Глава 42

— Кто это? Темнота обволакивала со всех сторон, и Северус мог видеть лишь слабые очертания своих бледных ладоней, которые размашисто загребали воздух в попытке схватить неясную тень, изредка появлявшуюся перед ним. Шаги его были нетвёрдыми, тело то и дело качалось из стороны в сторону подобно кораблю в шторм. Северус настороженно замер, когда тень вновь проскользнула перед ним, и в тот же момент эхом пронёсся негромкий женский голос: — Твой ночной кошмар или твоё спасение — итог зависит от того, насколько ты убедителен. Убедителен?! Северус шатко обернулся вокруг своей оси, желая отыскать источник голоса, и даже задрал голову вверх, но перед глазами по-прежнему был сплошной мрак. Голос казался ему знакомым, как и слова, сказанные секундами ранее, но образ в голове был едва ли яснее самой тени. — Что тебе нужно от меня? Тень словно играла с ним, и Северусу совершенно не нравилось чувствовать себя ведомым глупцом, которого в любую секунду могли обвести вокруг пальца. Она казалась безобидной и хрупкой, однако это суждение было заведомо ложным, так как было у неё одно огромное очевидное преимущество — Тень знала его. Тень видела его насквозь. — Приберегу секрет на потом. И снова её слова прозвучали знакомо, будто Северус уже вёл с кем-то подобный разговор. Словно всё это уже когда-то было. Он зажмурился, и, на удивление, рука уткнулась в нечто осязаемое, что через пару секунд было идентифицировано — женская ладонь с кольцом на безымянном пальце. Его пальцы сжались крепче, не желая отпускать человека перед собой, и странное ощущение дежавю пронзило разум, словно он множество раз в подобном жесте касался именно этого человека. В голове на повторе крутился вопрос: «Кто ты?», но ответ на него ускользал, как песок сквозь пальцы, оставляя после себя невесомое ощущение пыли. Ладонь исчезла, стоило ему открыть глаза, и Северус, почувствовав злость вперемешку с разочарованием, угрожающе заверил: — Я вспомню тебя. Северус резко дёрнулся, словно вмиг потерял точку опоры, однако земля вовсе не ушла и даже не собиралась уходить из-под его ног. Более того, он лежал в собственной постели в Хогвартсе, а не стоял во мраке, пытаясь отыскать кого-то. Приглушённый жёлтый свет казался ярким на фоне былого мрака, поэтому Северус зажмурился и прошёлся ладонью по глазам, будто пытаясь стереть остатки странного сна, после которого сердце бешено колотилось в груди. Он приоткрыл один глаз и посмотрел на часы, которые подсказали, что близилось время рассвета. Северус мог поспать ещё час до начала очередного рабочего дня, но одна мысль о том, что тот сон мог вернуться, заставила глаза широко распахнуться, а тело — прийти в движение. К чёрту такие сны. Северус резко сел на кровати, коснувшись ступнями холодного пола, и мышцы свело болезненными спазмами. Из пересохшего горла вырвался мучительный короткий стон, перед глазами заплясали мушки, напоминая ему о редких эпизодах, когда он просыпался утром после жуткой пьянки. Северус вновь зажмурился, чтобы остановить закружившуюся перед глазами комнату, а через секунду с абсолютным осознанием уставился в стену перед собой, ведь он не помнил, чтобы притрагивался вчера к алкоголю. Более того — Северус вообще не помнил, что было вчера. И позавчера. Северус едва ли мог вспомнить, чем занимался последние недели, а то и месяцы жизни, но в то же время знал наверняка своё ежедневное расписание. «Нет же, я всё помню!» — хотелось то ли возразить себе, то ли утешить, опять же себя. Северус помнил, что вставал каждое утро в шесть тридцать, затем не спеша умывался и ещё минут десять стоял под упругими струями воды в душе. Помнил, как входил в Большой зал одним из первых, периодически поглядывал во время трапезы на стол слизеринцев, которых ему дали на попечение прошлой весной, а уходил минут через пять, после того как съедал свою порцию, так как хотел… Что я хотел? Хотел убедиться, что никто из моих студентов не влипнет в историю до начала уроков? Хотел побыть в назойливом шуме чуть дольше? Что? Северус зажмурился и потёр переносицу, чувствуя раздражение из-за того, что нужный ответ был под носом, но с особой