Глава 8. Лебединая песнь

      Половицы протяжно заскрипели, как только дверь отворилась, и уставший, точно чёрт, Киллиан завалился в квартиру. Однако квартирой эту каморку размером чуть больше номера в постоялом дворе можно было назвать с натяжкой.       «Зато своё и без посетителей, горланящих всю ночь песни! К тому же, не нужно платить!» — саркастично подбодрил себя он, раздражённо швырнув ключи на дубовый комод и взглянув на часы.       Было полдевятого вечера. Почти закончился единственный выходной Киллиана. Видимо, от отдыха осталось одно название, потому что сейчас у него не было ни грамма сил. Проклятая свадьба. Чёртовы неугомонные Аид, Энтони и гости! Дрянная гроза, из-за которой О’Коннел промок до ниточки. И только светлый лик Мирабеллы скрашивал мрачный и злосчастный день.       — Любая проблема, так сразу «Киллиан»! Пропала невеста — все мигом кинулись ко мне, как будто я их должник. «Найди, найди её! Ты же детектив!» Да на кой чёрт она мне сдалась? — он со всей язвительностью спародировал взволнованную толпу и в поисках огнива перевернул бумаги на столе, среди которых заметил свои карандашные пейзажные наброски. О’Коннел слегка вымученно улыбнулся: едва ли не единственные приятные воспоминания, как он рисовал их, пока ехал в Маунтин-Вилль, всколыхнули сознание.       Он со всей злости чиркнул огнивом и поджёг свечу. Тусклый дрожащий огонёк развеял мглу в комнате. Киллиан, побыстрее переодевшись в домашнюю одежду, рухнул на кровать с ощущением, что злые духи высосали из него силы.       Боже милостивый, как оказалось, цирк под названием «Свадьба» был лишь малой каплей безумия. Апогеем стало то, что после ухода Мирабеллы вместе с инквизиторами в таверну притащился и Аид, а вместе с ним и бунтующий люд, и родители пропавшей невесты. Естественно, потому что никто в городе больше не мог догадаться, куда она исчезла. Про полицию они, видать, не слышали даже краем уха.       — Чёрт бы их всех побрал. Осталось ещё немного потерпеть, — выплюнул О’Коннел.       В тот момент он мысленно взвыл похлеще, чем волк из сна, но, скрипя зубами, согласился поговорить с ними. Выяснилось, что вещи Аманды испарились из дома вместе с ней, и абсолютно всё указывало на то, что девушка просто сбежала. Чего и следовало ожидать.       О’Коннел с трудом сдержал себя от ядовитой шутки, дескать, родители — молодцы, что вырастили такую умную девчонку, которая, собрав вещички, очень хитро смылась с собственной свадьбы. На её месте Киллиан поступил бы точно так же. Вишенку на торт добавил многоуважаемый господин Аид, отправивший его в Инквизиториум за кипой документов, которые по случайности забыл там…       Мысли, как туманная дымка, развеивались, и Киллиан медленно проваливался в сон, даже забыв потушить свечу. Однако и сейчас ему не дали покоя: что-то внезапно застучало в окно. Так надоедливо и навязчиво, что О’Коннел громко застонал в подушку, ударил её и нехотя поднялся, сотрясая воздух ругательствами. Что это может быть? Ветки? Или детишки решили поиграть и покидать камни? Ох, и надерёт он им задницу!       — Голубь? Серьёзно? Что ты тут забыл, приятель? Какого дьявола тебе не спится? — его брови удивлённо взлетели, когда О’Коннел увидел чёрную птицу, сидящую на отливе и упорно стучащую в стекло. Цвет его оперения, блестящего в лучах уходящего солнца, смутил ещё сильнее: в этой местности в принципе не могли водиться такие. Недоумевающий Киллиан быстро распахнул створки и заметил маленький свёрток, привязанный к его спине.       — Почтовый голубь?! Ещё интереснее. Кому я понадобился? — проворчал он и отвязал бумажку. Красиво выведенный текст гласил:       «Здравствуйте, Киллиан. Как хорошо, что вы оставили мне свой адрес. Я весь вечер размышляла над вашим предложением, и решила воспользоваться шансом показать вам самые красивые места Маунтин-Вилля. Вы измените мнение насчёт него. Мы можем встретиться послезавтра в полдень возле пристани. До встречи и удачи вам! Мирабелла Бланш».       Паршивое настроение как рукой сняло, и О’Коннелу, как мальчишке, увидевшему подарок, хотелось прыгать на месте от счастья. Она согласилась! В голове никак не укладывалось, что та, которую Киллиан считал своей выдумкой и химерой, существует на самом деле, и более того — зовёт на свидание. Да, именно свидание, хотя Бланш, скорее всего, отрицала бы это. Он цеплялся за каждую мысль о Мирабелле, будто она была его путеводной звездой, спасительным маяком в непроглядной тьме. Без неё и надежды на лучшее этот зловещий мрак мгновенно бы сожрал О’Коннел.       — Пожалуй, ещё не стоит ставить крест на этом дне и сбрасывать его со счетов! Всё не так уж и плохо! Так и знал, что визитка пригодится, — развязно присвистнул он и бросился к чернильнице, чтобы написать ответ. Сердце в эйфории отчего-то забилось, и мир стал ярче.       Киллиан удивился, что голубь покорно сидел и ждал до тех пор, пока он не привязал письмо к спине. Экий упрямец! Только тогда птица грациозно взмахнула крыльями и вспорхнула, улетев далеко-далеко за горизонт вместе с последними лучами заката.

