Глава 12. Исповедь

      Мирабелла была как никогда довольна своими навыками дипломатии. Проследив за тем, чтобы все животные, эльфы, феи и гномы разошлись, она поспешила на встречу, надеясь, что никто не выдаст себя из-за любопытства.           Солнечные лучи просачивались сквозь крону деревьев и волшебно переливались, озаряя околицу. Здесь Бланш договорилась встретиться с Киллианом в полдень. Она высматривала вдалеке его силуэт, и внутри всё волнительно трепетало, а ладони отчего-то потели. Возможно, потому что Мира надела перчатки, лишь на всякий случай, чтобы ничто не могло пойти не так и её магия внезапно не выплеснулась наружу. Тогда всему бы пришёл конец.           — Эй, Мира! Здравствуйте! — вдруг окликнул её О’Коннел, заставив вздрогнуть от неожиданности, стоило ей на мгновение отвернуться. Его бархатный голос отзывался волнением внутри и обволакивал сознание, вызывая мурашки по коже.           — Привет! Я уж думала, вы потерялись и не придёте, — смущённо улыбнулась она.           — О, нет, вы слишком плохого обо мне мнения. Я не нарушаю слово. Особенно данное вам. Я уже успел соскучиться по вам, — Киллиан задорно усмехнулся и, как джентльмен, легонько поцеловал её руку. — Поразительно, вы сегодня вовремя.           — Я тоже скучала по вам и опаздывала всего-то пару раз, — недовольно цокнула Мирабелла и закатила глаза.           — Ага, всего-то каждый раз, — передразнил её О’Коннел.           — Да ладно, до конца жизни будете припоминать? Пойдёмте уже. Лес не ждёт! — подбодрила его Бланш и махнула рукой.           — А долго идти? На нас волки случайно не нападут, а то мало ли? — нервно прыснул смехом Киллиан и последовал за ней по тропинке.           — Достаточно долго. И не беспокойтесь, более спокойного места, чем Чёрный лес, вы в жизни не найдёте. Да и волки там… ручные… — хихикнув в кулак, Мирабелла расплылась в дьявольской ухмылке и бросила многозначительный взгляд на него.           — Что? Ага, скажите ещё, вы их приручили, — на секунду опешив, переспросил саркастично О’Коннел. — Оставлю истории про оторванные головы и кости под кустом при себе.           — Естественно, кто ещё-то? Шучу! — резко опомнилась Бланш, мысленно ударив себя по языку. Чёрт подери, едва сразу же не прокололась. — Ах, ну, это издержки! Если знать правильные пути, то вас никто не тронет… И никакие животные не встретятся. Этот лес мне, как родной дом, — как можно беззаботнее отмахнулась она.           — Действительно. Подумаешь, издержки, — сыронизировал Киллиан и всплеснул руками. — Почему? Вы в детстве сюда часто приходили, да? Красиво здесь и правда, особенно в солнечную погоду. Как-то всё по-другому выглядит… — завороженно осматриваясь по сторонам, пробормотал он.           Лес будто подслушивал их разговоры и незаметно окутал, впустил в свои чертоги и открылся для посторонних глаз. Всё по-настоящему казалось иным, более светлым, чарующим и совсем не страшным. До этого О’Коннела и так не особо пугало это место, а сейчас и вовсе стало притягательным. Листья шелестели, лучики резвились на траве, и птицы напевали понятные только себе песни, но Мирабелла почему-то слишком часто оглядывалась на них.          — Вот! Я же говорила, что вам понравится это место, — бодро начала она, однако отчего-то тут же померкла… — И да… Я часто сюда приходила, как и в грот Ведьминых слёз. Деревня же рядом, и я любила здесь проводить время: подчас одна, подчас с подружками. Но было что-то в этом лесу своё, такое родное, — она слабо улыбнулась, словно он задел какую-то больную тему.           — Потрясающе! Честно, не представляю, как тут можно быть весь день. Разве что рисовать пейзажи, и то может надоесть. Но, как вы знаете, в детстве я любил шишки набивать, а не любоваться природой, — Киллиан ответил ей такой же тёплой улыбкой.           — Очень просто. Берёте флейту, приходите на поляну, рассаживаете вокруг себя игрушечных медведей и играете. Лес как живой, будто с собственной душой, и каждый раз манит к себе, — задорно рассмеялась она. — Лучше скажите, ниндзя, как живым выбрались от начальника? Как ваше ничего?           — Ого, вы и про них знаете? — искренне удивился О’Коннел. Он не предполагал, что в такой глуши кто-то может знать что-то про восток.           — Естественно, не дура, — гордо фыркнула Бланш, как королева положения. — Неужели про книжки не слышали? — лукаво прыснула она, и тот стушевался, смущённо почесав за ухом:           — Да, конечно, слышал, даже читал. Только не думал, что до этой дыры дойдёт какая-то значимая литература, а тут ещё и вы её читаете.           — А вот я исключение из правил. Вы слишком недооцениваете Маунтин-Вилль, — гордо заулыбалась она и подмигнула ему.           — В общем, про начальника. Я думал, что этот гад уже ничем меня не удивит. Однако ж нет! Он лишь пробивает очередное дно: на сей раз оставил меня после собрания и… Заставил съесть адское месиво под названием «Аидовы кексики». Боюсь представить, что он туда засунул, — Киллиан скривился и поморщился, с содроганием вспоминая тот ужас. — Но, аллилуйя, я получил свою награду: каким-то чудом он меня отпустил в рабочее время! Таких самовлюблённых кретинов-садистов я ещё не встречал.           — Фу, какая мерзость. Он очень странный! Может, он, того, отравить вас вздумал? Мышьяк подсыпал и всё — нет лишней занозы в заднице, — Мирабелла натянуто и криво улыбнулась, проведя большим пальцем по горлу. — Подождите, а за какие такие согрешения он вас столь сильно ненавидит? Вас, что ли, сверху спустили? — она вдруг переменилась и мнительно прищурилась, смотря ему в глаза. Ох, чёрт, О’Коннела безумно напрягала даже мысль, что Бланш тоже может докопаться до истины и узнать, кто он на самом деле… Тем более, в маленьком городке. Что-то внутри кричало, что ей не нужно этого знать.           — Пф-ф, если бы это был мышьяк, то я бы давно уже пересчитывал косточки мертвецам, лежащим рядом со мной в земле. Я не один такой — перед ним весь отдел трепещет. И да, меня отправило начальство сверху… Может быть, всё из-за этого? Я пришёл, навёл шума, а у него до меня было сплошное болото и ноль результатов в расследовании, — стоило Киллиану произнести эти слова, как меткой стрелой ему в голову вонзилась догадка:           Вдруг Аид не обычный придурок и остолоп, а, на самом деле, всё-таки просто не хочет, чтобы дело было раскрыто? Вдруг у него есть резон, чтобы убийства продолжались, люди оставались в страхе, а он имел власть? Или получал дотации сверху? Хотя О'Коннел и раньше задумывался о таком, но сейчас эти мысли настолько поразили сейчас, что он на секунду вылетел из реальности. Разбитые осколки начались постепенно складываться в подобие полноценной картины. Это же очевидно! Да и этот чёртов кекс он ему просто так не простит.           — Эй, ку-ку, вы вообще со мной? Я с кем говорю? — Киллиан пропустил мимо ушей всю речь Мирабеллы и отмер только тогда, когда она пощёлкала пальцами перед его глазами.           — Что? Что вы сказали? Простите, я просто задумался насчёт этого придурка, — он неловко усмехнулся. — А что если он не хочет, чтобы убийцу поймали? Вдруг ему выгодно, и это был хитро спланированный план, а я в него вмешался?           — Тьфу, я говорю, что вы сами ответ нашли. Очень может быть! Обычное разгильдяйство, халатность и вседозволенность, а ещё лень… И желание обогатиться. Быть может, он вообще в сговоре с этой Ведьмой, кто его знает, — пожала плечами Бланш и добавила: — Но я бы ему не доверяла однозначно.           — Очередная тёмная лошадка. Нужно накопать на него информации, — задумчиво заключил О’Коннел, мысленно прикрепляя его портрет на доску подозреваемых.           — Кстати, что там с Фредерикой? Вы что-то выяснили?           — О-о-о, славный вопрос! — загорелся Киллиан и взмахнул рукой. — Я столько интересного собрал на неё! Духа лишишься, — он таинственно ухмыльнулся, заметив, как Белла оживилась и с каким любопытством глядела на него. Всё-таки не зря он тогда пинком кое-как отправил Финеса и Ферба в архив искать досье. — Эта дама раскрывается с ещё более неожиданной стороны. Во-первых, у Фергусон действительно была дочь Рейвен, однако по неким загадочным обстоятельствам бумаги о её смерти пропали. Я перевернул все документы, которые мне принесли, вверх дном, но тщетно. Остальную половину кто-то заляпал чернилами. Ох, оторвать бы им руки! Любезная наша Фредерика, насколько я понял, после происшествия с дочерью, уехала из города в Абердин, где случился подозрительный случай. Лет тринадцать назад она проходила свидетелем по делу об убийстве ребёнка. Его кто-то похитил, но его так и не раскрыли. А десять лет назад Фергусон вернулась в Маунтин-Вилль и начала работать в детском приюте Святого Стефана. Стоит заметить, что мужа у неё никогда не было, то есть дочь она воспитывала одна.           — Вот как? Не хухры-мухры вам! Мать-одиночка да в наше время? Как она вообще выжила и достаточно высоко поднялась по карьерной лестнице? — оторопела Бланш и рассеянно мотнула головой, потрясённо уставившись на О’Коннела.           — Не уверен на сто процентов, но мне информаторы доложили, что она брала в долг, причём достаточно большую сумму, у некого Эдварда Говарда. Если подумать логически, скорее всего, между ними были какие-то близкие отношения, вполне возможно романтические. Потому что, давайте по-честному, какой мужчина даст взаймы одинокой незнакомой женщине? — цинично хмыкнул Киллиан, а на Мирабеллу словно ушат ледяной воды вылили…           Эдвард! Мразь и недоносок, каких свет не видел… Этот жилистый старик с лукавым взглядом и броским острым длинным носом, беспрестанно сующий его туда, куда не следует, строил козни за спинами многих высокопоставленных сановников и всегда поразительным образом выходил сухим из воды. Куда уж до него ничтожной Бланш, деревенской девчонке, а ныне сироте, не имеющей никакого права голоса перед ним. Неужели он снова к чему-то причастен?!           Она остановилась ни живая, ни мёртвая, и крупная дрожь промчалась по телу, сковывая его. Грудь сдавило, и Мирабелла с трудом вдохнула глоток воздуха. Это он убил её семью…Безжалостно уничтожил её существование и сломал жизнь. Это его рук дело! Ужасающие воспоминания, режущие глаза и душу, пролетели перед глазами, и она тихо всхлипнула, стеклянным взглядом смотря на О’Коннела.           — Эй, Мира, что с вами? Всё в порядке? — взволнованно спросил Киллиан, коснувшись её руки.           — А?.. Да… Всё хорошо. Он местный богач, влиятельный человек, и его многие боятся. Я его отлично знаю, моя семья помогала ему… А в итоге… — запинаясь, сбивчиво начала она. Бланш металась меж двух огней, не понимая, стоит ли рассказывать ему хоть чуточку больше правды. Тем более, такой сокровенной и опасной. И всё-таки, найдя в себе смелость, решилась. — Моя мать была простой повитухой, травницей, почти врачом, и она не смогла спасти его сына, ведь все мы смертны, а он натравил на неё, сестёр и отца инквизиторов. Те, как последние швали, повелись и сожгли не только их, но и всю деревню, — Бланш отчаянно заморгала, пытаясь избавиться от навернувшихся слёз, и истерически усмехнулась. — Я буду не удивлена, если он влез и сюда.           — Боже, это кошмарно, Мира… Мне очень жаль. И вы справились со всем в одиночку… — ошарашенно прошептал Киллиан, с сочувствием посмотрев на неё.           Мерзкое, едва ли не душащее чувство обиды за Бланш подкатило к горлу. Но ещё сильнее отвращение вызывал инквизиторский надломленный крест, который сейчас лежал у него в рабочем столе. Пусть он и не участвовал в этих зверствах, но омерзение всё равно отзывалось внутри тошнотворным натиском совести. Его товарищи, те, с кем он обедает каждый день, безжалостно вырезали целое поселение, а теперь радостно живут дальше.           — Знаете, пойдёмте скорее. Нам ещё минут десять до деревни идти, — быстро сменила тему Мирабелла, вытерла глаза рукавом и натянуто улыбнулась. — И да, Киллиан, лучше ещё раз сами проверьте архив. Доверяй, но проверяй, как говорится, — напоследок сказала она.           — Кто здесь детектив: вы или я? Мне кажется, вы уже больше подходите на эту роль, — горько усмехнулся О’Коннел. — Я обязательно это сделаю.           За разговором они не заметили, как прошли уже большую часть пути, густой лес поредел, и в тени деревьев спряталась от чужих глаз поляна. На ней, потрясающей и впечатляющей, раскинулось буйство красок — по краям рассыпались цветы всех оттенков, сияющие и переливающиеся на ярком солнце. Сдавалось, это всё было создано кем-то божественным, внеземным. Они сплетались, превращаясь в неповторимый узорчатый ковёр, словно сотворённый кудесницей-мастерицей. Но в центре… В центре распускались алые, как сама кровь, маки. Ветер колыхал их, отчего-то они ещё сильнее напоминали огромное красное море с бушующими волнами. Их большие нежные бутоны с россыпью чёрных горошин в середине манили, как бы сами приглашали окунуться в тайну, искупаться в цветочно-огненном океане, но в то же время и настораживали, точно намекая, что не так просты. Они походили на сердце — живое, стучащее и пульсирующее. Сердце леса, где сосредоточена его душа.           Киллиан в изумлении раскрыл рот, любуясь сим чудом, на что Мирабелла лишь беззаботно рассмеялась, развеивая грусть. Она, в какой-то степени, уже привыкла к таким видам.           — Здесь великолепно! Боже, дайте мне краски и бумагу — я нарисую пейзаж, — подхватил её смех О’Коннел. — Ладно, я определённо недооценивал эти места. О, а хотите, сделаем венки? — внезапно с азартом предложил он.           — Венки? А вы умеете? — огорошенная Бланш вскинула брови.           — Конечно, умею! А как же? — заверил Киллиан и игриво подмигнул ей.           — Откуда ж? Надеюсь, не по книжкам? — поддела его Мирабелла и расплылась в ехидной ухмылке.           — К счастью, нет. Я в детстве не только с парнями водился, но и с девчонками тоже. И не только в детстве… Так что они научили, — гордо заявил он и отправился на поляну.           — Да ладно? Чувствую, вы бы с кем угодно общий язык нашли, — прыснула Бланш и пошла за ним.           Один за другим они срывали цветы, переплетали стебли огненных маков, превращая их в подобие венков. Мирабелла даже удивилась, как ловко и спокойно О’Коннел обращался с ними. Она иногда озиралась по сторонам, смотря, не попал ли впросак кто-то из жителей леса и не показался ли. Незаметно, по привычке Бланш начала напевать песни, без которых жить не могла.           — Вы очень красиво поете, Мира. Из вас бы в городе могла получиться певица. Может, даже оперная! Только представьте: вы в роскошном платье на большой сцене в театре, где весь зал заполнен зрителями, исполняете какую-то оперу или арию, а после выступления вам бросают цветы и аплодируют, — ударился в фантазии Киллиан, наслаждаясь этой ласкающей слух мелодией.           — Это даже выше моих мечтаний! Мне вообразить это сложно… Я бы упала в обморок, правда! — изумлённо расхохоталась она, махнув на него рукой. — Я никогда в жизни не была в театре.           — Серьёзно? Ах, да… точно. Откуда же тут взяться театру? — почесал О’Коннел за ухом и улыбнулся. — Но я бы сводил вас туда, потому что это — другой мир.           — Только если театру дураков, учитывая, какие иногда клиенты встречаются… Я была бы очень благодарна вам. И лучше не разбрасывайтесь словами понапрасну, ведь я приеду в Салем когда-нибудь, найду вас и припомню об обещании. Не отвертитесь потом, — шутливо пригрозила Бланш и озорно сверкнула глазами.           — Да вы страшный человек! — притворно возмутился Киллиан, сплетая венок.           — Не я такая, жизнь такая, — парировала Мирабелла и задиристо показала ему язык. — Когда вы уезжаете?           — Должен в конце августа, но, надеюсь, что получится раньше … — После его ответа улыбку словно стерли с лица Бланш, и она помрачнела, тяжело вздохнув.           Киллиан, естественно, заметил это и встревожился, завязывая последние стебельки маков: она правда расстроилась из-за его отъезда?           — Так быстро? Это лето пролетит совсем незаметно. Оно здесь короткое… — в её голосе проскользнули жалобные, тоскливые нотки.           — Я бы хотел провести его с вами, чтобы мы никогда его не забыли. Может, у вас получится однажды посетить Салем, — О’Коннел незаметно для себя и Мирабеллы очутился слишком близко и, чуть помедлив, заправил её выбившийся светлый локон за ухо. Дыхание вдруг перехватило, стоило задержать взгляд на её опечаленных глазах цвета свежей травы.           — Я тоже надеюсь на это, потому что я не собираюсь останавливаться на достигнутом…. Красиво получилось, — шёпотом добавила Бланш, зардевшись, и попыталась слабо улыбнуться, любуясь выдавшимся венком, почти короной, увенчанной огромными алыми горящими самоцветами. — Давайте обменяемся ими? — чуть оживилась она и даже по-детски наивно кивнула головой.           — С удовольствием, — Киллиан, отчего-то с волнением, надел ей венец и восхитился: — До чего ж вы прелестны с этими цветами! — он осмотрел её с головы до пят и расплылся в чуткой улыбке, приметив белые перчатки, не дающие ему покоя ещё с начала прогулки… — Будто хранительница этого леса, — добавил он, и Мирабелла вдруг встревоженно взглянула на него, судорожно сглотнув.           — Благодарю, вам тоже идёт, выглядит забавно, — она усмехнулась чуть более неврно и натянуто, чем обычно, и сделала то же самое, гордо разглядывая своё творение.           Она чуть отошла и покружилась, подставляясь ласковому ветру, развевающему платье, словно напевающему понятную только ему песню. Маки, как в калейдоскопе, мелькали, превращаясь в одно огненное марево. Шелест листьев будто создавал для неё музыку, под которую так хотелось танцевать.           — Белла, зачем вам перчатки, ведь сейчас очень даже тепло? — невзначай поинтересовался Киллиан и добил её паранойю окончательно, застав врасплох.           Чёрт подери! Вот же дурья голова. Лучше бы Мирабелла оставила их дома и не привлекала лишнего внимания, ведь она не собиралась рассказывать Киллиану о своём даре и что надела их, чтобы не было даже возможности увидеть искры магии… а ещё чтобы цветы случайно не отреагировали на неё, зажёгшись, как светлячки в ночи.           — Просто для красоты. Вы говорили, что в городе проводят балы и светские салоны? Так вот представьте, что мы сейчас на нём и это всего лишь часть моего образа, — мгновенно нашла объяснение Бланш и изящно взмахнула рукой, повернувшись к нему.           — Подождите, вы хотите сказать, что приглашаете меня на белый танец? — рассмеялся О’Коннел и удивлённо вздёрнул брови. — Это что-то новенькое, чтобы девушка звала меня!           — Можно сказать, да. Давайте устроим свой маленький бал. Умеете танцевать? — её глаза азартно загорелись, и Бланш загадочно ухмыльнулась.           — Я умею танцевать вальс, но… У нас нет музыки, — растерянно почесал за ухом Киллиан.           — Прекрасно, я тоже умею, — широко улыбаясь, похвасталась она.           — Кто вас научил? — О’Коннел ошарашенно изогнул бровь.           — Ну, я не мастак в этом, но отец дал мне несколько уроков. И кто сказал, что отсутствие музыки — это проблема? — Мирабелла таинственно подмигнула ему и покрутилась, незаметно щёлкнув пальцами. — Прислушайтесь, звуки леса — лучший аккомпаниатор!           От её взмаха руки ветер вдруг нежно зашептал, словно ожив, порывом сорвал свежие листья зашумели, отдалённо напоминая мелодию. По началу нежная, проникновенная и едва ли слышная, убаюкивающая, и, наверное, будь это настоящий инструмент, то играла бы чарующая, плакучая скрипка. Киллиан непонимающе оглядывался по сторонам, пытаясь понять, откуда идёт звук и что происходит.           — Что это? — отчасти даже встревожился он.           — Вы тоже слышите? А это лес подыгрывает нам, — искусительно прошептала Бланш и подошла к нему, словно проплыв в море цветов. — Просто расслабьтесь и отдайтесь танцу.           — Вы очень странная, — беззлобно фыркнул Киллиан и, смотря в глаза, словно изумрудные омуты, перехватил её ладонь.           — Не больше, чем вы. И скажите, не будь я такой, то вы не обратили бы на меня внимания, — беззаботно парировала Мирабелла, подмигнув, и лихорадочно вздохнула, стоило его руке оказаться на её талии.           — И то верно.           