настойчивостью ускользал. И ещё больше его раздражало то, что ему вообще стукнуло в голову вспомнить свой распорядок дня спустя пару минут после пробуждения, когда мозг еле-еле переваривал информацию. Решив, что это пустая трата времени, Северус отправился умываться. Чёрные изнеможённые глаза с неким подозрением изучали его из зеркала, словно пытаясь отыскать нечто выбивающееся из нормы, но лицо выглядело так же, как и вчера, и как неделю назад — те же синяки под глазами, тот же крючковатый нос, те же угольного цвета волосы, что ярко контрастировали с бледной кожей. Северус не замечал в себе никаких изменений, однако в разуме настойчиво пульсировало беспокойство, вынуждающее вновь и вновь осматривать себя на предмет чего-то подозрительного. Ответ на его невысказанный вопрос обнаружился лишь тогда, когда Северус в очередной раз отмахнулся от подозрений и пошёл в душ. Он привычными массирующими движениями наносил шампунь, когда пальцы наткнулись на выступающий бугорок, и затылок пронзила боль. Северус считал себя осторожным человеком и редко подставлял голову под удар, но он без сомнений мог заявить, что обнаружил на своем затылке шишку. — Это шишка, — подтвердила Поппи, когда Северус заглянул перед завтраком в Больничное крыло. — Судя по моим наблюдениям, ты повторно ударился головой в течение последних двенадцати часов. — Повторно? Северус старался держать себя в руках, чтобы не выказать потрясения и страха, ведь он не помнил, чтобы ударялся головой хотя бы раз, не говоря уже о двух. Он с недоверием смотрел на школьного целителя, словно она говорила на незнакомом языке, и Поппи восприняла его подозрения на свой счёт. — Я тебя умоляю, Северус, неужели ты сомневаешься в моём заключении? — Её глаза вспыхнули от негодования, и она резким взмахом палочки развеяла голограмму его черепа, вызванную диагностическими чарами. — Спешу напомнить, что я не первый год работаю с подростками, у которых напрочь отсутствуют рассудок и инстинкт самосохранения, а некоторые и вовсе стремятся самоубиться, иначе как объяснить их неуёмный интерес к… — Поппи, я вовсе не это имел в виду, — поспешил объясниться Северус, пока целительница не вспомнила, как десятки раз ему же затягивала раны и сводила синяки после очередной недодуэли с Джеймсом Поттером. — Я совсем забыл о том, что ударился ночью головой об камин, когда возвращался в школу. Я не придал этому значения тогда, но сейчас всё вспомнил и не имею к тебе никаких вопросов. — Пил? — с прищуром предположила Поппи, и Северус лишь на секунду замялся, прежде чем кивнул, ведь проще было солгать и смахнуть всю вину на алкоголь, чем признаться в том, что у него были странные провалы в памяти. — Ох, Северус. Не увлекался бы ты спиртным, а то войдёт в привычку. Знаю, времена сейчас такие, что рука так и тянется к бутылке, но… — Учту, спасибо, — перебил её Северус, поморщившись от тянущего ощущения в мышцах, когда резко встал со стула, и зачем-то для верности решил разбавить историю очередным выдуманным фактом. — У знакомого вчера свадьба была, вот я и перебрал немного огневиски. — Свадьба? — Уголки губ целительницы мечтательно поплыли вверх, взгляд потеплел. — Свадьба — это замечательно. Многие откладывают празднества на спокойные времена и не позволяют себе быть счастливыми здесь и сейчас. Неясно, сколько мы проживём в подобном режиме, поэтому твой знакомый поступил верно. — Я передам ему, — уклончиво ответил Северус, попятившись к выходу. — А я всё гадала, почему тебя нет в школе в будний день, — размышляла себе под нос Поппи, и Северус непроизвольно замер вполоборота, чувствуя, как по спине прошёлся холод. — А ты на свадьбе гулял. Он проглотил вязкий ком и на ватных ногах продолжил путь к выходу, стараясь держать спину ровной, а лицо — нечитаемым. Северус так долго оттачивал это мастерство, что непроницаемая маска, казалось, срослась с его лицом, поэтому он не сомневался, что во время завтрака в Большом зале ни один человек так и не смог узнать, что за безэмоциональными стеклянными глазами шла нешуточная схватка разума и чувств. И тревога, на удивление, брала верх над доводами рассудка. Северус