Глава 9. Элизабет Харпер

      Тёплый свет от огонька в очаге разливался по комнате. Языки пламени лениво лизали поленья, разогревали промозглый воздух, и причудливые тени бежали по стенам, наполняя тёмные углы и пугая маленького Майкла. Но безмятежное потрескивание щепок в камине успокаивало его и наполняло гостиную едва уловимой атмосферой уюта. Он дома, где ничто не может ему угрожать, а мама и папа всегда защитят, и никакая Тёмная Ведьма не похитит его. Ведь так?..    Тихий скрип. Шуршание за шкафом. Кажется, ещё одна страшная тень промелькнула за столом, и ветка жалобно заскреблась в окно под протяжный стон ветра. Тяжёлые шторы колыхались из-за сквозняка, кресло-качалка покачивалось и скрипело.       Майкл испуганно вздрогнул и обернулся, а после поёжился и посильнее завернулся в тёплый плед, пододвинулся к камину, сидя на пушистом ковре. Он внимательно, даже с подозрением рассматривал игрушку: деревянную собачку на колёсиках, местами не до конца отёсанную и доделанную — и катал её по полу…    — Спи, малыш, закрывай глаза. Ждёт тебя необычный путь. Ждут загадки и чудеса, а для этого надо уснуть, — как заворожённый нашёптывал колыбельную Майкл, покачиваясь и убаюкивая игрушку. Эта песня безвозвратно въелась ему в голову, постоянно крутилась и не давала покоя… Странный скрипучий голос Ведьмы напевал её, точно как тогда, когда она пыталась украсть его. — Мчит тебя белоснежный конь в свой далёкий прекрасный край. Положи на гриву ладонь и во всём ему доверяй. В том краю живут короли, крошки-гномы хранят леса, и огромные корабли поднимают свои паруса.    Вдруг половицы позади заскрипели, и мальчик вздрогнул от неожиданности.    — Майкл! — ошарашенно окликнула его мать. — Что… Что ты поёшь? — растерянно спросила она и потёрла переносицу, а в проходе появился отец.    — Мамочка… Ничего! Тебе послышалось! — засуетился он и попытался спрятать игрушку.    — Лиззи, мне кажется это ненормальным. Он уже который день напевает эту колыбельную, — устало пробормотал отец и опёрся о дверной косяк.    — Бертрам, я понятия не имею, что делать: он упорно не рассказывает, — шепнула ему на ухо Лиззи, приобняв мужа — О, дорогой, что у тебя под одеялом? — ласково поинтересовался он, подойдя ближе к Майклу. Тот недоверчиво покосился на него и всё-таки вынул свой «секрет» из-под пледа, протянув отцу находку. — Игрушка?.. Откуда она? Я не помню, чтобы у тебя была такая, — недоумевающе почесал затылок Бертрам.       — Ведьма, — глухо обронил мальчишка. — Это она подарила мне эту собачку, сказала, чтобы я хорошо вёл себя и пошёл с ней. Но я не хотел идти с ней и игрушку не отдал, обойдётся! Она теперь моя, — презрительно фыркнул он и вырвал её из рук, когда отец сел на корточки, чтобы быть на одном уровне.       — Господи милостивый… — побелела от ужаса Элизабет, резко вздохнув. Она подошла к сыну и, смотря ему в глаза, заговорила с такой интонацией, точно обращалась ко взрослому человеку: — Сыночек, понимаешь, твоя собачка может помочь расследованию. Ты же хочешь, чтобы Ведьму нашли поскорее? Это веская и важная улика, и мистеру О’Коннелу она может пригодиться. Когда он отыщет «негодницу», то обязательно вернёт игрушку тебе, договорились?       — Ладно, только ты честно-честно клянёшься, что отдашь её обратно? — В голубых глазах плескалась чистая надежда.       — Конечно, — улыбнулась ему Лиззи и обняла, поцеловала в лоб, положив улику в карман. — Пойдём кушать, ужин готов.

