Глава 5. Выживает сильнейший

      Словно под лёгким дуновением ветра, что сейчас заставил трепыхаться пламя огня в камине, пролетели незаметно три дня. Всё это время Мирабелла никак не могла забыть яркую, мимолётную, но впечатляющую, как внезапная вспышка молнии в ночном небе, встречу с Киллианом и Майклом. Кто бы мог подумать, что, не окажись она вовремя на празднике и в залитом кровью лесу, то не спасла бы их обоих. Уму непостижимо! Но, видать, таково было её предназначение — спасать непутёвых людей из беды. Да, она никогда не помогала людям как травница за бесценок, но эти случаи стали исключением. Ибо на кону стояли жизнь и смерть.       Еще больше её потрясло, что Киллиан оказался не простым охотником или балбесом, прожигающим свои деньги в тавернах, а сыщиком! Она до сих пор не могла забыть пронзительный взгляд его синих, словно морская гладь, глаз. Чистые и ясные — они пугали и притягивали одновременно. Не могла прекратить думать о его чёрном урагане на голове, его очаровательной улыбке. На одни лишь воспоминания о Киллиане, человеке, которого она знала пять минут, внутри вдруг что-то откликалось теплом, грудь наполнялась странной лёгкостью, и хотелось увидеть его хотя бы ещё разок.       «Забудь, забудь, забудь его. Навсегда», — твердила себе Бланш, убегая под проливным дождём от растерянного О’Коннела.       В тот момент она ещё не видела, как сильно полыхают её щёки то ли от страха, то ли от неожиданно нахлынувших эмоций, никогда не испытываемых раньше. Такие слова она говорила себе постоянно ещё до встречи с ним. Только были они о догорающих кострах и углях её старой жизни, в напоминание о которой остался лишь кулон в виде черепа. Тот служил напоминанием, что Мирабеллу всегда могут предать.       Небольшая комнатушка утопала в кроваво-красных лучах заката, просачивающихся сквозь занавески. В камине с закипающим котлом полыхало зелёное пламя, ставшее таким из-за магии. В тыкве с вырезанной рожицей, стоящей на столе, тоже горели свечи безразлично-жёлтым огнём. Устроившись на устланной множеством пледов кушетке, купленной на свои первые накопленные деньги, Бланш одной рукой перелистывала прочитанные страницы захватывающей книги, а другой — медленно и расслабленно поглаживала Сидериса, чёрного волка. Словно порождение нечистых сил, её фамильяр мирно спал рядом на ковре.       Он никогда не показывался на людях — его бы все испугались и убили — и был единственным другом. Тем, кто никогда не подставит и не воткнёт нож в спину. Не зря люди говорят, что собаки (в этом случае, волк) — лучшие друзья человека. Если бы не появление Сидериса, то Мира, наверное, сошла бы с ума от горя. Стоило благодарить Агату за то, что не только преподнесла много важных уроков, но и помогла призвать фамильяра.       Поначалу, после привычной жизни в довольно-таки зажиточном доме, жизнь отшельницы в таких условиях невыносимо тяготила её. Она осталась без всякой поддержки, лишь с волком, и опасаясь всех и вся, к тому же Мирабеллу покинула даже милая старушка. Но со временем Бланш привыкла, даже полюбила одиночество, нарушаемое редкими выходами в общество. Но она не собиралась сдаваться. Теперь же она считала его силой и превосходством — свободная, как птица, и ни к кому не привязанная. Мирабелла больше не жертва, какой была несколько месяцев назад, она — хозяйка своей судьбы, которой никто не сможет повелевать или вновь причинить боль.       Однако наслаждение тишиной и умиротворением разрушили вновь вернувшиеся мысли о ведьме … О, святой Мерлин, насколько она отстала от жизни, что даже ни слухом ни духом не знала об ужасающих убийствах в городе! Бедные дети! Почему же только сейчас сюда прислали детектива, а не раньше прекратили это мракобесие? А ведь это мог быть отличный повод, чтобы при первой возможности обвинить её в колдовстве и сжечь на костре!.. Стоило бы Бланш проявить неосторожность…       По коже пробежали мурашки, она поёжилась и обняла себя, потирая плечи, как вдруг во входную дверь кто-то постучал. Это напугало её до смерти, заставив подпрыгнуть на месте. Кому жить надоело?! Кто посмел тревожить её в такой поздний час? Мирабелла замерла, ожидая дальнейших действий.       — Извините, тут есть кто-нибудь? Здесь живёт травница? — послышался напряжённый женский голос, что ещё сильнее удивило её.       Кто в своём уме пойдёт в полдесятого вечера в такую дыру искать травницу? Должно быть, у неё случилось что-то срочное и требующее неотложной помощи, либо же она сумасшедшая. Руководствуясь такими доводами, Бланш одним щелчком пальца погасила огонь в камине, после другого растворился и спящий Сидерис, и она спрятала в рубашку кулон-череп.       — Смотря, какую травницу вы ищите, — резко ответила она, отворив дверь.       Перед ней оказалась девушка лет двадцати трёх, не больше, с очень красивой наружностью: большими зелёными, как изумруды, глазами, чёрными кудрявыми волосами, скрытыми под алым капюшоном плаща. Изящно изогнутые брови взлетели вверх от удивления, и на лице незнакомки, нервно мнущей юбку платья, промелькнуло замешательство.       — Мирабелла… Мирабелла Бланш, верно? Вы же Мирабелла Бланш? — взволнованно спросила та, подглядывая в смятую бумажку. На первый взгляд эта бедняжка уж точно не угрожала.       — Она самая, — не особо доброжелательно бросила та. — А вас как звать, прелестная? Что вам нужно от меня? Откуда вы узнали про меня?       — Я Аманда О’Рейли. Мне рассказали про вас знакомые и сказали, что вы можете помочь мне… Я готова заплатить сколько угодно, лишь бы вы оказали мне одну услугу, — взмолилась девушка едва ли не со слезами на глазах. Такое поведение поразило Бланш: скорее всего, случилось действительно что-то страшное.       — Проходи, — после недолгого раздумывания согласилась Мирабелла и пропустила Аманду в дом. Та осмотрелась по сторонам и нерешительно скинула капюшон. — Из-за чего такая спешка? Неужто произошло что-то серьёзное, если ты в десятом часу пошла в лес? Поведай, что стряслось, а потом я уже подумаю над ценой, — поинтересовалась она, надевая привычную маску лучшей подруги. — Будешь чай?       — Да, если можно, — О’Рейли села за стол и покосилась на пугающую тыкву. Она некоторое время собиралась с мыслями, пока Бланш выбирала самые вкусные травы и заливала их кипятком, а потом тихо заговорила:       — Я даже не знаю, с чего начать… За мной долгое время пытался ухаживать один сын купца ЛеГюма — Гастон. Самовлюблённый, эгоистичный, но богатый кретин, привыкший, что ему всё достаётся по щелчку пальцев. Он думал, что со мной будет так же, но глубоко ошибался, — её речь наполнилась желчью и ненавистью, и каждое слово будто приходилось выдавливать из себя. Аманда побагровела от злости и сжала горячую кружку в руках. — Я не хотела иметь с ним ничего общего и не любила его… Потом Гастон предложил мне выйти замуж, а я отказала. Как оказалось, мои родители заранее договорились с его семьёй… Но он не собирался сдаваться и однажды ночью подкараулил меня у сарая и изнасиловал, чтобы я точно не могла отделаться от него, — она выплюнула последнюю фразу с такой яростью и болью, словно она была ядовита.       Сделанный глоток чая внезапно встал комом в горле Мирабеллы, и она подавилась, уставившись на О’Рейли. Вот уж чего-чего она не ожидала, так того, что, первым делом, после этого кошмара обратятся к ней! Такого сильного омерзения и отвращения к людям Бланш уже давно не испытывала: насколько нужно быть тварью и скотиной, чтобы опуститься столь низко?! Но родители… Как они могли поступить так предательски? Отрезать крылья свободы и жизни своему ребёнку? Собственные воспоминания отозвались глухой болью в груди, и желание брать деньги с бедняжки мгновенно отпало. Это было бы невероятно бессердечно и цинично — до такого она ещё не докатилась.       — Мне ужасно жаль. Это неимоверно подло, — на сей раз искренне посочувствовала она, жалостно посмотрев на О’Рейли. — Аманда, ты хочешь от меня поддержки? Или чего-то ещё?       — Мне нужно всего лишь лекарство, чтобы избавиться от ребёнка, — ответ заставил Бланш ещё сильнее закашляться. — Я не хочу, чтобы он мучился в этом бренном и тёмном мире.       Порви её в клочья! Вот же чёрт принёс «подарок» на крыльях ночи. И как теперь его расхлебывать?       