суетливо перебирал пергаменты на рабочем столе, выискивая даты. Понедельник. Девятое ноября. В тот день у него, кажется, было ужасное настроение из-за недосыпа, поэтому спонтанные проверочные работы были сразу аж у трёх курсов. Стопки пергаментов аккуратно лежали на поверхности стола, и в самих работах не было ни намёка на исправления, несмотря на то что Северус был очень щедр на правки, когда был в дурном расположении духа. Что-то его отвлекло от проверки самостоятельных работ, раз он не притронулся ни к одной из них. Северус поморщился от боли в затылке, стоило напрячься и попытаться вспомнить хоть что-то. Я был в «Трёх мётлах»! Северус вспомнил, как сидел за угловым столом и сверлил взглядом Юджина Бруно, отношения с которым были натянутыми с самой первой учебной недели в этом году. Его явно мучили подозрения, раз он пошёл следом за Бруно в Хогсмид и пристально наблюдал за ним в течение вечера, однако о самих подозрениях не было ни единого воспоминания. Ни причины, ни следствия, ни единого воспоминания о том, как прошёл его следующий день. Это всё Бруно! Он что-то сделал с моими воспоминаниями! Северус на миг облегчённо вздохнул, когда впервые за утро нашёл вменяемое объяснение своего невменяемого состояния, и решил, что обязательно вытрясет из Бруно все ответы, как только разберётся с толпами студентов, посещающих его уроки. Что бы с ним Бруно ни сделал, Северус отлично помнил всё, что связано с преподаванием. Он знал, какие студенты его раздражают наиболее сильно, а какие подавали маломальские надежды, что из них вырастет что-то похожее на разумных людей. Студентам своего факультета Северус всегда уделял большее внимание, так как именно ему приходилось выслушивать от других преподавателей за все проступки, которые они совершали. Он знал поимённо каждого из слизеринцев, мог распознать своих студентов в толпе, даже не видя характерного зеленого цвета в одежде, и знал особенности того или иного подростка. Поэтому на уроках Северус устроил себе небольшую проверку, решив выяснить, как сильно распространилась его амнезия. Он дал очередную самостоятельную работу, сообщив, что предыдущую большинство написали так отвратительно, что ему даже стыдно объявлять результаты, которые позорили как самих студентов, так и всё магическое сообщество. Северуса почти веселили их недовольные лица и пылающие злостью глаза, ведь это невольно давало ощущение, будто всё на своих местах — его по-прежнему считали мудаком, а сам Северус неизменно наслаждался всеобщим презрением. Студенты скрипели перьями о пергамент и изредка бросали исподлобья недовольные взгляды, которые, впрочем, быстро возвращались к самостоятельной работе, стоило преподавателю с прищуром уставиться в ответ. Тишина в кабинете успокаивала, поэтому Северус вдумчиво разглядывал каждого из своих студентов, вспоминая рандомные факты о них. Взять, к примеру, студентку седьмого курса, которая сидела за первой партой напротив его рабочего стола. Кортни Булстроуд — с виду высокомерная стерва и такая же стервозная по поведению. Часто цепляет девушек, в которых видит угрозу, но дальше угроз и высмеивания дело не заходило. Северус учился с её братом на одном курсе и мог то же самое сказать о нём, словно всем детям в семье Булстроуд с младенчества прививали высокомерие и блеф. Впрочем, это иногда срабатывало, ведь их отец считался уважаемым человеком в верхушке магического сообщества. Северус с удовлетворением поставил воображаемую галочку напротив имени Кортни в своем воображаемом списке слизеринцев и приступил к следующему студенту. Вернее сказать — студентке, той, что сидела за спиной Булстроуд и неспешно выводила буквы, словно её мало интересовала удачная сдача самостоятельной работы. Северус с трудом мог видеть её, находясь за своим рабочим столом, поэтому он решил пройтись между рядами и заодно проверить, нет ли у кого учебников на коленях. Студентка, что пряталась за спиной Булстроуд, даже не подняла голову, когда Северус прошёл мимо, однако он уловил, как её пальцы крепче обхватили перо, а по пергаменту растеклась чернильная клякса. Плечи девушки настороженно приподнялись, и