Глава 10. Сообщница

      Следующие два дня Киллиан провёл в нетерпении, даже Финес и Ферб, неся откровенную чушь, не испортили ему настроение, ведь вечером он должен был увидеться с Беллой. В семь часов, как они и договорились, в той самой таверне с громким и экстравагантным названием «Кафе». О'Коннел, как всегда, пришёл раньше, и внутри разливалось волнение: вдруг Бланш не придёт, а он никак не сможет с ней связаться? Он коротал время, рассматривая искусно сделанное панно с горами на стене, и попивал травяной чай для успокоения нервов. Сама атмосфера здесь расслабляла: тёплый свет от свечей расползался по залу, огонёк в камине грел, и становилось даже жарко. Или, может, это от мыслей о Мире?..           Киллиан скучающе, даже устало глянул на часы: опаздывает уже на пятнадцать минут. Он отхлебнул чай, как вдруг входная дверь наконец-то распахнулась, и в проходе появилась она, снова донельзя удивив его.           Мирабелла. Она явилась снова как яркая, поражающая воображение полярная звезда, облачённая в очень необычный наряд, непривычный для женщины. Он твёрдо считал, что девушки на выход одеваются исключительно в платья, но Бланш и здесь отличилась. Под чёрный кожаный жилет с грубой шнуровкой и массивным ремнём она надела тёмно-зелёную свободную рубашку, а вместо юбки — облегающие штаны цвета ночи из выделанной кожи; на груди висел странный амулет, на который О’Коннел загляделся. Ни у кого в городе бы даже мысли такой не появилось. Он заметил много разных колец на её изящных пальцах. Сегодня Белла точно олицетворяла тьму Маунтин-Вилля, а за ней тянулся шлейф холода. С величественной осанкой гордой походкой она направилась к нему.           — О, здравствуйте, Мирабелла!.. — ошалело улыбнулся ей Киллиан.           — И вам привет! Рада вас видеть, успела даже соскучиться со вчерашнего дня, — иронично усмехнулась она, сев напротив него. — Простите, что опоздала, на то были свои причины, — она ушла от ответа, не желая погружаться в подробности уборки после ожидаемых буйств гномов и остальных жителей леса.           — Что ж, но удивительный наряд вы подобрать успели! Для чего он? В смысле… — изумлённо отозвался О’Коннел, проходясь по ней взглядом, отчего Бланш поёжилась. — Мало кто из женщин носит портки, — прыснул он, изогнув бровь.           — Во-первых, не портки, а любимые штаны, а во-вторых, я не вижу в этом ничего такого. Вся остальная одежда постирана, — насмешливо фыркнула она, скрестив руки на груди.           — Я не видел раньше таких красивых оберегов. Он что-то означает? — отпив чай, Киллиан с любопытством осмотрел серебряную морду волка.           «Проклятие! У него орлиный взор и острый ум. Всё заметит и всё захочет разузнать», — спохватилась Бланш. Естественно, она не стала бы ему говорить, что это амулет — защита для призыва Сидериса в случае опасности.           — Ах, да обычная милая побрякушка. Я люблю собак, волков, вот и купила на ярмарке, той самой, на которой мы познакомились. У меня даже пёс есть, Сидерис зовут. Невероятный шалун! Представляете, он чуть не съел мой портрет, стоило только отвернуться, — Мирабелла не удержалась от того, чтобы поведать хоть чуток правды про себя кому-нибудь… И плевать, что она сказала только её часть. Внутри отчаянно пылало желание поговорить с кем-то чуть ближе, чем просто об истории болезни.           — Да ладно! Он тоже оценил, какой вы красавицей там получились. Я надеюсь, вы всё-таки спасли рисунок от его слюней? — довольно улыбнулся О’Коннел, на что та едва заметно засмущалась.           — Ага, как же иначе? Повесила на место иконы, — саркастично усмехнулась Бланш.           — Я польщён! Кстати, может, это просто совпадение, но я тоже обожаю собак. У меня в детстве был пёс Роджер — весь такой чёрный, лохматый и невозможно добрый. А давно Сидерис у вас?          — Нет, буквально пару месяцев. Я завела этого оболтуса, как только поселилась в Маунтин-Вилле, чтобы не так одиноко было, — Мирабелла засветилась от радости, когда вспомнила о любимце.           — Поэтому и имя такое нетипичное? Путеводная звезда. Мол, ведёт вас в темноте, дарит надежду. — Белла даже оторопела от меткости ответа и проницательности Киллиана. Уж чего-чего она от него не ожидала, так это знания ещё одного языка.           — Да, именно. Позвольте спросить, откуда вы знаете латынь? — она изумлённо вздёрнула брови, и теперь пришла очередь её удивляться.           — Мы её изучали в семинарии. Все молитвы на ней были, хочешь не хочешь, а выучить придётся. Ох, как у меня взрывалась от этого голова! — Киллиан рассмеялся и взмахнул руками, показывая взрыв.           — Я бы латынь и не выучила, хотя стань я врачом, мне бы тоже пришлось. Я не представляю, как можно выжить в жёстких условиях семинарии. Это же катастрофа, — Мирабелла поёжилась и потёрла плечи, представив всю тьму и ужасы святого, на первый взгляд, заведения.           — Если не считать того, что у студентов нет ни личного пространства и времени, ни свободы слова, то относительно терпимо. До верёвки и мыла не дошло, как вы видите, — с мрачной улыбкой констатировал Киллиан, подтвердив её догадки. — Кстати, я совсем забыл, вы будете что-то заказывать?           — От вас так и веет оптимизмом. Да, я буду рыбный пирог и чай, как у вас, — заключила Бланш, глянув на его кружку. — Что, нервишки шалят? Понимаю, при такой-то работе… — ехидно и смело предположила она, заметив его отросшую трёхдневную щетину.           — Именно! Знаете ли, сложно тянуть всё расследование на себе. Это так видно? — с недоумением спросил О’Коннел, почесав подбородок и на миг растерявшись.           — Да, видно, очень видно, — с притворной важностью закивала она, одарив его ироничным взглядом. — Я хорошо разбираюсь в травах, а в чаях и их ароматах и подавно.           — Эх… Нужно больше спать, определённо, — разочарованно вздохнул Киллиан. — Вы не будете против, если мы поделим один пирог пополам? Они здесь большие.    — Не против. Пожалуйста!           Его даже несколько смутила доброжелательность и расслабленность поведения Мирабеллы, разительно отличавшегося от первой встречи. Однако, возможно, всё это было лишь обычной маской, игрой напоказ, чтобы никого не подпустить близко к себе.           Они заказали еду и под заходящее огненное солнце, лучи которого безжалостно пробивались в окна, увлечённо болтали обо всём на свете, о студенческих приключения и о братьях меньших тоже. Бланш и О’Коннел уж точно не думали, что эта тема станет общей. И впервые за весь день он расслабился в приятной компании; все проблемы отошли на второй план. Его завораживала в Белле каждая мелочь: начиная от плавных, почти кошачьих движений и заканчивая необыкновенной манерой речи, граничащей с дерзостью и вольностью. Абсолютное непокорство. Киллиану казалось, она, словно загадочная дама на балу, постоянно ускользает в тот миг, когда безудержный вальс уже почти унёс к звёздам.           — Вы представляете, этот пройдоха однажды сгрыз мои тапки! А в другой раз уволок меня в лес, где мы с ним потерялись. Роджер ловил бабочек, а я ходил и куковал в чаще. Было очень весело, — с иронией добавил Киллиан и откусил кусочек пирога. — Но меня спасли мои друзья. Кто бы мог подумать, что Робин организовал мои поиски.           — М-м-м, вкуснотища! Боги, Фортуна явно не обошла вас стороной и подарила прекрасных друзей. Так послушаешь они золотые, — усмехнулась Бланш, наслаждаясь пирогом и отряхивая крошки.           — Но с переездом я всех растерял, кроме Робина… С ним я до сих пор переписываюсь, ради него и матери ездил в Портвейл, — печально хмыкнул О’Коннел, и тяжёлый вздох сорвался с уст. — Но здесь я обрёл нового друга, Генри. И это, конечно, скрашивает серые будни. Что насчёт вас? У вас много друзей или подруг?           — Когда я жила в деревне, лет до шестнадцати, у меня было много подруг. Любила с ними гулять до океана, секретами самыми сокровенными делилась, однако ж ошиблась, — звонкий голос мгновенно притих, её озорной взгляд потух и померк, и Бланш склонила голову, сжав кружку в руке…           — Что случилось? — встревожился О’Коннел, внимательно посмотрев на неё.           — Как оказалось, не было у меня настоящих подруг: они все отвернулись от меня после… — она замолчала, колеблясь между двух огней: сказать ли Киллиану правду или нет. Нет, определённо, нет. Не настолько он близок Мирабелле, чтобы она посвящала его в личные дела. Внутри вновь что-то очень больно кольнуло, заскреблось, и так яро захотелось больше ничего не вспоминать. — После одного очень неприятного случая, в котором я не была виновата! — она неожиданно воскликнула, словно этими словам пытаясь убедить в первую очередь саму себя. — И никто, кроме моей семьи, ко мне хорошо не относился. Проще говоря, меня все возненавидели, и я даже не представляю, как пережила это. Всё как в тумане прошло. Мне больно об этом говорить, — с отчаянием, искренне призналась она. — Когда я перебралась сюда, то наконец-то обрела близких мне людей. Но я всё равно не могу назвать их лучшими друзьями на век, — она ответила расплывчато и слабо улыбнулась, заправив выбившийся из косы локон за ухо.           Интересно, насколько фей и всех лесных существ можно было бы назвать людьми?           Киллиан растерялся от неожиданной исповеди, и сердце сжалось от сочувствия. Веселье моментом испарилось, и он тяжело сглотнул, прикидывая, что та наверняка скрывала гораздо больше ударов жестокой судьбы. Теперь ему стало яснее, почему Бланш такая неприветливая для чужаков.           — Это очень несправедливо… я восхищён вашей силой духа, вы боец! И ничего, скоро они станут лучшими друзьями, второй семьей. Всё впереди, вы уже многое преодолели. Уверен, вы справитесь, — подбодрил он, заставив Мирабеллу слегка усмехнуться.           — Спасибо, — пробормотала она, покосившись на него, явно не ожидав такого расклада событий. — Вы едва ли не первый, кто говорит такие слова.           — Неужели всё было настолько плохо?           — Очевидно, да, но я стараюсь не зацикливаться на этом. Так не далеко, как вы говорили, и до петли с мылом, — мрачно усмехнулась она и скрестила руки на груди, по привычному сведя всё к шутке. — А жизнь я очень люблю, даже не поверите насколько!           — Нет, вполне могу. В конце концов, жизнь один раз даётся, и за неё можно побороться, — продолжить Киллиану не дал официант, нагло прервавший их просьбой оплатить ужин. Он настоял на том, что заплатит за них двоих, как джентльмен, и после недолгих сопротивлений Мирабелла сдалась, и он потянулся к сумке.           — Игрушка? Вы серьёзно? До сих пор не наигрались в них? — не удержалась от подколки и хохотнула Бланш, вздёрнув брови, когда заметила внутри деревянную собачку. Что ж, не зря говорят, что первые сорок лет детства для мужчины самые сложные.           — Что?! Нет! Это не моё. Это игрушка Майкла, того мальчика, которого вы спасли. Точнее, ему её дала Ведьма, хотела использовать в качестве приманки. Может, вы знаете, откуда она? — сконфуженный Киллиан яростно возмутился и поскорее расплатился, спешно подав Мирабелле фигурку. Та с задумчивым видом, как знаток, разглядывающий драгоценный камень, рассмотрела её и вынесла вердикт:           — Мило. Естественно, знаю. Видите этот узор? Так ведь в моей деревне мастера такие делали и нигде больше. На ярмарках иногда продавали, но, в основном, всё шло для игр местных детей.           Ответ Бланш едва не выбил стул из-под О’Коннела, и он ошарашенно уставился на неё, разинув рот. Улики удачливым образом прибывали к нему, как ракушки во время прибоя.           — Весело девки пляшут, ничего не скажешь! Это ж выходит, что наш убийца с манией величия обосновался в деревне? Либо же жил там? Либо частенько захаживал туда. Во всяком случае, до пожара, — он запустил пальцы в волосы, пытаясь осознать всё услышанное. Киллиан предполагал всякое, но никак не это. — А ещё Ведьма могла просто купить это на ярмарке, — парировал он сам себе.       — У вас есть предположения, кто это может быть?           — Подтверждённых ровно ноль, как дырка на том бублике, — фыркнул О’Коннел и взглядом указал на лакомство, которое жадно поедал посетитель за соседним столиком. — Неподтверждённые всё же есть… Как вы говорили, Фредерика очень подозрительна, да и к тому же, слухи про неё нелестные ходят, мол, дочка в пожаре сгорела. Доверять им, конечно, не стоит, но всё же. И чисто логически всё сходится: её дети знают и уж точно ночью кричать не будут; она могла сойти с ума из-за потери ребёнка; у Вайолет, убитой девочки, была точно такая же игрушка, и она ссорилась с Фредерикой, — Киллиан загнул пальцы на руке и подытожил: — Поэтому у меня закралась одна очень авантюрная мыслишка, — на его губах заиграла заговорщическая ухмылка, и он многозначительно посмотрел на Мирабеллу, постучав пальцами по столу.           — Какая? — заинтригованно отозвалась она, приблизившись и подперев подбородок. Бланш двигалась плавно, по-кошачьи, не отрывая взора, горящего пламенем и хранившего в себе много тайн. Определённо, она менялась всегда, когда хотела узнать или получить от него что-то. И О’Коннел просёк это, однако напрягало другое — он не мог противостоять её едва уловимым чарам.           — Впрочем, вам об этом знать не нужно, — резко оборвал Киллиан, настолько возмутив Миру, что та едва не задохнулась от негодования.           Надо же! Сам разжёг азарт и интерес, а теперь замолк! Вот хитрец, так ловко взял её на крючок.           — Что?! Это почему ещё? Нет уж, говорите, как есть, — раздосадовано взбунтовалась она. От прожигающего, почти угрожающего взгляда у Киллиана мурашки по коже побежали. Он некоторое время колебался, прикидывая, насколько Мирабелле можно доверять. Однако её закрытость и необщительность точно дали понять, что она никому ничего не разболтает. О’Коннел опасливо огляделся по сторонам и всё-таки склонился к Бланш через стол.           — Ладно, только не смейте никому говорить! Вы — единственный человек, кому я могу доверять тайны, и кто не растреплет их на первом углу. Поняли, Белла?           — Ага, в гроб с собой унесу, — в противовес его серьёзности саркастично срикошетила она.           — Я хочу пробраться к Фредерике в комнату и обыскать её, вдруг что найду, — полушёпотом заговорил Киллиан, и её лицо тут же вытянулось от удивления.           — Вы в своём уме?! Вы как себе это представляете? Это же незаконно!.. — она едва сдержала возглас, поперхнулась чаем и кое-как проглотила кусок пирога, изумлённо уставившись на него.           — Ой, не смешите меня, да здесь законом подтереться хотели. И на войне, как известно, все средства хороши. Генри из приюта пытался найти про неё информацию, но тщетно. Плохо старался, но подвергать его риску и наказанию, если он случайно попадётся, я не хочу. Лучше я всё сам сделаю, тем более, меня все там знают… — в голосе О’Коннела промелькнули нотки волнения, но он тотчас подавил их. — Приду вечером, якобы к Генри, в тот момент, когда Фредерики не будет. Вуаля — и дело в шляпе, — самодовольно ухмыльнулся он, сверкнув зубами.           Мирабелла даже потеряла дар речи: либо Киллиан окончательно свихнулся, либо из-за своей веры в справедливость он настолько дерзок и отважен.           — Вы безумец! Согласна, дикая авантюра… Однако расскажите-ка свой план подробнее. И знаете, что? Возьмите меня с собой, я очень хочу помочь вам. Прошу, — внезапно с мольбой добавила Бланш, жалобно посмотрев на него и попытавшись всеми силами подействовать на него. Кажется, тот поразился ей даже больше. В один миг в сознании что-то переключилось, и эйфория предвкушения вскружила голову: сколько можно отсиживаться в стороне, прятаться в лесной чаще? Может, это её шанс поучаствовать в чём-то великом? Хотя бы чуть-чуть, мельком, но внести свою лепту в спасение города.       — Что?! Нет! Исключено. Вы никуда не идёте. Во-первых, вас могут заметить. Во-вторых, вам не место в приюте, а в-третьих, как вы можете мне пригодиться? Абсолютно точно нет. Это небезопасно, — безапелляционно отрезал Киллиан, настолько непреклонно, что любой другой на месте Мирабеллы побоялся пикнуть против и верил бы, ничто не сможет его в этом переубедить и пошатнуть уверенность…

✠✠✠

