Глава 14. Роковой выбор

      Пятница О’Коннела началась не с ласковых лучей восходящего солнца, а с навязчивого, противного стука. Сначала ему показалось, что это у него что-то стучит и звенит в больной головушке после гулянки с Аидом, но потом, поморщившись и накрывшись подушкой, Киллиан понял, что если кто и напился до состояния свиньи, то точно не он сам. Невыносимый стук всё продолжался и даже не думал утихать.       — Да кто такой упёртый-то как баран?! Господи, ну дайте мне поспать в такую рань, — проворчал О’Коннел и, протерев глаза, нехотя поднялся с постели. На его удивление, шум доносился из-за окна, и он кинулся открывать его. Каково же было изумление, когда на отливе Киллиан увидел чёрного голубя с запиской, привязанной к шее! Уже который чёртов раз тот будит его по утрам!       Он готов был дать руку на отсечение, что это Мирабелла снова прислала ему письмо! На душе потеплело, и раздражение мгновенно как ветром сдуло.       — Упорства тебе не занимать. Весь в хозяйку. Откуда ты вообще взялся такой странный? Чёрный? Никогда таких не видел, — усмехнулся О’Коннел и раскатал свёрнутую бумажку.       «Дорогой Киллиан, с добрым утром! Давай встретимся сегодня в семь вечера после работы на пляже? У меня есть для тебя сюрприз. Не забудь взять покрывало. Ответь мне, пожалуйста. Твоя Мирабелла Бланш».       Он засветился и засиял от радости, расплылся в широкой, почти глупой улыбке и прижал письмо к груди, словно оно было чём-то очень сокровенным. У неё интересный способ общения! Ручной голубь, надо же! Какие ещё секреты хранит Мира? Поскорее бы увидеться с ней, узнать, что она приготовила и поделиться горой новостей!       Это лишь сильнее подстегнуло Киллиана быстрее написать ответ и отпустить птицу на волю.       — Вот всегда бы так! — довольный, словно кот, О’Коннел посмотрел на часы, показывающие уже полдевятого утра. Видимо, поспать ещё чуть-чуть у него не выйдет. Тяжело вздохнув, он побрёл умываться и собираться, ведь «спасение мира» не ждёт! Эге!       В волнующем предвкушении день пролетел незаметно. Аид после вчерашней попойки вовсе не заявился, решив взять неожиданный выходной. А можно так же Киллиану? Погода поразительно радовала теплом уже который день, настолько, что О’Коннел даже закатал рукава рубашки и ходил с несколькими расстёгнутыми пуговицами. Он сорвался сразу, как только рабочее время закончилось, не избежав едких шуток коллег, и поспешил домой, чтобы забрать плед и кое-что ещё.       Закатное солнце озаряло и переливалось на гальке и песке. Золотистая заря отражалась в океане и играющей рябью разбегалась по воде, словно искусный художник прошёлся по ней кистью. Шум прибоя и слабых волн ласкали слух, а доносящийся с огненного горизонта бриз сметал все проблемы и заботы. Одним словом — идиллия! Киллиан глубоко вдохнул солёный свежий воздух, поправил сумку и заметил Бланш в белом, развеваемом ветром платье уже без верхней зелёной юбки, которое она надевала раньше.       — Мирабелла, привет! — радостно помахал рукой О’Коннел и ускорился.       — Здравствуй, Киллиан! — она расплылась в лучезарной улыбке и бросилась к нему в объятия, что он даже оторопел.       Бланш прижалась к его груди, и у Киллиана дыхание перехватило, он погладил её по волосам, отчего-то не решаясь поцеловать. Но Мирабелла оборвала его мысли, первой решительно коснувшись губ. Сердце мгновенно забилось в тысячу раз быстрее, он крепче обнял её, перехватывая инициативу и отдаваясь наслаждению. Боги, её пламенный поцелуй казался лучшей наградой для окончания дня!       — Я успел соскучиться… — тихо добавил Киллиан, с нежеланием отстранившись.       — Я тоже ужасно скучала, касатик! Пойдём скорее, я покажу тебе сюрприз, — она схватила его за руку и потащила к плетёной корзинке.       — М-м-м, интересно какой? — заинтригованно спросил О’Коннел.       — А вот узнаешь! Ты принес плед, как я просила?       — Конечно, принёс, не только его, но ещё и акварельные краски, кисточки, стакан и холст, — гордо заулыбался он и похлопал по большой кожаной сумке.       — Собираешься рисовать закат? А меня нарисуешь? — взгляд Беллы азартно вспыхнул, и она с надеждой посмотрела на него.       — Именно! Естественно, нарисую тебя на фоне моря. Боже, наконец-то я смогу отвлечься на любимое занятие, — всплеснул Киллиан руками, усмехнулся, и Бланш открыла корзину. О, боги, внутри лежали спелые, наверняка, безумно сладкие персики, виноград и клубника, а ещё пара бананов, которые в Маунтин-Вилле днём с огнём не сыщешь, в отличие от родного Портвейла, где мешками собирали диковинные фрукты. — Ого! Мира, где ты их достали?! Это и есть сюрприз? Здесь их в жизни не найти! Я кроме яблок ничего с самого приезда и не ел. Как же я хочу апельсинов, — мечтательно протянул О’Коннел и облизнулся, жадно сглотнув.       — Ага. Магия рук и никакого мошенничества. Нужно всего лишь знать нужных людей, тогда и заморские продукты будут тебе доступны, — довольно ухмыльнулась Мирабелла.       — Понимаю! У самого есть «поставщик» съедобных пирожков на рынке, — прыснул смехом Киллиан.       — Ещё ни разу не отравился? — ехидно поддела Бланш. — Матушка Гретель, да?       — Бьёшь не в бровь, а в глаз. Она самая. Но, возможно, мне просто везло, — расхохотался О’Коннел и достал плед из сумки.       Они выбрали на пляже самое чистое от гальки место и расположились там. К великому счастью, у Киллиана оказалась с собой фляжка с водой, которой они и помыли руки и фрукты. Какое же райское наслаждение испытал О’Коннел, впервые за долгое время откусив истекающий соком персик!       — Мирабелла, я обожаю тебя. Какая же вкуснотища, — протянул он и зажмурился от удовольствия, когда та оторвала виноградинку от грозди и положила себе в рот. — Эй, поделись со мной контактами этого человека, — наигранно возмутился Киллиан.       — Этот торговец, к сожалению, уплыл, так что мой секрет останется неразгаданным, — таинственно промурлыкала Бланш и пожала плечами, а О’Коннел застыл, любуясь, как лучи солнца играют на её волосах.       — На нашем доме в Портвейле растут лозы винограда, вернусь туда и буду наслаждаться им, — насмешливо проворчал он и слегка пихнул её в бок. — М-м-м, слушай, уже который раз забываю спросить: что за странный голубь перед каждой божьей встречей прилетает ко мне и будит своим стуком в стекло? Откуда ты взяла его? — с подозрением посмотрел Киллиан и всплеснул руками, а та едва не подавилась, на секунду потеряв дар речи.       Проклятие! Казалось бы самый безобидный вопрос оказался едва ли не разоблачающим и поставил Мирабеллу в тупик, заставив заметаться, словно дикая, загнанная лань. Естественно! Ведь голубь этот был непростой и даже не золотой, а заколдованный. Сидерис не имел определённого тела и мог принимать любые формы, как и все фамильяры, будь то волк, кошка или же птица, чем Бланш охотно пользовалась. Она в панике напрягла мозги, пытаясь придумать хоть сколько-нибудь правдоподобную отговорку.       — А-а-а… Это просто дефектный почтовый голубь. Все серые, а он чёрный. Вот такой необычный, — нервно рассмеялась Мирабелла, сболтнув первое, что пришло на ум. О’Коннел смерил её сомнительным взглядом, но, кажется, поверил. — Лучше расскажи, как у тебя дела? Много нового?       — Даже не поверишь насколько! Я даже не знаю, с чего начать… Вчера мой начальник-демон позвал… — нет! — шантажом вынудил меня пойти с ним в бар. Я этого категорически не хотел, но пришлось. Хорошо хоть не стал опять кормить этими треклятыми кексами, бр! Так вот, Аид напился до состояния свиньи, потом его пробило на слезливо-сопливые истории о своём страшном детстве. Да чтоб на него церковный колокол свалился! — активно жестикулируя, яростно возмущался Киллиан, кривясь от омерзения. С каждым новым словом брови Мирабеллы ползли вверх, и она невольно открывала рот от ошеломления.       — Твою ж бездну! Вот церковный колокол с кадилом ему бы очень пригодились… И ты тоже напиллся вместе с ним? — опешила она.       — Боже упаси, я не пил ничего, кроме сидра, хотя Аид усердно пытался споить меня. Только не смейся, но у меня непереносимость крепкого алкоголя. Кому-то стоило меньше кутить в студенчестве, — недовольно фыркнул Киллиан и прикусил губу, почесав за ухом. Его протесты больше походили на оправдания, вызвавшие мрачный смешок Бланш. — Мне кажется, у него были какие-то плохие планы на меня… — он пугающе понизил голос и приблизился.        — Какие? — шёпотом спросила Мирабелла и тяжело сглотнула.       — Такие! Он просто чокнутый на всю голову! Хоть под алкоголем, хоть без него он без конца пытается меня потрогать, будто я мёдом намазан. Вчера вон весь вечер наглаживал мне плечо, показал шрамы и, чёрт подери, намекал, если я захочу, он может показать мне большее. У меня подозрения, что Аид неровно ко мне дышит, — его умозаключения ещё сильнее шокировали Бланш, и она едва не выронила персик из рук.       — Подожди, в каком смысле? — перебила она, вытаращившись на него огромными глазами. Сначала Бланш показалось, что она ослышалась, но нет… Она впервые в жизни сталкивалась с чем-то подобным, и в голове не укладывалось, как такое возможно.       — В самом что ни на есть прямом, — со злостью выплюнул Киллиан, Мирабелла поперхнулась водой и протараторила:       — Что? Почему?       — Тех аргументов, которые я привёл, мало? К тому же его резкие перемены настроения… А ещё он ненавидит женщин. Я ни разу не слышал, чтобы он говорил, что у него была спутница жизни, — видимо, свои же слова точно так же поразили О’Коннела, как и Бланш, и он устало вздохнул, запустив руку в волосы.       — Господи… Ну да, всё логично, ты же вон какой красавчик у меня, — ошарашенно пробормотала Мирабелла, погладив его по щеке. — О чём ещё можно мечтать? Только о том, чтобы в тебя влюбился мужик! И что делать? — истерически рассмеялась она.       — Тот же вопрос. Я стараюсь его избегать, но, как видишь, не получается… Меня немного успокаивает, что это лишь мои догадки, и они могут быть ошибочны…       — Может, он просто душевнобольной? Но ты всё равно не оставайтесь с ним наедине допоздна, — многозначительно покосилась Бланш, передёрнув плечами. — Никому не рассказывала, но я сталкивалась с тем, что человек сходил с ума из-за плохой жизни… Помнишь Аманду? — осторожно, словно ступая по хрупкому льду, подвела она, и О’Коннел навострил уши.              — Ну?       — Так вот, она приходила ко мне за лечением перед свадьбой и обронила, что над ней надругался жених. Она едва не спятила после этого… Возможно, что-то похожее произошло с Аидом? — некоторое время поколебавшись, Мирабелла решила доверить эту историю Киллиану.       Да, именно довериться и открыться! Только с ним Бланш чувствовала, что может говорить на такие щепетильные. Внутри неё всё кипело и переворачивалось от странных чувств. Она должна была ревновать, но происходящее в голове лишь пуще запутывало мысли в клубок и вводя в ступор.       О’Коннел обескураженно уставился на неё, вздёрнув брови:       — Это очевидно, из-за своего прошлого Аид и спятил… Чёрт подери! Бедняжка Аманда! Господи, да за что же с ещё одной девушкой так поступили?.. Скажи, ты ведь знала о её побеге, да?       — Конечно, да. Она говорила мне, что планирует… Но, как именно, — нет. Я виделась с ней дважды: когда она приходила ко мне и на свадьбе, — мгновенно отвела от себя все подозрения Мирабелла, взволнованно протараторив.       — И много у тебя таких «больных» за два месяца скопилось, да и в целом, кого обычно лечишь? — не унимался О’Коннел, расспрашивая с пристрастием.       — Аманда была первая. А в основном: старики, дети и беременные, например, сегодня я ходила к одной девчонке пяти лет, дала ей лекарства от простуды. У меня уже достаточно пациентов появилось, чтобы сносно жить и не голодать.       — О, боги, и как тебе не страшно? Быстро ж о тебе разлетелись слухи по округе, — изумился он, закинув в рот клубнику.       — Кто сказал, что мне не страшно? Естественно, и очень тяжело нести такую большую ответственность. А вот матушку мою учёную и умудрённую опытом ничего не пугало. До сих пор руки трясутся при виде крови! — нервно рассмеялась Мирабелла.       — Врач, боящийся крови. Занятно, ты не перестаешь удивлять, — иронично подстегнул О’Коннел. — Неужели ты и роды принимала? Я бы рухнул рядом с пациенткой, и потом в чувства приводить пришлось бы уже двоих, — не стеснялся он откровенных вопросов, приложив руку к сердцу, однако его раскрепощённость в какой-то степени нравилась Бланш.       — Был один раз, когда я попала на роды и едва не упала в обморок рядом с роженицей. И пиши: «пропало»! Надеюсь, ты никогда этого не увидишь и не станешь случайной повитухой. Я вовсе не планировала становиться самостоятельной травницей так быстро, но жизнь заставила, — по коже мурашки пробежали от жутких воспоминаний, и Мирабелла поморщилась. — Ладно, лучше расскажи, как продвигается расследование? — поспешила она перевести тему и отделаться от навязчивых мыслей.       — О, потрясно! Я воспользовался твоим советом: сегодня опросил особо активных жителей, которые якобы видели Ведьму. И каждое показание краше другого! С горем пополам составил я этот портрет, и на Фредерику он даже близко не похож. Посмотри, может, Агату напоминает? — засуетился Киллиан и достал из сумки листок. Мирабелла хмыкнула, покрутила рисунок и так, и сяк, присмотрелась и вынесла вердикт:       — А знаешь, есть что-то общее.       — Очень подозрительно, что Агата похожа на этот портрет, — задумчиво протянул он.       — К слову, ты собираетесь меня рисовать или как?       — Ах, да! Разумеется. Только не шевелись а то ничего не получится. Будет быстрый этюд, — опомнился О’Коннел, достал краски, блокнот побольше, простые карандаши и начал сосредоточенно делать набросок. Внутри что-то ёкнуло и затрепетало от того, насколько красиво скользили яркие закатные лучи по её по лицу Мирабеллы; Киллиан не мог оторвать от нее взгляд, и на фоне медленно накатывавших на берег волн её лик казался таким невинным, неземным и прекрасным.       — Ты прочитал тот гримуар и дневник? Что в них было? — полюбопытствовала Бланш и приосанилась, сев покрасивее и взяв оставшуюся гроздь винограда.       — Боги! Я столько всего откопал там. Представляешь, она писала о том, как заряжать на удачу воду, жертвоприношения и кучу разной чепухи, но самое главное — брала учеников и драла с них огромные деньги. С последнего, самого бесполезного дармоеда, как Агата его назвала, так и подавно, а вот предыдущего хвалила. Вот же шельма, ещё и зашифровала все имена, подписала его учеником N, — негодующе прошипел О’Коннел, и Мирабелла стала белее смерти, замерев и испуганно уставившись на него. — Эй, всё в порядке? Ты знала об этом? — мнительно прищурился он, чуть наклонив голову набок и изогнув бровь.       