Глава 13. Вкус горечи и виски

      Его губы до сих пор пылали. Его губы до сих пор чувствовали этот зыбкий, сладких вкус её поцелуя. Волшебного. Невероятного. Невозможного и запретного. Киллиан мог только мечтать о таком во снах, как назло, обрывающихся на самом важном моменте, а сейчас он по-настоящему поцеловал Бланш. Внутри всё заискрилось и забурлило от эйфории. Она доверилась ему и стояла перед ним, зардевшись, смущённо смеясь и касаясь пальцами уст. После всего того, что с ней случилось, это стоило для О’Коннела втройне дороже. С ним такого никогда не было, никто из других девушек и даже Розалин не вызывали в нём такую бурю эмоций, так, что дыхание перехватывало и хотелось долго и глупо хохотать от счастья.       — Киллиан, — она таинственно понизила голос и пронзительно посмотрела прямо в душу, а после взяла его за руку и приложила к сердцу. Такое же быстро бьющееся, трепещущее, как у О’Коннела. Лишившись дыхания на мгновение, он застыл в ожидании, не в силах вымолвить и слова. Точно, как в том сне! — Оно может принадлежать тебе. Но это не точно, — Мира вмиг отрезвила и отступила.       — М-м-м, и почему только «может быть»? Разве уже не моё? Что я должен сделать? — Киллиан изумлённо усмехнулся и лукаво ухмыльнулся, выгнув бровь.        — Ну, пары поцелуев для этого будет явно мало. Нужно нечто большее, — кокетливо подмигнула Бланш, последний раз чмокнула его в губы и развернулась, отправившись в дом. — До встречи!       — Я обязательно что-нибудь придумаю! До встречи, голубка моя! — сияя, как полярная звезда, помахал ей О’Коннел и, насвистывая веселую мелодию, чуть ли не вприпрыжку пошёл к себе.       Несмотря на поцелуи, Киллиану всё равно казалось, что Мира держала его на расстоянии, ускользала, такая недоступная, неразгаданная, словно закрытая книга. А ему всё равно хотелось беспрестанно целовать и целовать её, прижимать к себе, перебирать волосы и обнимать, любуясь ею и пряча от всего мира. Что же ты таишь, Мирабелла Бланш?..

✠✠✠

      К тому времени, как О’Коннел добрался до квартиры, уже начало темнеть, и вечерние сумерки спускались на Маунтин-Вилль. После прогулки по лесу и поисков в деревне Киллиан морально и физически устал, словно чёрт, и, конечно же, плевать хотел на Инквизиториум. Он и так сегодня стёр ноги, чтобы идти туда после окончания рабочего дня. К тому же О’Коннел желал успеть самостоятельно проштудировать все находки — гримуар и дневники Агаты.        «Чувства чувствами, а расследование никто не отменял» — тяжко вздохнул он, ввалившись в свою скромную обитель. Киллиан зажёг свечи, хотя заходящее солнце ещё достаточно освещало комнату, и наконец-то смог раздеться и завалиться в кровать в обнимку с книжками. Он уже было принялся за их чтение, как голодный желудок заурчал и потребовал еды — награды за сегодняшний поход.       Киллиан с разочарованием посмотрел на камин с пустым котлом и духовым шкафом, понимая, что завязнет с приготовлением ещё, как минимум, на час-другой. Он терпеть не мог готовить в таких условиях, где вода, казалось, была не чище лужи, и её приходилось кипятить и процеживать несколько раз, и потому предпочитал трапезничать где-то в других местах. Не то что у него дома, в Портвейле…       Однако О’Коннелу повезло вспомнить про вчерашний куриный плов, и из всех мучений ему осталось только растопить очаг и разогреть пищу. Наевшись до отвала, он, довольный, но выдохшийся, улёгся на мягкую постель и окунулся в изучение тайн Агаты. Множество вопросов крутилось в голове, главным из которых оставался: зачем ей понадобилось прятать свои вещи в сгоревшей деревне?       — Что ж, посмотрим, где находится ваша «Лысая гора» с кучкой сумасшедших сектантов, прыгающих вокруг костра на метлах, — с саркастическим смешком Киллиан открыл кожаный замок на обложке.       Одно название «Гримуар» наводило жуть, а уж вкупе с блуждающими тенями во мгле и вовсе ужасало. Книга была настолько тяжёлая и толстая, что держать её становилось трудно, и О’Коннел даже подумал, что ею спокойно можно кого-то убить. Пожелтевшие листы бумаги шелестели, переворачивались одна за другой, и запах старины, пыли и букета каких-то трав смешались воедино. По верху страниц вились рисунки шипастых лоз, а ниже, с первых строк, начинались странные изображения, нарисованные от руки чернилами, например, дьявольская звезда, заклинания, разные инструкции для спиритических сеансов и вызова духов. Чем больше Киллиан перелистывал, тем больше он приходил в шок. Чего там только не было, вплоть до советов по лечению больных зубов.       — Едрить твою… Что только Агата не придумала! Не хватает только заклинания для призыва сущности в виде гномика или воскрешения мёртвых… Или заговора воды на деньги, — нервно усмехаясь, ошарашенно прошептал О’Коннел, взъерошив чёрную копну волос. Его глаза округлились и полезли на лоб, а он чуть не подавился яблоком, которое только что взял со стола, когда в книжке появились описания жертвоприношения. Правда, в жертву отдавались только животные, однако даже это не успокаивало, и Киллиан не решился произносить слова вслух.       — Как Мирабелла могла водиться с этой помешанной?! Тьфу ты, Агата же сумасшедшая, — констатировал он, закашлявшись. — Знаете ли… С такими «записочками» она вполне могла сойти за душевнобольного убийцу или оказаться на инквизиционном костре. А вдруг она и убивала детей?.. Но тогда зачем ей нужно было исчезать из дома? Если Агата столько времени спокойно жила в своей избушке и незаметно похищала их, то какой смысл сбегать?.. Только если её рассекретили, и она сейчас прячется где-то в другом месте, — строил догадки Киллиан, пока не наткнулся на новый блок. — Этакое «пособие для недоучек и идиотов»?! Забавно, — мрачно прыснул он, рассматривая пошаговые инструкции. — Что? Она серьёзно писала про заряжение воды на удачу?! — неверяще расхохотался О’Коннел, доедая яблоко.       За полчаса он, иногда вчитываясь в текст, пролистал книгу до конца и записал мысли в ежедневник, а после принялся за личный дневник. О боги, это дало ему в миллионы раз больше полезной информации! Его домыслы оказались верными: Агата преподавала колдовство или просто занималась шарлатанством, продавая слова и воздух за нехилые деньги. В действенность первого О’Коннелу верилось слабо, а вот второе интересовало в разы сильнее.       «В последнее время ко мне захаживает ученик N, по сравнению с другим, он кажется полнейшей бездарностью, хотя, стоит отметить, что он старается изо всех сил. Кабы бы не его кошелёк, набитый золотом и ценными бумажками, то я никогда в жизни не взялась бы за него. Меня напрягает, что он ни в какую не хочет отдавать гримуар! Присвоил себе, королобый брыдло, и грит, дескать, набивать руку ему надобно. Странный он, странный. Не то, что прошлый. Прилежный, послушный и одарённый! Всегда бы так! Да мало кто ко мне в обитель сунется».       «Понедельник. N говорит, что хочет обрести всесилие, стать великим ведьмаком, глупец! Однако ж я ему потакаю, дала сегодня задание: принести в жертву богам тушу коего-то животного. Для большего эффекта сказала, чтобы капнул и своей крови. Ученик, грит, что даже перевыполнил план. Возможно, он оказался настолько криворук, что порезал себе вены. Но мешочек с золотом отдал».       — Охренеть… Чтоб я веником убился, — не сдержался Киллиан и выругался, изумлённо протирая глаза. — Вот так бабуля «божий одуванчик»! Тот ещё делец… Да и в выражениях не стесняется. Сколько ж лет она этой подпольщиной занималась? Чёрт верёвочный, как Мирабелла могла этого не заметить? Не глупая же девчонка, — он помотал головой, пытаясь переварить сведения. — Вот это я удачно в деревеньку зашёл…       Его раздражала эта предусмотрительная конфиденциальность учеников Агаты. Вот же шельма, всё предугадала! Дневник был относительно новым и рассказывал только про двух обучающихся, а в остальном какая-то бытовая ерунда помешанной бабки, написанная чисто ради того, чтобы не сойти с ума окончательно от одиночества.       Чуть придя в себя, Киллиан сел расписывать всё, что у него имелось. Подозреваемых становилось всё больше и больше: Агата, Кора, Аид, да кто угодно! Может, даже священник Энтони. В этом городе никому нельзя было доверять, кроме… Мирабеллы и, пожалуй, Генри. О’Коннел ужасно не хотел даже думать в том направлении, и он был железно убеждён, что она тут ни при чём.       Киллиан уже не ожидал ничего интересного и планировал лечь спать, как вдруг бес его дёрнул открыть последние страницы. О боги! Его глаза распахнулись, стоило прочитать написанное.       «Плохи дела! Ой, плохи! Юродивый он, ой, юродивый. Сгубит всех, к чертям его! Пока рассказывал об… Глаза горят, как у безумца. Страшную тайну поведал, мою теперь знает, тикают мои часики. Прощай дневник и гримуар, нельзя вас хранить здесь больше. Слишком опасно. N перешёл все черты дозволенного. В лесу вам будет лучшее пристанище. Прощай!»       — Что? Твою ж мать… Чёрт подери! О чём идёт речь? Ну почему самые важные листы испорчены?! — с мученическим, разочарованным стоном Киллиан провёл пальцами по размазанным чернилам и тяжело вздохнул. У Агаты был очень аккуратный почерк, а манера речи казалась странной.       Яснее ни черта не становилось, но О’Коннел окончательно понял, что с Агатой всё не так просто, а она точно каким-то образом связана с этими убийствами. Безумец… Кто же он? А может, и вовсе она?       — Есть несколько вариантов: либо её прикончили, причём, возможно, даже тот самый ученик, либо она сбежала, — констатировал Киллиан и захлопнул дневник. Голова кипела от полученной информации, и больше всего сейчас хотелось одного — спать.

