Глава 4. Тайна серого плаща

      Сильный дождь барабанит по крыше, и стёкла в окнах дребезжат, молнии рассекают летнее небо, раскаты грома звучат так, будто в округе взрывается динамит. Сначала тихие завывания слышатся с улицы, словно где-то далеко-далеко воет волк. Одинокий и гордый хозяин леса. Затем всё громче и громче. Киллиан резко вздрагивает, просыпается и открывает глаза. Он ворочается, меняет положение, но уснуть не выходит, а вой всё не прекращается. Кажется, О’Коннела зовут силы леса к себе в объятия, туда, где место только грозе и первобытной тьме. Но это не пугает, лишь наоборот разжигает в нём огонь любопытства и страсти. Киллиан не чувствует страха, пока не чувствует! Он, как зачарованный, быстро обувается, даже не накинув плаща, выбегает из, на удивление, спящей таверны. Все люди куда-то исчезли. Однако его это не волнует — есть только те манящие, дивные и странные огоньки, видимые только ему, ведущие в неизвестность и появившиеся из ниоткуда.       А ливень продолжает идти стеной, и белая ночная рубашка Киллиана промокает насквозь, облегая сильные руки, плечи, живот; по волосам скатываются капли воды, и чёлка прилипает ко лбу. Он выбегает со двора и внезапно натыкается ошалевшим взглядом на него! Чёрного, как сама ночь, огромного, мокрого, со светящимися жёлтыми, умными и проницательными глазами…       — Чёрт подери, волк!.. — чуть не вопит от ужаса Киллиан и пятится назад. Да, именно сейчас на него волной накатывает животный, дикий страх. — Не жри меня, я несъедобный! — Он трясётся и выставляет руки вперёд, а волк лишь послушно сидит и слишком по-человечески смотрит на него, наклонив голову.       — Он не тронет тебя, Киллиан. Не бойся, — сбоку слышится женский голос… Её голос! О’Коннел резко оборачивается и видит её! Ту самую незнакомку, ангела из видения! Она хитро улыбается, по-прежнему одетая в белоснежную накидку с меховой опушкой, в длинном платье с лентой под грудью. Её светлые волосы промокают.       — Кто ты? — ошарашенно спрашивает Киллиан, когда девушка подходит к нему вплотную. Его сердце бешено бьётся и вырывается из груди, он тяжело дышит, а щёки краснеют. Становится жарко! Невероятно жарко, кажется, что все внутренности выжигают изнутри, даже несмотря на льющий дождь.       — Мирабелла Бланш, — коротко отвечает она, смотря в глаза Киллиану. Он замечает её расширяющиеся зрачки. Она слишком близко, и запах цветочных духов кажется самым вкусным на свете. Она слишком красива… Она спасла ему жизнь!       — Спасибо тебе, Мирабелла, — хрипло шепчет О’Коннел, а Бланш берёт его за руку и медленно кладёт себе на сердце. Он едва не задыхается от этого жеста. Его ладонь на её груди! Боже… Киллиан чувствует сильное сердцебиение Мирабеллы сквозь тонкую мокрую ткань. И это несомненно заводит.       Невыносимо порочно…       Невыносимо желанно…       Но именно так всё должно быть.       Он кладёт руку на талию Мирабеллы. Рывок! И он жадно прижимается к её сладким губам, целует так страстно и горячо, как только может. Она обвивает его шею, упоительно отвечая на поцелуй, явно показывая, что не против этого. Пропуская влажные пряди волос Киллиана через пальцы и обнимая сильнее, она слегка отстраняется, а О’Коннел стоит, закрыв глаза и пытаясь дышать.       — Я давно хочу тебя, — жарко шепчет ему на ухо Бланш, и Киллиан стонет от наслаждения. — Святой отец.       Он резко отталкивает её, огромными глазами от ужаса смотря на неё. Нет! Нет! Нет! Только не это! Никакой он не святой отец! Нет! Киллиан чуть не кричит от испуга. Смотрит на свою грудь и видит на ней огромный железный крест, который очень хочется снять, а на руке появляется выжженная метка в виде того же креста. Вся картинка странным образом рассыпается на мелкие частички…       О’Коннел распахнул глаза и едва ли не закричал. Он дёрнулся, чуть не подскочил и не свалился с кровати, судорожно ощупывая себя. Ничего нет! Слава вселенной, на руке не было той страшной отметины… Сон! Ему приснился до чёртиков странный сон. И Киллиан был готов дать голову на отсечение, что там была та самая девушка из галлюцинации. Почему она постоянно является к нему?       Он облегчённо вздохнул и обвёл взглядом серую и мрачную комнату, на чьих стенах играли солнечные зайчики, проглядывающие сквозь шторы. На свету кружились пылинки. Утро уже явно наступило, а глянув на часы, он точно в этом убедился. Долго же по нынешним меркам он спал — до девяти.       — Какого чёрта? А ведь так всё хорошо начиналось! Дожил: обнаженные девушки только снятся, а не стоят передо мной… — морщась, простонал О’Коннел и потёр глаза. — Мира… Её зовут Мирабелла Бланш. Быть может, попытать удачу и отыскать её? Глупости. Её не существует, — твердил он, зажмурившись и массируя виски.       Ещё бы! В этом городке трудно было не лишиться рассудка: прошло всего несколько дней с того момента, как он приехал сюда, а уже столько всего произошло. В сознании всплыл чёрный волк с янтарно-жёлтыми глазами. Он подчинялся Мирабелле, словно она ведьма, а он — её фамильяр. Она могла разговаривать с ним! Стоп. Почему «словно»? Может, Бланш и есть колдунья?       — Чушь какая-то, — помотал головой Киллиан и устало вздохнул. — Это просто мой страх стать священником, — включил холодный рассудок он и объяснил всё, успокоившись. О’Коннел пытался убедить себя, что лишь придумал этот загадочный образ, чтобы не сойти с ума в диком Маунтин-Вилле.       Подойдя к старому зеркалу и посмотрев на своё отражение, он похлопал себя по щекам, пытаясь проснуться, и неудовлетворительно вздохнул: этот город убивал его по минутам. Уже и синяки под глазами появились. Вспомнив цель, ради которой он сюда приехал, он немного воспрянул духом. Жизнь всё-таки не кончается (пока не кончается), да и мир спасать кому-то нужно. И этим спасителем выпала честь быть Киллиану. С такими героическими мыслями он и отправился умываться и завтракать. Сегодня предстояло выполнить очень много дел.       Первым делом, с тяжёлым сердцем, Киллиан решил проведать Генри. Бедный малец наверняка изошёлся слезами от горя, узнав о потери любимой. Первая любовь может быть болезненной для подростка, а уж такое трагическое лишение её может и вовсе морально убить. Но самое страшное, что у него никого не осталось и никто, кроме О’Коннела, поддержать его не сможет.              