Бланш расправила плечи и слегка повернула голову, как принято, отсчитав до трёх, они оттолкнулись и заскользили по травяному ковру. Музыка природы затихла лишь на мгновение, как перед бурей, но тут же воспарила, будто ликуя, и с новой силой зазвучала вокруг. Нарастала, лилась всё озорнее и задорнее, превращаясь в нечто более непокорное, стоило птицам защебетать на ветвях и вспорхнуть с кустов на верхушки деревьев. Она словно стала настоящей, создаваемой инструментами, полновластной хозяйкой мира.           И раз. Скользящий шаг влево и воздушный полуповорот. И два. Шаг вправо. Свободная юбка цвета морской волны развевалась, как веер, яркие цветы мелькали сбоку. Мирабелла отпустила одну руку и покружилась, и Киллиан притянул её, столкнувшись взглядами. Его глаза блестели, в них горели искры страсти. Круг и ещё круг. Бланш не хотелось останавливаться и лишаться возможности быть с ним почти в объятиях. Всё сильнее погружаясь в странную, жгучую, никогда раньше не испытанную радость, в этом танце она уносилась в другой мир, полный красок и наслаждения. Её удивляло, что О’Коннел ни разу не перешёл рамки дозволенного, и его рука не оказалась ниже талии. Белла думала, что любой мужчина воспользовался бы такой возможностью, но тот даже не пытался.           Сердце вырывалось из груди, жар окутал тело, и Киллиан не мог понять, что происходит… Как зачарованный, он поддавался чарам Мирабеллы, упивался этой невообразимой доселе близостью к ней. Он упорно пытался осознать, почему она кажется ему особенной, необычной, не такой, как все, но безуспешно. Словно Бланш была ведьмой. Поэтому он просто отпустил все мысли и пустился в ещё один круг, отдаваясь в объятия вальса.           Ветер утихал, вместе с ним необъяснимая музыка, и буря внутри, кажется, тоже.           — Это чудесно! Ладно, мне нравится быть… таким странным. Я ослышался, или тут правда играла скрипка и птицы превратились в оркестр? — слегка наклонил голову Киллиан, недоверчиво усмехнувшись, и отпустил Мирабеллу.           — Нет, не вам одному. И вы неплохо танцуете, — загадочно подметила она и хлопнула его по плечу.           — Тогда мы просто вместе сошли с ума, — подыграл О’Коннел. — Что ж, пойдёмте дальше. Мы тут задержались.    

✠✠✠

          Мирабелла ещё некоторое время отходила от своей же выходки: раньше она всегда шарахалась от каждого прикосновения чужака, а сейчас сама предложила Киллиану потанцевать, угодила в его объятия и не испытывала никакого неудобства. Может, она спятила? Белла надеялась, что волнительные мысли отпустят её, но нет… Всё оказалось гораздо хуже.           Чёрный лес остался позади, и Бланш с О’Коннелом вышли на склон оврага, покрытый мхом, их взору наконец-то предстала деревня. С возвышения казалось, что пепелище словно на ладони. От домов ничего не осталось: кое-где из выжженной, голой земли торчали балки перекрытий, столбы, одинокие уцелевшие брёвна, из которых со свистом вырывался ветер. Он будто стонал от боли, горя, касаясь невидимых ожогов и сокрушаясь о потерянном. Последние угольки уже давным-давно догорели, и даже они превратились в безликий пепел, на коем сейчас задорно, будто ничего не понимая, играли солнечные лучики, переливались и, быть может, хотели привлечь внимание.           Совсем недавно здесь кипела жизнь, её знакомые, враги и приятели ходили по улочкам, ездили в город, веселились, смеялись и не думали умирать… Но сейчас здесь воцарилась холодная, обрекающая Смерть. Одно выжившее в этом адском кошмаре перекошенное дерево казалось здесь посторонним. Лишним. Словно уцелевшим пришельцем. Мирабелла ни разу не приходила сюда с тех пор, как сбежала и спаслась. Просто вычеркнула всю свою жизнь из памяти и не думала о ней.           Это был её дом. Неказистый, ненавистный, но дом, где жили её любимые родители и сёстры.           Слишком невыносимо. Слишком горько. И видеть сейчас это безжизненное поле слишком больно. Тяжёлый ком встал в горле, и Бланш с трудом сглотнула. Всё казалось миражом, видением, чем-то нереальным, и мозг никак не хотел воспринимать это.           А сейчас лучшее, что могло остаться от её родных — это черепа и кости или прах. Сердце разрывалось на тысячи осколков, и Мира силой не давала слезам волю.           Зачем она согласилась привести Киллиана сюда?..           Нет. Она должна выдержать. Выстоять. И помочь хоть в этом.           — Господи, как это ужасно… Я не думал, что всё настолько плохо, — прошептал О’Коннел, потрясённо осматривая деревню.           — И как ты собираешься здесь что-то искать? В руинах, покрытых толстым слоем пепла? — подавленно пробормотала Бланш. — Что ты вообще ищешь?           — Если честно, не знаю. Учитывая, в каком тут всё состоянии… Вряд ли какие-то улики могли уцелеть. Но стоит попытать удачу: может, найдём логово Тёмной ведьмы или что-то вроде того, — вздохнул Киллиан и подал ей руку, помогая спускаться по склону.           Мирабелла не верила своим глазам, на которых то и дело наворачивались слёзы, а нутро сжималось от этих видов. Под ногами, кажется, захрустел пепел и обгоревшие щепки, когда они ступили на просёлочную дорогу, раньше вилявшую между домами. Она с Киллианом в ужасе осматривала то, что осталось от них: руины — жуткие и страшные, навевавшие самые непереносимые воспоминания. Конечно, вряд ли под этими обломками можно было что-то найти. Это как искать иголку в стоге сена. Отвратительный смрад витал в воздухе — едкий запах смерти и палёной кожи. И каждый вдох застревал у них в горле, заставляя кашлять от пепла. Вороны на ветвях пронзительно каркали, и О’Коннел внимательно вглядывался в каждую деталь, особо подозрительные места изучал вплотную в перчатках.           — Чёрт их подери, во что эти инквизиторы превратили деревню! Твари! Ироды! — со злостью сокрушался он.           Под одной грудой развалин на солнце что-то блеснуло, и О’Коннел подошёл ближе, приглядываясь в черноту.           — Проклятие, что это?.. — пробормотала Бланш и почувствовала, как тошнота удушает её. Ноги ослабели и подкосились от ответа Киллиана:           — Кости. Человеческие. — Перед глазами, кажется, потемнело на мгновение, и эти слова с болью пульсировали в висках. — Мирабелла, вы как? Эй? Вы вся бледная, — О’Коннел всполошился и схватил её за локоть, испуганно смотря в глаза.           — Всё нормально. Киллиан, я ни разу тут не была после пожара… Раньше здесь стоял дом моей подруги Лили. Быть может, они её, — Мирабелла прожигала пустым взглядом останки, и каждую грёбаную мышцу пробивала лихорадочная дрожь.       Сердце О’Коннела сжималось от сочувствия к ней, и от понимания, что в один миг она потеряла всех близких, становилось жутко. Одинокая. Выкинутая в жестокий мир. Но всё равно не отчаявшаяся. В какой-то момент в сознании пронеслась мысль, что у него была полная семья, а он этого до последнего не ценил… Отчего-то Мира казалась ему такой родной, что ему больше всего на свете сейчас хотелось забрать её боль. Да и в целом создавалось впечатление, что в Маунтин-Вилле и его окрестностях нет никого счастливого.       — Ужасно. Простите, вам, наверное, не стоило идти… Здесь слишком много воспоминаний, — с сожалением вздохнул он, с трудом подбирая слова.           — Не волнуйтесь. Я переживу это как-нибудь, — прошептала она, слабо и вяло улыбнувшись, вздрогнула и машинально оттолкнула Киллиана.           Конечно, она соврала, несмотря на начавшие жечь глаза слёзы и трясущие руки. Причём в который раз, ведь вся её жизнь состояла из лжи. Мирабелла вовсе не привыкла показывать свои слабости: родители не зря наказывали ей быть сильной и терпеть все невзгоды с гордо поднятой головой, как бы больно ни было. Но от этого запаха кружилась голова, душу адски рвало, и она буквально ощущала, как смерть хватает её за юбку и идёт по пятам в этом проклятом месте.           — Душа моя, пойдёмте отсюда, — мягко, но убедительно сказал О’Коннел, всё равно аккуратно приобняв её.           С каждым шагом на Бланш наваливались воспоминания, придавливая к земле. Словно на плечи медленно мучительным грузом падали камни, ломая одну кость за другой. Она поражалась, как Киллиан может что-то выискивать и концентрироваться, потому что перед ней стелился туман.          В какой-то момент, когда они достигли развилки в центре деревни, что-то вроде главной площади, О’Коннел отвлёкся и замешкался позади, а Мирабелла подошла к тому самому месту, где три месяца назад воспылали первые костры и где в пекле сгорели родители. На её глазах.           Всего какие-то три месяца назад. А кажется, что вечность назад. В другой жизни.           И Бланш застыла перед обуглившимися столбами. Перед ней проносились только дикий рёв и огонь. Всепоглощающий и страшный. Она невольно пошатнулась и заметила под ногами посеревшие черепа. Маленькие — наверняка её сестёр, и чуть побольше — Дэвида и Анны.           Их больше нет. И никогда не будет. Они мертвы. Сгинули.           — Нет… Нет… Нет! Этого не может быть! Пожалуйста! — в ужасе и отчаянии зашептала Мирабелла и вскоре сорвалась на надрывный крик.           Внутри что-то с хрустом оборвалось, выбив из лёгких весь воздух, заставив захрипеть. Столько времени сдерживаемые слёзы тотчас прорвались и градом полились по щекам. Всё вокруг вмиг потеряло смысл, потемнело, закружилось, и невыносимая боль пронзила тело. Всё рассыпалось на тысячи острых осколков, и Бланш ненавидела их. Ненавидела и выла от того, как они впиваются в её сердце. Ненавидела то, что даже не смогла дать правильно упокоиться им душам. Время остановилось, и Мирабелла рухнула на колени, втянув в себя горький пыльный воздух и начав словно сумасшедшая сгребать черепа.           Согнулась пополам, сворачиваясь в клубочек и пытаясь их прижать их к груди, чтобы дотронуться хоть до их частички мокрой щекой и перепачканными пальцами.           — Мира? Белла, чёрта с два, что с вами? Мира, вы слышите меня?! — послышался позади напуганный возглас Киллиан, и в следующую секунду он оказался рядом с ней, уже схватив за плечи.           Она слишком долго существовала в другом мире, всячески стараясь избегать мыслей о прошлом.           — За что?! За что мне это? Что я сделала не так? — навзрыд ревела Бланш, пока холод и пустота поглощали её изнутри. Один череп за другим рассыпался в прах от её прикосновений. Она не слышала и не замечала О’Коннела и, всхлипывая, почти лишаясь рассудка, протяжно выла: — Пожалуйста… Не рассыпайтесь! Мамочка… Папочка... Вернитесь ко мне… Мне без вас плохо.       Вместе с ними исчез и её смысл жизни, последняя вера в людей и опора под ногами. Безграничное безумие засасывало Миру в бесконечный водоворот пожирающей тьмы. Ещё чуть-чуть — и она бы сорвалась в пропасть, откуда никогда бы не вернулась, потеряв себя.           Киллиан, наплевав на грязь под ногами, упал на колени и крепко прижал к себе Мирабеллу, бьющуюся в истерике, лихорадочно поглаживая по волосам и укачивая.       — Мира, я с тобой. Я с тобой. Я буду рядом, ты не одна, — шептал он, внезапно перейдя на ты, пытаясь вселить в неё хоть каплю уверенности. Дать понять, что она не одинока, нужна хоть кому-то и может положиться на него. — Ты самая сильная. Ты жива и борешься и обязательно справишься, я верю в тебя. Мира, ты не могла ничего изменить, — Киллиан невольно поцеловал её в лоб, ужасаясь тому, как покраснело её лицо от слёз.       Внутри всё сжалось от боли за неё, а главное — из-за собственное бессилия перед истерикой Беллы. Киллиан боялся даже предположить, что ещё, кроме этого, она пережила, и понятия не имел, как ей помочь.       Белла сотрясалась в рыданиях, не говоря ни слова, но бархатный, глубокий голос О’Коннела и правда успокаивал её. Лишь потом она чуть пришла в себя и попросила у него платок.              — Они сгорели здесь… Ты не представляешь, сколько матушка и папочка сделали для меня. Они могли вышвырнуть меня на улицу, чтобы избежать позора, но не сделали этого… — шмыгнула носом она и вытерла глаза рукавом.       — Что случилось? — испугался Киллиан, и в душе что-то оборвалось: закралась мысль, что с ней произошло. Бланш замялась, прижимаясь к его груди, словно сворачиваясь в клубочек и тяжело дыша. Она никому не говорила об этом, даже Динь-Динь, отчаянно пытаясь забыть это клеймо позора. Никогда в жизни не было так сложно заговорить.           — Один парень, Кристофер, с которым я близко общалась, предложил мне выйти замуж в шестнадцать, а когда я отказалась, то затащил в сарай и изнасиловал. — Сердце рухнуло в пятки, и Мирабелла зажмурилась, ожидая любой реакции О’Коннела. Быть может, застыдит или бросит на пепелище рядом с останками её прошлой жизни… Скажет, что должна была терпеть, стиснув зубы. Как все остальные. Она же сама проявляла инициативу и общалась с ним… — Я ревела, сопротивлялась, правда не хотела, клянусь. Но он мучил меня вечность, мне было так больно. Мне кажется, он разорвал мне там всё, я столько крови никогда не видела раньше, — её губы дрожали, и Бланш с трудом выдавливала слова, пряча лицо в ладони. И Киллиан белел от шока все сильнее, медленно раскрывая рот.       — О Господи, Мира… Боже!.. — отчаянно застонал он, зажмурился и обнял её сильнее, желая защитить ото всех несчастий. Больно. Больно. Как за себя. Он посмотрел в её заплаканные, испуганные и потухшие глаза и лиходорачно хотел отмотать все назад, прийти и спасти Беллу от этой твари. Но особенно потрясало и ужасало, что она опрадывалась перед ним и винил себя. — Он — чудовище, скотский ублюдок. Боже, как можно так поступать? Мира, Мирочка, ты не виновата. Не надо клясться, я тебе верю. Никто и никогда не хочет оказаться изнасилованным. Не оправдывайся.       