Глава 27

— Я постараюсь. Люсьен снисходительно качнула головой, сомневаясь в том, что Фелиса отнесётся к делу с должной ответственностью, потому что запоминание имён людей Забини и изучение их слабых мест было не тем, что вызывало интерес. Пока это вводило в недоумение и не предвещало никакого продвижения вперед, чтобы понять план Люсьен, а именно роль Фелисы в этом самом плане, и всё, что ей оставалось делать, — соглашаться с матерью. — Я изучу личные дела, которые мне вечером даст Юджин, — чуть убедительнее добавила она, но Люсьен этого было мало. — А еще я займусь рецептом антидезиллюминационного зелья. Научусь его варить и буду принимать ежедневно, чтобы быть настороже. — Юджин поможет тебе разобраться во всех тонкостях рецептуры. Поверь, их немало. Люсьен уж точно знала все тонкости приготовления зелья, так как именно она занималась его изобретением, и Фелиса до этого момента даже не осознавала, как много сил её мать вложила в план мести, раз потратила несколько лет на разработку зелья, которое всего лишь позволяло видеть то, что скрывалось под дезиллюминационными чарами. Она не могла представить Люсьен перед котлом или в окружении свитков и книг, так как это казалось слишком скучным для кого-то вроде неё, однако смутные образы, что мелькнули в голове всего на долю секунды, заставили увидеть мать в другом свете. Фелиса нахмурилась, не понимая, что это было, поэтому потянулась обратно к неясным картинкам, однако не успела она мысленно воспроизвести хоть один фрагмент, как зажмурилась от острой боли, что прострелила затылок. В тот же момент вспышки коротких туманных воспоминаний пронеслись перед глазами, заслонив собой настороженное лицо Натали, и она, почувствовав резкую слабость, покачнулась. — Фелиса? Часть её понимала, что это не Натали, но разум отказывался работать в привычном режиме и не цеплялся за недавние воспоминания, в которых была информация об оборотном зелье и Люсьен. Фелиса видела перед собой серо-голубые глаза, в которых плескался страх, однако её губы с трудом шевелились, чтобы успокоить подругу. Пальцы вяло скользили по столешнице в жалкой попытке зацепиться, чтобы не упасть, но Натали подстраховала её и не дала свалиться на грязный пол паба. — Чья была очередь следить за Фелисой? — пробивался сквозь шум в ушах голос матери — именно её, а не Натали, и серо-голубые глаза сменились карими, явив перед ней полупрозрачное видение, в котором Фелиса лежала на полу и с трудом фиксировала окружающую обстановку. — Эл должна была… — Перед глазами мелькнуло еще одно смутно знакомое лицо, на этот раз принадлежавшее светловолосому парнишке. — Дерьмо, Феликс… не отключайся! Юджин? — Я вышла всего на две минуты! — звонко оповестил девчачий голос, и Фелиса практически могла почувствовать касание длинных светлых волос на своём лице, когда та наклонилась. — Я не… Я не знала, что она захочет выйти к вам! — Я хотела помочь вам. Фелиса, как безвольная кукла, бормотала слова, пока кто-то из них троих поднимал её с мокрого пола и перекладывал на нечто мягкое и сухое. Она не знала, почему чувствовала себя так виновато перед матерью, равно как и не понимала, почему немеет язык, но горький привкус во рту наводил на мысль, что та Фелиса — младше на девять-десять лет, втайне ото всех попробовала экспериментальное зелье. — Она наверняка услышала, как вы решали, кто попробует готовое зелье, и… Проклятье, у неё глаза закатываются! Всё вокруг резко потемнело, несмотря на то, что обрывки слов из прошлого и настоящего звучали где-то на периферии, но зато боль отступила и дала место панике. Фелиса хотела кричать от страха и сделать хоть что-нибудь, чтобы непослушное тело отреагировало на сигнал мозга и чтобы зрение вернулось, но создавалось такое впечатление, будто её заперли в неком подобии вакуума и накачали транквилизаторами. — Я убила своего ребёнка… Тёплые пальцы скользнули по её лицу, а затем прошлись по волосам, и эти касания показались ей благословением небес после потери ощущений. Они стали её ориентиром. Той самой полярной звездой в небе, указывающей верное направление, поэтому