двое посыльных Гаспара — один патрулирует улицу, а другой стоит недалеко от барной стойки. Низкого роста, лысый… Видишь его? — Люсьен взяла в руки бутылку, чтобы проверить его в отражении, а Фелиса осторожно посмотрела в указанное место, почувствовав, как по спине прошелся холод. — Вижу. Почему они следят за нами? — Потому что Гаспар не очень-то доверяет Юджину. И поэтому я разговариваю с тобой в обличии Натали, чтобы не вызвать подозрения. — Люсьен сделала страшные глаза и процедила: — Будь умницей — не сиди с таким лицом, будто тебя срочно нужно спасти. Веди себя естественно. — В Хогвартсе тоже есть его люди? Что я еще не знаю о Забини? — Фелиса натянула улыбку, пытаясь вести себя естественно, но это казалось невозможным в вынужденных обстоятельствах, ведь теперь ей всюду будет мерещиться слежка. — Юджин работает над тем, чтобы узнать правду, но мы подозреваем, что в Хогвартсе не так уж чисто. У Гаспара всюду есть свои люди, и обычно они кажутся нормальными со стороны. Те, на кого не падут подозрения, но именно они в итоге выполнят любую грязную работу для Забини. Фелиса сжалась от страха, желая, чтобы это оказалось злой шуткой, ведь теперь она будет вздрагивать от любого неясного шума и станет подозревать каждого в шпионаже, но серьёзный взгляд Люсьен говорил о том, что это чистая правда. И что она не станет шутить на эту тему. — Все очень серьезно, Фелиса, — сказала Люсьен, опустив голову, из-за чего взгляд серо-голубых глаз Натали стал до безумия пугающим. Фелиса проглотила ком в горле, чувствуя ростки паники, и в ужасе прошептала: — И что мне теперь делать?