она плотнее завесилась светлыми волосами, из-за чего её лицо окончательно скрылось от его взора. Северус нахмурился. Он определённо знал её имя и то, как она выглядит, однако в эту самую минуту едва ли мог вспомнить хоть что-то помимо того, что девушка рисовала в конспектах и самостоятельных не то какие-то узоры, не то лица. Северус помнил, что эта студентка делила комнату с Булстроуд и что у них иногда случались конфликты прямо на его уроках, однако все воспоминания об эпизодах были обрывочными и неясными. — Вы намерены сдать работу с кляксой на половину записей или всё же вспомните элементарное заклинание, которое очистит бумагу от грязи? Северус сам не ожидал, что его голос прозвучит настолько резко и враждебно, поэтому немудрено, что девушка вздрогнула и выронила злосчастное перо. Конечно, студентка не виновата в его провалах в памяти, и не стоило вымещать на ней своё раздражение, однако он надеялся, что та хотя бы голову поднимет, чтобы Северус узнал её и смог выискать в чертогах разума её имя. Он же помнил про рисунки в конспектах, значит, должен был знать и остальное. — Вас не учили, что невежливо игнорировать слова преподавателя? — продолжил Северус, когда за полминуты ожидания девушка даже не шелохнулась, словно перестала даже дышать. — Или у вас проблемы со слухом? Северус мог поклясться, что услышал, как девушка тяжело вздохнула, после чего её спина плавно выпрямилась, кулаки разжались, а плечи опустились. Студентка повела головой в его сторону, из-за чего волосы заструились по спине, открыв вид на мягкие черты лица. Плотно сжатые губы выражали недовольство, однако в синих глазах Северус встретил спокойствие и смирение. Фелиса Розье. Северус мысленно произнёс имя девушки, и на короткий миг по телу прошлась волна облегчения, после чего мышцы вновь напряглись, а глаза настороженно прищурились. Он испытывал странную смесь узнавания и полного неведения, когда смотрел на неё, ведь кроме имени и дурацких зарисовок в конспектах не было ничего, что Северус знал о ней. — Я вас прекрасно слышу, профессор, — негромко ответила ему девушка, и Северус невольно задержал дыхание, чтобы лучше слышать её голос. — Если вы обеспокоены, что моя работа будет сдана в неподобающем виде, то можете не переживать. Я как раз собиралась применить очищающие чары, когда вы заострили своё внимание на мне. Если Розье хотела смутить его, то у неё это получилось, ведь Северус почувствовал, как по телу прошёлся жар от возмущения, а в голове, на удивление, не было ни единого достойного ответа. Он хмыкнул и пошёл дальше, решив сделать вид, что выпад студентки совершенно не тронул его, и до конца урока ни разу не взглянул на неё, мысленно сказав себе, что девчонка не стоит его пристального внимания лишь из-за того, что Бруно что-то сотворил с его воспоминаниями. Северус был бы взволнован, если бы утраченные воспоминания были связаны лишь с Фелисой Розье, но эксперимент показывал, что память подводила его во многих других аспектах. Например, Северус был удивлён, увидев полупустой стеллаж в кабинете за винтовой лестницей, ведь он помнил, что ещё недавно полки были заставлены книгами. Также его поразило то, что в миске на камине не было ни грамма летучего пороха, ведь он ответственно пополнял запасы, чтобы всегда иметь возможность отправиться в Паучий тупик прямо из личных покоев в Хогвартсе. Несостыковки крылись в незаметных мелочах, которые составляли цельную картину, и, возможно, именно из-за этого Северус на протяжении дня чувствовал себя настолько растерянно. Он бы даже сказал — неполноценно. — Что ты со мной сделал? Северус поджидал Бруно после ужина у двери в его комнаты, скрываясь под дезиллюминационными чарами, однако тот даже не вздрогнул, когда из пустоты раздался негромкий голос. Юджин словно видел его или ожидал увидеть, поэтому был готов к появлению незваного гостя. — Не изменяешь себе, Снейп, и вынюхиваешь по углам? — недобро поинтересовался Бруно, однако, несмотря на внешнее неодобрение, оставил после себя отрытую дверь, что Северус расценил как приглашение. Дезиллюминационные чары слетели в тот же миг, как за ними захлопнулась