      Холодный лунный свет переливался и задевал верхушки сосен, играя с ними. Тяжёлые тучи разошлись этой ночью, открывая взору ночные небеса, усыпанные тысячами звёзд. Тишина поглотила всё, и, казалось, только ухающие совы да подвывающий ветер остались единственными живыми существами в округе. Едва слышимый шелест и перешёптывания травы приносил с собой то неясный гул, то далёкую мелодию ветра. Тени, точно призраки, чёрными силуэтами скользили по стволам деревьев. Раздался тихий вздох, и Киллиан, поёжившись, закутался в плащ.              — Итак, Фредерика сегодня точно явится позже двенадцати. Я останусь караулить её возле приюта, спрятавшись в незаметное место около её спальни, а вы в это время скажете, что пришли к Генри, дабы вернуть ему что-то? Сами же сделаете вид, что ушли, а на самом деле проберётесь в комнату к старой перечнице? Правильно? — переспросила Бланш, не унимаясь и сгорая от любопытства.           Да, чёрт подери! О’Коннел и сам не успел понять, каким образом она оказалась рядом с ним. Заговорила зубы, упросила, испытала все свои дамские «приёмчики», и он сломался спустя три дня. К тому же, именно сегодня все обстоятельства складывались как нужно. Киллиан успел уже сто раз пожалеть, что поддался её уговорам и не устоял перед этем жалостливым взором огромных зелёных очей. Эх, и на что он подписался? Взял ещё большую ответственность. Однако, подумав, он всё же решил, что сообщник не окажется лишним под рукой.           — Именно так. Если она пройдёт мимо, зажгите фонарь, я увижу его в окне. В крайнем случае, Генри попытается её задержать, — объяснил О’Коннел, когда впереди показались жуткие очертания приюта.           Озираясь, они подкрались к его боковой стене, увитой плющом: кое-где торчали старые кирпичи, где-то отваливалась краска, и в целом она выглядела, как пасть с выбитыми зубами. Для большей конспирации они пробрались через дырку в заборе, чтобы их уж точно никто не заметил.           — Только не наткнитесь там на привидение, пожалуйста. Вот уж от него я вас спасать не буду, — иронично поддела его Мирабелла, нервно хихикнула, пытаясь скрыть взявшуюся из ниоткуда тревогу, и проверила керосиновый фонарь.           — Душа моя, я сам его прогоню. Ударю крестом животворящим — и дело с концом, — подыграл ей Киллиан и прыснул от смеха, вот только вовсе без искренней забавы.           — А он у вас есть? — скривившись, скептически покосилась на него Бланш.           — Если нужно, найду. Наверняка где-то завалялся: не зря ж я на священника учился. Я пошёл, аккуратнее здесь, — О’Коннел отсалютовал, вылез из кустов и скрылся за поворотом, а Бланш взволнованно вздохнула: весёлая сегодня будет ночка… Давно же она не решалась на авантюры, а на подобные и вовсе никогда. Однако пуще всего сбивало её с толку, что тревожилась она сильнее не за себя, а за Киллиана… Что это? От этого кончики пальцев закололо, словно на них падали раскалённые искры. Чёртова магия! Так не вовремя.           Первая часть плана О’Коннела прошла блестяще: все уже давно легли спать, и Генри незаметно запустил его внутрь. Не пришлось даже напрягаться и разыгрывать спектакль. Киллиан тише воды, ниже травы прокрался по стонущим, как умирающий старец, половицам к комнате «повелительницы» и вдруг понял, что дверь закрыта на ключ.           — Вот дерьмо, — раздосадовано прошипел он сквозь зубы. — Не хотел я вскрывать замки, но придётся, — недовольно пробормотал О’Коннел, достал из кармана заранее приготовлённую на всякий случай шпильку и вставил её в личинку замка. Благо, тот оказался довольно слабым и быстро поддался волшебству рук. Дверь отворилась со скрипом, и Киллиан от испуга выронил невидимку. Прямо в тёмную щель между половицами!           — Чёрт бы меня побрал, неужели никто не может смазать петли? Я готов это сделать за символическую плату, — проворчал он и, плюнув на это, тихо прошмыгнул в комнату.           На самом деле, О’Коннел ожидал большего от спальни директрисы: по крайней мере, что она будет обставлена богаче. На ворованные деньги, которые выделило правительство. Но нет. Фредерика держалась своих строгих принципов «Скромность и аскетизм — лучшая добродетель» и, похоже, не брала себе ни цента в карман, ведь, кроме надёжной кровати, полок, большого туалетного столика и шкафа, в её спальне ничего не было. Лишь лучи света переливались на полу и мебели. О’Коннел немедля принялся всё обыскивать…    

