Глава 31

— Каково ваше предложение? Фелиса долго думала о том, как стоит вести себя во время встречи с директором, перебирала варианты ответов на ожидаемые вопросы и мысленно рисовала развилки разговора. Она размышляла об этом вместо того, чтобы слушать профессоров на уроках, которые посещала с отрешённостью, смотрела на Натали пустыми глазами, когда та пыталась разговорить её во время недолгих встреч. Фелиса поставила себе цель — выбить все страхи о прошлом, сосредоточившись на грядущей беседе с Альбусом Дамблдором, и весьма преуспела в этом деле. Её тактика была проста. Вопросы в лоб, минимум ответов и никаких обещаний. Так и начался их разговор, который директор решил провести не в своём кабинете, а в пустующей аудитории на пятом этаже. Он ждал её в глубине большого кабинета, неспешно двигаясь из стороны в сторону, а Фелиса, как только за ней захлопнулась дверь, сразу поинтересовалась главной целью визита. — Предложение? Дамблдор остановился меж рядов учебных столов, блеснув очками-половинками, в которых отражались последние солнечные лучи, а Фелиса, на пару секунд поджав губы, терпеливо пояснила: — Вы хотели пообщаться со мной, и речь явно пойдет не о мантиях, что я шью на заказ. — Она старалась держаться спокойно и уверенно, чтобы показать, что Дамблдор её не пугает и что у него нет власти над её решениями, однако сложно было не испытывать нервозность из-за того, что директор намеренно держался в стороне и не давал доступа к своим мыслям. — Вы позвали меня с определенной целью и наверняка хотите предложить некую сделку, связанную с моим… талантом, скажем так. — Вы не любите терять время впустую, юная леди. — Дамблдор издал глухой смешок, который, впрочем, был заглушен резким скрипом отодвигаемого стула. Дамблдор сел на стул. Села и Фелиса. В напряжённой тишине кабинета, окрашенного в алые цвета заходящего солнца, всё казалось безликим и спящим, кроме двух людей из разных поколений, что сидели на расстоянии не менее тридцати футов и оценивающе рассматривали друг друга. Это не было похоже на встречу директора и студентки, так как цель визита была далека от академических успехов последней, и Фелиса не могла не почувствовать собственную значимость. Власть в её руках была практически ощутима — стоит только сжать ладонь, как она просочится сквозь кожу и заструится по венам искрящимися нитями превосходства. Её губы изогнулись в полуулыбке, а в синих глазах, что неустанно следили за позой директора, не осталось ни капли страха. — Полагаю, что ваше предложение будет связано с моей ролью в Ордене Феникса, — предположила Фелиса, нарушив затянувшееся молчание. — Скажу сразу — нет. Я поступила глупо, когда согласилась прийти вместе с Поттерами в дом, где проходило собрание, и больше я не стану поступать так необдуманно. — Я рад, что наши мысли идут в одном направлении, — без заминки выпалил директор. — Вам, Фелиса, нельзя появляться в кругу оппозиции. Дамблдор согласился лишь со второй частью её высказывания, деликатно оставив первую без внимания, и это наводило на мысль, что Фелиса попала в цель, когда сделала ставку на её участие в Ордене. «Значит, Дамблдор надеется на мою помощь Ордену, но чтобы об этом никто не знал. Никто, кроме…» — Фелиса даже мысленно не смогла произнести имя человека, который был как на стороне Дамблдора, так и на стороне Тёмного Лорда. Северус знал, что у директора на неё есть планы, и его спокойствие создавало иллюзию, что роль Фелисы будет незначительна. Северус либо высоко ценил Дамблдора, полностью доверяя ему, либо был ослеплен его влиянием, не зная, что директор мог поставить Фелису в опасное положение. — И всё же, — задумчиво протянула она, — вы хотите втянуть меня в дела Ордена. Косвенно, разумеется. — Ваша