Местный священник вряд ли мог понять юношу во много раз младше него, тем более, если он никогда не любил (конечно же, за исключением Господа Бога). А уж как он умел утешать, Киллиан увидел ещё в доме Жаклин. Настолько «хорошо», что легче было бы просто выставить Престона за дверь и не позволять открывать рот. Да, возможно, тогда старик и хотел подбодрить мать, потерявшую дитя, но вышло это у него скверно. Наверняка, и в этом случае он выдал бы нечто подобное, поэтому О’Коннел поспешил к мальчишке ещё с большим рвением.       Совсем скоро он добрался до приюта при церкви. Это здание больше походило на обитель зла или лечебницу для душевнобольных, но никак на детский дом. Однако и в этом была своя пугающая и мрачная притягательность. Приют находился в двухэтажном большом, неоготическом особняке с несколькими пристройками и маленькой башней, по слухам построенном много-много лет назад. Вокруг него раскинулся яблоневый сад, создавая резкий контраст с домом и самим городом. Он словно свежий глоток воздуха и виток надежды и чего-то светлого в этом непроглядном унынии. За деревьями никто не ухаживал, но от этого сад не терял своего печального очарования.       Некогда белые стены детского дома посерели и покрылись слоем грязи, в противовес вымытым до блеска окнам с необычной расстекловкой, из которых доносились весёлые голоса детей. Все углы и арки над окнами были отделаны красным кирпичом, где-то даже выложен узор. Чёрная черепица полувальмовой крыши на основном здании и конусной на башне нагоняли ещё больше грусти, чем всё остальное. Киллиан сразу заметил следы запустения и явное отсутствие денег на ремонт. Один из двух водостоков провалился, по стенам ползли, как змеи, трещины. Однако работники приюта старались всё равно придать красок этому злосчастному местечку и высадили ароматные цветы.       О’Коннел прошёл почти весь внутренний двор и увидел за кустами подобие детской площадки, сооружённой из деревянных брёвен. Он оценил народное творчество — здесь ещё не всё так плохо, и, возможно, о детях действительно заботятся.       Как только Киллиан вошёл внутрь и попал в длинный светлый коридор, то в него едва не врезалась маленькая девочка лет трёх-четырёх. Она заливисто смеялась и, по всей видимости, убегала от няньки.       — Несносная девчонка! А ну быстро вернись и не смей удирать, негодница! Я не буду заплетать тебе косы! — запыхавшись, к ней подбежала худощавая женщина и схватила за волосы. — Адель, ты чуть не сбила человека!       — Ну-ну, осторожнее, ничего страшного. Не нужно на неё так кричать, она же совсем маленькая, — ласково успокоил О’Коннел и улыбнулся.       — А вы кто?! Что вы здесь забыли? Посторонним сюда нельзя! — рявкнула няня, но малышку всё-таки отпустила. Вот же грубиянка! Радость сошла с его лица.       — Повежливей, милочка! Я Киллиан О’Коннел. И я не посторонний, а прибыл в город помогать расследовать убийства. У меня есть допуск, — он серьёзно представился и показал удостоверение помощника инквизитора. — Мне нужно видеть Генри Хиггинса. Где он? А также допросить всех работников.       Женщина сразу побледнела, замялась и коротко кивнула, сказав, что позовёт юношу. Киллиан же решил времени зря не терять и осмотреть коридоры. Через высокие открытые двери были видны залы, наверняка игровые. Затем учебные классы, комнаты с люльками для малюток. В одной из них в одиночестве и пустоте покачивалась деревянная лошадка-качалка. О’Коннела настороженно покосился, когда из одного угла в другой медленно прокатился мяч…       «Сквозняк», — подумал он.       Солнечный свет, что бил в большие окна, ничуть не скрашивал мрачность, — наоборот, он добавлял ещё более жуткой атмосферы. О, бедные дети! Как они живут в этом холоде и влажности?       Под весом Киллиана половицы очень сильно скрипели, особенно у одной из дверей в конце коридора. И он отметил, что если ведьма пробиралась в детские, то, скорее всего, её должны были услышать.       «Наверняка она был куда легче меня. Старушка-пушинка, занятно», — записал догадку О’Коннел и вспомнил, что ведьмы, по поверьям, гораздо худее обычных людей. Всё это чушь собачья, а ещё большее безумие — весы для ведьм, о которых он слышал.       В этот момент его окликнул Генри. На нём не было лица, из взгляда будто пропал весь огонёк, запал и жизнерадостность, а глаза были покрасневшими от слёз.       — Как ты, парень? — с грустной улыбкой спросил Киллиан. — Держишься?       — Более-менее… Я не думал, что ты придёшь… — заторможено произнёс тот и тяжело сглотнул. Казалось, он словно не здесь, не в этом мире. — Я хотел сейчас пойти встретиться с Вайолет, — Хиггинс слегка улыбнулся и тут же замер, поняв, что сказал. — Нет… Её же больше нет, — казалось, он сам не верил в свои слова.       — Генри… — в отчаянии прошептал О’Коннел и подошёл ближе, приобняв мальчишку. — Ну как я мог не прийти и оставить тебя одного? — он потрепал его по голове. Хиггинс судорожно всхлипнул и поджал дрожащие губы. — Прости, что не могу постоянно быть рядом с тобой…       — Я понимаю, что мои трагедии — только мои, и у тебя тоже много проблем… Поэтому я рад даже тому, что ты навестил меня. Ты же пришёл не только ради меня, но и допросить весь приют? — с надеждой в голосе спросил он.       — Решил совместить два полезных дела. Я подумал, что тебе сейчас будет совсем не до опросов… — замялся О’Коннел.       — Я неясно в прошлый раз выразился? Я хочу тебе помогать, я же вижу, что ты один не справишься. К тому же, Энтони умолял меня об этом. И я хочу, чтобы убийцу Вайолет наказали! — хмуро сообщил Генри, скрестив руки на груди. Киллиан видел, как тяжело было мальчику, но, возможно, увлечение расследованием смогло бы отвлечь его от мыслей о смерти подруги.       — Ты очень сильный, умный и храбрый… Знаешь, у меня бы не хватило на это сил, — с тоской похлопал Хиггинса по плечу Киллиан. — Раз уж так, то давай приступим к делу. Скажи, где у вас чёрный выход?       — Так вот же он! — смутился он и указал рукой на ту самую дверь в конце коридора. — А что?       — Что в соседней комнате находится? — не отходил от темы О’Коннел.       — Спальня воспитательницы.       — Угу… Она крепко спит? — этот вопрос ещё сильнее сбил с толку Генри. — На этом этаже ночуют ещё какие-то воспитатели и няньки?       — Не крепче, чем ребёнок во время грозы, — отмахнулся он. — У неё большие проблемы со сном, и никто мимо неё никогда не проскользнёт. Самая настоящая мегера!.. И единственная, кто спит здесь, — перешёл на шёпот Генри.       Киллиан задумчиво покивал и попросил:       — А теперь пройдись по коридору украдкой, будто ты хочешь уйти незамеченным.       — Зачем?       — Ты всегда задаёшь так много вопросов? Хочу проверить одну догадку, — продолжал таинственно говорить он.       Хиггинс послушно выполнил просьбу и пробежал на цыпочках. И, как оказалось, каким бы лёгким он ни был, старые половицы всё равно сильно скрипели.       — Смотри: так как Магдалина плохо спит, она вполне могла услышать какие-то скрипты и шаги, когда Ведьма похищала детей. Всё предельно просто. Позови всех воспитательниц и директрису для допроса, — потребовал О’Коннел, пристально осматривая помещение.       Буквально через несколько минут в коридоре поднялся настоящий гомон, как на базаре! Все служительницы приюта взволнованно обсуждали убийства и нового помощника инквизитора. В этот момент они так походили на куриц-наседок, что своим шумом начали раздражать Киллиана. Как оказалось, «цербером» была та женщина, которую он встретил на пороге, а после он объяснил им всю ситуацию и велел успокоиться.       — Когда у вас в последний раз выкрали ребенка? — Киллиан достал блокнот и приготовился записывать показания.       — Несколько месяцев назад. Я сама ежедневно молюсь, чтобы это больше не повторилось, — с трагедией в голосе сообщила директриса Фредерика Фергусон, женщина лет сорока пяти со смольными чёрными волосами, собранными в скромный пучок, и карими глазами. Её вид поистине напоминал строгую преподавательницу, перед которой интуитивно, волей не волей пойдёшь на цыпочках.       — А вы обращались куда-нибудь? К констеблям, например? Это дело вообще как-то расследуют? — вкрадчиво поинтересовался О’Коннел, мысленно добавив: «Ну-ну, от ваших молитв, как от козла молока — толку никакого! И ведь все в этом чёртовом городе молятся, да никто не борется!»       Этот вопрос явно поставил присутствующих в тупик.              — Этот случай поставил на уши весь город. Естественно, за это дело взялась Инквизиция, — нахмурившись, подобрала слова для ответа Фредерика. Киллиан тяжко вздохнул.       — Вы всегда ночью закрываете двери на ключ? И входную, и чёрную? Дайте мне его, пожалуйста, — продолжил он.       — Да, конечно! Как же иначе, мистер? — засуетившись, Магдалина нашла ключ в кармане передника и подала его.       О’Коннел, не отвлекаясь, решил проверить гипотезу. Он вставил ключ в замочную скважину, провернул его несколько раз и услышал громкий щелчок. Такой уж точно бы услышала пожилая воспитательница с бессонницей. Да и к тому же, женщина, как она сказала, всегда забирала его с собой. И открыть дверь можно было, разве что только умыкнув ключ, — а это огромная проблема. Главной его хранительницей была и есть до сих пор Магдалина.       — Вы слышали какие-то шумы в те ночи, когда пропадали дети? Такие же щелчки? — в замешательстве задал вопрос Киллиан. — Ключ был при вас?       — Но в том-то и дело, что тишина повисла в нашем приюте! Ни шагов, ни скрипов, ни уж тем более звука открывающейся двери я не слышала. И, конечно, все ключи всегда при мне, — возмутилась воспитательница тому, что её посчитали безответственной.       Точно такой же ответ дали и другие работники. Вся эта ситуация поражала О’Коннела. Да быть того не может, чтобы ребёнок просто так испарился в никуда. Тем более — ночью! Однако было одно отличие в похищениях беспризорников от похищения Вайолет — все окна здесь были закрыты на щеколду. Пока женщины выкладывали ещё больше информации, Киллиан проверял одну гипотезу. Он решил вскрыть замки входной и чёрной двери с помощью шпильки, которую одолжил у женщин, на тот случай, если убийца вдруг оказался не подготовлен и ему приходилось впопыхах сбегать.       В этот момент он поблагодарил дворовых мальчишек, с которыми играл и набивал шишки все детство, за то, что научили его взламывать замки ради баловства.       И у него вышло очень интересное умозаключение: у умельца ушло бы несколько минут на вскрытие замков в доме, а к тому моменту Магдалина бы уже проснулась. Опять провал! Фергусон попросила рассказать служительниц всё, что они знали о пропавших детях, о тех ночах и странных «звоночках».       Как выяснилось позже, убийца ничего не забрал, как и в случае с МакКендзи. Факт того, что характером все дети очень разнились друг от друга, вогнал Киллиана в замешательство. Кто-то вспыльчивый и несговорчивый бунтующий подросток, кто-то тихий и спокойный как мышка. Кто-то очень любопытный и весёлый. Их ничего не связывало между собой, если не упускать из виду одну деталь — все накануне поссорились с воспитателями. Они были оскорблены и уязвимы. Кроме этого, больше никаких следов преступления не нашли.       Позже Киллиан попросил дать ему возможность поговорить с детьми. Вероятно, они что-то знали, но боялись сказать в присутствии нянек. Он категорически запретил им и воспитательницам кричать на детей, угрожать и давить. Так они ещё сильнее закроются в себе и выпытать информацию станет совсем не реально.       Время текло невероятно медленно, но О’Коннел терпеливо задавал детям разных возрастов одинаковые вопросы, сказав Генри, чтобы тот тоже узнал что-нибудь. Никто из них ничего не слышал. Даже дети, что спали в одной комнате с погибшими. Хиггинс тоже ничего не выяснил. Они словно провалились сквозь землю! Ни криков, ни стуков, ни шагов. Киллиан было уже совсем отчаялся и устал, как вдруг одна малютка, та самая Адель, которую он спас от нападок Магдалины, рассказала кое-что важное:              — Я слысала, будто родная мамочка пела тихую песню своему ребёнку, мистел О’Коннел, — прошепелявила она, сидя на стуле и болтая ногами.       