✠✠✠

      Следующий день О’Коннел светился от радости и не мог дождаться новой встречи, и никто не мог понять, в чём причина столь резкой перемены настроения. Пораскинув мозгами, он решил не говорить ничего Генри и не давить на больное: всё-таки недавно погибла его любимая девушка, а тут он начнёт хвастаться и в красках расписывать новую знакомую и свидание. Не по-человечески это. Как же ему жутко не хватало всегда понимающего Робина. Однако даже угрюмый Аид не сумел испортить настрой Киллиана своими придирками.       Он всё представлял, какие красивые места может показать ему Мирабелла. Возможно, скалистый берег и пляж? Она говорила про него и океан!       В назначенный день Киллиан быстрее всех сорвался на обед, за который должен был успеть прогуляться с Бланш, и поспешил на пристань. Ещё с утра он надел самый лучший костюм, даже очистил плащ и не забыл прихватить с собой блокнот с карандашом, чтобы зарисовать красоты пейзажей и Миру. Сегодня солнце не заблагорассудилось одарить Маунтин-Вилль редкими лучами, и небо вновь затянуло непроглядным полотном туч; ветер, словно назло, трепал волосы и поднимал вихрь пыли с земли. Впрочем, уже привычно и неудивительно! Киллиан напевал весёлую песню, идя по узким улочкам и желая скорее увидеть заветный просвет между ними.       Череда домов наконец-то закончилась, впереди послышался шум океана, и показались причалы. Холодный порыв бриза окатил О’Коннела, пробирая до самых костей. Вдоль немногочисленных пирсов тянулись вереницы рыбацких лодок — такие же безжалостно перекошенные и ветхие из-за времени, как и одиноко стоящая рядом маленькая баржа. Они покачивались на слабых волнах тёмно-синего цвета, жутко скрипели и стонали, бурлящая пена набегала на берег и тут же разбивалась о камни. Даже ветер бежал отсюда, пуская рябь по воде. Однако было что-то в этом месте умиротворяющее и близкое к природе, чарующее. То же самое Киллиан чувствовал, когда выходил на берег океана в Портвейле. Он манил своей глубиной, темнотой и загадочностью и наверняка хранил в себе миллионы тайн.       О’Коннел растерянно огляделся, надеясь, что просто не заметил Мирабеллу. Но нет. Её здесь не было. Чёрт подери! Неужели она не думала приходить? Обманула?!       — Может, опаздывает? Да, конечно, опаздывает, — успокаивал себя Киллиан, проверяя время на карманных часах. Двенадцать часов, полдень… Стоит лишь подождать. Бланш сама позвала его на встречу.