проницательность не ограничивается легилименцией, — уклончиво ответил Дамблдор, и Фелисе показалось, что в густой бороде промелькнула одобрительная улыбка. — Наверное, это приходит с опытом, когда день изо дня слышишь мысли окружающих и сопоставляешь их с языком тела. Или мои мотивы столь кристальны, что стали очевидны вам в первую же минуту? — Будем обсуждать мою проницательность? Или вернёмся к главной теме разговора? — Фелиса говорила ровно и негромко, показывая своё хладнокровие. — Что вам нужно? — Я слышал, что вы посещаете те же балы, что и Тёмный лорд. — Дамблдор приосанился и подался корпусом вперед, словно собираясь посплетничать о том, что происходило за закрытыми дверями поместий, и данное сравнение позабавило Фелису, несмотря на серьёзность темы, к которой он плавно подводил. — Догадываюсь, кто вам об этом сказал, — с натянутой улыбкой отозвалась Фелиса. — Профессор Снейп не любитель подобных мероприятий, но посещает их, чтобы поведать вам после о событиях и гостях. Он не говорил, что мы познакомились в один из таких вечеров? — Незадолго до его дебюта в качестве преподавателя, — кивнул Дамблдор. — Да, говорил. Северус был… под впечатлением, скажем так. Но сейчас речь не о нём, а о вас, Фелиса. — И о Тёмном лорде, — подметила она, зная, к чему всё идёт. — Вам наверняка любопытно знать, слышала ли я его мысли. Я вас разочарую — не слышала. Тёмный лорд благоразумно держал дистанцию. — Он ещё не пытался выйти на вас? Фелиса несколько раз моргнула, чувствуя, как по спине прошелся холод ужаса. Она заранее просчитала все возможные варианты разговора с директором, подготовив себя к любому исходу, и тот, к которому клонил Дамблдор, был самым неприятным. — Нет. — Её ответ прозвучал резко, словно она хотела перерезать нить разговора и поставить точку во всём этом безумии. — Я не стану ввязываться в неприятности ради Ордена, даже если вы начнете умолять, шантажировать, угрожать и далее по списку. Меня там и рядом не будет. — Я не собираюсь вас принуждать и тем более не опущусь до шантажа и угроз, — поспешно заверил Дамблдор, примирительно выставив перед собой ладони, однако Фелиса не верила ему, зная, что существует ряд манипуляций, которыми он сумеет воспользоваться, если действительно захочет надавить. — К тому же такие решения не принимаются за одну минуту. Может, вам потребуется неделя, месяц или, кто ж его знает, год. Война только набирает обороты, поэтому у вас будет достаточно времени, чтобы подумать. Дамблдор не сказал этого вслух, но Фелиса и так знала продолжение племенной речи. «У вас будет достаточно времени подумать, пока вокруг умирают люди». — С чего вы решили, что я когда-либо соглашусь рисковать собой ради смутного шанса на победу Ордена? — Фелиса встала со стула и не спеша пошла вперед, ощущая, как тишина кабинета начала наполняться шёпотом мыслей директора. — Я не такая, как Поттеры и прочие. Я не брошусь в пекло, чтобы внести вклад в победу. Дамблдор оставался спокоен, негромко размышляя о том, что Фелиса ещё не осознает, какие перемены всех ждут в будущем, и что однажды она сама проявит инициативу, чтобы защитить себя и близких людей. Раздражение поднимало голову, готовое вот-вот прорваться через плотину равнодушия, ведь директор был уверен, что война непременно коснется её. Втянет в водоворот страха, скорби и злости, после чего Фелиса не сможет остаться в стороне, наблюдая за тем, как разрушения достигают всего, что ей когда-либо было дорого. — Всё меняется, — заключил Дамблдор, бесшумно встал со стула и зашелестел мантией в сторону выхода. Он ушел, ясно обозначив, кто из них двоих владел настоящей властью, а Фелиса так и осталась на прежнем месте в полумраке кабинета. Солнце зашло.