Киллиан не поверил своим ушам и резко оживился. Что за песня? Уже второй раз про неё говорят! Это явно не случайность, а зацепка… Только какой от неё толк?       — Можно подробнее? Когда это было и где ты спала?       — В ту ночь, когда иссез Лоланд, я не могла заснуть и прогуливалась по коридорам — я сплю в соседней комнате от него — и услысала эту мелодию за заклытой двелью. Она была похоза на колыбельную. И тогда меня это очень удивило: ведь все воспитательницы узе спали.       — Спасибо большое, Адель, можешь ступать, — улыбнулся ей Киллиан. Больше девочка ничего не смогла вспомнить.       А позже прибежал Генри с весточкой, что тогда во дворе находили следы подошвы обуви, но ещё до прибытия констеблей и посланников Инквизиции прошёл дождь и смыл всё. Словно его кто-то специально наслал! Это ещё сильнее подтвердило догадки О’Коннела, что «ведьма» уж точно не по волшебству переместилась в детскую комнату или же прилетела на метле. Но стоило ему осмотреть комнаты убитых детей, как он увидел ещё одну закономерность:       — Плющ. О, боги, как я мог не заметить, что на всю заднюю стену растёт плющ? — Он хлопнул себя по лбу, прошептав себе под нос. — Так же, как и у МакКендзи… Но почему тогда окно было закрыто! Идеально же, чтобы спуститься по нему вниз. Может, рано утром его просто закрыли? — потрясённо ахнул Киллиан.       Он настолько устал, что валился с ног, хотя время подходило лишь к трём часам дня. Эти допросы, будто зловредные вурдалаки, высасывали из него все силы… О’Коннел наказал Хиггинсу вести себя осторожно, а сам покинул приют, поняв, что ничего интересного там больше не найдёт.       О’Коннел кое-как «дополз» до постоялого двора. Соблазн свалиться на манящую кровать и поспать хотя бы полчаса был слишком велик, но вот большое количество дел не могло позволить ему пойти на поводу усталости. Пообедав, Киллиан забрал найденный вчера лоскуток ткани и, решив не откладывать ничего в долгий ящик, с новыми силами двинулся прочесывать все ателье города.       Идя по улицам Маунтин-Вилля, О’Коннел сожалел, что не взял карту. Ведь чёрт ногу сломит, пока он отыщет нужные лавки… И вот снова! В очередной толпе ему показалось, что мимо него промелькнуло знакомое лицо Мирабеллы. Её белые кудри блеснули на солнечном свете, как и серебряные нити плаща. Да вот только когда Киллиан резко обернулся, уже никого не было.       — Совсем с ума сошёл. К мозгоправу пора, — неодобрительно пробормотал О’Коннел, наконец-то подходя к первому ателье. Но, к сожалению, там ему ничем помочь не смогли. Только время зря потратил! Никакой подобной ткани здесь не продавали, зато объяснили, как пройти в ещё одно ателье города…       Сейчас же Киллиан с любопытством разглядывал расписную вывеску с красивыми завитками и золотыми буквами «Ателье Арно Лорана». Она выглядела очень солидной и создавала впечатление уважаемого заведения, что сейчас О’Коннел и собирался проверить. Он нырнул в открытую дверь за выходившем посетителем и оказался в довольно просторном помещении, где стояло множество наряженных в платья и костюмы манекенов. Огромные куски разноцветной тканей были раскатаны на столе, другие же сложены в шкафах; ножницы, иголки, нитки и лекала лежали там же, и в мастерской царил творческий беспорядок. Хозяин с измерительной лентой, перекинутой через плечо, суетился за прилавком и бегал, явно что-то разыскивая.       — Здравствуйте! Можете помочь? — перешёл сразу к сути О’Коннел.       Суховатый и худощавый мужчина, с утонченными чертами лица и одетый в дорогой элегантный сюртук с зелёным бархатным жилетом, тотчас обратил на него внимание.       — Да-да, конечно. Чем же? — он важно поправил очки и торопливо прилизал блестящие чёрные волосы.       — Мне нужно, чтобы вы определили, что это за ткань и есть ли у вас такая же? — Киллиан подошёл к прилавку и дал в руки Арно лоскуток. Тот сосредоточенно осмотрел его, ощупал и слегка усмехнулся:       — Так это же сукно! У меня полно таких тканей разных цветов! Могу показать.       — Для какой одежды используют такую ткань? — спросил О’Коннел. Лоран поскрёб голову и, наконец, задумчиво ответил:       — Ох, много для какой! Для пальто, для костюмов, для армейских шинелей, юбок и плащей, — беззаботно перечислял он.       — Для плащей? — резко встрепенулся Киллиан. Точно! На убийце был именно плащ! Можно было бы подумать, что широкая юбка, но — нет. Гвоздь оказался забит слишком высоко, чтобы она могла за него зацепиться. — Как вы думаете, этот лоскут мог использоваться для плаща?       — Я думаю, что вполне. Да и цвет довольно немаркий, толщина ткани хорошая, переплетение ниток подходящее… — Арно мог бы продолжать до бесконечности, но Киллиан прервал его:       — У вас в городе где-нибудь продавали плащи из сукна такой расцветки? Ателье здесь немного… — он пристально и испытующе посмотрел в глаза торговцу. — Ваше и конкурента.       — Ну, были у меня такие несколько месяцев назад, а что? Небольшую партию сшил, распродались как горячие пирожки! — с гордостью заявил Лоран.       — Для мужчин или женщин? — проигнорировал его вопрос Киллиан.       — Для женщин, конечно! Я же знаю, что одежда для них хорошо покупается!       — Может быть, вы видели кого-то подозрительного и странного среди своих клиенток? Возможно, кто-то из мужчин брал его? — он медленно, но твёрдо выдавливал из Арно информацию, а по сведённым бровям того было видно, что он явно недоволен.       — Вы так и не ответили: зачем вам это знать? Я не буду ничего рассказывать о своих посетительницах непонятно кому. Вы пришли что-то купить? Так покупайте! — разозлился тот и всплеснул руками. — Кто вы? Я раньше не видел вас в городе! — он презрительно сощурился.       — Ах да, забыл представиться, Киллиан О’Коннел, помощник инквизитора, — мрачно улыбнулся он и показал удостоверение. Лоран в момент стал белее мела, сглотнул и испуганно уставился на него. — Я приехал сюда расследовать убийства, поэтому прошу ответить на все мои вопросы.       — Так бы сразу… — неловко улыбнулся в ответ Арно. — Нет, в последнее время никого из мужчин-покупателей у меня не было. И да-да, знаете, припоминаю одну странную женщину — быстро купила этот плащ и ушла. А одета была в другой… И лицо скрывала, как и руки, белыми перчатками. Ну, моё дело продать, а не следить за клиентами, так что других не помню, — резко переменился он, подобно хамелеону, обернувшись услужливым лисом.       О’Коннел не хотел отметать вариант с мужчиной, ведь использование женского плаща было бы отличным прикрытием. Однако ответ Арно поумерил его размышления. Раз уж никого их клиентов-мужчин не наблюдалось, похоже, это всё-таки была женщина. С другой стороны, что помещало бы, например, украсть этот несчастный плащ?       — Когда это было? — довольно ухмыльнулся Киллиан. Стоило ему лишь показать удостоверение, как собеседник сразу заговорил!       — Кажется, несколько недель назад… — нервничая, ответил Арно.       Поблагодарив его и попрощавшись, О’Коннел направился на очередные допросы других семей. Такие разные семьи, а горе у всех одно. Он не замечал, как дни летели в этой беготне от дома к дому, от Инквизиториума в церковь. Киллиан едва успевал спать и есть. Так ещё и чёртов Аид отвлекал со своими прихотями и кучей докладов. И тогда-то он понял, что этим летом у него не будет даже выходных. Однако он не терял надежды отдохнуть в воскресенье.       В субботу Киллиан прибежал с рапортом к Аиду, допросив последнюю семью. Конечно, его дико возмущал тот факт, что, как оказалось, Инквизиция даже толком никаких опросов не проводила. Обида грубым кулаком сжимала горло, что всю грязную работу выполнял он.       — Итак, посмотрим, что ты здесь написал, — с не скрываемым пренебрежением усмехнулся начальник, закинув ноги на стол и взяв в руки документы. Он пробежал глазами по тексту и хмыкнул. — То есть ты видишь здесь связь? Все дома жертв находились возле Чёрного леса на окраине города, все дети поссорились со своими родителями накануне, все они часто посещали церковь, а семьи были набожными и бедными; везде рос плющ, и дети пропадали примерно ближе к часу ночи… Но самое главное, не осталось никаких следов, кроме этого лоскутка плаща, — заскучавшим тоном перечислял он. Киллиан увидел, как в свете свечи ярко блеснул красный камень его перстня.       — Именно так! Многие жители замечали возле этих домов поздно вечером одиноко блуждающую незнакомку, появившуюся из ниоткуда и исчезнувшую в никуда, — заговорщически произнёс он, наклонившись. — А ещё некоторые из домочадцев убитых слышали мелодию, напоминающую колыбельную, — подытожил О’Коннел. — Кстати, что насчёт найденных костей Вайолет и пьяни патологоанатома?       — Хорошенько треснув его бутылкой водки по голове, я всё-таки привёл в сознание этого проспиртованного забулдыгу. Угрозы, что он попадёт в пыточную — она, кстати, находится под буфетом — и будет кастрирован, сразу пробудили в нём желание работать. Олред сказал, что это кости подростка, которого убили совсем недавно, — будничным тоном поведал Аид, будто такие разговоры он вёл каждый день, как и бил людей. У Киллиана глаза на лоб полезли.              — А он ничего нового не рассказал? — ошеломлённо фыркнул он.       — Не-а, только передавал «привет» тебе как новоиспеченному коллеге, — надменно усмехнулся наставник, и О’Коннел мысленно выругался крепким словечком, совсем не подобающим для его чина. — Я думаю, ты хорошо поработал, детективчик. Ну что, нашёл своего подозреваемого обезумевшего? Нет! Теперь ты убедился, что это — треклятая ведьма? — с издевкой спросил Аид.       Киллиан едва не вскипел от злости: какого чёрта этот самовлюбленный кретин может его так называть? Да он понятия не имеет, как тяжело общаться с людьми, потерявшими своё дитё! Сколь тяжело жертвовать сном и едой и целиком посвящать себя работе!       — Это только начало, — прошипел он. — И я уверен, что это слетевшая с катушек женщина или же мужчина, а не ведьма! — вырвалось из его уст.       — Так, да? Давай, попробуй, объясни, почему ей это нужно, а я посмеюсь с тебя, глупец! Почему такой разброс в возрасте детей? Как она могла пробраться туда?       — В одном из домов я обнаружил потайной ход, она вполне могла его знать. И такие ходы наверняка могли бы быть и в других домах. Если отмести догадку, что это душевнобольной, убивающий для извращенного удовольствия, то она могла потерять нескольких детей в возрасте от девяти до четырнадцати лет и сойти с ума! У неё произошла фиксация, и она пошла искать таких же, чтобы убить их, — выдал одну из догадок Киллиан. — А с мужчинами все гораздо проще: там могло быть миллион причин, почему он бы захотел кого-то убивать. В основном маньяками являются именно они.       — Чушь! В таком случае, она заколола бы их ножом, но никак не сжирала и не расчленяла бы до костей. Ближе уж просто сумасшествие и убийство для удовольствия! Она зверь и монстр! И ею явно руководит дьявол, — взревел Аид и ударил кулаком по столу.       — Тш-ш-ш, давайте успокоимся, сэр. Выпейте водички. В этом деле нельзя поддаваться эмоциям, — как можно более вкрадчиво произнёс Киллиан, понимая, что с такой вспыльчивостью начальник недалёк от того, чтобы разнести весь кабинет и его лицо хорошим ударом кулака.       — Учить меня вздумал?! — попытался опять взбеситься тот, но всё же послушал О’Коннела и выпил воды, утихомириваясь.       «Да стоило бы, учитывая, что вы сами ни хрена не умеете», — мысленно раздражённо фыркнул он.       — Нет. Давайте перейдём к делу: у нас есть зацепка — лоскуток плаща. Известно, что точно такой же купила странная женщина две недели назад. Нужно искать людей в похожей одежде, хотя бы попытаться. Их не так уж и много, — устало выдохнул он, опершись о стол.       — Что ж, вот завтра ты это и проверишь. Будет День города, куда ты и отправишься, так сказать, патрулировать улицы. Конечно, констебли тоже будут охранять празднество, но у тебя особая задача — ты должен искать таких странных людей, — бескомпромиссно заявил Аид.       — Что?! Но… Но как? Завтра же мой единственный выходной! — растерялся Киллиан от такой наглости. — У вас других людей нет?              — Вспомни: ты в любой момент должен прийти на помощь Святой Инквизиции, — злорадно ухмыльнулся наставник, поднялся и потушил свечу, заставив О’Коннела выметаться из его кабинета.       «Будь она проклята! Ненавижу!» — мысленно выкрикнул он.