Фелиса ухватилась за это ощущение, чтобы выбраться. — Посмотри на меня. Фелиса чувствовала, как горели её глаза от напряжения, но не переставала бороться. Казалось, что перед ней замелькали блеклые пятнышки, что разрезали свечением непроглядную мглу, и чем упорнее она всматривалась в них, тем больше они становились. — Открой глазки, Феликс. Она вновь почувствовала прикосновение, только в этот раз к левой руке, и сделала всё, чтобы сжать в ответ чью-то тёплую ладонь. Жжение в глазах стало совсем невыносимым, но эта боль, казалось, прогоняла темноту и порождала яркие блики, что складывались в образы. Фелиса хотела ответить женскому голосу, но что-то похожее на камень мешало даже проглотить вязкую слюну. Отчаянно держалась за ладонь, не желая потерять точку опоры, и сильнее напрягала глаза, всматриваясь в неясные очертания образов перед ней. Небольшой круглый стол с четырьмя чашками и дымящимся ягодным пирогом. Острые вершины снежных гор, сверкающие на солнце. Тесная комната с множеством книг и пергаментов. Мать около котла. Фелиса открыла глаза, но будто всё ещё видела эти образы, несмотря на то, что перед ней был лишь белый потолок. Она повернула голову влево, желая посмотреть на человека, что держал её за руку, но там никого не оказалось. Было лишь фантомное ощущение недавнего тепла на кончиках пальцев. Зато кто-то сидел справа от её кровати, и Фелиса увидела Юджина, стоило ей скосить взгляд. Глаза уже не жгло, как прежде, однако некий дискомфорт сохранялся и по сей момент, напоминая о тяжёлой борьбе. — Ты потеряла сознание в «Трёх метлах», — сказал Юджин, увидев немой вопрос в её глазах, и Фелиса, коротко осмотревшись, отметила, что находится в Больничном крыле. — Я принёс тебя в Хогвартс полчаса назад, и мадам Помфри дала тебе укрепляющее зелье. Ты сегодня не ела? Ела ли она? Фелиса даже не задалась бы этим вопросом, так как её беспокоили другие, более важные темы, но всё же напрягла память, чтобы вспомнить обо всём, что предшествовало обмороку. Утром было не до завтрака, так как её вызвали в кабинет директора, затем она отправилась в Хогсмид и рассчитывала перекусить в «Трёх метлах» или купить чего-нибудь вкусного в «Сладком королевстве». Её единственным приёмом пищи было зелье, которое дала Люсьен. — Не ела, — призналась Фелиса, и Юджин понимающе качнул головой, хоть и было в его глазах неодобрение. — А где мама? — Она была здесь, но ушла пять минут назад, потому что действие оборотного зелья проходило к концу, — пояснил Юджин, и Фелиса покосилась на свою левую ладонь, что помнила чужое касание. Люсьен была не из тех матерей, кто станет сидеть около кровати ребенка и держать его за руку в момент кризиса. Это не вязалось с её образом и крепко противоречило отношениям, что сложились между ними, однако Фелиса теперь даже в этом была не уверена, так как её мать умела удивлять. Посмотри на меня. Открой глазки, Феликс. — Мне кажется, я кое-что вспомнила перед тем, как потеряла сознание, — нерешительно прошептала она, не сводя взгляда со своей ладони. — Не уверена, что смогла бы придумать это, но… Я когда-нибудь пробовала экспериментальное зелье мамы? Юджин издал смешок, и Фелиса всё же посмотрела в его сторону, желая увидеть верный ответ в глазах, так как мысли были точным повторением её слов и лишали возможности узнать правду. — Тебе было девять лет, когда это произошло, — подтвердил он, и Фелиса с недоверием приподняла брови, так как до последнего думала, что неясный фрагмент был плодом её воображения. — Люсьен занималась изобретением антидезиллюминационного зелья, а ты в это время была на втором этаже с Эл. Она должна была присматривать за тобой, но отвлеклась, а ты в это время решила снять пробу зелья, потому что услышала наш спор. Повезло, что под рукой оказался безоар, но Люсьен тогда жутко разозлилась на Эллен, хоть и винила только себя в промашке. Стоит отметить, что следующая партия зелья выдалась удачной, но ты больше и близко не подходила к кабинету Люсьен. Она на мгновение прикрыла глаза, понимая, что вот- вот сойдёт с ума от бесконечного потока вопросов в своей