***

— Ты делаешь успехи. Люсьен в амплуа Натали вновь сидела напротив Фелисы в «Трёх метлах», незатейливо помешивая соломинкой пену в сливочном пиве. Она его терпеть не могла и взяла скорее для антуража, чтобы быть в образе подростка и чем-то занять руки. — Чем больше информации я узнаю, тем меньше хочу в этом участвовать. — Фелиса без энтузиазма бросила взгляд на улицу через грязное окно, где на фоне горящих фонарей виднелась рябь. «Первый снег», — догадалась она, с тоской думая о долгой и холодной зиме, что ждала впереди. Да, сейчас была лишь середина октября, и тот снег, что выпадет в ближайшее время, непременно растает через день или два, оставив после себя в напоминание лишь лужи и заиндевевшие жухлые листья, но сама мысль о зиме вызывала тоску. Раньше Фелиса любила снег, а теперь он вводил в уныние. — Ты готова к балу? Уже решила, что наденешь? Фелиса лениво перевела взгляд c пейзажа за окном на мать и удивлённо вскинула брови — минутами ранее они обсуждали клан Забини, а теперь Люсьен интересуют наряды? — Не уверена, что хочу идти, — призналась Фелиса, но поспешно добавила, увидев предостережение в глазах напротив: — Но пойду. Я помню, что мне отведена важная роль. — Не вижу энтузиазма. — Люсьен сделала короткий глоток сливочного пива и поморщилась. — Сливочные помои… как вы это пьёте? — Неискушённые роскошью студенты разорвут тебя в клочья, если услышат, что ты обозвала помоями их любимый напиток, — съязвила Фелиса, оглянувшись по сторонам. — Благо, они нас не слышат. Как и тот мужик, что пялится на меня у барной стойки. — Не смотри на него, иначе он поймёт, что ты его видишь. Фелиса тактично умолчала, что её интересовал человек за спиной наемника Забини, но всё же опустила взгляд и коротко улыбнулась. Северус наблюдал за ней издалека, и это напомнило ей первые дни их знакомства, когда они точно так же находились в «Трёх метлах». Тогда Натали была очарована новым профессором, а Фелиса беззастенчиво обменивалась с ним взглядами, хоть в них и не было тепла. — Я напишу Дамблдору письмо, чтобы он отпустил тебя на несколько дней, — сквозь мысли о Северусе до нее донёсся голос Люсьен, и Фелиса не сразу поняла, о чём речь. — Несколько дней? Одного не хватит? Тридцать первое октября как раз на субботу выпадает, я… — Юджин заберёт тебя тридцатого, нужно подготовиться. В воскресенье вечером вернёшься в школу. — Я пропущу уроки в пятницу, — вяло запротестовала Фелиса, на что Люсьен лишь склонила голову вбок и мысленно поинтересовалась, давно ли её дочь так пристрастилась к урокам. — Ладно. В пятницу так в пятницу. — Послушная девочка, — одобрительно кивнула Люсьен, пытаясь скрыть, что подобная покорность дочери удивляла. Фелиса и сама не знала, почему позволяла Люсьен управлять собой. Может, это было связано с тем, что мать в любом случае добьётся своего и поэтому не стоило даже тратить силы на сопротивление. Может, Фелиса и сама понимала, что так будет разумнее. «Или я боюсь, что скоро она исчезнет из моей жизни, когда я только-только начала узнавать её», — со страхом предположила Фелиса, рассматривая Люсьен в амплуа Натали. В теле семнадцатилетней девочки она казалась хрупкой и мягкой, позволяя себе морщиться, беззаботно улыбаться и активно жестикулировать на манер самой Натали. Да и общаться с ней стало проще, как только Фелисе открылись новые воспоминания из прошлого. Последний месяц она упорно работала над воспоминаниями, и некоторые из них были счастливыми. В одном из них Люсьен поставила на паузу все дела и устроила день развлечений для всей семьи. Они катались в горах на лыжах, устроили пикник на снегу и пили ароматный фруктовый чай, пар которого согревал красные от мороза щёки. Фелиса видела Люсьен свободной и улыбчивой, замечала в глазах лукавые искры соперничества, когда она соревновалась с Юджином и Эллен. Она не помнила всего, но у неё было стойкое ощущение, что мать часто устраивала такие дни, когда можно было слиться с толпой и побыть обычной семьёй без интриг, пугающих секретов и страха в