✠✠✠

      Киллиан корил себя за то, что не умеет держать язык за зубами, но всё равно пытался искать плюсы в сегодняшнем празднике: Генри будет невероятно счастлив погулять с ним. Хоть что-то хорошее в жизни мальчика, и, может, он как-нибудь отвлечётся от смерти Вайолет. О’Коннел даже и не ожидал, что этот маленький унылый городок может так резко перемениться за день! Как только он пришёл вечером на главную площадь, то увидел везде развешенные гирлянды, растяжку с поздравлением любимого города на Ратуше; люди разбили множество палаток, где что-то продавали; от аттракционов доносились детские весёлые крики, со сцены разливалась задорная музыка. Но больше всего внимание привлекали играющая шарманка и красно-белая карусель с лошадками, которую тянули ослы (нет, не помощники Инквизиции).       — Привет, приятель, — улыбнулся Киллиан, подойдя ко входу на ярмарку, где договорился встретиться с Хиггинсом. — Как твоё ничего?       — Привет… — выдавил из себя улыбку тот. — Бывало и хуже.       — Смотри, что я купил тебе! Возьми калач, только не плачь, — попытался пошутить О’Коннел, но понял, что не вышло, и просто протянул угощение Генри. — Купил в одной из палаток, совсем свежий ещё.       — Спасибо, — уныло поблагодарил он и откусил калач. — Я не рассчитывал, что ты найдёшь время на меня.       — Умею удивлять, — усмехнулся Киллиан и подмигнул. — Аид послал меня сюда патрулировать улицы и искать ведьму! Потрясающе! — сыронизировал он.       — Да ты везунчик, — сочувствующе хлопнул его по плечу Генри. — Он думает, что ведьма решит взять выходной и тоже придёт на праздник? Как обнадёживает, — фыркнул он.       — Придётся глядеть в оба и не расслабляться, поэтому не обещаю, что смогу пробыть с тобой здесь долго, — разочарованно констатировал О’Коннел и махнул рукой, зовя за собой.       На самом деле, убийца мог специально выбрать именно этот день для очередного похищения, ведь большинство жителей покинули свои дома и столпились в одном месте. Отсюда можно будет незаметно увести кого-то.       Первым делом парни направились к тиру, поведясь на крики зазывал. Как оказалось, револьверы там были неисправными, однако Киллиан всё равно выбил несколько банок. Они не смогли пройти мимо музыкантов и начали подпевать им, смеясь. О’Коннел старался любыми способами отвлечь Генри от грусти и мыслей о Вайолет и веселил его разными историями из жизни.       — О, и дня не проходило, как я куда-нибудь не встревал вместе с дворовыми друзьями. То на дереве застряну, потому что играл в разведчика, и отцу приходилось снимать меня, то кур соседских выпущу, ибо, видите ли, им лучше на воле. Матушке постоянно приходилось зашивать мои штаны, которые я рвал, перелазив через заборы. Однажды я с ребятами решил поиграть в войну в лесу… и упал в первый же овраг, — расхохотался Киллиан. — Я любил наблюдать за зверушками в лесу, однако мне они были не рады, и я удирал от них, сверкая пятками и измазавшись в грязи, как свинья.       — Так вот откуда у тебя столь сильная «любовь» к падениям в них, — иронично прыснул Генри. — Я не удивлён, почему тебе постоянно доставалось от отца, — он наконец-то улыбнулся. — Никогда бы не подумал, что ты был таким непоседой!       — В один день изрисовал все купюры красками… И влетело мне тогда знатно! — продолжил О’Коннел, мысленно радуясь тому, что у него появился единственный приятель в этом городе.       — Как посмотрю, ты был очень творческой личностью! — не выдержал и рассмеялся Хиггинс.       — Почему был? И сейчас являюсь, — гордо ухмыльнулся Киллиан.       Он утянул мальчишку поучаствовать в ещё одних соревнованиях — метание подков. Правила были до ужаса просты: нужно лишь бросить их на гвоздь и попасть, а в награду можно было получить плюшевого медведя.       — Нет, ты серьёзно? — скривился Генри, скрестив руки на груди, и осмотрел подарок, потрясённо вскинув брови. — Что о нас подумают люди? — изумлённо прыснул он.       — Давай, давай, бери! Я зря, что ли, старался и кидал подковы? — О’Коннел всё-таки всучил в руки друга большого медведя, довольно любуясь наградой. — Подумают, что ты всего лишь гуляешь со старшим братом. Вон, видишь карусели? Сходи и развлекись, а я пока осмотрюсь здесь, — он потрепал его по голове, усмехнулся и толкнул в плечо.       — Я не маленький, чтобы на них кататься, — нахмурился Хиггинс, не зная, куда деть чёртов подарок.       — Это не обсуждается, — твёрдо заявил Киллиан, а Генри ещё сильнее помрачнел, но пошёл навстречу ярким огням аттракциона…       Солнце уже село за горизонт. Как только мальчик скрылся в толпе, О’Коннел облегчённо выдохнул, прикрыв глаза и наслаждаясь дуновениями ветра и редкими моментами спокойствия. Но сейчас время утекало сквозь пальцы, и тратить его впустую он не мог, поэтому сразу же отправился на разведку. Киллиан медленно прогуливался среди ярмарочных палаток, пытаясь отключиться от внешнего шума и сосредоточиться. Он внимательно рассматривал прохожих, выискивая кого-нибудь странного.       Голова кипела от множества мыслей: почему жители были так уверены, что ведьма — обязательно старуха? Ведь никто не видел её в лицо, следовательно, не мог быть уверен, что это — женщина. Киллиан предполагал, что, скорее всего, ей лет тридцать-сорок, если придерживаться второй версии с умершими детьми. К этому возрасту они как раз могли достаточно вырасти.       Он прошёл все торговые ряды, и на окраине площади его взгляд вдруг зацепился за того, кого искал… Странный, выбивающийся из толпы силуэт в сером плаще. Он перемещался воровато, быстро, будто боясь быть пойманным, словно хотел скрыться от чужих глаз. Однако тщетно: из-за своей непривлекательности и не броскости он становился ещё подозрительнее. Фортуна смиловалась над Киллианом, и незнакомка — по комплекции это была точно женщина — выронила монету, не заметив того. Он среагировал моментально: поднял медяк и устремился за ней.       — Кажется, вы обронили! — окликнул О’Коннел девушку, и та, вздрогнув, обернулась…       Взгляд. Взгляд испуганных, растерянных, пронзительно зелёных глаз прямо в душу. Длинные, волнистые белокурые волосы, скрытые под капюшоном плаща. Розовые, пухлые губы и тонкие, изящные брови. Киллиан застыл на месте, словно его пригвоздили к земле, и, кажется, забыл, как дышать. Сердце пропустило удар.        Незнакомка широко распахнула очи и отшатнулась, изумлённо смотря на него. Он был готов поклясться, что она узнала его! По крайней мере, он хотел в это верить. А быть может, просто испугалась. Весь мир резко вспыхнул яркими красками, озарился, пронесся, будто на самой быстрой карусели, и замедлился. Его точно прошибло молнией, и взгляд метнулся ниже на платье песочного цвета со странным орнаментом, затем на перчатки… белые перчатки. Незнакомка. Волшебница.       Спасительница. Та самая дева, которая, как он думал, была лишь видением в лесу. Она являлась к нему во снах на протяжении недели… Мирабелла Бланш — О’Коннел отлично запомнил её имя и чуть не назвал его. Руки предательски затряслись, и Киллиан едва не выронил монетку.       — Простите, что напугал. Случаем не вы обронили? — быстро опомнился он и отдал её девушке.       — Ничего страшного, благодарю, сэр. Я могла бы остаться без денег, если бы не вы, — растерянно пробормотала она и собралась уходить.       Киллиан не мог её так быстро отпустить! Человек, ничего не нарушивший, не будет так поспешно скрываться и шарахаться от каждого встречного. Может, она что-то украла?       — Мисс… — попытался придумать причину О’Коннел. — Скажите, где вы купили этот плащ?       Идиот! Что за глупость он спросил? Незнакомка совсем опешила, а он заскрипел зубами, пытаясь придумать, что говорить дальше.       — Какая вам разница? — недоверчиво сощурилась она.       — Он очень красив! Я бы хотел купить такой же своей жене, — Киллиан был готов ударить себя по лбу за ту чушь, что он несёт.       — Не лгите, — напористо потребовала девушка, нахмурившись. — У вас нет жены. Зачем вам это знать?       О’Коннел ушам своим не поверил и оторопел:       — Но я не вру… Почему вы так решили? — пробормотал он.       — Легко! — с гордостью, граничащей с пренебрежением, воскликнула она. — У вас нет кольца на пальце, и вы слишком молоды для женитьбы.       — Что ж, ладно, вы меня раскусили. Я поражён, не видел раньше таких проницательных леди, — слегка обескуражено фыркнул Киллиан.       — Скорее обычная наблюдательность, — небрежно бросила Мирабелла.       Один пропущенный удар сердца, как будто она оступилась и полетела в бездну. Искры, буря, безумие и страх, пронизывающий до дрожи, до спёртого дыхания. Голубые глаза этого незнакомца притягивали и одновременно пугали не меньше, чем морская пучина. Бланш не могла поверить — это был тот самый человек, которого она спасла в овраге. Вылечила… А если он запомнил, как она колдовала?! О нет! Боже милостивый, пусть он ничего не помнит! В висках судорожно забилась мысль: «Нужно быстрее уносить отсюда ноги!» Ох, как же же она была права! Нельзя ей появляться в обществе. Люди — зло, люди — опасность. А Мирабелла — белая ворона, гонимая всеми.       — Из вас вышел бы отличный детектив, — очаровательно улыбнулся парень. Только не это! Он смеет заигрывает с ней?       — Позвольте откланяться, мне не нужна пустая болтовня, — отрезала Бланш и развернулась, уже желая удрать восвояси.       — Нет, подождите. Прошу прощения, что отвлекаю глупыми вопросами, но могли бы вы мне помочь? Вы видели здесь где-нибудь старуху в сером плаще? Он очень похож на ваш, поэтому я и спрашивал, где вы его купили, — он почти взмолился и жалобными глазами посмотрел на неё.       Мурашки пробежали по коже, поднимая волосы дыбом. Страх сжал её в жёстких тисках. Старуха… Может, он говорит про Агату? Ведь этот плащ достался Мирабелле от неё, и женщина появлялась в нём в городе. Господи, значит он что-то знает и про её магические способности! Во рту пересохло, ладони вспотели, и она стояла, побледнев, ни живая ни мёртвая. Возможность рационально думать отключилась, как по мановению, и Бланш, указав в небо и крикнув: «Смотрите», бросилась наутёк.       О’Коннел не ожидал, что его так нагло обведут вокруг пальца. Она, словно яркая вспышка молнии, ослепила его, озарила и на миг лишила рассудка, а после изящно улизнула из-под носа! Какой же вздор! Ни в чём не виновный человек не будет удирать из-за простого вопроса. Значит, она к чему-то причастна. Его следопытская чуйка не подвела, и сработал инстинкт охотника. Или же детектива. Убегают — кидайся в погоню.       — Какого чёрта?! Постой же! — крикнул Киллиан и кинулся за ней.       Плащ беглянки развевался на ветру и мелькал между палаток, и он мчался за ней. Она неслась очень быстро, почти неслышно и словно растворялась во тьме. Мгновение — и он чуть не потерял её из виду, но вовремя заметил силуэт краем глаза. Площадь с огнями осталась позади, и спустя несколько кварталов Киллиан почти нагнал девушку.       — Эй! Остановись! — запыхавшись, выкрикнул он и добежал до неё, развернув и схватив за руку.       Его спасительница злобно сверкала глазами, в глубине которых таился страх. Она, как птица с подбитым крылом, трепыхалась и не знала, куда деться. Та Мирабелла, что спасла его, разительно отличалась от этой. Тогда её взгляд горел не хладным ужасом и ненавистью, а нежной заботой и добротой волшебницы.       — Почему вы убежали?! Я ведь только спросил, не видели ли вы похожего человека, — осторожно узнал Киллиан и отступил на несколько шагов назад, чтобы не спугнуть её. — Простите, прошу, я не хотел вас напугать, — он отпустил Бланш и поднял руки в примирительном жесте.       — Кто вы такой?! И что вам нужно от меня? Вы отлично справились с тем, чтобы напугать меня до смерти! Зачем вам знать про плащ и старуху? — её голос панически сорвался.       — Я Киллиан О’Коннел … — он успел лишь представиться, прежде чем невдалеке раздался пронзительный детский крик. Неужели это ведьма пришла похитить нового ребёнка?! О’Коннел, оробевший, переглянулся с незнакомкой, будто ища поддержки в её глазах.       — Ну же, Киллиан! Быстрее! На помощь! — моментом переменилась девушка и сорвалась с места, побежав на визг. Он немного помедлил, не понимая, что происходит, выхватил кинжал, спрятанный в сапоге на всякий случай, и бросился за ней в тёмный переулок.       