голове, но сё же решила озвучить один из самых важных. — Почему мама решила, что я должна забыть это? Юджин устремил взгляд вбок, когда открылась дверь кабинета мадам Помфри и та уверенным шагом направилась в сторону единственной занятой койки в Больничном крыле. «Ты задаешь вопросы не тому человеку», — подумал Юджин, после чего встал со стула и уступил место мадам Помфри, чтобы не мешать осмотру. Он будто специально не смотрел на Фелису, чтобы не видеть её умоляющего взгляда, а затем и вовсе ушёл, стоило услышать заявление: «Пациент в порядке, но лучше будет остаться под присмотром до утра». — Что это? Фелиса кивком указала на два флакончика, что мадам Помфри поставила на тумбу, когда настало время отбоя. На самом деле ей не нужны были пояснения, ведь один из флакончиков выглядел до боли знакомо и вызывал стойкое ощущение ломоты во всём теле одним своим видом, однако ей хотелось, чтобы целительница вслух озвучила причину, по которой Фелиса должна выпить умиротворяющий бальзам. — Укрепляющее зелье, чтобы восстановить силы, так как твоё общее состояние оставляет желать лучшего. И умиротворяющий бальзам, чтобы лучше спалось. Фелиса не сводила напряженного взгляда с флакончика перед собой, словно он мог взорваться в любую секунду, подобно её разуму, что пытался сопротивляться. Она должна была отказаться от бальзама, чтобы не начинать путь заново, должна была озвучить причину, по которой мадам Помфри стоило не только убрать подальше злополучное зелье, но ещё и запереть шкаф, в котором можно было найти добавку. Должна была, но… — Вот и славно, — заключила мадам Помфри, когда оба флакончика опустели, и Фелиса откинулась на подушку, плотно зажмурившись. Хотелось кричать, что в её срыве нет ничего славного и что невинная доза бальзама окажет пагубное влияние на неё, однако с каждой минутой сознание становилось легче и свободнее — вина и злость притупились, тревога сошла на нет, а мышцы расслабились, лишившись былого напряжения, которое было спутником ежедневной борьбы. Всё стало неважным. Фелиса провалилась в сон, однако её умиротворение не могло длиться вечность, и на рассвете она проснулась от кошмара в холодном поту. Ей снились крики, вспышки заклинаний и боль — от красочности пережитого ужаса бросало в дрожь и сводило мышцы, будто всё происходило на самом деле, а дыхание ещё долго не могло прийти в норму даже после того, как стены Больничного крыла перестали кружиться перед глазами. Хотелось вернуться к прежнему состоянию спокойствия, и она прекрасно знала, что нужно для этого сделать: встать, прокрасться к шкафу со склянками мадам Помфри и выпить убойную дозу бальзама, чтобы проваляться в кровати до полудня и набраться сил для дальнейшей борьбы. Это было легко. Этого требовала каждая клеточка её дрожащего тела. Фелиса рвано выдохнула и босыми ступнями нащупала свои ботинки, что стояли рядом с кроватью. Встала, едва не рухнув на пол из-за спазма, что прошелся, казалось, через все нервные окончания. Взгляд без труда нашёл нужный флакончик даже в полумраке, однако рука зависла в воздухе, так и не прикоснувшись к стеклянной дверце, что препятствовала блаженному спокойствию. — Проклятье. Фелиса зажмурилась и сделала несколько шагов назад, крепко сжав руку в кулак, чтобы ногти с силой врезались в ладонь. Боль ненадолго отрезвила, что дало ей шанс отступить ещё дальше, а затем и вовсе покинуть Больничное крыло, чтобы оказаться на поле для квиддича. Дождь бил косыми струями в лицо и насквозь промочил больничную сорочку, но Фелиса упрямо бежала вперед, не обращая внимания даже на холод. Важно было лишь движение вперед, пока от усталости не выдохнутся даже назойливые мысли. — Что это ты удумала? Она обернулась на голос, что раздался позади, и увидела Филча, который быстрым шагом направлялся в её сторону. Фелиса могла бы с лёгкостью убежать от него, а ещё лучше — воспользоваться магией, чтобы избавиться от преследователя, однако стоило лишь немного замедлиться, как мышцы налились тяжестью, и она едва не рухнула на землю от усталости. Ещё и палочка осталась в Больничном крыле… — А на что это