Бедной девчонке явно не нужен лишний приплод от какого-то сукиного сына. И волновалась она отнюдь не из-за греха — ни в какого Бога она не верила и всех церковников злостно ненавидела, — а потому, что всю ответственность пришлось бы нести ей. Кому-кому, а уж Мирабелле ли не знать, насколько опасными могут быть все эти настойки для выкидыша? Жизнь каждый раз убеждала её, что мир действительно тёмный, но внутри продолжала теплиться надежда, что где-то есть куда более чистое и радостное место, куда она обязательно попадёт. Бланш поморщилась, мечась меж двух огней, сердце ещё сильнее сжалось от всплывающих ужасов прошлого. Ей пришлось пережить то же самое…       В деревне всегда любили Мирабеллу за доброту, искренность и отзывчивость, она так думала. Однако все эти лживые маски сорвались и обнажились гнилые души, когда ей только стукнуло шестнадцать. Жизнь её разделилась на до и после шесть лет назад. Она часто болтала с подругами о парнях, пока плела венки, хихикала, но дальше разговоров ничего не заходило, до того момента, пока во время очередных посиделок к ним не присоединился Кристофер.       Он начал ухаживать за Бланш, дарить цветы и подарки, и даже немного нравился ей. Она воспринимала их отношения не больше, чем дружбу, и любила проводить с ним время, доверяла свои секреты. Но однажды вечером друг ни с того, ни с сего он предложил ей выйти за него замуж и долго распинался в страстных речах, чем немало поразил юную Беллу.       Боги, что у этого мужчины на уме?!       Она застыла столбом и понятия не имела, как реагировать на такое. А потом накатила огромная волна всепоглощающего ужаса: она не готова ни к какому браку! Тем более за того, кого любит только как друга или, скорее, брата. Она желала чего угодно, но только не замужества: погулять по свету, впитать знания и вкусить всю прелесть жизни, а не оказаться запертой в четырёх стенах. Мира была слишком маленькой для этого… Она отказала ему, но в ответ Кристофер неожиданно поцеловал её. Как гром среди ясного неба. А дальше туман кошмара наяву застелил всё. Он предал её… Бланш сопротивлялась через слёзы, отталкивала его, но, несмотря на это, он крепко вцепился ей в руки, косу и смог затащить на сеновал, шепча что-то мерзкое и развратное, дескать, любит и что она всё равно будет его.       — Эй, Мира! Хватит орать, замолчи! Ты даже не представляешь, как многое теряешь. Ты просто этого еще не поняла. Для такой, как ты, я буду единственной идеальной партией, — раздраженно, сквозь зубы цедил Кристофер, бросив Беллу на стог сена. Перед глазами все плыло от слез, а в ушах с бешеной скоростью отражались удары сердца. Она хотела вырваться, но тот со всей силы толкнул её обратно, заставив завыть. — Глупая-глупая девчонка! Ты не хочешь по-хорошему соглашаться, значит будет по-моему. Ты сама меня вынудила. Сама виновата. Будет больно, зато потом ты будешь мне благодарна, — ядовито прошипел он, сверкая глазами, полными ярости, и Бланш не понимала, что стало с тем отзывчивым человеком.       Он носил маску всё это время? Что она сделала не так? Почему он позволяет так поступать с ней, только потому что она — девушка и слабее него? Больно?! От паники разрывалось все нутро, а в голове звенели собственными надрывные рыдания.       — Не надо, пожалуйста! Крис, я тебя умоляю, меня выгонят из дома! Меня не пустят даже на порог, — Мира взвыла еще громче, стуча зубами и лихорадочно хватая воздух ртом. Но это было бесполезно, она понимала, что ее крики никто не услышит, никто не придет ей на помощь, когда на дворе глубокий вечер, тем более на самой окраине деревне.       Осознание того, что сейчас она окажется голой перед Кристофером, что он лишит ее девственности, как последнюю грязную шлюху, словно облило ее ледяной водой и раскрутили колесо ужаса внутри до максимума. Это значит крест на жизни. Если узнают соседи, ее будут считать обесчещенной потаскухой, ведь она потеряет невинность и чистоту вне брака. Мирабелле всю жизнь вдалбливали в голову, что без неё — она никто. Испорченный товар… Не больше. И никого не будет волновать, что она не хотела, чтобы чьи-то руки касались ее тела. Но самым страшным было то, чтобы избежать позора имелся только один вариант: выйти за него замуж. Подлый гад и гнилостная тварь. Кристофер решил воспользоваться этой уловкой, навсегда лишив ее еще и права выбора. Белла едва не билось в конвульсиях от страха и с трудом могла произнести хоть слово. Каждая секунда превращалась в вечность наедине с этим монстром. Она попыталась подскочить, уползти, замахнуться рукой и проехаться по его лицу, но Кристофер оказался проворнее и со всей силы дал ей такую мощную пощечину, что она потеряла равновесие и, как послушная кукла, рухнула на колючее сено. Он не пощадил её.       — Я сказал: «Замолкни!» И хватит тебе реветь, ты выглядишь ужасно. Ты девка рукастая: быстро всему научишься у нас в доме. И в постели я тебя тоже всему обучу, — Кристофер сально улыбнулся и неожиданно навалился на нее, пытаясь на ходу стянуть штаны.       Нет-нет-нет! Господи, пожалуйста, только не это.       Как бы она ни брыкалась изо всех сил, кричала, царапалась, но он оказался сильнее и заткнул ей рот, а после неожиданно схватил большой кусок сена и запихал туда, чтобы наконец-то заставить замолчать. А оно было острым и едва не резало язык! Мира закашляла и застонала, захлебываясь слезами, стараясь вытащить траву, как вдруг Кристофер одним рывком разорвал лиф платья и сорочку, и порыв ветра резко опалил открывшуюся грудь. Горло обожгло резким вздохом от шока, и Белла сгорала дотла от стыда, хотела провалиться сквозь землю от ненависти и предательства близкого человека, свернуться в комок и исчезнуть. Она продолжала сопротивляться, вырываться от него, хватаясь за любую надежду спасти свою честь, но нет. Кристоф до боли прижал её руки к стогу, превращая Бланш в марионетку, и с упоением смял небольшую грудь и накрыл губами, отчего она зарыдала ещё сильнее в истерики. Так отвратительно, мерзко, невыносимо, что тошнило и выворачивало наружу. Почему в ней до сих пор не открылись магические силы, чтобы убить его?       Мира не хотела даже смотреть вниз, туда, где Кристофер устраивался между её бедер, которые она пыталась сжимать; видеть, что скрывалось под его штанам. Мгновение — и весь мир в один миг вспыхнул адским пламенем. Внезапно острая, ослепляющая, чудовищно режущая боль пронзила большой вилой ей живот и промежность, так что Белла заорала так громко, даже с забитым ртом, взвилась и едва не сбросила Кристофера с себя, но этот ублюдок удержался и лишь вошел глубже. С ужасом почувствовала стекающую кровь и услышала довольный стон. Мирабелла никогда не думала, что может с такой нечеловеческой силой реветь, выть и скулить, всем телом ощущая, как его горячий член насухую раз за разом врезается в неё. Чужеродная, мерзкая плоть, которую хотелось тут же вытолкнуть из себя, растягивала её и, казалось, разрывала на куски. Бланш попала в личный ад, не иначе: Крис крепко держал её ноги, чтобы она не смогла их свести, выбивая из нее всю силу духа, воздух и желание жить. Уничтожал с каждым проникновением, упиваясь властью, и втаптывал в грязь.       Он никогда не любил Миру. Никогда. Так не поступают любящие люди.       У нее быстро закончилась энергия сопротивляться и кричать, и теперь Белла просто жалобно скулила, хрипела и хныкала, медленно расслабляясь и отпуская эту реальность. Жмурилась, а из-под сомкнутых век стекали едкие слезы, и терпела его трущееся, потное тело на себе. Все равно она ничего не сможет. Так даже стало не настолько больно, особенно если делать правильные вдохи. В какой-то момент ощутила, что Кристоферу стало легче входить в неё, а потом осознала, что это из-за появившейся смазки. Её организму нравилось, что её кто-то жестоко трахал, как вздумается? Нет-нет! Остатки сознания кричали Мире, что это — защитная реакция, чтобы она так не мучилась от рези, но она всё равно хотела расцарапать свое и его тело и вырвать стыд и вину из себя. Её уничтожал, ломал и сжигал его шёпот, от которого она рыдала сильнее:       — М-м-м, боже, ты всё-таки хочешь меня. Ох, а ещё и сопротивлялась, что нет. Я же говорил, что окажусь правым. Похотливая, грязная сучка.       — Нет, тварь, ублюдок, слышишь, нет! Я не такая, я не грязная, — задыхаясь, выла она и впивалась ногтями в его ладони.              — Грязная-грязная, не спорь. Но дети у нас получатся чудесными и чистыми. Только представь, как скоро у тебя в животе зародится новая жизнь, а, может, даже не одна, — мерзко прошептал он и, как бы Мира не вертелась, оставил поцелуй на её губах.       В этот момент Мирабелла желала одного — чтобы он убил её, задушил и больше не мучил, всё равно после этого нормальной жизни никогда не будет. Голову застелил туман, а происходящее казалось сном. Перед глазами летели картины ужасающего будущего: если он возьмет её в жены, это невыносимое унижение будет повторяться каждую ночь. Каждый день. Всю жизнь. К тому же Белла в любом случае родит от него детей. Кристофер сделает из неё рабыню с молчаливого согласия других людей. От этого внутри все скручивалось в тугой узел, а ненависть к этому миру сводила её с ума. Бланш проклинала себя за то, что сдалась, не смогла, не справилась и отдалась ему.       — Думаю, из тебя выйдет отличная мать. Ты заботливая. У нас родятся хорошие дети, обещаю, — его омерзительный, хриплый шепот резким ударом въелся в сознание Миры, и она неожиданно заревела от новой волны ужаса. Только не дети. Не от Криса. Пожалуйста. Не в шестнадцать лет. Но было поздно: он уже изливал в нее своё семя, пометил, как кобель, и сделал своей.       — Я ненавижу тебя, ублюдок. И ты сдохнешь, обязательно поплатишься за это. У нас не будет детей, — процедила Мирабелла и надрывно застонала от саднящей, пульсирующей боли между ног, сжимая их и сворачиваясь калачиком.       Она с трудом дышала, пытаясь прийти в себя. Липкая, мерзкая, испорченная и никого больше ненужная — от этого становилось ненавистно и противно. Казалось, морально умерла и молила всех богов, чтобы Кристофер оставил её измученное тело в покое… Но, похоже, и здесь никто Мирабеллу не услышал. Тот отдышался и неожиданно перевернул её на живот, заставив вскрикнуть.       — Ты так уверена в этом? Ты решила, что на этом всё? Если бы ты не была такой строптивой, то я бы отпустил тебя, но теперь мне хочется тебя проучить, Мира, — со злорадством протянул он и со всей силы ударил её по заду. — Проверим, насколько крепкая твоя задница?       Нет! Нет! Господи, чем она так провинилась перед этим миром? Где так сильно нагрешила? Белла едва не сошла с ума от страха, представив, что же она почувствует в этот раз. Боль в миллион раз сильнее: здесь не будет никакой смазки. Она на последнем издыхании заорала, стараясь вырваться их его рук, хрипя и давясь криком, но Кристофер схватил её за волосы одной рукой, вжимая головой в сено, другой — за бёдра, придвигая ближе к себе.       — Подонок, грёбаный извращенец, — рыдала она и снова чувствовала, как его набухший, перепачканный кровью член скользит между ягодиц и упирается в анус.       Происходящее точно было ночным кошмаром. Она не понимала, как Кристоферу самому не противно от этого. Тошнило, выворачивало наружу, и Белла проклинала тот момент, когда познакомилась с Кристофом и когда сдалась ему. Она едва успела глубоко вздохнуть, как тот вонзился в неё сзади. Пусть не полностью, но этого хватило, чтобы истошный крик вырвался из груди из-за зверской боли, разлившейся внутри, и она едва не потеряла сознание. Хватит-хватит-хватит! Ничего настолько болезненного Мирабелла ещё никогда не ощущала. Она заколотила руками и взвыла, но Кристофер схватил одну из них и заломил за спину, чтобы та не дергалась.       Толчок — ещё глубже, как будто проходясь наждачкой и оставляя за собой огненный след. Бланш не могла расслабиться, и оттого следующий толчок заставил её охрипнуть. Кристофер словно разрывал на части, ругаясь на то, что она слишком тугая и напряжённая, вбивался в неё так, что наконец-то смог проникать во всю длину, прижимая ягодицами в паху как можно сильнее. Казалось, он запускал в неё колючие ядовитые ветви или змея на протяжении вечности, создавая невыносимую пытку, и перед глазами Беллы все плыло. Тело трясло, как при сильнейшей лихорадкой, а пальцы вот-вот начало бы сводить судорогами. Не осталось даже стыда: ей бы хотя бы просто выжить в этой убийственном океане боли от размера его члена. Слишком большой. Бланш до крови порезала себе щеки об сено, разодрала губы и прокусила кожу на костяшках пальцев.       — З-за что?! Кристофер, убей меня, просто убей, задуши, ударь, только прекрати меня мучить. Мне больно! — надорванным, свистящим и хрипящим голосом орала Мирабелла и считала секунды до того момента, пока её сердце остановится.       — Ещё чего, мне нужна живая жена, не калека и не блаженная, — фыркнул он, снова извергся спермой внутрь и вышел из Беллы. Но это ни черта не помогло: внутри и внизу живота горело, драло, скоблило и пульсировало, отчего Бланш едва не прикусила язык, трясясь и дрожа на грани агонии.              Он уже убил её. Уничтожил.       Кристофер слез с неё, оперевшись одной ладонью в землю и пытаясь отдышаться, наконец-то отпустил руки, и мало что соображающая Бланш неожиданно нащупала в стоге сена кирпич. Какой-то старый, завалявшийся кирпич.       — М-м-м, а может поработаешь ртом? Мне понравится, — он гортанно рассмеялся, и Мирабелла вдруг разъярённо заорала:       — Я тебя ненавижу! Ненавижу! Сдохни, мразь, у нас не будет детей! Никогда! — и в следующую секунду ему в голову прилетел мощный удар камнем.       Кристофер захрипел и ничком рухнул рядом, а сердце его сделало последний удар. Сначала Белла подумала, что это её огромная лужа крови окрасила всё вокруг и пропитала сено, но потом осознала: нет. Какой-то жалкий камень, который она нащупала в стоге, спас ей жизнь! Боже! Громкий, измученный стон и всхлип вырвались из горла Бланш, она заревела, сворачиваясь калачиком от колотья и рези внизу живота и промежности, и посмотрела на мёртвого Кристофа с раскроенным виском, а потом на кирпич в своей ладони.       Она убила человека…       В тот день жизнь, казалось, разрушилась навсегда. Как Мирабелла и предполагала, её заклеймили изгоем в деревне: даже после смерти этот подонок постарался максимально испортить её, опозорить перед людьми и унизить. Начали считать убийцей и тварью проклятой… И никого не волновало, что она защищалась.       Бланш пришла домой, как побитая собака, в рванье, с невероятно ноющим от боли телом, едва передвигая ногами и ожидая, что от неё откажутся родные, ведь она — испорченная и обесчещенная. Хотелось помыться. Навсегда смыть эти дрянные прикосновения. Она готовилась к тому, что сейчас её и здесь обольют помоями, растопчат и выгонят в лес. Но Беллу приняли.       — Матушка, умоляю, не выгоняй меня! Я не виновата, правда, он хотел, чтобы я стала его женой. Я не думала, что наше общение т-так далеко зайдёт. Я не ветреная и не убийца, я не хотела замуж, не люблю его… О-он там в сарае на краю деревни, — задыхаясь и заикаясь, твердила она, крепко обнимала мать и куталась в обрывки одежды.       — Мира, что случилось? Почему ты плачешь? — растерянно спросила младшая сестра, на что Анна шикнула на неё:       — Уйди, не мешайся! Не для твоих ушей. Господи, девочка, горе ты моё, не говори такие глупости. Мне и папе ты нужна любой, мне не важно, чьи руки касались тебя, ведь ты наша дочь. Даже не думай, что мы тебя выгоним, — мать тоже едва не ревела от вида Беллы, гладила по голове и покачивала в объятиях, целуя в макушку. — Боже-боже… Тебе надо срочно помыться, а потом я обработаю и залечу тебе все раны. Ты защищалась, не бойся, мы не дадим тебя в обиду перед общиной. Кристофер — паскудная собака, который появился в этом мире по ошибке. Он никогда мне не нравился! — она в ужасе заглянула в заплаканные, красные глаза дочери и провела ладонью по щеке, рассматривая выглядывающие из-под разорванного платья синяки.       — Мама, мамочка, он сделал это внутрь… Я не хочу ребёнка, я не хочу понести от этого подонка. Дай мне какое-нибудь средство для избавления от него, у тебя же много магических настоек, — взвыла Мирабелла, отчаянно глядя на Анну. Сердце пропускало удары, и ледяная дрожь пробегала по спине от ожидания вердикта.       Дыши, Белла. Просто дыши. Пожалуйста. Пожалуйста, только не это.       — Мирочка, понимаешь, если ты забеременела, то внутри тебя уже будет жизнь. Кристофер совершил страшное, но неужели ты хочешь ему уподобляться и убить ещё одного человека? Я не хочу брать на свою душу этот грех, доченька. Да, это, пожалуй, может слишком рано, но я найду какие-нибудь средства для облегчения беременности. Воспитаем, вырастим, не впервой же. Мы подняли уже троих детей и с твоим справимся,— её слова и мягкий, практически приторный тон впились в сознании Бланш, ударили обухом по голове, а после под дых даже сильнее, чем Кристофер.       Это было чистое предательство, и она не поверила сначала в услышанное, истерически рассмеявшись, а после уставилась на мать остеклевшими глазами. Нет. За что? Она едва могла дышать, и новая волна рыданий застряла в горле, земли выбили из-под ног, и это стало последней каплей в сумасшедшем колесе боли и безумия. Миг — и убийственная ярость вспыхнула в Мирабелле, ослепляя, раздраконивая и заставляя порвать этот мир на клочья. Ей воткнули нож в спину, покрутили его и оставили торчать, заставляя захлебываться кровь. Родная мать предлагает ей буквально увековечить Кристофера и завершить его план, что отметина навсегда осталась и в душе, и на теле Миры. Чтобы страдания продолжились на протяжении всей жизни.       — Нет! Нет! Нет! И еще раз нет! Я ненавижу его и буду ненавидеть этого ребенка, — неожиданно заорала она во всю глотку и едва не охрипла от рыданий, оттолкнув мать, желая запустить в нее что-нибудь тяжёлое. Казалось, теперь тело горело ещё сильнее, и Белла начала ощущать, словно в животе уже кто-то фантомно шевелится, захотела разорвать его на кусочки и расцарапать. — Мама, за что? Я не хочу его рожать, не тебе решать это! Ты поняла? Поняла, чёрт подери? Это моё тело! Только моё! Ты убьешь меня, если не дашь мне это средство. Ты потеряешь дочь. Я не хочу мучиться, — взвыла она и застучала кулаком по полу, а после подскочила и бросилась к Анне, цепляясь ей в руки, прожигая спятившим взглядом.       В глазах матери застыли слёзы, и та металась между двух огней, пытаясь определиться… И на мгновение в сердце Миры промелькнула надежда, что она одумается и поменяет решение. Но нет.       — Белла, нет, — так просто и односложно, и в тоже время хлестко прозвучал её ответ. Чёртов отказ. Как пощечина. Вся жизнь Мирабеллы и есть один сплошной чёртов отказ.       — Мама! Как ты можешь, как? В смысле «нет»? Ну, почему? Почему ты хочешь, чтобы я страдала? Это ещё одно клеймо на всю жизнь, — отчаянно простонала она, закрывая лицо руками. Разъярённый ураган бушевал внутри с такой силой, что Белла схватила вазу и с грохотом разбила её об стену.       — Потому что если Бог дал, то нельзя отказывать. Ты потом сама благодарить за то, что я его тебе сохранила. Значит, так тебе было предписано судьбой. Ты поменяешь своё мнение, когда увидишь своего кроху и возьмёшь на руки, — резко охладела Анна и отпрянула в сторону от удара.       — Какой к чёрту Бог и судьба?! Мама, ты же ведьма. Как ты можешь такое говорить? На нас постоянно охотятся, а ты ещё и говоришь про Бога? — надрывно закричала Бланш, отказываясь верить в происходящее. Этого не могло быть. Нерожденный человек был ей дороже собственной дочери. Каждое слово матери словно протыкало её штыком, выкручивало, скоблило и продолжало ломать. Начал Кристофер, так закончит она. Они точно за одно. А это ещё отец не высказал своего мнения.       — Иди помойся, Белла, и надеть нормальную одежду, — нахмурившись, строго отчеканила Анна, и внутри Бланш окончательно умерла одна часть.       Она умоляла практически каждый день. Едва ли не на коленях ползала перед матерью, просила не добивать её, не губить окончательно жизнь и не заставлять рожать от ненавистного человека и тихо ненавидела. Но в конце концов Анна сдалась после угрозы сбросить со скалы и позволила дочери выпить это спасительное средство. И если бы не достаточно влиятельное положение родителей, то Мирабеллу бы точно сгноили.       При Дэвиде и Анне только особо смелые могли открыть рот. Однако мерзкие слухи всё равно блуждали, и стоило Бланш одной появиться на людях, то в её адрес сразу летели множество гадких слов. Она правда не понимала, чем заслужила такое отношение? За что? За то, что её изнасиловал один дикарь? До глубины души поражало и ранило, что к травле присоединились и взрослые, подающие пример детям. Она бы с радостью вычеркнула это событие из жизни, но ей банально не давали этого сделать. Когда Мира поняла, что от деревни осталось пепелище, то вдруг почувствовала… злорадство, неимоверное облегчение от исполненной мести. Вот и настигла кара тех, кто издевался над ней столько лет.       