груди. Но были и другие воспоминания. После них Фелиса просыпалась в холодном поту и задыхалась от ужаса. После них ей приходилось долго говорить себе, что в настоящем нет бесконечной суеты, изматывающего бега и ночевок в старом фургоне под оглушающие раскаты грома над головой. Было время, когда им приходилось прятаться от недоброжелателей, и сейчас Фелисе оставалось лишь задаваться вопросом, как Люсьен сумела вырвать всех их из непросветного ужаса. Да, сейчас они всё так же были в опасности, но в их руках был контроль. Порой Фелиса удивлялась, как она сумела перерасти обиду на мать за то, что Люсьен выбрала месть, а не тихую жизнь с семьёй где-нибудь в глуши. Она как будто смирилась с тем, что в её жизни всегда будут интриги, пока они не доведут дело до конца, поэтому втягивалась в семейные распри и с большим энтузиазмом изучала информацию, которой её пичкал Юджин. Люсьен стабильно по субботам уделяла ей час, чтобы закрепить пройденный материал, и даже отвечала на многие вопросы Фелисы, которые раньше были под запретом. — Я кое-что вспомнила, — на одном дыхании выпалила Фелиса, боясь, что в очередной раз не сможет затронуть тему прошлого. Люсьен настороженно прищурила глаза, что придало лицу Натали жесткий вид, словно привычные жесты матери разрушали невинный подростковый образ. — Любопытно. Продолжай. — Я вспомнила Клару. Ты говорила, что подправила её память после смерти отца, но мне определённо было лет девять-десять, когда она была с нами… Фелиса в одном из сновидений увидела женщину — она была темноволосой, невысокого роста и круглолицей. Если честно, то это было ужасное воспоминание, в котором присутствовали крики, кровь и жаркие споры на итальянском. Спорили в основном Клара и Люсьен, но Юджин активно защищал позицию своей сестры, подливая масла в огонь. Клара была взрывная. Она говорила громко, сверкала почти черными глазами во время споров и… и у неё не было одной ноги. Воспоминание как раз было связано с тем временем, когда Клара попала в засаду по вине Люсьен и еле выбралась живой из передряги. — Это близнецы убедили меня, что Клара имеет право знать правду, вместо того чтобы жить с мыслью, что нас никогда и не было в её жизни, — нехотя ответила Люсьен, упрев взгляд в поверхность обшарпанного стола. — Клара жутко злилась на меня, не разговаривала почти месяц и подпускала к себе только близнецов. У неё к ним особая любовь. На последних словах Люсьен улыбнулась, хоть признание и вырвалось с неохотой. — Значит, Клара была частью плана? Она помогала вам? — Помогала? — Люсьен фыркнула. — Она и сейчас в деле. Строит из себя командира, постоянно ворчит и контролирует всех. — Я хочу увидеться с ней, — решительно заявила Фелиса, приосанившись. Почему-то ей казалось, что она точно найдёт с Кларой общий язык и что та расскажет намного больше интересного, чем Люсьен, Юджин и Эллен, вместе взятые. Люсьен тоже считала, что Клара будет много болтать, поэтому была не так воодушевлена, когда дала согласие. — Обязательно. Люсьен проводила Фелису до школы и напоследок напомнила, что бал состоится через две недели, после чего наложила чары невидимости и пошла вслед за Юджином в его покои. Настоящая Натали встретила её неподалеку, понуро зашагав за Фелисой в Большой зал на ужин. — Ты сама дала согласие, а теперь злишься, что вынуждена сидеть по субботам в школе вместо того, чтобы гулять в Хогсмиде, — озвучила её мысли Фелиса, на что Натали лишь недовольно поджала губы и выдавила из себя неоспоримый факт: — Твоя мать очень убедительна. — Ты можешь отказаться, и она придумает другой способ видеться со мной. Хочешь, я поговорю с ней? Фелиса чувствовала себя неловко из-за того, что Натали приходилось идти на жертвы ради прихоти Люсьен, поэтому пыталась сгладить углы. — Не бери в голову. Такая жертвенность со стороны подруги удивляла и наводила на мысль, что Натали знала намного больше, чем показывала. Иногда ей даже казалось, что у них с Юджином были свои секреты, однако оба отрицали это, и даже в их мыслях не проскакивало