похоже? — выпалила она, согнувшись пополам и едва не задыхаясь от ощущения жжения в лёгких. В её голосе не было ни страха, ни раздражения, ведь всё будто отошло на задний план после изнурительной пробежки, и, судя по замешательству на лице Филча, который продолжал упрямо идти вперед, он ожидал получить другую реакцию, когда поймал её в половину шестого утра на поле для квиддича. Завхоз был не в том настроении, чтобы отгадывать, на что это похоже, поэтому сварливо напомнил, что ей полагалось находиться в Больничном крыле или в спальне и что мадам Помфри будет в ярости, когда узнает обо всём. Филч хоть и брюзжал, так как желал спать этим ранним утром, а не патрулировать школу, но сама мысль о том, что наглую студентку ждёт выволочка, всё же приободрила его и задала настрой на грядущий день. Этакий добрый знак, который определял дальнейшие события. Фелиса же знала, что для неё это не закончится хорошо, поэтому решила, что не усугубит ситуацию, если сначала отправится в подземелье, чтобы принять душ и надеть сухую чистую одежду, и лишь после этого заявится к мадам Помфри. К счастью, целительница встретилась ей на полпути в Больничное крыло, и разговор состоялся в пустом коридоре, а не в опасной близости шкафа с зельями, да и пробежка вытрясла из неё все лишние мысли, оставив после себя опустошение. Не то блаженное спокойствие, что дарил бальзам, но довольно-таки неплохая альтернатива в сложившихся обстоятельствах. Мадам Помфри не увидела в её глазах должного раскаяния, поэтому всучила в руки флакончик бодроперцового зелья и с неодобрением заявила перед уходом, что нынешняя молодежь совершенно не беспокоится о своём здоровье. Фелиса хотела крикнуть вслед, что пробежки на свежем воздухе весьма полезны для здоровья и что нет ничего плохого в закаливании холодным дождём, но решила воздержаться и всё же выпить бодроперцовую настойку, чтобы не слечь с простудой в канун восемнадцатилетия. Большую часть воскресенья Фелиса провела в кровати, размышляя то о воспоминаниях, что открылись во время разговора с матерью, то о мафиозных делах Забини. Она изучала личные дела наёмников, что передал ей Юджин, рисовала схемы, чтобы лучше разобраться в системе, а затем визуализировала образы мужчин и женщин, которые, казалось бы, жили обычной жизнью, но при этом являлись опасными преступниками. Также Фелиса думала о словах матери, что в Хогвартсе тоже могут быть подставные люди, которые наблюдали из тени и ждали приказа сверху, чтобы совершить бросок, и желание выйти из спальни сводилось к нулю. За час до отбоя к ней зашла Натали, что было настолько же непривычно, насколько ненормально, ведь обитель слизеринцев была неприступна для студентов других факультетов, не говоря уже о презираемых многими маглорождённых. — Да не собираюсь я вскрывать вены, чтобы запачкать ваши дражайшие хоромы своей грязной кровью. — Натали с силой хлопнула дверью, приглушив ответные крики, и с некой усталостью покосилась на Фелису. — Что? — Вскрывать вены? — со смешком переспросила она. — Думаю, ты подобрала идеальную угрозу, чтобы приструнить слизеринцев. Что ты здесь делаешь? И как тебя не сгрызли в гостиной Слизерина? — Мне бы не пришлось пробираться в ваш серпентарий, если бы ты пришла на встречу, которую сама же и назначила. — Натали угрюмо прошагала через всю комнату и присела на краешек кровати, прищурив глаза, а Фелиса потупила взгляд и готова была дать себе в лоб за то, что забыла о встрече. Натали приходила в Больничное крыло, чтобы справиться о самочувствии подруги и узнать последние новости, но мадам Помфри, как назло, крутилась неподалёку, и поэтому пришлось отложить разговор. А затем вовсе забыть о нём. Но Фелиса реабилитировалась в глазах Натали, как только поведала о скрытых воспоминаниях и поделилась страхами относительно будущего, а бутылка медовухи и пакет конфет, что они приговорили на двоих, завершили дело. Они секретничали, как в старые добрые времена, и даже недовольный вид Кортни, что вернулась в спальню после отбоя, не испортил этот вечер. Но утром всё вернулось на круги своя. Снова раздражительность. Снова