Злость кипела и бурлила в крови, как и желание свернуть шею этому подонку Кристоферу. Хотя Киллиан и был против казней, но сейчас он мечтал отправить того на костёр и в ад для самых сильных мучений. Никогда не общался с жертвами насилия, и представить не мог, что девушка, от которой его сердце срывается вскачь, окажется ею. Он глядел на это хрупкое создание и поверить не мог, что с ней кто-то посмел такое сотворить.       — Э-э-то не всё. Не один раз... — захлебывалась слезами Белла.       — Что?! Как?.. — обескураженно воскликнул О'Коннел и схватил её за руки, чувствуя, как внутри всё обмирает и содрогается.       — Он не только лишил меня девственности, избил, но и сделал это ещё и в зад так, чтобы я едва не умерла от боли. Он хотел отомстить за мою строптивость, несогласие. Жаждал, чтобы я родила ему ребёнка. Превратил меня в ничтожество, заставил ненавидеть себя, эту жизнь, — Белла проскрежетала и неожиданно истошно, до безумия закричала, выплёскивая всю накопившуюся ярость, хватаясь за волосы, пытаясь разодрать кожу на руках. Киллиан не выдержал этого кошмара, ужасающей картины с Мирой, вырвавшейся из рук и упавшей в грязь, и слезы брызгнули из глаз. Он схватил её и попытался успокоить, не давая царапать себя. — Я молила, чтобы он убил меня, но он этого не сделал. Но тогда я убила его. И с тех пор именно меня почему-то травила вся деревня. Они не давали мне забыть об этом проклятом, сучьем дне никогда. Если бы не большое влияние моих родителей, то меня, наверное, забили бы насмерть. Я забеременела от него. Помню эту тошноту, головную боль, слабость, но никто не делал мне поблажек, и я продолжала работать по дому и в огороде. Я не могла спать из-за этого, меня выворачивали наружу, а как только я проваливалась в сон, то мне снилось, что он снова надо мной... тут... живой и хочет все повторить. Мать три месяца не хотела давать мне снадобье для выкидыша, считая это грехом. Я ненавидела себя, этого несчастного ребёнка внутри. Ревела каждый чёртов день, мне казалось, я попала в кромешный ад. Но после того, как я упала перед ней на колени и пригрозила самоубийством, она все-таки не выдержала и позволила мне избавиться от него. Это был один из самых лучших моментов за последнее время, — она тряслась, стучала зубами и с силой вырвала каждое слово из себя, упиралась ему в грудь и хваталась за одежду, как за последнюю надежду. Слезы градом лились из глаз, и Мире искренне казалось: ещё пара ее грязных, мерзких слов — и Киллиан даст ей пощечину, как однажды дал отец, чтобы ее успокоить, а потом уйдет.       — Боже, ещё и ребёнок в шестнадцать, — сердце разрывалось от горя, злобы и несправедливости, и Киллиан плакал вместе с ней, стирая слезы и себе, и ей, пытаясь переварить эту сумасшедшую лавину информации.       Наверняка и после принятия этого лекарства, она и дальше мучилась и истекала кровью. Он знал о множестве таких случаев, но у него до сих пор не укладывалось в голову, как можно издеваться над женщинами, теми, кто изначально слабее тебя, и так жестоко ломать жизни. Это самое хрупкое и нежное создание в мире не должно было переживать такой ад, а в сердце бушевало яростное желание вернуться в прошлое и забрать ее оттуда.              — Я сначала не понимала, почему они ненавидели меня и винили, но потом до меня начало доходить: я нарушила их правила, я убила человека. Я убийца. Чертова опороченная убийца. Но я всего лишь хотела жить! Может... Если бы я согласилась на брак с ним, то, наверное, моя жизнь сложилась бы иначе.       Эти слова добили О'Коннела, и он хотел крикнуть, чтобы Мира никогда в жизни их больше не произносила. Эти люди всё-таки добились своего — сломали ее, перевернули картину мира, превратили в кривое зеркало и заставили поверить в собственную вину и никчемность. От таких убеждений он был готов рвать и метать их на куски.       — Мира, это бред! Бред, понимаешь? Не говори так про себя. Ты поступила правильно, ты защищалась от ублюдка, он получил свое наказание! Они внушали тебе это, потому что ты невероятно сильная, ты лучше их, ты смогла это пережить, противостоять и выжила. Ты отстояла себя и спасла. Потому что они хреновы мракобесы, у которых голова забита опилками. Идиоты и твари, изверги, не иначе. Люди, привыкшие жить, как в первобытном мире. И потому что они боялись, что с ними однажды может случиться то же самое. Им было легче перенести всю вину и груз на тебя, жертву, чтобы не допустить мысль, что контроль над такой ситуаций им не подвластен. Будто поведение, вид жертвы может определить нападут на неё или нет. Просто пойми раз и навсегда: ты не виновата в этом.       — Почему ты так говоришь и считаешь? Почему ты такой добрый и хороший? Ты словно с другой планеты, — его слова точно пощечина отрезвили Бланш, и она ошарашенно уставилась на него, притихнув и застыв. В услышанное совсем не верилось, и она ожидала всё какой-то подвох. — Ты — мой единственный друг, кто вообще такое говорил. И ты плачешь? Ни разу не видела, как мужчины плачут, — Мира нервно и криво улыбнулся, растерянно глядя на его покрасневшие глаза.       — Да, я же человек. Мне больно за тебя, поэтому и плачу. И я с планеты под названием «Адекватность» и «Сопереживание», — до этого момента Киллиану становилось настолько тяжело, что он едва дышал, но её искренние удивление заставило его рассмеяться сквозь слезы и разрядить обстановку. До чего же в этой чёртовой провинции было плохо.       — Ты вообще первый, кому я рассказала это. Я всегда молчала об этом. Да и в целом обычно молчала и слушала, чтобы не нарваться на неприятности, хотя раньше так любила поболтать. И сейчас мне так одиноко, — Белла продолжала захлёбываться в слезах обессиленно обмякала в руках О'Коннела, обнимая его. Боги, как же давно она не ощущала чьих-то объятий. В душе осталась лишь зияющая пустота и невыносимая усталость, но в то же время стало и легче.       — Эй, птенчик, сейчас у тебя есть, как минимум, я. Ты обязательно найдёшь себе друзей и подруг, когда адаптируешься в этом городе... Я не дам тебя больше никому в обиду, клянусь, — Киллиан ласково улыбнулся ей и приподнял подбородок, а после прижал к себе и убаюкиваще поглаживать по спине. — Как ты жила столько лет в этой деревне и не спятила?       — Не подумай, что я сумасшедшая, но несколько лет после той трагедии я будто машинально существовала, и все вокруг казалось нереальным. Как будто смотрела сон. Только года полтора назад я снова почувствовала себя живой, — тихо, изнеможденно прошептала она и вздохнула. — Я ходила в лес, там общалась с животными, со всем, что встречались на пути, и тогда мне становилось хорошо. Это действительно попахивает безумством? — мрачно усмехнулась Мира.       