дверь, и Северус едва ли обратил внимание на убранство гостиной, сосредоточив всё внимание на Бруно. — Повторюсь: что ты со мной сделал? Бруно прищурил глаза, внимательно разглядывая Северуса, а в его руке была сжата палочка на случай угрозы, будто он всерьёз ожидал внезапного нападения. — А что я с тобой сделал? — Голос Бруно звучал сухо, не давая ни единого намёка на то, как он относился к Северусу. Были лишь изучающий взгляд прищуренных глаз да палочка наготове. И всё. Северусу это не нравилось, ведь он и сам часто использовал этот приём, не давая собеседнику понять, что кроется за маской и к чему нужно быть готовым. Бруно ответил его же вопросом, лишив зацепок, а это означало, что Северусу придётся открыться первым, чтобы закинуть удочку и получить заветный улов. Впрочем, это было ожидаемо. — Оставь эти кривляния для студентов. Мы оба знаем, о чём идёт речь. Бруно не сдержал кривой ухмылки, глаза зажглись интересом. — Ты всерьёз решил обвинить во всём меня после того, как месяцами следил за мной и даже пытался вынюхать информацию обо мне через мою племянницу? — Бруно методично постучал палочкой по выставленной перед собой раскрытой ладони. — Я тебя предупреждал, чтобы ты держался подальше от моей семьи и не совал свой длинный нос в мои дела. Северус не знал, что ответить, ведь слова Бруно совершенно не разъяснили ситуацию, а лишь сильнее запутали. Казалось, что всё это бред, ведь он совершенно не припоминал ничего из того, в чём его обвинил Юджин. С чего бы ему следить за Бруно и связываться с его племянницей, о которой он в упор не помнил? — Что за бред ты несёшь? — Северус неприязненно скривил губы и выставил перед собой палочку, намекая, что вскоре перейдёт от слов к действию, если Бруно не перестанет говорить ребусами. — Что такое, Снейп? Неужели так сильно приложился головой, что забыл о своих шпионских играх? Приложился головой… Шишка неизвестного происхождения на моём затылке… В словах Бруно была издёвка, и Северус знал, что тот неспроста выделил слово «забыл». Его теория оказалась верной: Бруно стоял за провалами в памяти. Но вся соль заключалась в том, что Северус не мог предъявить никаких доказательств, кроме собственных подозрений. Он осознавал, насколько глупо будет выглядеть, когда начнёт распылять беспочвенные обвинения, ведь Бруно станет всё отрицать. Северус и сам поступил бы так же, если бы оказался на его месте, ведь нет более выигрышной стратегии, чем заставить жертву выглядеть жалким и сумасшедшим в собственных же глазах. Газлайтинг. Северус помнил, что вычитал этот термин в маггловском журнале по психологии. Он не заострил своё внимание на этом термине, так как его интересовало в тот момент что-то другое, однако он запомнил, что газлайтинг — это форма психологического насилия, при которой манипулятор искажает восприятие реальности жертвы, заставляя сомневаться в собственных воспоминаниях и суждениях. Кажется, этот журнал должен был остаться в доме в Паучьем тупике, потому что Северус приобрёл его во время летних каникул. Он даже помнил, как купил его в киоске на окраине Лондона, потому что его внимание привлек громкий заголовок. Сам заголовок, конечно же, Северус не мог вспомнить сейчас. И к чёрту заголовок вместе с журналом, сейчас важно придумать стратегию поведения с Бруно. — Не строй из себя невинность. — Северус со всей присущей ему вальяжностью прошёлся вдоль комнаты и сел в кресло, как можно расслабленнее откинувшись на спинку, как бы показывая Бруно, что контроль всё ещё при нём. — Твои дела не заинтересовали бы меня, если бы это не касалось моих дел. Северус бил наугад, опираясь лишь на собственные суждения о себе, ведь он действительно не стал бы преследовать Бруно и его племянницу из праздного любопытства. И кто вообще эта племянница? Северус не помнил ничего о ней. Не помнил, сколько ей лет, где она живёт, как она выглядит и как она связана с Бруно, если не считать родства. Да, были в его разуме некие вспышки, похожие на нереалистичные фрагменты снов, но Северус едва ли мог назвать их воспоминаниями. Например, в одном из таких фрагментов он был с Бруно в мужском туалете. Северус