желание заглушить нервозность. Снова тяжёлые мысли. Фелиса должна была не только выполнить домашнее задание Люсьен, но ещё и подумать о том, что делать со Снейпом в его отсутствие. Новый учебный день сулил очередную встречу, которая наверняка обернётся срывом и сожалениями, поэтому она всерьёз задумывалась о том, чтобы прогулять урок, а ещё лучше — сбежать из школы. И последний вариант казался очень даже привлекательным, когда Фелиса сидела на уроке и записывала тему урока. — Умиротворяющий бальзам, — объявил Снейп, прохаживаясь меж рядов парт, и его брови хмуро сдвинулись к переносице, стоило ему поймать настороженный взгляд Фелисы. — Вы ранее изучали эту тему на пятом курсе, но учебная программа включает в себя повторение пройденного материала, что может попасться вам на экзамене в конце года. Поэтому сегодня вы расскажете мне всё, что знаете об этом весьма коварном бальзаме. Фелиса уткнулась взглядом в чернильную кляксу на пергаменте перед собой, которая расползлась по слову «умиротворяющий», и поборола желание вскочить со стула, чтобы выбежать в коридор и больше не возвращаться в кабинет зельеварения. В голове стучало «Он знает!» с периодичностью в одну секунду, сплетаясь с шумом в ушах, а стержень пера треснул, не выдержав давления непослушных пальцев, дрожь которых скоро станет очевидной для окружающих, если она срочно не возьмёт себя в руки. — Браун, — продолжил Снейп, и Натали рядом с ней встрепенулась, услышав свою фамилию. — Кажется, вы собираетесь стать целителем после окончания школы. Соответственно, вы можете рассказать подробнее об умиротворяющем бальзаме, если ваши знания не поверхностны, разумеется. Натали встала со стула, а Фелиса почувствовала, как похолодели её ладони, стоило только представить дальнейший ответ подруги. Её знания сложно было назвать поверхностными, поэтому не оставалось сомнений, что Натали вот-вот расскажет не только о составе бальзама, но ещё и о действии, в том числе и пагубном. — Умиротворяющий бальзам относится к категории целебных зелий и довольно-таки сложен в изготовлении, так как требует полной концентрации и строгого соблюдения рецептуры, — отчеканила Натали, всем своим видом показывая, что её знаний вполне хватит, чтобы сварить идеальный умиротворяющий бальзам, а Фелиса готова была зажать уши руками, лишь бы не слышать ни единого слова. — Ингредиенты… — Рецепт зелья у вас перед глазами, поэтому мне не интересно слушать, как вы зачитываете список ингредиентов, — перебил её Снейп, остановившись спиной к своему рабочему столу, и если бы Фелиса подняла взгляд, то заметила бы, каким задумчивым было его лицо. — Что представляет собой умиротворяющий бальзам и почему его следует принимать с осторожностью? — Умиротворяющий бальзам помогает справиться с сильным стрессом и является первоклассным успокоительным, если не превышать дозировку и использовать его только в тех случаях, когда пациент впадает в невроз. Бальзам опасен тем, что вызывает зависимость, от которой избавиться сложнее, чем справиться со стрессом, который предшествовал приёму успокоительного. Курс рассчитан на то, чтобы у пациента не возникло привыкания, поэтому приём бальзама не навредит, если он будет под присмотром целителя. Самолечением же заниматься опасно… Фелиса прикусила нижнюю губу и спрятала руки под стол, впиваясь острием пера в ладонь, чтобы успокоить нарастающую панику. Ей казалось, что Снейп специально решил устроить опрос, так как узнал о её борьбе, и что он неспроста привлёк к ответу именно Натали. Это было похоже на чистое издевательство. — Что вы можете сказать о симптомах пациента, который впал в зависимость от умиротворяющего бальзама? Фелиса всё же подняла на Снейпа взгляд, надеясь, что сумеет если не испепелить его, то хотя бы заткнуть, ведь его тактика была опасна. У неё уже не оставалось сомнений, что всё это было сделано намеренно и что он прекрасно знал о зависимости, когда обозначил тему урока, а это пугало так сильно, что контролировать себя становилось намного сложнее. «Зачем ты мучаешь меня?» — кричал её взгляд, когда Снейп всего на секунду