Мирабелла до сих пор не понимала, почему в какой-то момент проснулась и увидела краски мира. Возможно, потому что в ней наконец-то открылась магия. Она не упомянула, что её открыто травили до того момента, пока во время одной из нападок в ней не проснулся адский, яростный, дикий зов, и магия выплеснулась наружу. Она-то и припечатала мальчишку к стене, до смерти напугав и ранив. С тех пор Бланш превратилась в ещё большего изгоя, которого все боялись, но обходили стороной и помалкивали.       — Вот если бы какой-то гриб ответил тебе, то да. А так нет. Вероятно, ты просто не могла этого выносить, и твой мозг выключил все эмоции, — рассудительный пояснил Киллиан, и Белла поразилась тому, что он мог объяснять её состояние лучше, чем она сама.       — Киллиан, правда, спасибо тебе за то, что ты есть и выслушал меня… Я не могла остановиться. И прости за это, — она всхлипнула и вытерла нос, отводя взгляд от него.       — Что? Подожди, за что? — опешил Киллиан и изумленно уставился на неё.       — Мне очень стыдно за этот разговор. Ты не должен был этого знать, ты ведь мужчина. Все эти мерзкие и грязные подробности — слишком развратные. Мама говорила это только женские проблемы, подгоняла и говорила перестать страдать и ныть. Жизнь идёт дальше. Тебе наверняка противно. И за то, что испортила настроение и испачкала одежду, потрепала нервы вместо выполнения задания, — Белла пристыженно кранесла у него на глазах и заикалась, а такие фразы, вбитые в голову, начинали неимоверно раздражать и распалять все больше гнева.       — А насиловать людей не стыдно? — разъяренно воскликнул он, желая ударить себя по лбу и врезать каждому участнику травли, а после заметил, что Мира ещё сильнее поникла и прикрыла лицо руками, словно он накричал на нее. — Это Кристофер, его ж мать, должен сгорать от стыда и в аду, а не ты, понимаешь? Мне противно только от того, что такие гниды существуют, но никак не из-за тебя. И твоя мама глубоко ошибалась, потому что это не только ваши проблемы. Прошу, не извиняйся и не стыдись, девочка моя. Умоляю. Со мной ты можешь говорить, о чем захочешь, я абсолютно открыт ко всем разговорам, — Киллиан пытался звучать как можно мягче, чтобы она не сочла его слова агрессией в свой адрес, и поглаживал её по голове.          — Ты правда удивительный... Меня никто никогда не слушал, а ты... Я постараюсь, — поджав губы, буркнула Бланш.       В этот момент Мирабелла вдруг осознала, как тепло и хорошо ей в объятиях О’Коннела, хотя недавно она даже не подпустила бы его так близко. А эти слова поддержки и правда помогали хотя бы допустить мысль, что она не виновата. Меньше всего хотелось, чтобы ее жизнь теперь крутилась возле этой трагедии, которая случилась много лет назад. Белла почувствовала, как он тихонько отодвигается от неё, и вцепилась в рукав, словно маленький напуганный ребенок, боящийся, что мама уйдет.       — Мира, вставай, земля грязная и холодная. Нам нельзя тут долго находиться, пойдём, — он заботливо протянул ей руку, помогая подняться на шатающиеся ноги.    У всхлипывающей Бланш сердце защемило от нежности, льющейся из его уст. Никто никогда не обращался с ней настолько ласково и с уважением. Даже мать, и та частенько называла её небрежными словами и подгоняла тряпкой за нерасторопность. Она была готова к тому, что он обвинит её, отвергнет и перейдёт на другую сторону баррикад, но нет. Он не бросил её.       — Потерпи, Белла, мы почти всё осмотрели. Осталась вон та часть, — Киллиан указал на почти пустой квадрат возле леса.           Пока они шли туда, О’Коннел не выпускал Мирабеллу из объятий — да и она сама была не против — и всячески успокаивал. Быстро добравшись до места, он решил занять спутницу чем-то и отвлечь от навязчивых тяжких мыслей, поэтому отправил её тоже обыскивать территорию.           На этом пепелище не было ничего хоть сколь-нибудь примечательного, однако в лесу, на первый взгляд, очень непримечательном и обычном, Киллиан зацепился за странное нагромождение веток. Уж слишком подозрительно это выглядело. Немедля ни секунды, он тут же потащил туда Бланш.              — Что?! Разрази меня холера, что это? — не поверив своим глазам, воскликнул О’Коннел, приблизившись.          — Чёрт подери, шалаш, как ты видишь. Самый, что ни на есть, настоящий, — ошарашенно констатировала Мирабелла, мгновенно забыв про всё. Действительно, средь высоких сосен прятался небольшой шалаш, смастерённый из веток. — Кому это могло понадобиться?!           — Может, дети играли, когда деревня ещё была цела? — предположил Киллиан и махнул рукой. — Пойдём проверим.           В растерянности они пробрались внутрь. Пришлось даже пригнуться. Запах терпкой смолы тут же ударил в нос. В такой полутьме оказалось сложно что-то разобрать, но Бланш и О’Коннел всё равно принялись обшаривать её. Поначалу им показалось, что в убежище и вовсе ничего нет, но после, приглядевшись к полу, покрытому сухими листьями и ветками, они вдруг что-то заметили.           Киллиан тотчас бросился разгребать их, и каково же было его удивление, когда он вытащил оттуда…           — Книга?! О боги, да их тут несколько! Даже дневники какие-то есть или тетрадки, — ошеломлённо всплеснула руками Мирабелла, и тот подал ей находку. Она стряхнула с неё толстый слой пыли и грязи и прочитала: — Гримуар… Руководство по колдовству для начинающих.           На кожаной обложке вились золотые вензеля, паутинки, всякие стебли, а в самом верху находилась пятиконечная звезда сатаны. Из Киллиана будто воздух выбили, и он закашлялся, огромными глазами смотря на это нечто:           — Едрить его в корень! Гримуар? Что за чертовщина? Что он тут делает? Тьфу, здесь ему и самое место — в грязи, рядом с червями. Дай сюда, — он, как ошпаренный, выхватил фолиант, испуганно рассматривая его и листая страницы. По коже пробежали мурашки: выглядел он всё равно жутко, несмотря на то, что Киллиан не верил в магию.           — Зато к мертвецам поближе! Дьявол побери… Агата… — Мирабелла ошалело пробормотала, вцепившись в дневники…           Она невольно открыла рот: это были её книги! Она была готова поклясться, что видела точно такие же в её домике. Разумеется, ведь Агата — ведьма, и эти руководства ей дороже золота. Но зачем она спрятала их здесь? У чёрта на куличиках в каком-то шалаше?!           — Агата? Кто это? Мы определённо нашли, что искали, — вопрос О’Коннела заставил Бланш мысленно ударить себя по губам за болтливость. Теперь придётся как-то выкручиваться!           — Эта женщина приютила меня после пожара. Если бы не она, я бы погибла от холода и голода. Она — этакая старушка — божий одуванчик. Я видела у неё эти дневники, но никогда не заглядывала в них, ведь непристойно в чужие вещи лазить, — пытаясь перебороть скованность, Мирабелла решила рассказать правду, скрыв лишь кое-какие детали. — Но на кой ей понадобилось прятать книги здесь?           — О боже мой! Всё ещё запутаннее. И, очевидно, она пыталась спасти их от кого-то, утаить, чтобы никто не нашел. Возможно, на эту «чёрную литературу» охота шла. Да за неё Инквизиция на кол посадит. Тут ещё посмотреть нужно, кто из них безобиднее… Это ж надо додуматься: спрятать это на отшибе сгоревшей деревни, где никто никогда не появится! Кроме нас, таких умных, естественно, нет, — нервно присвистнул Киллиан, рассеянно почесав затылок. — Так, а теперь-ка расскажи об этой Агате подробнее, — он подозрительно прищурился, а по коже Бланш пробежал холодок, и она судорожно сглотнула.           — Э-э-э… Ну… Тут такое дело… Я о ней почти ничего не знаю. Она всегда очень странной была, черепа и травы развешивала по дому. Я мало с ней о её жизни общалась, в основном, о чём-то бытовом или о себе. Агата — закрытый человек, не выпытаешь из неё информацию, но она приняла меня как родную. Я прожила у неё около двух недель, оклемалась, и тогда она отпустила меня, дав немного запасов и денег. И с тех пор я её не видела. Она словно исчезла! — оробела Мирабелла, и её голос задрожал.           — Что вы так смотрите на меня, как на прокаженного? — напряжённо усмехнулся Киллиан. — Вспоминай ещё детали. Может, было ещё что-то необычное?          — Она постоянно куда-то уходила. Мне ни слова не говорила, а мне как-то неудобно спрашивать было. Брала какие-то книги и уходила. Что-то вроде этого гримуара, но именно его я не видела, — как можно невинно пожала плечами Бланш.           — Может, она была оккультисткой? Или в секте какой-то состояла, которая поклонялась выдуманным божествам, магии?.. — О’Коннел скептически изогнул бровь.           — Хочешь сказать, она была ведьмой? — Мирабелла всеми силами пыталась скрыть свой животный страх, пробирающий до костей, и изъясняться уверенней.           — Нет, я так не говорил. Я в них не верю. Но она могла быть причастна к каким-то организациям, которые в них верят. Каждую ночь на лысой горе танцевать с бубном и надеяться получить какую-то силу, — мрачно прыснул Киллиан. — В любом случае, эта книга и всё, что ты назвала, говорит о её причастности к чему-то запрещённому. И я заберу все это добро с собой, в участке лучше изучу его, — безапелляционно заявил он, шокировав её ещё сильнее. Она хотела возмутиться, но вовремя опомнилась и с трудом выдавила:           — Ладно… Как пожелаешь. Мне даже даром эти книги не нужны, — мгновенно открестилась она и схватила О’Коннела за руку, потащив на выход. — Пойдём отсюда скорее, мне тут не по себе.           Бланш планировала распрощаться с Киллианом, проводив его до окраины леса, но тот сам напросился проводить её до дома. Она даже глазом моргнуть не успела, как пролетела половина дня с начала их прогулки, и они оказались у порога её избушки.           Настала пора расходиться, но Мирабелле так этого не хотелось. Она застыла, смотря в его насыщённо-синие пронзительные глаза, и не могла оторваться. Сердце ныло от мысли о прощании, а в душе она отчего-то ощущала тепло, находясь рядом с Киллианом. Никогда такого не было! Венок неловко съехал на лоб, и Бланш глупо хихикнула, когда Киллиан поправил его, расплываясь в красивой, ласковой улыбке.           Так близко друг к другу… Сердце бьётся чаще, и солнечные лучи переливаются на его лице.           — Спасибо, что провела день со мной! — О'Коннел развернулся, как вдруг Мирабелла остановила его, взяв за руку.           — Подожди, Киллиан! — она запнулась, сама толком не понимая, что дёрнуло её так поступить. В голове кружился хаос из вороха мыслей, а сердцебиение участилось. Белла на уровне интуиции чувствовала, что между ними должно произойти что-то волнительное, но не сопротивлялась этому...       Взгляд упал на его губы, и она тяжело сглотнула, ощутив дрожь во всем теле.       — Это тебе спасибо за компанию... И за то, что ты такой адекватный друг... У меня так давно не было друзей! Но точно ли друг? — Белла радостно встрепенулась, но тотчас же замялась, краснея от того, какие глупости говорит и надеясь, что Киллиан сам проявит инициативу.       — Ах... Вон оно что, — О'Коннел понимающе ухмыльнулся и почесал за ухом. — Очень приятно это слышать, и я тоже в этом не особо уверен. Потому что ты мне нравишься. Не как подруга, а как женщина. Ты правда удивительная, невероятно сильная и прекрасная девушка из всех, что я видел. Поражен тем, что ты сохранила эту непосредственность и доброту в себе после того, что пережила... — он говорил с искренностью и даже с волнением, в одночасье у Мирабеллы дыхание перехватило. Он сказал именно то, что она хотела слышать, но так боялась произнести. — Надеюсь, это не прозвучит нагло, но можно...       — Поцелуй меня.       — Украсть твой поцелуй, — одновременно выпалили они и изумленно уставились друг на друга, после заливисто рассмеявшись. — Смотри-ка, гении мыслят одинаково! Родственные души, — ошарашенно хохотнул Киллиан, и Бланш сама не поверила в то, что сказала.       Как и не поверила в услышанное. Его просьба, почти мольба и искреннее желание с бархатной хрипотцой в голосе обожгли её щёки, заставив полыхать ярче заката. На неё словно дунуло жаром раскалённой пустыни, наполненной тишиной и ветром. Он хочет её поцеловать! Всего одно слово перевернуло всю душу, вытряхнуло её, и Белла едва не металась от того, что они натворили. Господи милостивый, она никогда бы не подумала, что захочет ответить взаимностью на это. Думала, что навсегда лишилась этого чувства после Кристофера, но нет… Киллиан растопил её сердце своей нежностью, заботой и вниманием.    — Из тебя выходит воистину плохой вор! Кто ж спрашивает разрешения перед тем, как что-то украсть? — не удержалась и рассмеялась Мира.       — Я все-таки джентльмен, миледи, — не растерялся О'Коннел.    Один миг. Один взгляд. Один лихорадочный вдох. Киллиан аккуратно коснулся пальцами щеки Бланш и притянул к себе, запечатлев на её пухлых губах свой пламенный, сладкий поцелуй. Такой чувственный и желанный, что нутро Мирабеллы рассыпалось на тысячи ярких искр, и она поддалась ему навстречу, обвивая шею руками.           Блаженно-яркий до исступления! Кажется, сказочный и невероятный поцелуй. Всего лишь поцелуй. Но Бланш никогда в жизни не чувствовала себя настолько окрылённой, на седьмом небе от счастья. Киллиан. Её родной Киллиан. В нём она удивительным образом нашла бесконечную поддержку и опору, а внутри прорвался поток желания любви и принятия. Хоть чьей-нибудь. И надежды, что О'Коннел ей всё-таки не врёт, а действительно настоящий джентльмен. Мира растворялась в нем, забывая о всех трагедиях и боли, отвечала ему с таким пьянящим жаром, словно прикосновения его уст затягивали раны на сердце, училась прямо на ходу, не желая прекращать. Хотела бы, чтобы этот хрупкий момент длился вечность, но О’Коннел сам отстранился.           — Это было одноразово? — смущённо усмехнулась Мирабелла.           — Нет, — помотал головой он и притянул для ещё одного поцелуя.