   ✠✠✠

      Лучи солнца лениво и беспечно просачивались сквозь занавески, скользили по заваленным макулатурой столам, и пылинки кружились в воздухе, поднятые перекладыванием бумаг с места на место. Ну, а чем ещё заниматься бездарям в простаивающей от безделья Инквизиции? Правильно, только и имитировать бурную деятельность, перекладывая папки с одного края стола на другой, чем, собственно, Жак Финес и Жан Ферб и занимались.       Киллиан недовольно закатил глаза: и с этими олухами Царя Небесного ему приходится делить кабинет — даже сейчас они занимались всем, кроме работы, и мешали ему. Длинновязый, больше похожий на издыхающую осину, с залысиной на затылке Жак, закинув ноги на стол, — да что у них у всех за манеры?! — пытался смастерить какую-то фигурку из оторванного листа газеты и разглагольствовал о бытие мироздания. Абсолютная ему противоположность: низкий и толстый, как бочонок мёда, украденный недавно с пасеки, Ферб смотрел на него зачарованным взглядом и переписывал между делом какие-то бумажки, в то время как на Киллиана свалили всю самую нудную и тяжёлую работу.       — Как вы думаете, друг мой, бытие определяет сознание или сознание определяет бытие? Зависит ли характер человека от окружающей среды или окружающая среда зависит от характера человека? Вот в чём вопрос! — с важнейшим философским лицом Финес затянул папиросу.       — Да-да, знаете ли, хороший вопрос, Жак! Я думаю… — согласился Жан и случайно поставил кляксу на документе, когда его товарищ воскликнул:       — Чёрт возьми! Да чтоб в мой гроб ведро помоев вылили, проклятие на мою голову! Почему эти дурацкие фигурки никак не получаются? Почему моя гениальная идея не воплощается в жизнь, етить её? — вспылил он и со злостью выдохнул клубы табачного дыма прямо в лицо Киллиана.       Тот замахал руками, закашлялся, пытаясь развеять едкое облако. Да сколько можно?! С убийственным сарказмом и раздражением он процедил:       — Слышишь, гений ты непризнанный, во-первых, хватит курить в мою сторону. И в принципе в комнате. Дышать нечем, достал до печенок! В следующий раз я запихну тебе эту сигару куда поглубже. Во-вторых, хватит трепаться и начни работать, ты меня отвлекаешь! А в-третьих, естественно, твоя фигурка не полетит, ты её делаешь неправильно. Как ты её сконструировал? Дай сюда, инженер доморощенный, — терпение О’Коннела лопнуло с оглушительным взрывом: он ударил по столу рукой, заткнув всех, и выхватил из рук Жака многострадальную бумажку. Они как собаки на сене: ни себе, ни ему выполнять задания не дают! А Киллиану за любой огрех прилетало в два раза сильнее.       — Прошу прощения, не… не надо никуда её запихивать! Ладно-ладно! И, приятель, не горячись так… Скука смертная здесь просто, вот и развлекаю себя, как могу, — нервно, по-крысиному хохотнул Финес, обнажив кривые зубы.       — Ах, заняться нечем! Дорогой мой хренов энтузиаст, так я могу подкинуть тебе из своего арсенала работу на любой вкус и цвет занудности. Мне не жалко, — ехидно протянул О’Коннел, сгибая бумагу. — Назовём это «самолёт». Должен полететь, мы в детстве так делали. Возможно, когда-то и в жизни такие появятся, — придумав название, расплылся в довольной улыбке он и запустил «крылатое создание». Лёгкий самолётик воспарил в воздухе, виляя в разные стороны, и метко спикировал в лоб Фербу, заставив О’Коннела внутри позлорадствовать.       — Эй! Что ты делаешь?! — воскликнул тот, потирая ушибленное место.           — Помогаю бумагу почём зря переводить, — съязвил Киллиан.       — Фи, ну, подумаешь, я тоже так мог, нужно было совсем чуть-чуть изменить конструкцию… Этот самолёт как олицетворение нашей непостоянной жизни! Мы можем дрейфовать и парить, а после резко упасть… — завёл старую шарманку Жак, и Киллиан мысленно истерически расхохотался, чуть не застонав. Похоже, это никогда не закончится… Может, таково его испытание, и он должен вынести его с достоинством и юмором? В конце концов, это бесплатное цирковое представление.       «Два дебила — это сила. Убейте меня, пожалуйста. Хотя нет, здесь это могут принять буквально», — чуть было не взвыл О’Коннел и мысленно выругался, как вдруг в дверь постучали.       — Кто там? — спросили все разом, а Жан и Жак подскочили, пряча самолётики и фигурки из бумаги.       — О, мистер О’Коннел, я везде вас ищу! — практически влетела к ним в кабинет женщина с длинными каштановыми волосами, перепуганная, возбуждённая и растерянная. — Я — миссис Элизабет Харпер, может, помните? Мама Майкла, мальчика, которого чуть не похитила Тёмная Ведьма.       — Здравствуйте! Да-да, конечно, помню. Что-то случилось с Майклом, миссис Харпер? — встрепенулся О’Коннел.       — Нет, с ним, слава Богу, всё хорошо. Относительно хорошо. Вы говорили, что если мы что-то узнаем, найдём, или он что-нибудь вспомнит, то надо срочно приходить к вам. Так вот! Вчера вечером Майкл сидел возле камина и играл с этой игрушкой, — она дрожащими руками протянула деревянную собачку, и Киллиан непонимающе оглядел её.       — И что же в ней такого?       — Но это не простая игрушка! Он сказал, её дала Ведьма, понимаете?! А ещё он пел колыбельную… Кхм… Какие же там были слова… Кажется: «Спи, малыш, закрывай глаза. Ждёт тебя необычный путь. Ждут загадки и чудеса, а для этого надо уснуть», — впопыхах протараторила Лиззи, сбив его с толку.       — Подождите, миссис Харпер, давайте по порядку. Сядьте, может, вам водички налить? — учтиво и спокойно предложил Киллиан. Женщина согласилась и жадно осушила стакан. — Итак, значит, вы считаете, что эту игрушку дала ему Ведьма, правильно? Можно, подробнее? У вас есть более конкретный текст колыбельной? — он сел напротив неё, внимательно посмотрев в лицо. Чёрт возьми! А ведь эта игрушка реально могла стать огромной зацепкой! Стоило только узнать, где такие мастерили, и Киллиан мог выйти на след убийцы…       — Да, Майкл сказал, что Ведьма хотела подкупить его этим и тихонько увести, но он у нас мальчик буйный, упрямый и непослушный. Не пошёл… Я подслушала эту колыбельную и записала её, вот, возьмите. Может, это как-то поможет, — Лиззи достала из кармана сложенную бумажку и отдала О’Коннелу.       Он быстро пробежался глазами по тексту… Всё сходится: все остальные дети и взрослые говорили, что слышали какую-то странную мелодию, похожую на колыбельную. А вдруг… Киллиана посетила уже по-настоящему гениальная мысль: вдруг убийца мог гипнотизировать этой песней? За считанные секунды вводить неподготовленного и слабого ребёнка в транс, а после делать что угодно. Много ли в таком маленьком городке мастеров гипноза! Это могло перечеркивать все догадки, что Ведьма была знакома с детьми. Или же она могла просто заткнуть рты и усыпить снотворным, но версия с врачом тут бы не прошла. А ещё очень странно, что убийца нарушил свой стиль: попытался похитить ребёнка на улице… Неужели у него была необходимость в крови прямо сейчас? А может, это и вовсе был другой человек?        — Спасибо вам большое! Огромнейшее! А Майклу передавайте от меня привет, — крикнул напоследок О’Коннел, когда Элизабет закрывала за собой дверь…

   ✠✠✠

      Киллиан никогда в жизни, только, пожалуй, перед встречей с Мирабеллой, так не ждал обеда, который он с боем выбил у Аида. Тот, видимо, ещё считал, что и есть ему необязательно, ибо Киллиан питается энергией солнца! О’Коннел быстрее всех сорвался с места, во-первых, потому что ужасно хотел есть, а во-вторых, безумно хотел встретиться с Генри и обсудить всё. К тому же, после разговоров с Бланш он просил его проследить за Фредерик, возможно, даже порыться в её вещах: вдруг что подозрительное найдёт. Он договаривался пересечься с Хиггинсом возле церкви.       Ровно в полдень из колокольни разнёсся звон, разгоняющий воронов с веток деревьев. Протяжный и одинокий, от которого бежали мурашки по коже. И казалось, только он остался живым в пустой округе. Белая церквушка показалась впереди, и Киллиан ускорил шаг, хотя после вкусного обеда никуда спешить не хотелось.       — О, здравствуй, сын мой Киллиан! — поприветствовал его вышедший на порог Энтони. — Давненько ты к нам не заходил.       — Да-да, и вам не хворать! Не так уж и давно, последний раз на свадьбе Аманды, — со слабой улыбкой ответил О’Коннел, выискивая взглядом вдалеке силуэт друга.       — Негоже редко приходить в церковь на молебны. Как же так? — неудовлетворённо покачал головой священник.       — Вы же, наверное, сами понимаете, что мне некогда? Дел невпроворот, а на выходных мне хочется отоспаться. Так что, как получится — приду, — скрипя зубами, выдавил из себя Киллиан, всем сердцем не желая говорить об этом. — Кстати, а что там насчет Амандды? Её нашли?       — Нет! Ужасно. Она исчезла и больше не появлялась… Наверняка сбежала, юродивая, — недовольно выплюнул слова Энтони. — А ты чего к нам пришёл? Ждёшь кого-то, что ль?       — Да, с Генри собирался встретиться здесь, — не особо охотно поведал О’Коннел.       — Ты поговори с ним, узнай, как он себя чувствует… Потому что после смерти Вайолет Генри совсем закрылся. Я его и так и сяк пытался разговорить — бесполезно, — тяжело вздохнул пастор и закрыл на ключ двери церкви. — Что ж, я на обед, а тебе удачи.        Ох, плохо дело!.. Чёрт знает, что творится с Хиггинсом и какие бесы могут его попутать. Вдруг захочет пойти вслед за своей возлюбленной...       «Что за мысли! Глупости. Он умный парень, никогда такого не сделает! Мне-то он точно доверяет», — Киллиана передёрнуло от этой мысли, и, пытаясь отделаться от неё, он взъерошил волосы.       О’Коннел сел на ступеньки, и его взгляд наткнулся на дикие цветы, растущие возле порога и переливающиеся в редких лучах солнца. Точно такие же, какие он подарил вчера Мирабелле. Эта встреча долго не выходила из его головы — девушка словно ослепила, опьянила, а затем снова внезапно исчезла, оставив Киллиана под впечатлением. Точно это был глоток свежего воздуха, который тут же отобрали. Но радовало одно: сегодня они вновь должны были увидеться.       На его счастье из-за поворота наконец-то показался Генри, и он мигом оживился.       — Привет, дружище! Я заждался тебя! Где ты был? — бодро замахал рукой он, подзывая к себе.       — Хей, привет! Я совсем закрутился и потерялся во времени, помогал гончару с лепкой новых крынок, — сразу заулыбался Хиггинс и, запыхавшись, подошёл ближе.       — Новому ремеслу обучаешься, да? И как тебе? Слишком муторно? — Киллиан хлопнул по ступеньке рядом.       — Нет, работа интересная и не очень сложная, правда, до чего ж грязная. Посмотри, до сих пор руки не оттёр! — усмехнулся Генри и показал испачканные в глине ладони.       — Молодец, я тоже весь с головой в учёбу ушёл, когда… — бодро начал О’Коннел и мгновенно осёкся, дабы не сболтнуть лишнего. — Впрочем, у меня времени не много, поэтому давай сразу к делу. Помнишь, ты обещал разузнать что-нибудь странное про Фредерику, проследить за ней? Есть какие-то подвижки?       После этого глаза Генри загорелись каким-то… нездоровым энтузиазмом с проблесками отчаяния.           — Да, но очень-очень мало! В целом, в приюте, как бы удивительно это ни звучало, слишком мало знают о Фредерике как о человеке. Она почти ничего о себе не рассказывает, и вокруг неё ходит много разных слухов. Её недолюбливают дети: она весьма мрачная, таинственная, закрытая и строгая. Недавно я узнал необычно дикий слух, дескать, она раньше чуть с ума не сошла, украла чужого ребёнка и хотела заменить им своего, — задумавшись, рассеянно почесал затылок Хиггинс, и О’Коннел мгновенно встрепенулся.       — А отсюда подробнее, — сел поближе он и внимательно посмотрел на юношу.       — Ой, да я не верю в эти бредни! Чушь полная! Она, конечно, женщина жёсткая, но не настолько. Да и для нас многое сделала, так что… Но вообще есть другая байка, не такая кровожадная, мол, много лет назад у Фредерики действительно погибла дочь в Вальпургиеву ночь. Жгли костры, да неудачно: перекинулся огонь на её дом, а там дочка была… Поговаривают, сгорела бедняжка, а кто-то говорит, что она спаслась и сбежала… — с трагизмом закончил он, а Киллиан изумлённо всплеснул руками. До чего ж интересные повороты принимают истории Маунтин-Вилля… Одна хлеще другой!       Пропавшая или погибшая дочка вполне могла стать причиной для безумства матери и для того, чтобы она начала красть и убивать чужих детей, пытаясь таким изощрённым способом восполнить потерю, проиграть этот сценарий ещё раз. А может, даже отомстить родителям за то, что те банально счастливы.          — Ну научите этих людей уже наконец пользоваться огнём. Обычным правилам безопасности. Что не дело, то пожар, ей-богу! — с разочарованием плюнул в землю он, взмахнув рукой. — У вас здесь потрясающие истории. Давай, скажи ещё, что в каждой из них есть злая ведьма, — с сарказмом фыркнул О’Коннел.       — Как ты догадался?! — с искренним ошеломление воскликнул Генри, широко распахнув глаза, и Киллиана пробрал истерический хохот, поскольку от его реакции и этих сказок уже становилось смешно.       — Действительно, это ведь так сложно сделать. Да тут во всём винят ведьм, мне уже жаль их становится. Ты знаешь, как звали её дочку?       — Нет… К сожалению, нет.       — Хорошо, у тебя есть что-то существенное?       — Я усердно наблюдал за Фредерикой, но ничего подозрительного не заметил… Только другие воспитатели чаще всего не закрываются на ключ, а она всегда. Но я не думаю, что это имеет значение, — пожал плечами Хиггинс и тяжко вздохнул.       — Значит, плохо смотрел! Нужно обращать внимание на мелкие детали… Кстати, сегодня ко мне приходила мать Майкла и принесла кое-что весомое, — О’Коннел предусмотрительно взял фигурку с собой и сейчас достал её из кармана, протянув другу.       — Что это?.. Игрушка? Что за ерунда? Как это может помочь расследованию? — недоумевающе покрутил в руках собачку Генри и озадаченно почесал затылок.       — О, далеко не ерунда! Эту игрушку Майклу подарила «ведьма». Ещё она пела колыбельную, наверное, чтобы затмить разум таким образом. Усыпить. Но не сработало. Может, ты знаешь, откуда она? Где такие делают? — горящими глазами уставился на него Киллиан, испытывающе и прожигающе смотря на него.       — Забери меня Чёрный лес!.. Я вспомнил, она мне знакома, — отчего-то даже пугающе, взбудоражено, словно эта деревяшка обожгла ему ладони, вскрикнул Хиггинс. — У Вайолет была такая же… Да-да, точно, я отлично помню: очень похожая собачка служила её талисманом. Вот я глупец! Почему не спросил у неё, где она взяла её? — запричитал он, а брови О’Коннела удивлённо поднялись.       — Гроб Господень… — ошарашенно выругался он и забрал фигурку. А вдруг это и есть игрушка Вайолет? Она вполне могла всегда носить её с собой. Неужели убийца пользуется настолько грязными «приёмами» и хотел приманить другого ребёнка вещью убитого? — Ты даже не представляешь, насколько мне сейчас пригодились бы сведения, где их мастерили. Слушай, а Фредерика ведь могла общаться с похищенными детьми? Например, с Вайолет? А с детьми из приюта так вообще постоянно! Ничего не стоило бы их убить незаметно.       Вмиг Генри переменился и испуганно отшатнулся, дёрнувшись, словно это имя оказалось для него ядом, самым страшным именем на свете. Он побледнел и провёл рукой по лицу, пытаясь прийти в себя, и заторможено ответил:       — Не-не-ет… Исключено. Она не могла общаться с ней. Никак… Хотя они пару раз пересекались, когда Вайли приходила ко мне, ждала под окном, пока я соберусь. Я помню, они тогда поругались, и Фредерика прогнала её, — Хиггинс запнулся, судорожно сглотнул и замолчал на время…       Проклятие, они ссорились! И Фредерика вполне могла желать отомстить ей…       — Ну почему именно она? За что? Что Вайолет сделала этому миру?!— придушёно всхлипнул и опустил голову Хиггинс, вытирая намокшие глаза. — Почему у меня отобрали последнего близкого человека? — буквально взвыл он, и его голос почти сорвался на крик, а слёзы потекли по щекам.       Генри зарыдал. Зарыдал так отчаянно, упорно пытаясь стереть ручьи слёз, что, казалось, его сердце хрустит и разбивается, как осколки стекла, а не бьётся в груди. Вот так, сидя на проклятых ступеньках церквушки, которая никак не придавала сил! Словно в одно мгновение в нём что-то оборвалось, и эмоции потоком хлынули наружу. Он дрожал всем телом, закрывая лицо ладонями и тихонько подвывая, и не мог стойко держаться, как раньше.       — Вайолет… Прости, что не спас тебя, — его неразборчивый шёпот утопал в плаче.       