посмотрел на Фелису в ответ, прежде чем Натали озвучила то, от чего она бежала. — Пациент становится раздражительным и агрессивным, потому что испытывает ломку между приёмами бальзама. Он часто изолируется от общества, противоречит себе. У него появляются проблемы со сном и выплеском эмоций, а его настроение напрямую зависит от внешних агрессоров. — Натали задумчиво опустила взгляд, стоило ей озвучить часть симптомов, что проявлялись у зависимого человека, и Фелиса заплатила бы высокую цену, чтобы не слышать ход её мыслей. Потому что у неё появились подозрения. — Хочу сказать в дополнение к вашим словам, что пациент не сразу осознает проблему. — Снейп медленно пошёл вперед меж рядов парт, и со стороны это казалось совершенно обыденным, но Фелиса раскусила его план, поэтому невольно вжалась в спинку стула, зная, что вскоре в голове прогремят его мысли. — А когда зависимость становится проблемой и пациент пытается, так скажем, соскочить… Тогда и проявляется всё коварство бальзама. При неправильном лечении всё может обернуться трагедией, потому что организм будет требовать дозу и медленно разрушать себя в отсутствие таковой. Процесс запущен на нейрохимическом уровне и требует соответствующего лечения, поэтому одной воли, даже самой сильной воли, будет мало, чтобы справиться. «Тем более — в одиночку, — мысленно добавил Снейп, когда пересёк невидимую границу и его мысли заструились в голове Фелисы. — Я понимаю, почему ты не обратилась ко мне за помощью, но могла бы поделиться проблемой с подругой. Или ты могла бы изучить информацию в книгах». Фелиса хмыкнула себе под нос, потому что Снейп добился желаемого — с одной стороны атаковали его мысли, в которых он настойчиво просил принять помощь, а с другой стороны Натали уже сделала нужные выводы и теперь готова была оказать вышеуказанную помощь. Команда мечты. Снейп рассказал немного о возникающих сложностях во время приготовления бальзама, а затем попросил сделать конспект вместо того, чтобы приступить к практике. Фелиса не сомневалась, что это было сделано для того, чтобы пощадить её нервную систему, так как изготовление бальзама стало бы страшной пыткой, но, как показывала практика, Снейп был тем ещё садистом. После урока Фелиса сразу же покинула кабинет, но Натали была готова к побегу, поэтому подорвалась с места даже раньше неё, чтобы в мягкой форме озвучить мысли, которые накопились во время конспектирования учебного материала. Она не давила и даже не сыпала упрёками, когда вслух размышляла на тему лечения пациента, поэтому Фелисе пришлось смириться с необратимыми последствиями махинаций Снейпа. «А он хорош, — не могла не заметить она, пока слушала речи подруги. — Продолжает помогать мне с помощью Натали, чтобы не давить, и теперь мне никак не отвертеться от процесса реабилитации». А процесс к вечеру был расписан до мельчайших подробностей. — Я посоветовалась со Снейпом, и он согласился, что мой план будет более эффективным, чем твой, — говорила Натали, пытаясь угнаться за Фелисой во время вечерней пробежки, и даже тренировка сборной Слизерина не стала помехой для разговора. — Хотя твой план был паршивым, если говорить начистоту. Ты могла довести себя до острого невроза, и всё — хана. Пиши пропало. — Теперь ты совещаешься с ним? — пробурчала Фелиса, удерживая темп, который был по зубам Натали, несмотря на острое желание ускориться, чтобы выплеснуть агрессию. — Да, потому что я умею договариваться с гордостью, когда дело настолько серьёзное. Тебе бы тоже не помешало. — Я и так в постоянных торгах то с совестью, то с гордостью. Это сложнее, чем кажется со стороны. — Теперь будет легче, — пообещала Натали и, на удивление, обогнала Фелису. — Давай быстрее прикончим этот круг и приступим к лечению? Фелиса не сдержала улыбки и ускорилась, оставив Натали далеко позади себя, а затем ещё десять минут ждала подругу на крыльце школы, пока та сыпала проклятиями и едва не задыхалась от усталости. Бегство, будь то физическое или же моральное, было её визитной карточкой, поэтому Натали могла даже не мечтать о том, чтобы угнаться за ней, не говоря