ничего компрометирующего. После ужина Фелиса отправилась к Северусу, зная, что он уже ждёт её в своих покоях, улизнув из Большого зала на пять минут раньше. — Ты уже получил приглашение? Фелиса плюхнулась животом на кровать, подперла подбородок ладонями и устремила пытливый взгляд на Северуса, что лежал рядом. — Твоих рук дело? — догадался он. — Разумеется, — с гордостью подтвердила Фелиса, не разделяя его хмурого настроя. — Бал состоится в поместье Забини, поэтому я вольна приглашать всех, кого захочу. Тем более что там будет Лорд, Лестрейнджи, Малфои и далее по списку. Слишком много сомнительных лиц, поэтому мне нужно иметь своих людей под боком. — Это может плохо закончиться, — пробурчал Северус, но Фелиса, будто не слыша его, продолжила: — Покажу тебе свою спальню. Северус перевёл на нее снисходительный взгляд, а Фелиса кокетливо подмигнула, желая своим настроем разогнать тучи в его буйной голове. — Мы можем попасться кому-нибудь, — не сдавался он, вновь уткнувшись задумчивым взглядом в полог кровати. — Если я приду на чёртов бал, то буду держаться от тебя подальше. — И даже смотреть на меня не будешь? — игриво поинтересовалась Фелиса. — Ни разу не взгляну, — подтвердил Северус. — Жаль. — Фелиса перекатилась на спину и прижалась плечом к его плечу, так же уставившись в полог кровати. — Ты многое упускаешь, потому что я буду чертовски красива. На днях приступлю к работе над платьем, осталось только материалами запастись. Я буду в розовом. — Фелиса скосила взгляд, заметив тень улыбки на его губах, и продолжила увереннее: — Хочу покрыть его множеством блесток, чтобы притягивать как можно больше взглядов. И декольте будет глубоким. Она наобум указала в центр живота, зная, что в жизни не наденет такое вульгарное платье, а Северус не сдержал смешка. — В таком случае будет странно, если я хоть раз не взгляну на тебя. Розовый, блестки. Да ещё и вырез до пупка. — Он ещё раз усмехнулся, в то время как Фелиса широко улыбалась и сотрясалась от беззвучного, плохо сдерживаемого смеха. — Заткнешь за пояс всех кокеток. — Будь в этом уверен, — подтвердила Фелиса, а затем почувствовала, как её ладонь оказалась в крепком захвате. Словно безмолвное «спасибо» за то, что она поспособствовала улучшению настроения Северуса, который ещё до завтрака ушёл на встречу с Тёмным лордом. Они никогда не обсуждали то, чем Северус занимался на данных встречах, хоть её и подмывало узнать все подробности. Поначалу он замыкался в себе и отказывался от встреч в ближайшие сутки, однако Фелиса шла напролом и вытаскивала его из омута чёрных липких мыслей, отвлекая пустыми разговорами или забавными историями. Но она не задавала вопросов. Да, порой слышала отголоски мыслей. Да, иногда чувствовала дрожь его рук, как после большого потрясения. Северус сразу обозначил свою позицию: его проблемы по ту сторону не должны касаться Фелисы. Впрочем, она поступала точно так же, когда косила газон на семейном кладбище скелетов и не спешила делиться открытиями. И было в этом нечто хрупкое и прекрасное, словно их отношения были безопасным оазисом, в котором можно спрятаться от тягот. Фелиса знала, что это не сможет длиться вечность и что однажды секреты перестанут быть благом, однако старалась изо всех сил сохранять оптимизм и наслаждаться моментом. Или оазис всё же был манящей иллюзией счастья? — Останешься на ночь? — предложил Северус, а Фелиса крепко зажмурилась и прижалась щекой к его плечу, прежде чем ответить: — Не могу, ты же знаешь. Кортни и так заметила, что я возвращаюсь в комнату слишком поздно. — Эти секреты меня доконают, — с неким обречением заявил он, и Фелиса не могла не согласиться с ним. Секретность вносила перчинку в отношения, но в большинстве своем всё усложняла, так как приходилось контролировать длительность взглядов в публичных местах, прятать улыбки, избегать желанных касаний. Секреты были всюду. Их отношения. Семейные секреты. Секреты из прошлого. Его секреты с директором и Тёмным Лордом… Эти секреты защищали, но в то же время