✠✠✠

      На следующий день Киллиан, чуть не проспав, как ужаленный, первым делом понёсся в Инквизиториум, желая как можно быстрее показать потрясающие находки. Он искренне хотел надеяться, что Аид оценит его старания, но умом понимал, что, скорее всего, это будет не так и абсолютно бесполезно. В крайнем случае, О’Коннел хотя бы доказал свою правоту, что его не зря отпустили.       Каково же было удивление запыхавшегося Киллиана, когда, придя даже с небольшим опозданием, он не обнаружил Аида на рабочем месте. Финес и Ферб, по секрету, сказали, что видели вчера его в баре с друзьями и, вероятнее всего, выражаясь простым языком, он:       — Забухал. Такие дела, — хмыкнул Жак, копаясь в бесконечных бумагах и папках.       — М-да, весело живём, — наигранно недовольно скривил губы О’Коннел, но, на самом деле, мысленно облегченно выдохнул: чем меньше Аида, тем лучше! Пожалуй, это было бы хорошим мотивирующим лозунгом для Маунтин-Вилля.       Киллиан расслабленно заполнял бланки, на улице в коем-то веке светило солнце уже второй день подряд, а мысли сами собой возвращались к Мирабелле и вчерашнему поцелую. Если честно, когда Аид рассказывал его обязанности в Инквизиториуме, он ожидал нечто более эпичное, чем поток нескончаемой бюрократии. Однако казалось, что ничто не может испортить его настроение или же в очередной раз удивить. Но по закону подлости именно в этот момент тяжёлая входная дверь хлопнула, и лёгкую, мечтательную улыбку О’Коннела как ветром сдуло, а он поднял огорчённый взгляд:       — О, привет всем борцам за свет и справедливость! — пронёсся раскатистый, даже чуть поддатый голос Аида, говорящий, что вчера у него явно была грандиозная попойка. Киллиан мрачно усмехнулся, поскольку тот как раз загородил яркий свет своей высокой фигурой.       — Здравствуйте! — мгновенно отозвались коллеги.       — И вам не хворать! Что-то вы припозднились сегодня… На два часа как опоздали. Почему же? — с едва уловимым ехидством спросил он, с трудом сдерживая ухмылку.       — Кто?! Я? Нет, начальники не опаздывают, они задерживаются. А вот ты — опаздываешь! — Аид приблизился и ткнул в Киллиана пальцем. — Ну что, как прошли вчерашние поиски? Я надеюсь, ты не просто сбежал, а занимался делом, — он вальяжно опёрся о стол, скрестив руки на груди.       — М-м-м, знаете, кроме уймы костей и обгоревших развалин, к несчастью, нет, — с наигранным разочарованием и непониманием выдал Киллиан и для пущей убедительности тяжко вздохнул, пожав плечами.        На мгновение повисла тишина. Напряжённая. Жуткая, от которой мурашки пробежали по спине. Шеф замер и, подозрительно сощурившись, тихо, но угрожающе спросил:       — Так какого чёрта тогда я отпускал тебя в рабочее время, прохиндей? Ничего полезного не сделал, лишь сапоги стоптал и потратил мои нервы. Какой народ сейчас пошёл: всё сделают, чтобы не работать! — Аид с пеной у рта распинался на пламенные, гневные речи, всплескивая руками уж чересчур театрально, на что лишь вызывал косые взгляды О’Коннела.       — Я не мог гарантировать стопроцентно нахождение улик, но стоило проверить Чёрный лес. Уж больно много подозрительных вещей связывает его с делом, — спокойно, как удав, парировал он, замечая, как начальник начинает беситься ещё сильнее. Конечно, его буквально заткнули за пояс ­— он плюнул в пол и процедил:       — Бог с тобой, делай, что делал, но в следующий раз так просто не отделаешься. Если что-то найдёшь, то приноси мне, — Аид зыркнул на него как-то… оскорблённо, а после прикрикнул, стараясь не дать упасть авторитету в глазах своих рабов… то есть сотрудников: — Эй, а вы чего глазёнки вылупили, остолопы? Работаем!       Киллиан облегчённо выдохнул, когда Аид скрылся с глаз долой, и обессиленно откинулся на спинку стула. У него каждый раз после таких вспышек гнева появлялось ощущение, будто его морально раздавили. Поскорее бы это всё закончилось, и он уехал из этого ада!