✠✠✠

          Смертная скука успела одолеть Мирабеллу, прячущуюся в кустах и разглядывающую всех букашек, ползущих по листьям. Определённо не так она представляла себе захватывающую дух засаду. На деле лишь холодно, сыро и куча мошек, летящих на тепло плоти. Бланш почти заснула, как услышала какие-то шебуршания и шорохи.           «Кто-то идёт! Наверняка Фредерика», — с пугающей скоростью пронеслось в её голове, Мира встрепенулась и слегка выглянула из-за угла.       Господь! Ожидаемо, сквозь вязкую мглу брёл силуэт директрисы, мерцающий в лунном сиянии. Почему так не вовремя?! Опять! Киллиан, как назло, ещё не успел возвратиться. Паника со стремительной силой накрывала Бланш, подобно огромной волне цунами, но она с трудом совладала с собой и не придумала ничего умнее, чем взмахнуть рукой и наконец-то дать волю пульсирующей магии, рвущейся на свободу. Незаметно корни растущих вдоль дорожки деревьев зашевелились клубком голодных змей и поползли, высовываясь из-под земли, словно мертвецы по призыву некроманта. В темноте плащ Фергусон зацепился за одну из коряг, и та, запнувшись, выругалась и остановилась, осматривая порванную ткань и списав всё на свою неуклюжесть во тьме. Мирабелла выиграла немного форы.           — Ну же, Киллиан, где ты? — прошептала она, мигая фонариком: зажигая и туша его снова. Но О’Коннел, кажется, не увидел этого…   

 ✠✠✠

          — Тьфу ты, одни побрякушки и косметика. Хотя чего ещё ожидать от пятидесятилетней женщины? Ничего важного, — разочарованно вздохнул Киллиан и закатил глаза, закрыв последний ящик. Он явно задержался здесь, и, видимо, его хрупкие догадки провалились, как та заколка.           Стоило ему захотеть открыть дверь, как вдруг в коридоре послышались голоса тараторящего Генри и недовольной Фредерики. Нет… Только не это! О Всевышний, кто везунчик по жизни? О’Коннела словно прошибло молнией, и он отскочил от ручки, как от раскалённой.           «Ну всё, я попал. Мне конец!..» — с истерическим смешком констатировал он и судорожно, как кошка, которой наступили на хвост, метнулся искать место, где можно спрятаться. Дыхание спёрло от нарастающего напряжения из-за близящегося цоканья каблуков.           Стремительнее порыва ветра Киллиан влетел в платяной шкаф и лишь успел захлопнуть дверцу, скатившись по стенке, прежде чем почтенная Фредерика вошла в спальню. Темень стояла такая, хоть глаза выколи. Он приоткрыл дверь совсем немного и сквозь небольшую щель выглянул, наблюдая за хозяйкой и молясь всем богам, пусть даже вселенной или фантастической твари, лишь бы она не открыла шкаф.           Да поглотит его Геенна огненная! О’Коннел ощущал себя грёбаным извращенцем, подглядывающим за старушкой, несмотря на то, что, откровенно говоря, Фергусон отнюдь не выглядела на свой возраст. Он сгорал от стыда и желал провалиться под землю. Второй вариант сейчас был бы как никогда кстати, потому что Фредерика как ни в чём не бывало расхаживала по комнате, избавившись от плаща и снимая украшения.           «Нет-нет-нет. Вот же криков будет!» — отчаянно взмолился Киллиан, стоило той направиться к нему, попутно расстёгивая пуговицы на лифе платья, расшнуровывая корсет. Он моментом вспомнил все молитвы, которые когда-то учил наизусть, и вцепился в какую-то коробку. Он, конечно, любил женщин, но не настолько! О’Коннел не соглашался на приватные танцы ворчливой перечницы. К счастью, то ли Фергусон поленилась вешать одежду, то ли небеса услышали его, но факт оставался фактом — она развернулась и бросила всё на стул, оставшись в одной длинной ночнушке. Что ж, и на том спасибо, что не нагая.           «Дорогая моя, только не говори, что…» — его оборвал щелчок ключа, и от ужаса глаза Киллиана полезли на лоб. Твою мать, его заперли! И вполне вероятно на всю ночь! От такого «потрясающего» везения ему захотелось взвыть волком, но он лишь сцепил зубы. Тем временем директриса уже легла в кровать и, похоже, начала засыпать. Киллиан едва не взвыл от такой перспективы и упёрся затылком в заднюю стенку шкафа. Вдруг что-то снова щелкнуло, зашумело, будто старые шестерёнки сдвинулись с места, и в следующую секунду стенка крутанулась и встала ребром. О’Коннел моргнуть не успел, чуть не вскрикнул и опрокинулся на спину. Он инстинктивно отполз назад, и потайная дверь тотчас захлопнулась.           Кромешная тьма поглотила всё, пыль кружила в воздухе, заставляя кашлять, и Киллиан заткнул себе рот, чтобы не заорать. Куда он, раздери его, попал?! Что происходит?           — Проклятое второе дно!.. Превосходно! Идиота кусок, нажал на какую-то кнопку, — он прикусил кулак, чтобы не сквернословить во весь голос.       Замечательно, теперь О’Коннел заточён в узком туннеле, может быть, ведущем куда-то в ад или на съедение к монстрам. И, похоже, Фредерику этот шум ни капли не колыхнул. Дышать здесь становилось сродни пытки, благо, Киллиан не боялся маленьких пространств, иначе он быстрее бы спятил, чем нашёл выход отсюда.           Кое-как успокоившись и взяв себя в руки, О’Коннел обшарил стену, но кнопки для возвращения не нашёл. Он рассудил, что, скорее всего, это вентиляционная шахта или же потайной ход, и ничего не оставалось, как встать на четвереньки и двинуться вперёд, в полную мглу. Ползти на ощупь вслепую, к счастью, пришлось недолго, и буквально через минуту Киллиан с криком вывалился в неизвестную грязную каморку.           — Это что ещё, твою мать, такое? Что за гений инженерной мысли? — он попытался подняться, кашляя, чихая от пыли. Ушибленное место противно ныло, и О’Коннел потёр локоть, осматриваясь по сторонам. Глаза уже более или менее привыкли к темноте, а потому разглядели окружающую обстановку. Каково же было его удивление, когда он увидел посреди комнаты какую-то кучу, плохо различимую во мраке. Кое-как, спотыкаясь, Киллиан всё же подобрался ближе: это оказались коробки, на которых стоял огарок свечи и рядом лежало огниво.           — Она серьёзно отдала отдельную комнату под свалку старых вещей? Разумно, — издевательски фыркнул О’Коннел и зажёг свечу. — Аллилуйя! Да будет свет, я больше не как первобытный человек! — торжествующе возрадовался он, но весь его радостный настрой вмиг исчез, стоило ему приглядеться к тому, что находилось в коробках.           По спине пробежал холодок, а темнота ещё пуще сгустилась вокруг, сдавливая глотку липкими невидимыми лапами. Киллиан остолбенел ни жив ни мертв, стоило ему увидеть содержимое.           Детская одежда. Много детской одежды… Казалось бы, что в этом такого? Ведь это сиротский приют! Но нет… Рядом лежала такая же игрушка, деревянная собачка с узорами.           Тысячи оправданий роем пчёл кружились и жужжали в голове: Фредерика могла также купить её на ярмарке для своих детей…       «Да их создатель в гробу перевернётся!.. Чёрт подери, неужели это она — Ведьма? Нет-нет, нельзя делать таких поспешных выводов. Она наверняка могла купить ее и для своих детей, а сюда положить за ненадобностью. На кой Фергусон вообще мог понадобиться такой склад? Если это одежда сирот, зачем её прятать так далеко? Нет, это определённо что-то слишком личное, — мысли лихорадочно метались в голове О’Коннела, судорожно перебирающего вещи: девичьи платьица, комбинезоны, похожие на мальчишечьи…           И всё для разных возрастов, навскидку от пяти до десяти лет, как у убитых детей. Его вдруг осенило: если это была Фредерика, то всё могло случиться гораздо проще… Ей не потребовались бы никакие умения, чтобы выманить детей из комнат, по крайней мере, в приюте, или же легче — придушить их подушкой. Но в таком случае зачем ей воровать чужих детей, если своих полным-полно?           Огарок окончательно расплавился, и Киллиану ничего не оставалось, кроме как возвращаться и искать выход, на всякий случай забрав с собой фигурку. В отчаянии он случайно нажал на какой-то кирпич в туннеле, вдруг вновь раздался щелчок, шестерёнки зашумели, заскрипели, и О’Коннел едва успел проползти в открывшийся проход. Да, боже, да! Участь оказаться замурованным рядом с дохлыми мышами его миновала, и он снова очутился в шкафу. Облегчённо выдохнув, Киллиан аккуратно приоткрыл дверцу и убедился, что Фредерика уже как минут десять похрапывает и видит десятый сон, а после ещё осторожнее вылез из убежища. Одной проблемой меньше, но другой больше — дверь заперта.           