✠✠✠

      Листья папоротника зашелестели, зашептали что-то невнятное; колючие заросли шиповника, похожие на злобных змей, вмиг расступились, освобождая путь. Захрустели ветки под ногами на виляющей тропинке. Она была почти не протоптана, поросшая травой и мхом, ведь по ней редко кто ходил. Когда-то Агата, а теперь Мирабелла да дикие животные ступали на неё.       Запах свежести и хвои витал в воздухе — чистом и неиспорченном. Пугающий и мрачный лес, одним своим видом грозящий уничтожить странников, светлел и сиял, наполнялся покоем и окрашивался в яркие краски. Никогда прежде не виданная никем красота открывалась путникам, несущим в себе дары этого света. Колокольчики на поляне заливисто смеялись и беззаботно болтали.       Стоило только Бланш появиться на тропе, мёртвая на первый взгляд лесная чаща оживала, и из укрытий выходили не только зверушки, но и те, кто тщательно скрывался от людских глаз, бежал от них в поисках пристанища. Впервые за долгое время ей верили. Её любили. Ей помогали и оберегали, а она отвечала тем же. Теперь она стала хранительницей Чёрного Леса и наконец-то ощущала себя на своём месте.       Мирабелла торопливо шла по тропинке, внимательно подсчитывая все собранные лекарственные травы. Оставалось полчаса до встречи с Киллианом, а ей ещё нужно было столько всего сделать! Противная мошкара кружила вокруг неё: пожалуй, это была одна из немногих издержек жизни в лесу.       Скучковавшиеся сморчки возле дерева по обыкновению наперебой ворчали и чихали, обсуждали вид Бланш и перекидывались гадкими шуточками. Однако только смешили её этим:       — А я всё слышу! Вижу, кто-то хочет лишиться дождика, м? — резко обернулась к ним Белла, скрестив руки на груди и многозначительно подняв бровь.       Те мигом замолчали, надувшись, переглянулись. Любой другой человек просто подумал бы, что он спятил, но для Бланш это была реальность. Говорящие грибы, животные и духи леса, мешающие спать. Поначалу и ей казалось, что она сходит с ума, но сейчас она чувствовала себя максимально уютно в этом мирке. Здесь никто не мог навредить ей, даже волки кланялись и почитали её. Жёлтые маленькие глаза на берёзах распахивались, медленно, почти лениво моргали и пристально следили за всем происходящим в лесу.       Она почти дошла до дома, как услышала знакомый тихий звон и хлопанье крыльев. Мирабелла повернулась и, ухмыляясь, застала врасплох фею. Динь-Динь. Маленькое волшебное существо в зелёном платьице, с кудрявыми волосами, ростом не больше трёх дюймов порхало вокруг неё, словно бабочка, и с её крылышек сыпалась во все стороны сияющая пыльца.       — Мира, я везде тебя ищу! — пропищала Динь. Увидь её инквизиторы, те не только схватили бы это слабое создание, но и пошли бы уничтожать весь лес. Она была едва ли не единственной подругой Бланш, если её можно таковой назвать. Как только Лес проверил хранительницу на прочность, то открыл ей свои тайны и показал жителей.       — Что случилось? Дай угадаю: гномы опять напились абсента и теперь буянят? Теперь вы им везде видитесь? Или эльфам неймётся, и они опять объявили вам войну? Или ветер случайно, разыгравшись, сгрёб одну из ваших в кучу листьев? — театрально изумилась она, а потом расхохоталась, махнув рукой.       — Слава Великому Духу, нет. Гномы пока ещё держатся! — возмутилась фея, поспевая за подругой. Любопытные бельчата прыгали по веткам, а мать белка, ругаясь, бежала за ними. — Мы хотели позвать тебя отмечать день Солнцестояния.       — Я бы с радостью, но сегодня не выйдет. Если там будут гномы, то увольте меня от этого торжества! Как пить дать — сорвутся, а убирать за ними я не намерена. А ты представь, если туда ещё и единороги наведаются, у-у-у, — помотала головой Мирабелла и, усмехнувшись, толкнула дверь в дом, полностью заросший плющом.       — Это почему ещё? И чего ты так светишься? — не унималась Динь, облетела её и преградила путь, но та с лёгкостью отодвинула фею в сторону.       — Нет, ты только посмотри, какой соня! Уже почти полдень, а он до сих пор дрыхнет, — насмешливо фыркнула она, отвлёкшись от темы и указав на вальяжно развалившегося на ковре и похрапывающего Сидериса, и поставила корзинку на стол. — А потому что я иду на встречу с одним симпатичным молодым человеком, — Мирабелла глупо хихикнула.       — Подожди! Какой молодой человек? — одарила её скептическим и неверящим взглядом Динь, а потом засияла. Бланш и мужчина? Это что-то сродни сказке!       — Обыкновенный. Без рожек и ножек с копытами и не огр, к счастью, хотя и таких видала, тьфу, — саркастично прыснула Мира.       — Опять ты шуточки свои шутишь! А если без них? — нахмурилась Динь-Динь, скрестив руки на груди.       — Это очень долгая история. У меня нет времени её рассказывать. Но я ещё подумаю, идти к нему или нет. У меня ещё гора невыполненных дел, — отмахнулась та, произнеся это настолько серьёзно, что подруга даже засомневалась в искренности её слов.       — Что значит «подумаю»? Ты хочешь упустить свой шанс? Какие ещё могут быть дела, когда на носу свидание? — пискляво воскликнула Динь, всплеснув ручонками.       — В двенадцать по расписанию у меня ненависть к этому миру. В час тридцать: размышления о ненависти к себе. В три часа дня: продумывание плана по уничтожению вселенной и поднятию вурдалаков из могил, — Мирабелла не смогла долго носить маску важности и рассмеялась вновь. — Естественно, я иду. Я сама же его и позвала на свида… на прогулку, — осеклась она, прикусив язык и уже действительно посерьёзнев.       Внутри вдруг что-то опять затрепетало от волнения, и прорезался голос сомнения: а стоит ли? Мало ли что Киллиан может с ней сделать наедине… Мурашки пробежали по телу, и Бланш мигом отмахнулась от этих мыслей. О’Коннел — детектив и должен быть самым честным и добропорядочным человеком, защищающим закон. А значит, не тронет её, как Кристофер.       — А я уж подумала, что ты решила остаться дома и поднять мёртвых. Вполне в твоей манере, — с облегчением выдохнула Динь-Динь       — Поживёте пока без них, смилуюсь, и так проблем хватает, — фыркнула Бланш. Фея облетела её, осыпая штаны пыльцой и внимательно осматривая с головы до ног. А после она вынесла вердикт:       — Нет, так дело не пойдёт! Не отправишься же ты на свидание в таком виде. Тебя нужно привести в порядок. Подожди, я сейчас вернусь, — оживилась Динь и со скоростью ветра умчалась за своими сёстрами.       Вечно хмурая и мрачная, Мирабелла сейчас сидела и улыбалась, чувствуя, что тревога покидает её душу, и в ней появляется щемящее, умиротворяющее чувство. Она, сгорая от любопытства, дождалась Динь-Динь и других волшебниц.       — Девочки, у нас совсем мало времени! Нужно преобразить Беллу и сделать её самой красивой, — приказала подруга, похлопав в ладоши.       Феи мигом засуетились, и часть из них кинулись плести венок из тех цветов, что принесла Бланш.       — Эй, я долго собирала их! Что за наглость? — возмутилась та, на что Динь-Динь лишь цокнула и скомандовала не останавливаться.       Их маленькие ручки с поразительной ловкостью переплетали между собой стебли, когда другие распахнули дверцы шкафа — не без помощи хозяйки — и придирчиво выбирали лучшее платье под руководством Динь. Мирабелла иногда поражалась её неугомонности и вечно бьющей ключом энергии. Пока они кружили вокруг Бланш и затягивали шнуровку на наряде, Сидерис лениво перевернулся на другой бок и широко зевнул, случайно затянув в пасть одну из фей. Он испуганно вытаращил глаза, закашлялся, и хозяйка заметила его.       — Сидерис, фу, выплюнь её быстро! Выплюнь! Не смей её есть! Фиалка несъедобная, — завопила Мирабелла, кинувшись к волку.       Тот поперхнулся и с чихом выплюнул вымоченную в слюнях фею на волю, удивлённо взглянув на неё, а после как ни в чём не бывало заснул снова. Вскоре Бланш окончательно оделась, и лесные волшебницы вместе преподнесли ей венок, надев его на голову. Точно драгоценные камни, буйные цветы украшали девушку и сочетались с длинным белым платьем, зелёная верхняя юбка которого соединялась с корсетом.       — Лицом бела, щёки румяны, как кровь с молоком! Теперь можешь смело ступать на встречу со своим суженым, но будь осторожна и не приводи его в лес, — пролепетала Динь, на что Мирабелла смущённо улыбнулась, заправляя локон за ухо, и пробормотала под нос:       — Никакой он мне не суженый. Спасибо вам, я ещё успеваю, — она подмигнула и выпроводила фей из дома, заперев за ними дверь на ключ.