✠✠✠

      Рабочее собрание прошло наискучнейшим образом, где Аид и его сподвижники всячески пытались промыть мозг другим инквизиторам, в особенности Киллиану, а после распинались, что нужно усилить контроль и слежку за сомнительными социальными элементами. О’Коннел уже грезил о прекрасных пирожках и пюре с котлетами на обед, пропуская большую часть слов мимо ушей, и даже не заметил, как совещание закончилось.       — Эй, Киллиан, а ты останься! Хочу кое-что сказать, — подозвал его Аид, он мысленно мученически завыл. Да что опять этому демону от него нужно?! Снова кексы? Да он лучше в окно выбросится, чем съест их. О’Коннел нехотя сделал одолжение, закатил глаза и вальяжно опёрся на дверной косяк, скрестив руки на груди.       — Что вы хотели, сэр?       — Ты хорошо выступал на собрании! Так держать. Может, я немного погорячился, назвав тебя тунеядцем, — широко улыбнулся Аид так, будто не было никакого инцидента утром, а Киллиан недоверчиво покосился на него.       — Спасибо… Я польщён, что вы так оценили мой труд. И с каких пор мы приятели? — не удостоив начальника даже дружелюбным взглядом, настороженно спросил он.       — Да брось, Киллиан. Мы же уже давно знакомы. Можем уже друг к другу на ты обращаться, так ведь? — шеф внезапно заговорил с ним в таком тоне, словно они знакомы тысячу лет и каждые выходные проводят вместе, отчего О’Коннел испуганно отшатнулся.       — Ну, допустим. Это всё, что вы… То есть, ты хотел сказать? У меня ведь куча дел, которыми ты меня загрузил, — натянул лживую, наигранную улыбку он, абсолютно этого не скрывая.       — Да! Хотел предложить, может, сходим вечерком в паб? — Аид таинственно ухмыльнулся и хлопнул Киллиана по плечу, из-за чего тот подавился от неожиданности.       «Он совсем свихнулся? Какой паб? Он только что орал на меня, как ненормальный, а теперь зовёт вместе выпить. Ему мало было вчерашней попойки? Неужто так быстро отошёл от больной головушки?», — разум О’Коннела вопил и паниковал, пытался придумать сто одну отговорку, как не пойти на эту самоубийственную попойку. Может, Аид вообще задумал втихаря прикончить его? Подмешать ему какую-то едкую дрянь в алкоголь, а потом закопать под кустом.       Холодок пробежал по спине, а мозг кричал: «Вали отсюда, пока не поздно!» Да и пить ему совсем не хотелось, учитывая, что он вдоволь напился алкоголя во времена студенчества с друзьями. Даже среди семинаристов были нарушители и отступники. Ох, сколько ж всего они творили… А сейчас ему хотелось единственного — спать и греться под лучами солнца в тёплых краях.       — Благодарю, конечно. Но не надо! Я обойдусь и без этого. У меня сегодня были планы на вечер, я ужасно занят, — быстро сболтнул О’Коннел первое, что пришло на ум.       — Ах… Как жаль, а ведь я хотел всё за свой счёт устроить. В таком случае, та папка на столе продлит твой рабочий день, — Аид гадко ухмыльнулся, и Киллиан чуть не застонал от безысходности и собственной беспомощности. Чёрт подери, вот же мерзавец! Теперь на шантаж пошёл!       — А знаешь, не такие уж это важные дела. Ничего, подождут! Так что хорошо, давай сходим сегодня, — скрипя зубами, О’Коннел согласился. К несчастью, других вариантов у него не было, а качество здешнего пойла волновало теперь не на шутку.