помнил собственные ощущения настороженности и любопытства, ведь разговор был крайне похож на тот, что разворачивался прямо сейчас — Бруно точно так же знал больше него, а Северус делал вид, что это не так. — Если ты не против, то я хотел бы перейти сразу к делу. У меня, знаешь ли, есть планы на остаток дня, и мне не хотелось бы провести драгоценное время с тобой в сортире. — Планы с моей племянницей, я полагаю? Северус чувствовал, как во рту стало сухо от волнения, ведь фрагмент, проскочивший в его голове, напрочь перечёркивал суждения о собственном поведении. Он не мог связаться с племянницей Бруно только ради того, чтобы узнать необходимую информацию. Более того, отношения с противоположным полом у него всегда были натянутыми, и ему стоило бы огромных трудов втереться в доверие к девушке. Даже ради дела. Нет и нет. Это полностью противоречило его сущности. Северус смотрел на Бруно и пытался вспомнить хоть что-то из того разговора, который состоялся в мужском туалете, однако это было равносильно тому, чтобы пытаться увидеть человека, находящегося за толстой кирпичной стеной. Он не мог специально вызывать воспоминания, похороненные в его разуме, и предыдущая вспышка была скорее редким исключением, нежели общим правилом. — Что ты хочешь от меня, Снейп? — Бруно с неким смирением прислонился к стене и посмотрел на него без тени самодовольства. — У меня нет ни времени, ни желания нянчиться с тобой и твоими нереализованными шпионскими замашками. Давай договоримся, что ты перестанешь таскаться за мной, а я в ответ не буду цеплять тебя. — Но для начала ты скажешь, что ты со мной сделал, раз я утратил часть воспоминаний о тебе. Северус всё же раскрыл свою слабость перед Бруно: признал, что всё дело в воспоминаниях. Он даже задержал дыхание от ужаса, который сковал мышцы, ведь в следующую секунду Бруно, вполне вероятно, рассмеётся ему в лицо и назовет его жалким посмешищем за то, как отчаянно прозвучало его признание. Но Бруно не рассмеялся, хоть и было в его глазах нечто похожее на удовлетворение. Словно он только и ждал этого момента, когда Северус откроет перед ним свою слабость и станет уязвимым. — Я могу дать клятву, что не имею отношения к тому, что стало с твоими воспоминаниями. — Бруно развёл руки в стороны, будто пытаясь показать, что ему нечего скрывать, однако Северус не верил ни его словам, ни действиям, ни глазам, которые с особым вниманием смотрели в ответ. Казалось, что разговор зашёл в тупик, ведь Бруно мог отнекиваться хоть до следующего восхода солнца, а Северус ни на секунду не поверил бы ему, продолжая держаться за подозрения. Они с особым упорством гнули каждый свою линию, но истина от этого не становилась светлее. Пора заканчивать этот фарс. По гостиной прокатился хриплый грудной смех, от которого глаза Бруно настороженно прищурились, а рука, державшая палочку, еле заметно дрогнула перед тем, как пальцы крепче обхватили древко. Смех Северуса был лишён и толики веселья, выражая исключительно недоверие и угрозу с ноткой неукротимого безумия. Именно такой смех Северус слышал от Тёмного Лорда, когда тот был недоволен отчётом о проваленном задании и предвкушал моральную пытку, чтобы подавить волю и протест своей жертвы. И тень страха, мелькнувшая в глазах Бруно, подсказывала, что он добился нужного эффекта. — Ты такой позёр. — Северус медленно зашагал в его сторону, подражая действиям человека, которого так сильно ненавидел, боялся, но уважал в глубине души за потрескивающую в воздухе тень абсолютного могущества. — Делаешь вид, что уверен в себе, пытаешься обдурить меня пустыми словами и жалкими манипуляциями. Но я вижу тебя насквозь, Юджин Бруно. Вижу твой страх. Нервозность. — Северус замер на расстоянии вытянутой руки и приподнял уголки рта в недоброй улыбке. — И я вижу сожаление. Я неприятен тебе, однако ты считаешь, что в этот раз ты перегнул палку. — Я. Ничего. С тобой. Не. Сделал. Бруно разделял каждое слово паузой, выдавливая каждое из них сквозь зубы, и зелёные глаза горели ненавистью, словно перечёркивая каждое брошенное Северусом обвинение. Он не пытался отступить, не пытался отвести взгляд в