А она смогла это пережить.       — Мирабелла, всё в порядке? — внезапно вырвала её из кровавых воспоминаний Аманда. — Ты поможешь мне? Сколько мне нужно заплатить?       — А… Да! Нисколько, я не возьму с тебя денег, — вернулась в реальность Бланш, вздрогнув.       — Что?! — удивилась О’Рейли, не веря словам. — Мне говорили, что ты берёшь прилично…       — Исключение лишь подтверждает правило. Мне слишком близка твоя история. Я дам тебе нужную настойку, — резко отрезала она, нахмурившись. — Скажи, что ты будешь сейчас делать? У тебя есть человек, который может о тебе позаботиться? Какой у тебя срок?       — Может, месяца полтора. Нет никого, я сама по себе, лучше я буду одна, чем с таким «мужем», — процедила Аманда, пытаясь мужественно держаться, однако Мирабелла видела в ней чересчур знакомый затравленный взгляд напуганного волчонка, забившегося в угол. — Но меня уже в это воскресенье выдают замуж, и я понятия не имею, как быть, — с леденящей безысходностью сказала она, чувствуя, как снова теряется и обессиливает.       — Почему ты раньше не сбежала?       — Мне некуда было бежать, да и меня держали взаперти дома, — тяжело вздохнула О’Рейли.       — А сейчас ты приготовила какое-то убежище для побега?       — Естественно, но я не скажу где.       — Будто кто-то спрашивал, где именно. Можешь не бояться, я никому не выдаю тайны своих пациентов, — она поднялась из-за стола и направилась к шкафчику. Жалость и сочувствие к бедняжке настолько сдавило сердце, что Бланш решила не подвергать её риску и дать фальшивку, наполненную безвредной магией, которая избавит от ребёнка.       Освещая себе путь свечой, Мирабелла отыскала на полках нужный бутылёк с обычной витаминной настойкой из трав и незаметно провела над ним рукой, прошептав заклинание.       — Выпей это, и ты без боли избавишься от плода. Подействует через пару часов. Только пообещай, что никому об этом не расскажешь, — твёрдо произнесла она, скрывая тревогу в голосе, дав Аманде в руки склянку.       Та с сомнением покосилась на содержимое, потом понюхала его, скривилась и, собрав волю в кулак, залпом выпила.       — Чёрт возьми, какая дрянь, — зашлась кашлем О’Рейли. — Спасибо тебе огромное, я даже не знаю, как тебя отблагодарить! Может… ты придёшь ко мне на свадьбу? Она будет проходить в церкви, — вдруг предложила она, заставив Мирабеллу резко вытянуться и удивлённо похлопать глазами. С одной стороны, это была прекрасная возможность найти что-нибудь, чем можно поживиться, с другой — это ужасно цинично и может быть опасно. От одного упоминания церкви её передёрнуло. Бланш едва не ответила: «Поплясать на костях и могиле надежды на новую жизнь?», но прикусила язык.       — Ого! Неожиданное приглашение… Я подумаю над ним, спасибо, а теперь ступай, — неловко улыбнулась Мирабелла, почесав затылок. Аманда никак не унималась с благодарностями, пока она не выставила её за дверь, облегченно выдохнув: — Ну и денёк! Вот уж чего точно не ожидала!..       Она вновь по щелчку пальцев зажгла камин, достала амулет в виде черепа и окликнула фамильяра:       — Сидерис, мальчик мой, явись! Можешь выходить из укрытия, — как только Бланш плюхнулась на диван, в воздухе замерцали хаотичные и очень быстро летающие синие огни, что в считанные секунды начали вырисовываться в силуэт волка. Он, словно по лестнице, лёгкими и грациозными движениями спустился к ней.       — Ты вырвала меня из сна, хозяйка! — недовольно пролаял он, на что Мирабелла нашла отговорку:       — Мог бы сказать, что безумно соскучился по мне. Ты только представь, что сейчас произошло… Эй, осторожнее, чего ты машешь хвостом, как слон в посудной лавке? — возмутилась она, похлопав по дивану и подзывая к себе Сидериса. Тот вальяжно забрался на него, едва помещаясь, но не падая, и положил голову на колени Бланш, готовясь выслушивать очередную историю…