✠✠✠

      Стрелка часов сдвинулась на минуту, и О’Коннел услышал девичий голос позади себя:       — Киллиан! Простите, я опоздала… Но всего лишь на минуту.       Он обернулся и оторопел, застыл, как изваяние, не в силах отвести взгляд от Мирабеллы и моргнуть. Она появилась внезапно, впрочем, это уже стало традицией, и стояла на каменном берегу чуть поодаль от пристаней. Шаловливый ветер трепал её белокурые волосы и раздувал края юбок, но сильнее всего взгляд притягивал венок и загадочная улыбка. С плеч будто камень упал — Бланш не решила поиграть с ним и одурачить. Пришла всё-таки. На фоне тёмного и сгущающегося неба, угрожающе нависающего над землей, Мирабелла казалась чем-то чужим, словно выбивающимся из общей картины.       — Что вы уставились? Со мной что-то не так? — она скептически оглядела себя.       — А… Да нет! Просто вы так неожиданно подкрадываетесь, — неловко усмехнулся Киллиан, почесав за ухом, растерявшись. — Вы выглядите замечательно. И ни капельки не опоздали, минута не считается.       — Привычка, что поделаешь. Тихо и незаметно ходить. Каждый скрип мог разбудить сестёр, — пожала плечами Бланш и подошла ближе.       — Благо, у меня не было младших сестёр, — улыбнулся ей в ответ О’Коннел. — Этот венок… он потрясающе красивый! Вы сами его сделали? — он запнулся на полуслове, сам не поняв из-за чего, и заметил, как она смутилась.       — Да, конечно, сама. Благодарю. А цветы, я так понимаю, вы принесли просто так? Для вида, да? Или для себя? — многозначительно посмотрела на него она и рассмеялась, указав на букет за спиной.       — Нет, естественно, для вас, Мирабелла. Если честно, я не ожидал, что вы согласитесь встретиться второй раз. Вы так быстро ушли, что я даже и глазом моргнуть не успел, подумал: может, вам что-то не понравилось, — опомнившись, Киллиан вручил ей букет васильков с ромашками, которые собрал утром. В Инквизиториуме над ним лишь издевательски посмеялись, дескать, какого чёрта он припёрся с ними и неужели у него появился поклонник.       — Бросьте, что за глупости! Я просто опаздывала — ещё чуть-чуть, и девчонка бы сгорела от температуры. Мне всё понравилось, — успокоила Бланш, вдохнув вкусный аромат цветов.       — Настоящая спасительница! Это дар — людям помогать, — с уважением протянул Киллиан, когда они пошли вдоль пляжа. — Слушайте, в письме вы написали, что покажете мне какие-то особенные места в Маунтин-Вилле. Развеете моё плохое первое впечатление. Ну так что это будет? Нужно будет постараться, — он бросил многозначительный взгляд на неё.       — Вот оно — перед вами, — губы Мирабеллы растянулись в довольной и саркастической улыбке, и она обвела рукой безграничные океанские просторы.       — Серьёзно? Я ожидал большего, — растерянно пробормотал Киллиан и как-то разочарованно посмотрел вдаль, наблюдая, как волны одна за другой накатывали на берег. — А вот так бывает в жизни: ожидания расходятся с реальностью. Эх вы, городские! — с философским видом произнесла Бланш и махнула на него рукой. — Конечно, нет! Это было бы слишком просто. Неподалёку есть одно завораживающее место — грот Ведьминых Слёз. Туда-то мы и пойдём, — в этот момент она вспыхнула азартом и заговорщически ухмыльнулась.       — Не боитесь идти одна со мной? Имейте в виду, у меня только час свободен, — озорно поддел её, подмигивая.       — С чего вдруг? — с лукавой насмешкой бросила Мирабелла. — А вы не боитесь идти со мной? Вдруг убью за поворотом или сердце околдую и украду его? — мгновенно срикошетила она и сверкнула ярко-оливковыми глазами, да так пронзительно и проницательно взглянув на него, что у того мурашки по коже побежали. Было в этом что-то, однозначно цепляющее и подначивающее Киллиана.       — А вам палец в рот не клади… Ни капли не страшусь, — в той же манере улыбнулся ей О’Коннел.       — Ещё бы! Прекрасно! Тогда идём, — вздёрнув голову и поманив его к себе, скомандовала Бланш и ускорила шаг.       Волны омывали берег, иногда доставая до самых ног, под которыми шуршала галька; чайки кружили в небесах и протяжно кричали.       — Надеюсь, хотя бы недолго? — с мольбой спросил Киллиан.       — Ну, как сказать, минут десять придётся напрягать свои ноги.       — Почему грот так назвали — «Ведьминых Слёз»? Ужасно странно звучит, — поинтересовался он, сгорая от любопытства.       — Ох, история эта долгая и толком не ясно, в какие времена зародилась. Так называли его всегда. Ещё моя мама рассказывала мне, что однажды жила здесь, прямо в Чёрном лесу, ведьма. В те времена Маунтин-Вилль был довольно большим портовым городом — это сейчас он разорился и опустел — и приплывали сюда торговые корабли. Влюбилась ведьма в одного моряка, обещал он ей звёзды с неба сорвать, а она и поверила, дура! Капитан поматросил и бросил её, настучав в Инквизицию о магическом даре. Бедняжку должны были сжечь на костре с позором, но она сбежала, решив, что лучше наложит на себя руки, чем погибнет из-за инквизиторов. В этом гроте она и пролила последние слёзы, а после сбросилась со скалы прямиком в синий океан, — напоследок Мирабелла указала на обрывистый утёс, закончив с такой лёгкостью, будто это было чем-то привычным — рассказывать такие байки.       — Кошмар, как весело вы живете! — сыронизировал О’Коннел, фыркнув. — Чёрт подери, у вас есть какие-нибудь старые-добрые, не кровожадные и не трагичные истории? А то, что не рассказ, — это расчленения и ужасы, этакие записки потрошителя. Вон мне друг с улыбкой на лице поведал, как кому-то отрубили голову и насадили её на ветку в Чёрном лесу, — выплюнул слова он, поёжившись и передёрнув плечами.       — Не преувеличивайте, здесь, конечно, плохо, но не настолько. Верьте своему дружку больше! Хотя в свете последних новостей… — Мирабелла недовольно поморщилась. — Дайте-ка подумать… Нет, я не могу вспомнить ни одной хорошей истории. Ей-богу, проклятое место, — раздосадовано и с пренебрежением взмахнула рукой она.       — Мне очень слабо верится, что эта деревня на отшибе мира когда-то могла быть процветающим городом, — мрачно усмехнулся Киллиан. — Но, в конце концов, я приехал делать его светлее и лучше.       — О, дорогой, вы не видали ещё мою родную дерев… — Бланш резко осеклась, вовремя схватила себя за язык, мысленно добавив «сгоревшую деревню». Дьявол, она же могла сболтнуть лишнего!       — Что вы сказали?       — Я говорю, расскажите мне про городскую жизнь. Как там живётся, так же, как и в Маунтин-Вилле? — перескочила с темы Белла и с искренним восторгом посмотрела на Киллиана. Никогда ей не удавалось побывать в больших городах, а уж тем более, в столице — родители грозились, что в первом же переулке у неё отнимут всё, что можно и нельзя, а плохие дядьки утащат в куртизанки. Как говорится, где родился — там и пригодился.       — Ох, ну… Жизнь там кипит и бьёт ключом, не замирает ни на миг: все куда-то спешат и озабочены своими важными делами, постоянно что-то происходит. Там больше возможностей, есть университеты и академии, школы и гимназии, даже шансы устроиться на работу выше. Там ты сможешь найти людей по своим интересам и много разных мест для развлечений. Фестивали, праздники, библиотеки есть. Не то что здесь — полторы таверны с завсегдатаями-пьяницами, — усмехнулся Киллиан, вспомнив Салем, семинарию, друзей, яркое, хоть по-своему и тяжёлое время. Ностальгия захлестнула его с головой.       — Быть того не может, чтобы всё было настолько гладко и хорошо, — подозрительно прищурилась Мирабелла, недоверчиво покосившись на О’Коннела.       — Вам, конечно, привыкшей к широким просторам, там будет просто тесно и некомфортно. Это как большой муравейник. Большинство людей, как некоторые в Маунтин-Вилле, живут в маленьких квартирках, другие, побогаче, — в таунхаусах и собственных домах… Не знаю, насколько это минус, но людям плевать на тебя, за исключением, конечно, старой соседки. Но это только вершина айсберга, потому что хуже всего — отвратительно грязный воздух и окружающая среда. Особенно в фабричных районах — смог висит круглосуточно, выбирай, какой хочешь! Вот уж где работы и убийств непочатый край! — без энтузиазма поведал Киллиан, и дрожь пробежала по телу, стоило ему вспомнить, как он однажды попал в неблагополучный район и едва не лишился головы.       — Даже не знаешь, где быстрее подхватишь чахотку: здесь или в большом городе, учитывая всё сказанное вами, — цинично хмыкнула Мира.       — Именно поэтому я бы хотел поселиться где-то на солнечном, тёплом побережье моря. Люблю в нём купаться, — прикрыв глаза, блаженно улыбнулся Киллиан и глубоко вдохнул солёный свежий воздух.       — Вам не кажется совпадением, что я тоже? Хочу быть ближе к природе, — прикусывая губу, Бланш не сдержала смешок и стрельнула озорным, красноречивым взглядом. От этих слов её щёки вдруг покраснели, и она изумилась самой себе…       Они не заметили за увлекательным обсуждением книг, и, как оказалось, одинаковых любимых писателей, что добрались до грота. В мрачных красотах и неприступных скалах, возвышающихся рядом с ними, было нечто особенное. Сначала О’Коннел даже не понял, что где-то здесь может быть вход в пещеру, ведь грозный склон был завален обломками валунов.       — Будьте аккуратным и смотрите под ноги, там можно легко поскользнуться, — предупредила его Мирабелла, и Киллиан заглянул за груду мокрых камней, обнаружив узкий проход в обитель.       Странный гул, словно стенания и плач ветра и сердцебиение каменных стен, точно они живые, доносились из глубин. О’Коннел протиснулся между глыбами и, затаив дыхание, последовал за проводницей. Темнота мгновенно поглотила всё, пропуская лишь совсем немного света. Капли воды монотонно падали на землю с гребёнок острых сталактитов, свисающих с потолка в углах пещеры. Начала доноситься тихая песнь плескавшихся вдалеке волн, заставляя взволнованно трепетать всё внутри. Влажный и холодный воздух окутывал и морозил, пробирался под одежду.        — Давно вы приходите сюда? И как часто? — Киллиан шёл почти что на ощупь, однако, к счастью, недолго.       — Я знала о нём всю жизнь, но впервые пришла лет в шестнадцать… Некоторые особенные сказочники поговаривали, что в грот является призрак утопленницы и русалки, и мне стало до жути интересно, правда ли это. А сейчас прихожу, когда что-то идёт не так и мне нужно побыть наедине с собой или просто чтобы полюбоваться водой в хорошую погоду, — Бланш слегка грустно улыбнулась, сказав лишь часть истины, ведь действительно ходили такие легенды.       Но она в слезах пришла сюда отнюдь не по этой причине, а чтобы повторить судьбу той Ведьмы — скинуться со скалы и утопиться после убийства Кристофера и отказов матери дать средства для аборта. И Мирабелла почти сделала это — маленький, но роковой шаг в бездонную пропасть, но что-то внутри её остановило. Возможно, страх боли, смерти или неизвестности, или же мысли, что она не заслужила этого и не может так быстро сдаваться. После она приходила сюда ночью наслаждаться тишиной, прятаться от людей и наблюдать за чайками, что в полной тьме из-за отблесков луны казались призраки. Быть может, той самой умирающей надежды. Она быстро отогнала эти воспоминания, и первый свет пролился на скользкие камни — они вышли в самое сердце грота.       