сторону, не нападал, пусть кончик его палочки угрожающе нацелился в живот Северуса, едва не касаясь мантии. Бруно держал броню, и Северус на пару мгновений ощутил некое удовлетворение оттого, что противник сохранял достоинство и не позволял страху захлестнуть разум и парализовать мышцы. Пусть Северус и добивался поражения Бруно. Несмотря на то что поражения так и не удалось добиться в этом раунде, одна маленькая победа всё же была в его кармане. Невидимая, словно тень в полдень. Неуловимая, как воздух. Неочевидная, как намёк, неосторожно брошенный в лицо. Я ничего с тобой не сделал. Я. Северус ухватился за кончик нити, ведущей к разгадке, и был абсолютно уверен в том, что не ошибся в суждении. Казалось, что может быть элементарнее, чем сказать правду во время сокрытия истины? Северус знал, что можно обмануть даже действие сыворотки правды, если использовать верные слова, и Юджин Бруно определённо использовал эту же тактику. — Но ты знаешь, кто это сделал. Бруно словно перестал дышать, стоило Северусу выстрелить новой догадкой, и это было громче любых слов подтверждения. Напряжение витало в воздухе, потрескивало недосказанностью. Истина ещё ни разу за весь этот странный день не была настолько близко перед глазами Северуса, и он не сдержал победной ухмылки, пусть и знал, что пока не добьётся большего. — Лечи свою голову, Снейп. У тебя уже крыша едет от теорий заговора. Северус и не надеялся услышать ничего другого, и это лишь укрепило теорию о том, что Бруно покрывал кого-то. И так уж вышло, что вариантов, кого именно он покрывал, было крайне мало. Вернее сказать, был лишь один вариант, который предстояло проверить. — Спасибо за гостеприимство, я больше не намерен им злоупотреблять. Северус отступил спиной к двери, не скрывая удовлетворения в лице. Он нахально улыбался одним уголком рта, в то время как его глаза полыхали самодовольством, словно все ответы были в его руках. Пусть Северус и лишился части воспоминаний, но он обязательно доберётся до истины, ведь где-то в глубине разума была скрыта вся необходимая информация, и оставалось лишь опираться на тихий шёпот интуиции, чтобы раскрыть все карты. Он был чрезвычайно доволен собой, когда шёл в подземелья. Впервые за весь день Северус почувствовал себя не таким пустым и разбитым, несмотря на то что его воспоминания чем-то напоминали решето. Казалось, что он уже долгое время сдерживал себя, осторожничал, словно чего-то остерегался, однако разговор с Бруно показал, что Северус по-прежнему твёрдо стоял на ногах и был способен пробивать себе путь вперёд. Уже сидя в кресле напротив камина, Северус решил подвести итоги за день. Во-первых, глупо было отрицать, что с его памятью всё в порядке. Кто-то позаботился о том, чтобы Северус забыл некую секретную информацию о ком-то или о чём-то, однако его воля была не так слаба, как думал нападавший. Во-вторых, Бруно знал намного больше, чем показывал. Последнее, что Северус помнил, — слежка в «Трёх метлах» и насмешливый взгляд Бруно, брошенный со стороны барной стойки. Было в его поведении нечто настораживающее, словно он говорил: смотри, вскоре ты пожалеешь, что пошёл следом. И пусть Северус не помнил, что было после, он не мог отделаться от фантомного ощущения застрявшего и неозвученного крика в горле и ощущения сдавленности в груди. В-третьих, Северус был за переделами Хогвартса на протяжении суток или даже более, так как Поппи Помфри подметила, что он отсутствовал в Хогвартсе. Очевидно, что Северус не стал бы пропускать занятия без уважительной на то причины, однако ни о причине, ни о следствии он не помнил. Возможно, что кто-то намеренно держал его вдали от Хогвартса, чтобы подчистую стереть воспоминания о чём-то чрезвычайно важном, а после его вернули в спальню и подстроили всё так, словно ничего и не было. Одна загвоздка: Северус был не таким уж неприметным, чтобы пронести его бессознательное тело втайне от студентов, преподавателей и в частности директора школы. Замутнённый размышлениями взгляд вмиг обрёл ясность, и Северус посмотрел на камин. Камин был единственным неприметным способом перемещения за пределы Хогвартса, который