возводили высокую стену между ними, и Фелиса знала, что большая часть была выстроена её руками. Сложно было состоять в отношениях с человеком, которому нельзя было полностью излить душу. Всегда приходилось следить за своими словами и выражением лица, чтобы не посеять сомнения в голове Северуса, а в последнее время секретов становилось всё больше и больше. — Я приду сразу после завтрака, и мы проведём день вместе, — примирительно предложила Фелиса. — Стащу из кухни что-нибудь вкусное. Будем есть прямо в кровати и заплетать друг другу косички. Последние слова вызвали улыбку на хмуром лице, и Фелиса решила, что именно данный аргумент подбил Северуса согласиться на предложение. Но один день пролетел так стремительно, что в понедельник совершенно не хотелось возвращаться к рутине. Хотелось и дальше лежать в кровати, слушая приятный голос Северуса, что по просьбе читал ей сонеты Шекспира. Она вспоминала об этом на уроках, прокручивала некоторые строки в голове во время обеда. Но больше всего ей запомнился сто сорок седьмой сонет, который Северус осилил с запинкой на последней строчке. Фелиса ночью под пологом прочла его не меньше двух дюжин раз, пока слова, подкрепленные голосом Северуса, не отпечатались в памяти раскалённым оловом: Любовь к тебе, как лихорадки жар, Болезнью тяжкой мучает меня. Как погасить в душе моей пожар? Где средство от любовного огня? Мой разум от любви меня лечить Пытался, но где снадобья найти? Каким лекарством нужно напоить Больного, чтоб не дать с ума сойти? Недуг любви ничем не излечить; Саднит душа, в горячке голова, Не нанизать, как бусины на нить, В единстве связном мысли и слова. Я клялся — ты прекрасна и чиста, А ты как ночь, как ад, как чернота.

***

За неделю до бала Фелиса почувствовала ожидаемую нервозность, словно только тогда осознала, какую роль ей выпадет сыграть. Юджин выводил из себя бесконечными наставлениями и проверками, а от Люсьен, которая пропустила субботнюю встречу, и вовсе не было ни весточки. Фелиса успокаивала себя тем, что мать наверняка жутко занята, раз не смогла прийти, а о плохом старалась не думать. Дурные вести распространяются гораздо быстрее хороших. Северус чувствовал, что с Фелисой что-то не так, но она лишь говорила, что на неё нашла осенняя хандра — солнце почти не выглядывало из-за тяжёлых туч, всю листву давно унесло сильными ледяными ветрами, а поле для квиддича и вовсе превратилось в одну сплошную лужу, поставив под сомнение любимые пробежки. — Тебя беспокоит предстоящий бал, верно? — предположил Северус поздним вечером в четверг. «Меня беспокоит то, что будет после», — подумала Фелиса, ведь её выходка встанет поперёк горла всем, включая себя. Она собиралась пойти наперекор матери, Северусу, Юджину… Список можно было дополнить множеством имен людей, которых разочарует её поступок, но за реакцию первых двух было страшнее всего. План Люсьен, может, и был неплох, однако идея Фелисы была в разы действеннее, хоть и опаснее. — Беспокоит. Тебя же там не будет. На самом деле Фелиса была рада, что в один из дней Северус объявил, что не придет на бал, так как риск слишком велик. Его, несомненно, мучил сам факт того, что она будет одна среди опасных темных волшебников, но Фелиса день за днём взращивала в нём уверенность, что их совместное пребывание на балу будет гораздо опаснее одиночной партии в тени бала. Изначально ей управляло импульсивное желание видеть Северуса в поместье Забини, она даже представляла поцелуи украдкой и мимолётные касания в толпе, но как только Фелиса решила сменить тактику, на неё обрушилась истина: ему нельзя быть на балу. Нельзя, потому что она не сможет исполнить задуманное. Только не тогда, когда он будет прожигать её кричащим взглядом и, вероятнее всего, встанет на пути, наплевав на секретность и прочее. Утром Фелиса вышла из комнаты с сумкой, наполненной вещами, и в холле на первом этаже встретилась с Юджином в чётко указанное время. — Готова к путешествию? — бодро поинтересовался он, на что Фелиса ответила протяжным зевком