уже о том, чтобы перегнать. — Тебе нужно будет принимать бальзам на ежедневной основе, но не в тех безумных пропорциях, к которым ты привыкла, — говорила Натали, когда они заперлись в пустом кабинете после пробежки. — Два глотка утром и два глотка вечером. Далее будем снижать дозировку, чтобы организм адаптировался к изменениям и не бунтовал. — Два глотка? — Фелиса недоверчиво фыркнула и скрестила руки на груди, так как сомневалась, что план Натали, согласованный со Снейпом, будет иметь успех. — Я даже не почувствую эффект бальзама от двух глотков! — В этом и заключается прелесть данного способа реабилитации. — Натали лежала на дальнем учебном столе и уставшим невидящим взглядом сверлила поток, несмотря на то, что тон её голоса был вполне оптимистичным. — Ты не будешь впадать в зависимость, потому что не почувствуешь эффект, но подобные маленькие дозы благоприятно скажутся на восстановлении нейрохимических реакций головного мозга. Я не говорю, что это легко, потому что поначалу привычка будет сильнее, но со временем ты сможешь победить. — Это как поманить алкоголика бутылкой огневиски, но дать лишь понюхать пробку. Я не уверена, что смогу вовремя остановиться и что два глотка не перерастут в десять. — Ты не сможешь выпить больше, чем тебе предложат. Я разве говорила, что тебе кто-то даст полный флакон с бальзамом? — Натали склонила голову вбок, чтобы посмотреть на Фелису через весь кабинет, и натянуто улыбнулась. — Не переживай. Всё обязательно получится. Было заметно, что её беспокоили свои проблемы, которыми она не спешила делиться с Фелисой, и даже сейчас — как только они вошли в кабинет, Натали попросила держать расстояние, чтобы её мысли остались недоступными. Это вызывало подозрения на грани беспокойства, но заходить на чужую территорию и нагло врываться в мысли, чтобы узнать правду, было слишком даже для неё. Так можно было поступить с кем-то вроде Кэрроу, но не с Натали. — Снейп сказал, чтобы ты пришла в его кабинет за час до отбоя. Он оставит для тебя порцию бальзама на столе, но сам не выйдет. — Натали поморщилась и накрыла лицо ладонями. — Не знаю, что у вас опять происходит, но, как я поняла, он даёт тебе свободу. Фелиса положила голову на поверхность стола, врезаясь пальцами в волосы, и еле слышно высказала своё мнение: — Он всего лишь издевается и сводит меня с ума. Фелиса наспех помылась после пробежки, завязала влажные волосы в тугой узел на макушке и отправилась в кабинет, подозревая, что опаздывает к назначенному времени. Снейп и в самом деле отсутствовал, но на его рабочем столе в маленькой кофейной чашке на дне виднелась знакомая жидкость. — К чёрту. — Фелиса выпила бальзам и со звоном поставила чашку на стол, однако не успела она сделать и трёх шагов в сторону винтовой лестницы, за которой таился кабинет поменьше, как дверь открылась, и в проёме показался человек, которого она меньше всего ожидала увидеть сейчас. Марлин. Она несколько раз удивлённо моргнула, словно это было лишь частью игры разума, но Марлин не испарилась. Более того — она широко улыбнулась, вприпрыжку спустилась по ступенькам и игриво мазнула пальцем по кончику носа Фелисы, что давало чёткий ответ — Марлин вполне себе настоящая. — Что ты здесь… — Думала, что я не устрою сюрприз на твой день рождения? — Марлин по свойски запрыгнула на стол Снейпа и закинула ногу на ногу, а задорные искорки в её глазах подсказывали, что она от души наслаждалась изумлённым видом Фелисы. — Мой день рождения завтра, — возразила она, покосившись на дверь за винтовой лестницей. — А ты в Хогвартсе. Вернее сказать — в кабинете Снейпа. Это странно. — Ты тоже находишься в кабинете Снейпа, хоть он и бросил тебя. Разве ты не должна мечтать о том, чтобы спалить его? — Марлин придирчиво огляделась и поморщила нос, но уже через секунду в её глазах вновь блеснули озорные огоньки, стоило только взглянуть на Фелису. — Марлин — нет. Фелиса слышала её мысли, и та часть, в которой она пошла на уговор со Снейпом, чтобы устроить незабываемый день рождения, отнюдь не радовала. — Марлин — да! — Она с наигранным возмущением округлила