вёл в его дом в Паучьем тупике, и он множество раз использовал его для того, чтобы незаметно улизнуть из школы по очередному вызову Тёмного Лорда. О камине знал лишь Дамблдор, так как Северус лично спрашивал разрешения на подключение к каминной сети, так же как и о доме в Паучьем тупике. Но Дамблдор не мог быть замешан в дела Бруно. Что-то не сходится. Озарение, вспыхнувшее в его голове минутами ранее, угасло, оставив после себя множество вопросов и злость. Теория о перемещении через камин рушилась на глазах, так как было множество несостыковок, ведь его похититель не мог иметь доступ ни к дому в Паучьем тупике, ни к паролю в личные покои. Даже тот же Дамблдор не мог бы войти в его дом, ведь Северус хорошо позаботился о безопасности. Даже если допустить мысль, что кто-то сумел его обезвредить и ввести в бессознательное состояние в Хогсмиде, когда он возвращался из «Трёх мётел», а затем трансгрессировал бы в неизвестное место, чтобы стереть Северусу память, то нападавший в любом случае не сумел бы попасть в дом в Паучьем тупике. Никто кроме него не мог попасть в дом, и Северус сомневался, что найдётся хоть один человек, которому он сумел бы довериться настолько сильно, чтобы открыть доступ. Родительский дом был только его местом. Тихим, безопасным и уединённым. И тогда Северусу вновь пришлось допустить мысль, что возвращение происходило не через камин. На минуту он даже поддался сомнениям и подумал, что нападавший всё это время держал его в Хогвартсе — прямо здесь, в его покоях. Что кто-то последовал за ним по коридорам подземелья, вошел в его кабинет, поднялся следом по винтовой лестнице… Северус крепко прижал сжатые кулаки к зажмуренным глазам и не сдержал раздражённого рычания, чувствуя бессилие перед неизвестностью. Множество «если» кружило в его голове подобно стервятникам над падалью, и его голова разрывалась на части от безумных теорий, которые противоречили не только друг другу, но и здравому смыслу. И в этот момент в его голове вспыхнул неясный фрагмент, который больше напоминал сладкую иллюзию, подкинутую для успокоения измученным разумом, нежели воспоминание. Северус словно вспомнил, как быстрым шагом возвращался в свои покои в попытке оставить за спиной человека, с которым у него происходил неприятный разговор. В памяти не было ни голосов, ни лиц — лишь эмоции. Яркие, негативные, сбивающие с ног. Северусу, кажется, не удалось спастись за закрытой дверью, и тот человек следом проник в эту самую гостиную. А следом лишь зелёная вспышка огня в камине и глухая темнота. — Что, если всё так и было? — вслух спросил себя Северус, массируя виски, пока его взгляд с некой маниакальностью был направлен на камин. — Что, если я сам привёл нападавшего в свой дом? Он вскочил с кресла и прошёлся ладонями по волосам, сжимая их в кулаки. Его бросило в холодный пот от ужаса, ведь если эта теория верна, то напрашивался лишь один вывод — Северус действительно доверял тому человеку, раз позволил ему последовать за собой. Он бы в жизни не воспользовался камином, зная, что у преследователя был хоть малейший шанс пойти за ним в дом в Паучьем тупике. Северусу хотелось кричать: «Как? Как я мог настолько довериться человеку, раз без сомнений пустил его в свой дом?», однако следующая мысль напрочь выбила из него нарастающую тревогу, оставив после себя лишь тягучее ощущение беспомощности. Мне стёр память человек, которому я доверял. Ноги подкосились, и Северус, подобно безвольному манекену, рухнул в кресло. Тишина в голове наполнилась гудением, фантомное ощущение страха и боли предательства сжали грудь в тиски, словно возвращая его в момент из прошлого, в котором человек без лица наставил на него палочку и готов был вот-вот перечеркнуть всё, что он так старательно выстраивал. Доверие, забота, спокойствие. Ощущения захлестнули его целиком, вызывая крупную дрожь по всему телу. Северус не мог это вообразить — лишь вспомнить, ведь, очевидно, он именно это ощущал к человеку, который через минуту решил вонзить ему нож в спину. Решил предать его, преследуя собственные цели. И тогда в голове на повторе начал кружить лишь один вопрос: — Кто это?