Киллиан на секунду испугался и растерялся. Чёрт подери, что он натворил? Зачем заговорил про это? Мерзкое чувство вины, неловкости и обиды за Генри скрутило нутро: он стал О’Коннелу совсем как младший брат, и видеть его страдания было невыносимо. Киллиан тут же сгрёб его в крепкие объятия, укачивая и поглаживая по волосам.       — Генри, не вини себя, прошу! Ты не мог ничего изменить и знать… Это чистая случайность. И ты не один: у тебя есть я, Энтони, твои друзья из приюта. И ты нам всем дорог, поверь, — он пытался успокоить мальчика и баюкал, протянув тому платок и чувствуя, как самому становится всё хуже. — Я понимаю, что сейчас тебе кажется, что жизнь закончилась и дальше смысла жить нет, но это не так. У меня тоже было так же, но время лечит. Сейчас тебе эти слова могут показаться полной чушью, но я всегда помогу тебе, и ты со всем справишься. — Хиггинс прижался к нему, как к единственному лучику света, пробивающемуся сквозь мглу, и уткнулся в плечо, тихо всхлипывая.       — Нет, ты не знаешь всей ситуации… Я не рассказал тебе сразу всю правду, — он отстранился и шмыгнул носом, вытираясь платком.       — Что?.. Почему?       — Мы хотели сбежать с Вайолет в ту ночь. Куда угодно, только подальше отсюда! Я понятия не имею, на что мы рассчитывали… Она, должно быть, выбралась через окно, а на улице её уже схватили… Или могли пробраться через открытое окно по связанным простыням или по плющу, поджидать внизу. Чёрт знает! Но если бы я не предложил эту чудовищную затею, то она бы осталась дома и была бы жива, — с трудом выдавил Генри, и Киллиан ошеломлённо уставился на него…       «Ну всё! Приехали! Первая беспощадная любовь», — ошарашенно подумал он, не зная, как реагировать на сказанное. Такого О’Коннел никак не мог ожидать.       — Боже мой… Генри, пойми, ты здесь ни при чём, и если верить тому, что говорят люди, Ведьма всё равно могла бы пробраться к ней в комнату. Так же, как и к любому другому ребёнку. А ты не виноват в этом, ты хотел сделать её жизнь только лучше, — вкрадчиво и убедительно внушал Киллиан, стараясь выглядеть как можно спокойнее.       — Хотел… Конечно, хотел, а сейчас хочу отомстить этой твари, — злобно, с наполненной ненавистью грудью прошипел Генри, сжимая в руках скомканный платок и тяжело дыша.       — Ты уже многое сделал для того, чтобы восторжествовала справедливость, и я обязательно доведу это дело до конца.       — У тебя есть человек, ради которого ты готов сделать всё? Даже, на первый взгляд, самое невозможное? — внезапно спросил Хиггинс, вытирая слёзы и, кажется, по чуть-чуть приходя в себя.       Этот вопрос потряс О’Коннела до глубины души, заставил растеряться, а холодок пробежать по спине… А есть ли у него такой человек?.. Киллиан не мог даже с лёгкостью ответить: он никогда об этом не задумывался. Может быть, родители? Определённо нет, хотя мать Киллиан очень любил. И уж тем более не отец или брат. Возможно, Мирабелла? Внутри что-то ёкнуло от воспоминаний о ней. Но он толком не знал её, а рассказывать про неё Генри не хотел, и звучало бы это слишком глупо и наивно. О’Коннел не придумал ничего оригинальнее, чем заявить в стиле всех самых набожных священников:       — Это ты и люди, которым я помогаю. Это моё призвание. И, наверное, родственники… Честно, никогда не задумывался, — пожал плечами тот, и Генри слабо улыбнулся. Возможно, он наконец-то почувствовал, что не один, и Киллиан ликовал как никогда раньше.       — Я даже удивлён: это так отважно, ради совсем незнакомых людей что-то делать… Ой, тебе, наверное, пора идти? Обед кончается, — Хиггинс перевёл тревожный взгляд на городские часы, стрелка которых подходила к часу дня.       — Да, точно! Хорошо, что напомнил, — вдруг опомнился О’Коннел и подскочил со ступеней, похлопал друга по спине.       — Спасибо, что побыл со мной. Мне как-то легче стало… — неловко усмехнулся Генри.       — Всегда пожалуйста! Не скучай без меня и не грусти! Мы ещё хорошо повеселимся на выходных, я нашёл хорошую настольную игру, — подмигнул ему Киллиан и шутливо, даже театрально отсалютовал, расхохотался и пошёл в Инквизиториум.    — Ты серьёзно?.. — вслед спросил Генри, закатил глаза и не сдержал смешок.