и сдавленным «угу». Уснуть удалось за пару часов до пробуждения, поэтому она с огромным удовольствием вернулась бы обратно в кровать, чтобы не вылезать из неё минимум двое суток. Чем ближе был судный час, тем больше она сомневалась в собственной адекватности. Юджин выудил из кармана портал, стоило им оказаться за пределами школы, и протянул его Фелисе. Она с сомнением рассматривала небольшой кулон в виде серебряной ракушки на длинной цепочке и не сдержала очередного зевка, прежде чем поинтересоваться: — Не скажешь, куда мы направляемся? — Пусть будет сюрпризом. Фелиса была так вымотана ночными размышлениями и недосыпом, что хотелось лишь махнуть рукой и сказать «веди куда хочешь», вместо того, чтобы гадать о таинственном месте назначения. Рывок перемещения отозвался тугим спазмом в животе, и она всего на секунду задумалась о том, что пропущенный завтрак был очень кстати. — Чудесно. Фелиса очутилась аккурат посреди лужи, брызги которой запачкали мантию и сумку, не говоря уже об обуви. Юджин сконфуженно извинился за неудачное прибытие, однако она едва услышала его, взирая на верхушки гор, что виднелись из-за крон хвойных деревьев. Странное ощущение дежавю прошлось жаром по щекам и кончикам пальцев, а Юджин тем временем продолжал говорить: — Нас ждёт ещё одно перемещение, я трансгрессирую с тобой к месту назначения. Можем, конечно, и пешком пройтись, но я вижу, ты сейчас не в духе покорять горы. — Знакомые места, — отстранённо произнесла Фелиса, вдохнув холодный воздух полной грудью. — Держитесь крепче, синьорина Розье! Фелиса взяла под руку Юджина и крепко зажмурилась, приготовившись к очередному рывку, но, когда её ноги вновь оказались на твёрдой поверхности, не спешила открывать глаза. Она вновь глубоко вздохнула, ощутив, что воздух теперь был другим — более тяжелым и морозным, да и под ботинками приятно хрустел снег. Юджин отошёл на шаг в сторону, из-за чего Фелиса отпустила его руку, и ей пришлось-таки открыть глаза, чтобы унять волнение перед неизвестностью. Фелиса стояла высоко в горах, глядя вниз на рассыпанные маленькие домишки, мосты и водоёмы. Пики гор, казалось, окружали их со всех сторон — какие-то были низкими, какие-то высокими; на одних виднелся снег, а другие ещё не успели покрыться белоснежными шапками. Это было похоже на чудесный сон. — Невероятно… Юджин дал ей несколько минут на то, чтобы осмотреться, не напоминая о себе даже малейшим движением, и лишь тогда, когда Фелиса перевела на него потрясённый взгляд, спросил: — Идём? — Юджин… это то, что я думаю? Он фыркнул. — Напомню, что из нас двоих слышишь мысли ты, а не я. Откуда ж мне знать, что ты думаешь? Лжец. Фелиса видела по смешинкам в его глазах, что он все прекрасно понимал, но не хотел разглашать секрет раньше времени. Юджин пошёл вперед по узкой тропинке, поэтому оставалось лишь следовать за ним, теряясь в водовороте ощущений и запахов. Всё было таким знакомым и родным, что не оставалось сомнений — как только они пересекут защитную черту, перед ними явится двухэтажный дом с широкой террасой и чердаком под крышей. — Так что? — спросил Юджин, остановившись около дерева, от которого, если присмотреться по воздуху шла небольшая рябь. — Что? Фелиса смотрела за его спину, где за невидимой преградой скрывался дом. Разум подсовывал ей обрывки коротких воспоминаний, убеждая, что каждый фут вокруг был знаком до боли. С той высокой горы они катались тогда на лыжах. Чуть дальше проходили беговые тренировки, в ходе которых заботливые Эллен и Юджин вдоволь валяли Фелису в снегу. И, конечно же, был дом. В трёх футах от дерева находилась калитка, скрип которой сейчас можно было легко воспроизвести в памяти. Были знакомые окна, на которых мороз рисовал узоры зимними вечерами. Терраса, плетёные кресла, плед с согревающими чарами. Скрипучая лестница, по которой Фелиса спускалась бесшумно, так как знала все слабые места на рассохшейся древесине. Хотелось крикнуть Юджину «Чего же мы ждём?», но он, словно издеваясь, спросил: — Каково ваше предложение?