✠✠✠

      Киллиан дождался обеда под эгидой «Я ведь пережил семинарию, вынесу и один вечер с Аидом!» Как только наступил долгожданный час дня, он поспешил на почту, желая отправить письмо Робину, в котором спрашивал про историю Рейвен и шрамы от ожогов. Если всё это подтвердится, то станет ясно — Фредерика точно была матерью Фергусон. После он отправился на рынок, чтобы купить что-нибудь съестное и вкусное на вечер, ведь базар закрывается рано, а после пойти в таверну, где он почти стал завсегдатаем. О’Коннел уже не один раз брал потрясающие пирожки у одной бабушки и собирался сделать то же самое.       Рынок находился чуть поодаль от главной площади и казался почти ей соразмерным. Шум не умолкал, и создавалось впечатление, едва ли не большая часть жителей города собралась здесь. Некоторых из них покрывали разноцветные тенты от солнца, поднимающие настроение, но таких было мало. Яркими пятнами на прилавках выглядели разложенные фрукты и овощи, а вот мясо доверия не внушало, поэтому его Киллиан предпочитал покупать в проверенной лавке. Высохшая грязь больше не чавкала под сапогами, и оставалось надеяться, что они не испачкаются так сильно. Несмотря на это, дети радостно носились между рядов и играли, даже не подозревая, что могут стать новой жертвой.       Закончив все покупки и жадно уплетая пирожок с капустой, О’Коннел, довольный как слон двинулся в таверну, но вдруг между рядов заметил знакомый полосатый шарф Хиггинса, и сразу пошёл к нему.       — Генри, дружище! Как давно мы не виделись, — радостно поздоровался он, и мальчик обернулся, заулыбался и тут же его обнял.       — Привет, Киллиан. Я уже успел соскучиться. У тебя сейчас обед? — О’Коннел потрепал его в ответ по волосам.       — Ага, именно. Слушай, может, прогуляемся до таверны, я хотел там поесть?       — Без проблем!       — Как твои дела и обучение новому ремеслу? — Киллиану прямо-таки стало тепло на душе, когда он увидел, как засветился Хиггинс.       — Мистер Карло, оказывается, очень хороший наставник. Я уже могу лепить довольно сложные вазы! А у тебя как? Ты уже полностью освоился в городе? Много новых знакомых и друзей завёл? — как заведённый, расспрашивал его Генри.       — Ну… Как сказать, друзей. Скорее недругов, и причём прилично, но я уже много кого знаю здесь. Чего стоит мой начальник! Он просто сумасшедший псих, сегодня шантажом заставил меня пойти вечером с ним в бар, — раздосадовано выплюнул О’Коннел сквозь зубы.       — И почему я не удивлён, что тебе везет на всяких придурков? — понимающе и даже сочувственно хмыкнул Хиггинс, прикусил губу и вдруг таинственно улыбнулся. — Киллиан, а кто те приятели, которых ты нашёл? Или может приятельницы?       — А-а-а, то есть, ты хочешь намекнуть, познакомился ли я какими-то красивыми девушками? Тебя только это волнует? — рассмеялся тот, заметив, как Генри слегка покраснел от смущения.       — Да! То есть, нет… — возмутился он и слабо толкнул его в бок локтем. — Я правда хочу это знать.       Губы О’Коннела растянулись в загадочной ухмылке, а в сознании всплыл головокружительный поцелуй с Мирабеллой, а вслед за ним и тысячи сомнений, стоит ли рассказывать о ней. Вдруг Генри разболтает кому не следует?       — Бьёшь прямо в десятку! Предположим, и познакомился… Скажу тебе это по секрету как другу, но не смей кому-то говорить. Её зовут Мирабелла, и она помогает мне в расследовании… Косвенно, конечно. Я общаюсь с ней уже месяц, с начала июня, — Киллиан нервно почесал за ухом и понизил голос. Взгляд у Хиггинс загорелся от любопытства, и казалось, он радовался за О’Коннела как за себя.       — И как? Она тебе нравится? — нескромно спросил Генри, притянувшись к нему.       — Будет звучать смешно, но я влюбился в неё с первого взгляда, а вот она в меня — нет. Мирабелла такая… Необычная, что ли, сама у себя на уме, но в этом вся её невероятная очаровательность! Она цепляет, лишает рассудка. Настоящее колдовство, — мечтательно вздохнул Киллиан, ощутив, как сердце заколотилось быстрее.       — Выходит, она не ответила тебе взаимностью? — погрустнел Хиггинс и в мгновение осунулся, разочарованно взглянув на него.       — Учитывая, что мы вчера поцеловались, то нет. Однако добиться её расположения было сложно, — О’Коннел усмехнулся, мечтая поскорее встретиться с ней ещё раз и вновь коснуться её губ.       — Как замечательно! Я безумно рад за тебя, но никому не скажу об этом. Почему ты не рассказывал мне об этом? Мы же друзья, — восторженно проворковал Генри.       — Ах… Просто не было подходящего момента, да и мы давно не виделись, — недолго помедлив, выдавил из себя Киллиан, стискивая зубы.        — А я успел только первый и последний раз поцеловать Вайолет, — на лице юноши вдруг промелькнула тоска, но он попытался опечаленно улыбнуться.       — Генри, не отчаивайся. Ты найдёшь свою судьбу. Не забывай, ты ещё очень молод, — по-наставнически положил ему руку на плечо О’Коннел и вздохнул, а после заметил, что уже дошёл до таверны: — Что ж, мне пора.       — Спасибо! До встречи, ещё увидимся! — помахал ему друг вслед и отправился обратно, в то время как Киллиана не отпускали сомнения, правильно ли он поступил, поделившись с ним своим маленьким счастьем. Ведь оно любит тишину.