глаза и скрестила руки на груди. — Ты даже не знаешь, что я задумала. Тем более Снейп написал в письме, что тебе стоит вырваться из Хогвартса и повеселиться… — Снейп! В проёме двери мелькнула тень, но её хозяин не рискнул появиться в поле зрения злой Фелисы. — Всё было не так, — раздался его голос. — Нашла кого слушать! — Я знала, что так будет, поэтому взяла с собой письмо, — отмахнулась Марлин, ничуть не смутившись, а затем вынула из кармана мантии сложенный вчетверо пергамент. — Смотри, здесь корявым по ровному написано: «Я закрою глаза на то, что ты заявишься в Хогвартс, но мне это…». Дальше смазано немного, но я сама додумала концовку и решила, что тебе самим Мерлином прописано как следует повеселиться. Так ведь, Снейп? Фелиса издала мученический стон, так как узнала из мыслей Марлин гораздо больше, чем та пыталась передать. Во-первых, они воскресным вечером перекинулись парочкой слов после собрания Ордена, и Марлин уже тогда сообщила Снейпу, что собирается похитить Фелису на весь вторник, чтобы как следует отпраздновать день рождения, потому что в Хогвартсе особо не разгуляешься. Во-вторых, ему это не понравилось, однако на следующий день он послал письмо с завуалированным согласием, и щедрость Снейпа наверняка была связана с тем, что произошло на уроке зелий. Извинения всё же не были его визитной карточкой. — А ты как думаешь? — язвительно ответил он, всё же выглянув в проём вслед за своей тенью. — Я уже сказал, что это может быть опасно и что твой риск неоправдан, поэтому… — Мерлин, ну что ты за зануда такая противная, Снейп? — Марлин закатила глаза, спрыгнула со стола и схватила Фелису за руку, потянув в сторону выхода. — Пошли со мной, детка, и я покажу тебе настоящее веселье, а не эти ваши тусовки с паршивым пойлом, сомнительным контингентом и глупой музыкой из проигрывателя. Фелиса неосознанно зашагала вслед за Марлин, несмотря на то, что ее взгляд был прикован к Снейпу. Его глаза как бы спрашивали: «Ты уверена, что хочешь уйти?», а она даже себе не хотела признаваться в том, что с радостью осталась, если бы получила от него такое предложение. Да, авантюра Марлин казалась интересной, но что могло быть соблазнительнее тихого вечера с человеком, который одним лишь взглядом вскрывал внутренности и выпускал наружу всех бабочек? — Мы можем взять мою подругу? — спросила Фелиса, продолжая идти за Марлин. — Ей тоже не помешало бы развлечься. — Это та самая подруга, которая в эту самую минуту отвлекает твоего конвоира? — Несмотря на то, что вопрос был обращен к Фелисе, взгляд Марлин скользнул в сторону Снейпа, который лишь сдавленно кивнул, так как не хотел сознаваться в том, что его сговор с Натали был гораздо обширнее, чем она предполагала. — Натали отвлекает Юджина, чтобы мы сбежали? Казалось, что её удивлению не было предела, однако ситуация с каждой минутой становилась всё интереснее. — Я доставлю её в обозначенное место, как только Бруно позволит вам ускользнуть, — с неохотой ответил Снейп, однако уголок его рта приподнялся в ухмылке, стоило увидеть согласие в глазах Фелисы. — Может, я даже немного задержусь в том гадюшнике, чтобы обеспечить безопасность студенток Хог… — Ты так завуалированно напрашиваешься на вечеринку, куда не приглашен? — поддела его Марлин, и это стёрло ухмылку с лица Снейпа. — В таком случае тебе стоит спрашивать у Фелисы, ведь это её праздник. — Неужели кто-то собрался поинтересоваться моим мнением? — пробурчала Фелиса, как можно небрежнее закатив глаза. — К черту, делайте что хотите. Если я иду, то и ты можешь. Но у меня есть условие. — Какое еще условие? — уточнила Марлин, но Снейп, судя по выжидающему взгляду, прекрасно осознавал, что условие предназначалось ему. — Никаких грязных игр. Он подавил ухмылку и вытянул перед собой ладони, будто показывая, что в его рукавах не было ни единого козыря. Лжец. — А ещё ты ответишь на несколько безобидных вопросов о том, какой чёрт тебя дёрнул связаться с Натали и Марлин! Фелиса сверкнула сердитым взглядом напоследок и вышла за Марлин в коридор, однако его ответ не заставил себя ждать. — Я постараюсь.