Пещера походила на огромный органный зал с высоченными потолками, испещрёнными неровностями, через широкий выход было видно океан, кое-какие углубления были затоплены кристально чистой водой. Однако до груды булыжников, на которые можно было сесть, Мира с Киллианом всё-таки осторожно пробрались. Сквозь тучи пробивались лучи солнца и завораживающе мерцали на поверхности. О’Коннел разинул рот от великолепия открывающихся видов. Шум океана разбивал девственную тишину. Это, определённо, стоило их усилий.       — Самый лучший художник — это природа. О, Всевышний, как здесь красиво, хоть прямо сейчас кисточки и краски доставай, — восхитился Киллиан, устроившись на камне, и у него появилось дикое желание зарисовать этот пейзаж.       — Ну, а я вам о чём говорила? Маунтин-Вилль ещё реабилитируется в ваших глазах! Только вода здесь редко бывает тёплой. Я пару раз видела отсюда, как мимо проплывают корабли. О, это была сказочная картина, хотела бы я на нем оказаться, — мечтательно усмехнулась Бланш, любуясь пёстрым букетом. — У вас было какое-то такое тайное местечко… только для своих?       — Да, конечно! В моей компании нас было четверо, те ещё оторвы. Кажется, Робин рассказал байку, мол, кто-то закопал клад возле речки, и в том-то месте под ивой мы сделали штаб, никому не говорили об этом, — просиял Киллиан.        — Клад-то вы нашли? — весело передразнила она и толкнула его в плечо.       — Не-а, перерыли весь берег — ничего не нашли! Обманкой оказалось, — вздохнул О’Коннел, как вспомнил, что взял с собой всё для рисования. Идеальный момент для этого. — Подождите, Мирабелла. Я тут подумал, что могу нарисовать ваш портрет прямо сейчас, — засветился он, доставая из внутреннего кармана блокнот, карандаш и хлебный мякиш для стирания.       — Что?.. Вы умеете рисовать? Я не знала, что вы — творческая личность, — изумлённо и медленно поморгала Бланш, растерявшись.       — Вы и не могли знать, ведь я не говорил, — насмешливо подметил О’Коннел. — Сам удивляюсь, что получается, но мне это безумно нравится. В моей комнате дома все стены были рисунками обклеены. Мать даже хотела меня в художественную академию отдать, но не срослось, — он измерял размеры карандашом и прищуривался. — Сядьте полубоком и приподнимите подбородок. Вот так.       Мирабелла послушно приняла нужную позу и широко заулыбалась.       — Но расследования краж и убийств оказались ближе? Гораздо интереснее возиться с трупами? — изогнула она бровь, усмехаясь.       — Не шевелитесь! Ближе, но мы не только с трупами работаем. Что за стереотипы? Поиск людей, разоблачение мошенников, всякие политические и экономические дела, никак не связанные с кровью. Хотя я мог стать гробовщиком, б-р-р, о чём ещё можно мечтать? — Киллиан вздрогнул и начал набрасывать основные фигуры и улавливать особенные черты.       — Чёрт подери, куда вас только не заносило! С чего вдруг? Я могла стать только домохозяйкой, — ошеломлённо фыркнула Бланш, устремив взгляд вдаль.        — Негусто… Но у меня это странная семейная традиция: либо священник, либо гробовщик.       — Оригинально… — огорошенно пробормотала Мирабелла, ещё сильнее удивившись.       — Да уж… А у вас есть любимые занятия, кроме травничества и лечения людей? — внезапно спросил Киллиан, не отрываясь от листка.       — Да! Как вы поняли, я обожаю читать книги, а ещё мне нравится сажать цветы, общаться с животными и исцелять их тоже. И самое необычное — это играть на флейте и петь, — она сразу загорелась и оживилась, гордо заулыбавшись.       — Что? Ого! Это потрясающе и так сложно! Я даже представления не имею, как на ней можно играть. Нужно иметь идеальный слух. Кто вас научил этому в такой глухомани? — О’Коннел едва не выронил карандаш из рук от восхищения.       — Я с самого детства люблю музыку, и мой дед, который тоже играл на флейте, заметил это и стал обучать, не дал дару погибнуть. Он вообще внёс большой вклад в моё развитие и научил читать и писать. А когда он умер, то уже училась сама по книжкам, либо же, когда была возможность, приходила в Маунтин-Вилль и напрашивалась на уроки к местным музыкантам. А петь училась, наблюдая за другими, на женских посиделках. Сколько себя помню, всегда пела! Но всё это любительски, до консерватории далеко, — смущённо усмехнулась Бланш и чуть не шелохнулась. Она, конечно же, не стала рассказывать, что главное оружие ведьм помимо магии — их голос. На лесных празднествах она часто была аккомпаниатором.       — Моё почтение! Вы жили где-то поблизости, случайно не в той сгоревшей деревне? — этот вопрос поставил Мирабеллу в тупик, и она тяжело сглотнула… Она знала, что он догадается… Слишком много зацепок она дала тому, кто найдёт иголку в стоге сена, а раскрывать себя ей ужасно не хотелось.       — Да, так и есть, — тихо и нехотя ответила она, потупив взгляд и стиснув зубы.       — Не шевелитесь, Белла! Чтобы скрасить время, может, споёте что-нибудь? — вдруг предложил Киллиан, чего та явно не ожидала.       — Ого… Я даже не знаю что, но ладно, хорошо! Спою свою самую любимую песню, — она засияла ярче бриллианта в ласках солнечных лучей, приосанилась и под протяжный гул ветра и разбивающихся о камни волн запела:

В тени серых дней она шагала,

Скрытая от мира, где время медленно текло.

В её сердце пламя тайное пылало,

Ждала момента, когда ветры перемен повеют.

Она раскрыла крылья, словно птица вольная,

Летела выше, чувствуя свободу безграничную.

Она нашла себя в мелодии своей души,

Теперь она светится, словно звезда в ночи.

      О’Коннел даже забыл, что делал, заслушавшись чудным и мелодичным голосом. Он эхом разносился вглубь пещеры. Мирабелла пела так легко и просто, всё будто шло из души. Он точно по щелчку пальцев отключился и сам не понял, что произошло. Словно… словно… его околдовали! Какое безумие. Он всё-таки взял себя в руки и продолжил рисовать, незаметно начав подпевать ей.

Сомнения и страхи как путеводные звезды,

Но она прокладывала свой путь сквозь тёмные ночи.

Сердце её билось в такт мечты своей,

Она освобождается от оков и вновь рождается.

Несколько раз эти куплеты повторялись, и Бланш закончила петь к тому моменту, когда Киллиан доделывал последние штрихи на наброске.       — Это было прекрасно, Мирабелла! Вам нужно было в певицы идти, а не в травницы, — похлопал он в ладони, одарив её восхищённым взглядом, и протянул блокнот с портретом.       — Благодарю… Удивительно, так похоже… И это корабль сзади? Меня никто никогда не рисовал, спасибо, — она поразилась бригу вдалеке и тому, как О’Коннел точно уловил черты лица и как красиво блестели её волосы на изображении. Мира сама не заметила, как быстро пропал тот страх находиться с кем-то наедине, и она чувствовала себя более комфортно… Киллиан точно умел располагать к себе.       — Ага, решил, что вам понравится. Вы же любите их. Забирайте, это вам подарок, — широко улыбнулся Киллиан, и Бланш ошеломлённо и нерешительно вырвала листок. Она даже не сразу поверила, что он делает это искренне и от чистого сердца.       — Спасибо огромное… И за встречу, и за цветы. Я давно так хорошо не проводила время, но, думаю, нам нужно уже идти, иначе вы не успеете вернуться к концу обеда, — подытожила Мирабелла и поднялась с камня, пытаясь уложить все сумбурные мысли в голове.       — Чёрт, правда? Уже время пролетело? Так быстро! Давайте встретимся ещё раз, можно хоть сегодня вечером? — с глазами, полными надежды, попросил Киллиан, подскочив и пойдя за ней.       — Сегодня точно не выйдет, увы, — разочаровала его Бланш, прикинув, что она ещё сможет успеть на праздник Дня Солнцестояния… — Но послезавтра с удовольствием могу встретиться с вами вечером, часов в семь.       — Прекрасно! Я буду ждать вас, — оживился О’Коннел, радуясь тем жалким десяти минутам, которые проведёт с Мирабеллой.