Его зоркий глаз заметил ключ, висящий на цепочке на шее Фергусон. Половица заскрипела под его весом, и Киллиан затаил дыхание, двигаясь на цыпочках как можно медленнее к цели. Он почти подкрался и мысленно возликовал, но директриса заворочалась и перевернулась на живот, на корню обрубив его план. О’Коннел с трудом сдержал измученный стон, но всё же собрался и подключил мозги: нужно было отыскать другую шпильку. В полной темноте это оказалась задача не из лёгких, однако покопавшись в вещах Фредерики на туалетном столике, он всё-таки нашёл заветную спасительную невидимку.           — Пожалуйста, сработай, — взмолился Киллиан, когда вставил её в замок, и шпилька случайно обломилась, как и его быстро гаснущие надежды выбраться отсюда до утра. Он в безысходности обернулся, готовый завыть на луну, как вдруг понял: можно же выбраться через окно! Да только открыть его не составило бы труда, а закрыть с обратной стороны — нет… Впрочем, выбора у него не было.    Быстро смекнув, что остатки невидимки можно использовать для этого, О’Коннел пробрался к подоконнику, тихо отворил створку, и прохладный ветер дунул в комнату, заставляя Фредерику заёрзать под одеялом. Киллиан глянул вниз: чёрт подери, до чего ж высоко! Голова тотчас закружилась, и он сильнее вцепился в откос.           — Мирабелла, пс-с, Мира, ку-ку, Марс вызывает Землю, — глухо, сквозь зубы прошипел он, едва не срываясь на крик, вылезая на парапет.           — Вы что творите?! Совсем спятили? Фредерика ударила вас по голове, и вы решили стать акробатом?.. Я подавала знаки, почему вы не отреагировали? — возмущённым шёпотом процедила Бланш и разинула рот от удивления, задрав голову и увидев это ошеломительное представление.           — Белкой-летягой, чтоб её. Если я убьюсь, то похороните меня с почестями, — криво улыбнувшись, Киллиан немного сполз вниз по крепкому плющу, схватился одной рукой за отлив, а с помощью другой и зубов согнул шпильку в крючок, аккуратно просунул его в щель между створками, зацепил щеколду и потянул в сторону, наконец-то закрыв. Он спустился до уровня окна на первом этаже, дрожа от ужаса, когда его внезапно посетила мысль:           Убийца мог пробираться в комнату точно таким же образом!» — вот уж теперь не Фергусон, а озарение ударило О’Коннела по затылку, и он случайно отпустил лозы и полетел вниз. Ужас смерти сверкнул в его глазах безумным вихрем, и, казалось, до земли осталось совсем чуть-чуть, миг — и от Киллиана ничего не останется. Но великая Фортуна смиловалась над ним, и он со сдавленным криком приземлился без травм, лишь зацепив Мирабеллу и повалив её наземь.           — Киллиан! У меня нет денег на ваши похороны, — взвизгнула та, и их столкнувшиеся, ошарашенные взгляды заставили понять: О’Коннел лежит прямо на ней, припечатав её к земле и каким-то чудом не раздавив.           Время вмиг застыло вместе с несущимися по небосводу звёздами, они замерли, растворяясь во взорах друг друга и смущённо краснея. Стоило им коснуться друг друга, как незримые искры обожгли пальцы, проносясь разросшимся огненным смерчем до самого нутра, и их внезапно будто отбросили в стороны невидимые силы, заставив вздрогнуть.           — Я… Это… Это полное недоразумение. Простите, я не сделал вам больно? Я думал, разобьюсь, — тяжело дыша, стушевался Киллиан, пытаясь судорожно найти тысячу и одну отговорку.           — Если не считать синяков, которые обязательно появятся, то нет. И кричали бы громче, тогда бы точно услышала вся округа, — съязвила Мирабелла и сбросила его на траву, до сих пор приходя в себя. — Вы целы?       — Вроде, да. И я нашёл кое-что ценное — точно такую же игрушку, как у Вайолет и Майкла, — хрипло сообщил О’Коннел и протянул руку Бланш, помогая ей подняться.