Все звуки потеряли очертания и растворились в зыбкой дымке напряжения. О’Коннел нёсся так стремительно, как мог, но беглянка оказалась гораздо проворнее него. Никогда в жизни он не видел, чтобы люди так быстро бегали. Крик на мгновение прекратился — наверняка ребёнку заткнули рот или сделали ещё что похуже! Он припустился бегом, поражаясь выносливости незнакомки, ведь его дыхание сбилось, а легкие зажгло. Девушка едва вписалась в поворот и почти скрылась за последним домом перед дорогой к Чёрному лесу. Киллиан едва не запнулся, разинув рот, и тряхнул головой; ошеломление вмиг связало его руки и ноги: ему показалось, что с её пальцев слетели настоящие искры. И только крик ребёнка громче прежнего вернул его в чувства.       О’Коннел выбежал на улицу за Бланш и в ужасе застал тёмный силуэт, схвативший маленького мальчика и пытавшийся утащить с собой. А в следующую секунду — он был готов поклясться Богом — откуда-то сбоку из ниоткуда стремглав выскочил огромный, чёрный, как ночь, волк и за несколько прыжков с громким рыком достиг похитителя. Что он, чёрт подери, здесь делал?!       Всё случилось быстрее, чем молния успела бы разрезать небо надвое! Хищник прыгнул на «ведьму», раскрыв пасть. Та отбросила рыдающего мальчишку в сторону и мгновенно увернулась, а затем кинулась бежать в лес. Она обернулась в плащ и растворилась в темноте. Волк слишком по-человечески посмотрел янтарными глазами на Киллиана. Тот моргнул, судорожно потёр глаза, и животное растворилась в темноте, как мираж.       — Миленький, ты в порядке?! С тобой ничего не сделали? — Мирабелла испуганно подлетела к плачущему мальцу лет шести, присела на корточки и прижала к себе, успокаивая.       — Где твоя мама? Малыш, что ты делаешь здесь один? Как тебя зовут? — спросил ошарашенный О’Коннел, метеором подлетев к ребёнку.       Сквозь туман путаницы в голове пробились голоса людей. Киллиан ошарашенно смотрел на бледное лицо рыдающего мальчика, в его до смерти напуганные стеклянные глаза и понимал, что, дьявол возьми, теперь он — самое настоящее золото! Он видел убийцу и остался жив, а это может помочь расследованию. И сердце всколыхнула мысль: «На него ведь могут объявить охоту. Никому не нужен лишний свидетель, а уж тем более пострадавший».       — М-м-майкл. Она… Она… Она пошла вперёд на праздник, а я засмотрелся на лес и отстал, — заревел он сильнее. — Я хочу к маме!       — Сколько тебе лет, Майкл? Мы найдём твою маму, — спокойным голосом, внушающим уверенность и надежду, заверил Киллиан, несмотря на то, что его самого знатно потряхивало.       — Мне пять, — трясясь, ответил мальчик, и новая знакомая О’Коннела крепче, с трепетом обняла его, словно была его родной матерью.       Ярость рвала Киллиана на кусочки, отчего кровь закипала и скрипели стиснутые зубы. Ведьма повышает ставки?! Перешла на более слабых и маленьких детей? Вот же тварь! Но пуще злило ощущение бессилия… За что цепляться и как её искать? Она буквально растворилась в воздухе, в том тёмном и кровожадном лесу.       В ту же секунду появилась большая толпа, услышавшая крики. Поднялся настоящий переполох — все хотели узнать, что случилось, а затем сквозь неё с боем пробилась и плачущая мать. Майкл сразу бросился к ней с объятиями. Пока люди выяснили обстоятельства, то и дело выкрикивая слово «ведьма», спасительница — уже дважды — отвела О’Коннела в сторону.       — Вы видали это? Что это было? Я отчётливо видел чёрного волка, но тут отродясь таких не водилось! Он прыгнул на похитителя, — возбуждённо рассказывал он.       — Вам, наверное, показалось. Я никого не видела. К слову, мы так толком и не познакомились… И я очень испугалась… Просто… не привыкла, чтобы кто-то проявлял ко мне внимание, — она смущённо улыбнулась и потупила взгляд. — Я Мирабелла Бланш. Но можете звать меня сокращённо Мира или Белла.       О’Коннел вновь застыл соляным столбом, в недоумении покосившись на неё. Но как? Как, чёрт подери, такое возможно? Почему она приснилась ему и сказала имя, а оно оказалось настоящим? Невообразимо! Откуда Киллиан мог знать это? Сначала он подумал, что Мирабелла как-то причастна к этому загадочному делу, но теперь точно разубедился. Во-первых, она была с ним в момент похищения. А во-вторых, спасла ребёнка. Очевидно, злой человек не поступил бы так. В-третьих, людей боялась, как огня, и заигрывать с судьбой так бы не стала.       — Моё имя вы уже знаете, мисс. Вы очень отважная! — с уважением отметил О’Коннел. — Мне нужно было знать, видели ли вы старуху и откуда у вас этот плащ, потому что я детектив… — наблюдая тревогу в её глазах, Киллиан не решил окончательно добивать Беллу своим статусом. Чем меньше о нем знают, тем лучше. Чёрт его дёрнул ляпнуть эту чушь, но, быть может, именно совесть и отвращение к своей должности или тот факт, что эта пугливая девица, скорее всего, отказалась сотрудничать и сбежала бы опять, узнав правду, заставили его это сделать.       — Детектив?! — удивлённо подняла брови Мирабелла. — Что вы делаете в этом богом забытом городишке? И почему все люди обсуждают какую-то ведьму?       — Вы разве не знаете, что здесь уже как полгода пропадают дети? По слухам, их крадёт ведьма, и я приехал расследовать это дело, — Киллиан перешёл на полушёпот и прикрыл рот рукой, приблизившись к ней.       — Нет, я не знала… Какой кошмар! Я совсем недавно поселилась здесь, и ничего не знаю… Да и на людях редко показываюсь, — Бланш вдруг побелела и судорожно вздохнула.       — Я тоже не местный, буквально неделю назад приехал сюда.       — Извините, я должна идти. И спасибо, что вернули монету, — торопливо поблагодарила она, озираясь по сторонам.       — Мы ещё увидимся, Мирабелла? — с надеждой спросил Киллиан.       — Может быть, сойдутся звёзды, и мы свидимся, — загадочно улыбнулась Бланш, развернулась и быстро зашагала прочь.       Киллиан провожал её зачарованным взглядом, пока быстро накрапывал дождь. Но тут О’Коннела отвлёк появившийся Генри, и когда он обернулся, то след Мирабеллы уже простыл, а ливень обрушился стеной на город, смывая все возможные улики, оставленные Ведьмой.