✠✠✠

      После обеда О’Коннел успел заскочить домой и оставить там продукты. Наступление вечера и окончание рабочего дня он ожидал с волнением и тревогой. Обычно Киллиан никогда не накручивал себя и старался не придумывать в голове несуществующих ситуаций, доводя их до абсурда, а себя до паники, но этот раз стал исключением. Он бы соврал, если бы сказал, что хоть как-то доверяет Аиду. Особенно после предположений Мирабеллы. А вдруг он и правда захотел его отравить?       Солнце незаметно зашло за горизонт, рассеиваясь и превращаясь в оранжевую и лиловую дымку. На небосклоне зажглись и засияли первые и самые яркие звёзды, на пару с луной и остатками заката освещая улочки Маунтин-Вилля. Инквизиторы спешили домой — к семьям, и у Киллиана создавался неистовый диссонанс: как эти изверги могли пытать кого-то, а потом как ни в чём не бывало возвращаться к жёнам и детям? Хотя, наверное, они и дома вели себя также.       Киллиан места себе не находил, ожидая, пока Аид соберётся.       — Ну что, приятель, готов повеселиться? — бодро спросил босс, внезапно огладив его по предплечью, отчего О’Коннел непроизвольно дёрнулся в сторону, как от прокаженного.       — Да уж, конечно, разве я могу сказать нет? Всегда готов! — как вызубренный текст, без особого энтузиазма сказал Киллиан. — А в какой бар мы пойдём-то?       — Знаешь бар в Тёмном переулке рядом с пересечением Мерион-стрит и главной дороги? Вот туда, — Аид закрыл кабинет на ключ и, отчего-то светясь, как начищенный пятак, пошёл к выходу из Инквизиториума, а О’Коннел поплелся за ним.       До туда они добрались быстро. Здесь Киллиан ещё не был: разговоры от немногочисленных посетителей разносились по помещению, что, мягко говоря, удивило его. Обычно в такое время таверны забиты под завязку клиентами, желающими развлечься. Очевидно, потому что это заведение могли позволить себе только самые богатые и привилегированные жители города. Приглушённый свет тепло освещал и сужал зал, а от полной отделки стен дубовыми панелями, изредка чередующимися с кирпичами, он казался ещё меньше. Но вне конкуренции была, конечно же, лакированная барная стойка, тянущаяся почти во всю стену, рядом с которой стояли стулья, отделанные кожей. Пламя свечей отражалось в огромном количестве бутылок элитного алкоголя, которые тщательно протирал бармен.       — Как тебе, нравится здесь? — с воодушевлением поинтересовался Аид, сев за барную стойку и взяв меню.       — Тут очень красиво и солидно, это на несколько уровней выше, чем другие таверны в городе, — Киллиан уже успел немного расслабиться и откинулся на спинку стула. Он пробежался глазами по ценникам напиткам и присвистнул: — Ну и цены тут, конечно… Я не смогу себе позволить много выпить.       — Люблю сюда приходить по выходным с товарищами. И не волнуйся, я за всё заплачу, никто мне ещё не отказывал, — беспечно махнул рукой Аид и усмехнулся. — Так, плесните мне самого лучшего виски, а ещё можно коньяка. А ты что будешь? — приказал он бармену.       — Как скажите, — хмыкнул тот и потянулся за склянками. У О’Коннела глаза разбегались от огромного ассортимента спиртного, но он остановился на самом простом и невинном, и давать себя споить совсем не собирался. — Мне обычный яблочный сидр.       — Эй, ты смеёшься? Почему так мало и слабо? Да ты правда, как священник, — искренне изумился Аид.       — У меня непереносимость крепкого алкоголя. Да и в принципе я его не очень люблю. Проверено на собственном опыте, лучше не рисковать, — с толикой печали сообщил Киллиан и наигранно улыбнулся. Да, тот вечер, когда он решил испытать свой организм на прочность, О’Коннел забудет ещё не скоро.       — Вот так дела! Сочувствую тебе, приятель, — вздохнул шеф, взял поставленный перед собой стакан и сделал первый глоток, расплывшись в блаженной улыбке. О’Коннел мысленно передразнил его: «А ты на это способен?» Вскоре и ему подали сидр. Киллиан растягивал удовольствие, отпивая очень медленно и наслаждаясь яблочными нотками, в то время как Аид уже успел влить в себя два или три небольших стакана виски и предложил пересесть за столик в дальнем углу. О’Коннел косо поглядывал на начальника, как на ненормального, и диву давался его стойкости: он сам бы отключился уже после третьей или четвёртой. В то время как шеф проверял закалённость своего организма, Киллиана терзали сомнения, как же подступиться к разговору: ему невыносимо хотелось узнать у Аида, слыхал ли он про Агату и её учеников, при этом не проболтавшись про дневники и гримуар.       — Ну что, ты нашёл ли сегодня ещё какую-нибудь важную информацию про «Ведьму»? Или штаны просиживал зря? — помощь пришла откуда негаданно, сам шеф решил заговорить на тему расследования! Слава царю Небесному!       — Нет, так откуда ж? — немного небрежно отмахнулся О’Коннел, но спустя мгновение переменился и наигранно задумался, почесывая подбородок: — Хотя нет, позволь! — он едва сдержал лукавую ухмылку. — За тот месяц, сколь я здесь живу, я общался с многими людьми, и среди них прошёл слушок, что жила в лесу некая Агата, травница, колдунья, а, быть может, просто мошенница, кто знает… — стоило Киллиану лишь заикнуться о ней, пожав плечами, как Аид, словно по стойке «смирно» дёрнулся, выпрямился и напряжённо вцепился в край стола.       — Что ты сказал? — сдавленно, почти что испуганно процедил он, прожигая того взглядом и нервно сглатывая.       — Я не договорил! — наглым образом оборвал его О’Коннел и с заговорщическим видом продолжил: — Молва говорит, что к ней ходили ученики. Она их колдовству обучала… Но она исчезла.       — Кто тебе конкретно это сказал?! — на сей раз Аид рявкнул так громко, едва не стукнув по столу кулаком, но успев сдержать себя, что посетители косо на него обернулись. Киллиана мигом чуть к стулу гвоздями не прибили, и он ошарашенно уставился на него.       — Ты думаешь, я буду помнить каждого, с кем общался? В душе не чаю, — опешив, фыркнул О’Коннел, нервно приглаживая волосы. Чёрт, что с его начальником не так? Такая реакция не то что напрягла, отрезвила Киллиана в одночасье! Да никто бы не стал кричать с пустого места… а значит, есть за что… — Вы что-нибудь знаете о ней? — будто выдвинув шах и мат, уличающе в лоб спросил он, пытаясь поймать бегающий взгляд Аида.       — Может быть и слышал… Но я точно так же не помню, — увернулся от точного ответа он и резко сменил тему так, будто ничего и не было:       — Кхм, м-да, мы сюда все-таки пришли не работу обсуждать. Лучше расскажи, какой была твоя жизнь до Маунтин-Вилля? Что-нибудь о себе, раз мы в неформальной обстановке, — оживился Аид, потёр ладони, нюхнул солёный огурец и с громким хрустом откусил его. Киллиан с отвращением поморщился с мрачной усмешкой в голове добавил: «Самой прекрасной на свете, в тысячу раз лучше! Почему я не ценил её?»       — Что рассказывать? Отец у меня был священником, да и сейчас тоже продолжает служить, мать — домохозяйкой. Для них я оказался слишком шебутным и непослушным, поэтому меня отправили в семинарию, надеясь, что там-то я образумлюсь. В какой-то мере это и произошло, — О’Коннел пожал плечами. — У меня был небольшой выбор: либо в гробовщики, либо в священники. Но мой братец успел быстрее меня начать окучивать трупы, поэтому мне досталось второе. Вот только меня спросить забыли, что хочу я! В детстве я мечтал стать детективом…       — По сути, сейчас ты им и являешься. Какими судьбами тебя сюда отправили? Сам вызвался или кто-то сподобил? — поднял стопку уже явно поддатый Аид и чокнулся с Киллианом, а после залпом её выпил. О’Коннел метался между двух огней: наврать или сказать, как есть?       — Так сложились обстоятельства, что я сюда приехал, — расплывчато ответил он и неловко улыбнулся. — Может, тогда расскажешь о себе тоже? Почему ты решил стать инквизитором?       — Что ж, ладно, если ты так хочешь… — таинственно ухмыльнулся Аид, загадочно хмыкнул, неторопливо достал сигару из портсигара и беспардонно поджёг её от свечи. Он отхлебнул ещё коньяка и выпустил клубы дыма. — Меня всегда тянуло к этой теме: Бог, мироздание, кто творит зло и почему. Вопросы: что будет после смерти, — тоже. Я искренне поверил в Бога, и у меня была очень религиозная семья, так что у меня, как и у тебя, путь был предрешён. Потом отучился на юриста, получил адвокатское звание и какое-то время проработал им. И где-то лет тринадцать назад мне подвернулась работка в церковном суде, а оттуда уже я ушёл в Инквизицию, — язык у него заплетался, но, несмотря на это, его речь сочилась гордостью. Честно говоря, Киллиан ожидал чего-то подобного, а в особенности юридическое образование. Не похож Аид на церковного праведника, настоящий хитрый адвокат. О’Коннел был уверен, что он стал инквизитором исключительно из-за перспектив, желания власти и привилегий.       — А кем были твои родители? — казалось бы, Киллиан задал максимально невинный вопрос, но начальник мгновенно помрачнел, заиграл желваками и стиснул в руке стакан.       — Теми ещё сволочами. Мать свою я не помню, она умерла при родах, — Аид пустым взглядом смотрел в стену и болтал янтарную жидкость. — Отец, чтоб царство небесное ему камнями было, стал вдовцом очень рано, около тридцати лет, и женился повторно, когда мне было три года, на Хельге Шнайдер, статной женщине, очень волевой и безумно красивой на первый взгляд. Но кто ж знал, что она окажется мразью, шалавой и блядиной, — с омерзением выплюнул он и злобно засопел. — Она исчадие ада! При отце она строила из себя паиньку, даже играла со мной, но как только он уходил на работу, превращалась в садистичного монстра. Как же я её ненавидел! И ненавижу отца за то, что женился на ней.       О’Коннел едва не подавился сидром и ошарашенно уставился на шефа. Его прошлое многое объясняет!       — Что она делала? — осторожно поинтересовался он.       — М-м-м… Начнём с того, что убила моего отца, — будничным тоном сообщил Аид и плеснул в себя ещё алкоголя, икнув.       — Что?! Как?.. — Киллиан кое-как смог выдавить из себя слова.       — Да вот так! Запросто! У него было хорошее состояние и наследство, которое он переписал на Хельгу. Он потакал любой её прихоти — любил до смерти. Как же иронично это звучит. Она и забила последний гвоздь в его крышку гроба. Шнайдер ничего не стоило подсыпать ему крысиного яда. Я уверен, это был яд, — процедил Аид, и О’Коннел буквально почувствовал, как его корежит изнутри. — Она и до этого обожала бить меня, а после и вовсе понеслась во все тяжкие, — шеф замолчал на секунду, а затем закатал рукав рубашки до плеча, и глаза Киллиана ошеломленно распахнулись, — вверх по руке тянулись жуткие вереницы шрамов от ожогов.       — Чёрт подери! Это она тебя так? — пробормотал О’Коннел.       — Именно. Кочергой. Знаешь ли, было очень больно. Но это ещё не всё, потому что шрамы есть на спине… Но по понятной причине я не буду их тебе показывать… Если ты, конечно, не захочешь, — Аид вдруг на мгновение переменился, ухмыльнулся, а во взгляде вспыхнул нездоровый огонёк азарта, от чего Киллиана даже передёрнуло. В полутьме закутка, в котором они сидели, он казался ещё ярче.       — Спасибо, я обойдусь! Какой кошмар, сочувствую, — тут же встрепенулся О’Коннел. Его «тонкая» душевная организация не вынесет такого контакта с начальником!       — Можешь даже потрогать шрамы, — бросил Аид, и Киллиан, некоторое время поколебавшись, прикоснулся к ожогам на плече. По спине пробежал холодок, и от кончиков пальцев по телу пронёсся разряд молнии, заставив тотчас отпрянуть… Словно он дотронулся до чего-то ужасного, абсолютного зла, пробирающего до костей.       — Ты прав, Хельга — монстр. Никому такого не пожелаю, — у О’Коннела вдруг возникло брезгливое желание срочно помыть руки.       — Все женщины — мр-разоты, меркантильные стервы и суки, самые настоящие ведьмы. Никогда не встречал нормальных. Их м-место — в лучшем с-случае, у пе…чки, в худшем — у параши. Они должны сидеть и помалкивать, — плевался ярой ненавистью уже очевидно очень пьяный Аид. Вот тебе и повеселились! Однако теперь все догадки Киллиана подтвердились и стало понятно, из-за чего тот такой женоненавистник.       — Ужасная женщина, понимаю, это кошмарно, но не стоит всех под одну гребенку грести, везде есть хорошие и плохие люди, — попытался аккуратно высказаться О’Коннел, но его ожидаемо быстро заткнули.       — И слышать н-ничего не хочу! И убийца эта — женщина-вед’ма! Я твердо уверен! Наверняка Агата она и есть. Если она жила в Чёрном лесу и сбе…жала, то мы найдём её дом и ещё больше компромата на неё, подключим к этому делу полицейских и инквизиторов из других штатов, — кое-как связывая слова в предложения, размахивал руками Аид и пытался говорить, как можно пафоснее, насколько позволяла его состояние.       Киллиана вдруг посетила мысль: действительно, как говорила Мирабелла, Агата пропала гораздо раньше, чем случилось последнее покушение на Майкла. Бланш тайком шепнула ему на ухо, что и жилища ведуньи она найти не смогла, да и к тому же жила бок о бок с ней и никаких ворованных и съеденных детей не видела. Значит, у Агаты должно было быть второе убежище. О’Коннелу казалось это максимально не логичным поступком с её стороны, пытаться украсть дитя второй раз, когда собственная жизнь в опасности. И что же натворил её ученик?..       «Это какой-то абсурд! Ничего не сходится! Надо будет узнать подробности у Мирабеллы», — Киллиан пропустил мимо ушей половину нетрезвые возмущений, стараясь уложить все домыслы по полочках.       — Нужно обыскать лес, — твёрдо заявил тот.