Проклятие! В очередной раз Мира балансировала на лезвии ножа, затаив дыхание от ужаса. Она даже не подозревала, что Агата брала на «воспитание» и покровительство кого-то ещё, кроме неё, и к тому же все скрупулёзно записывала в журнал, а за просрочку оплаты, возможно, ещё и на проценты ставила! Проклятая бабка-процентщица! И исчезла она потому что её в отместку кто-то ударил топором? Однако сейчас Белла как никогда была ей благодарна за молчание, ведь наверняка она тоже попала в этот список, и тогда бы ей пришёл конец. Но кем был ещё один ученик? Похоже, именно к нему ведьма и ходила…       — Нет, я понятия об этом не имела. Как я не догадалась о её скелетах в шкафу?! Хотя, возможно, двух недель было мало, — растерянно огляделась Бланш и тяжело вздохнула. — А куда ты дел находки? — встревоженно спросила она, молясь богам, чтобы О’Коннел ничего не заподозрил.       — Ох, видали бы вы, какой какой феерический цирк устроил мой начальничек, когда он узнал лишь о мной придуманном слухе про старуху: кипел и бурлил! — пренебрежительно усмехнулся Киллиан. — Кстати, а не замечали ли вы у Агаты маску чумного доктора? — огорошил он очередным вопросом, заставив напрячь мозги.       — Ты думаешь, я помню такие мелочи? Что у неё там только на стенах не висело: и маски какие-то, и травы, и черепа! Но я была в таком состоянии, что ни на что внимания не обращала, — всплеснула руками Мирабелла.       — А жаль… Однако хорошая новость всё-таки есть, как и плюсы в том, что Аид напился вдрабадан. Он одобрил поиски леса. Нужно будет ещё раз обойти его. Ты же хорошо его знаешь и часто там ходишь? Можешь тоже присоединиться, а то в одиночку я всё не осилю, а для того, чтобы набрать группу, нужно время, — неожиданно предложил Киллиан, не отрываясь от листка с рисунком, измеряя размеры и внимательно проводя линии.       — Ого! Подожди, ты считаешь, с ней что-то случилось в Чёрном лесу? Споткнулась о корягу и упала в овраг, свернув шею? — изумлённо фыркнула Мирабелла, одёрнув себя от желания скрестить руки на груди.       — Вполне возможно, я там чуть не навернулся. Забыл сказать, что в последней её записи было сказано, что она убегает. Она узнала какую-то страшную тайну этого ученика… Я уже всю голову сломал! Что может быть настолько пугающим? Ел котят? Убил кого-то? — недоумевая, почесал затылок карандашом О’Коннел, как вдруг его словно пронзило молнией озарение. — Оказался подставным из… Инквизиции?       — Из Инквизиции?! — испуганно встрепенулась Мирабелла и ошарашенно уставилась на него, покрываясь тонной мурашек.       — Да, это же самая примитивная причина, которая могла бы спугнуть человека, балующегося с запрещённой чёрной магией, — лицо Киллиана все больше удивленно вытягивалось в осознании, и он быстро строчил записи в блокнот. Бланш едва слышно судорожно выдохнула.       — Кто-то типа твоего начальника по характеру? Такая же паршивая сволочь? — подавила она заикание.       — Вроде того. Но, я уверен, что в Инквизиции поголовно все такие. Найти среди них самую паршивую овцу было бы сложно, — задумчиво проговорил О’Коннел и почесал затылок.       Аид.       Действительно, подозрения первым делом пали на него. Он, как никто другой, мог бы подойти на роль такого злостного ученика, нарушителя правил и вопросов вызывал немало, начиная со очень мутного прошлого, заканчивая яростной ненавистью к ведьмам. Бездарь? Да. Богатый? Да. Аид запросто мог бы довести кого угодно до сердечного приступа из-за старушку, тем более ученик Агаты сотворил что-то настолько страшное, что она сбежала, ну или просто запугал ее угрозами. И у него водились большие деньги, как она писала в гримуаре. Могли ли он хотеть обрести всевластие? До чего же иронично, но вполне себе. А чего только стоила его реакции, когда он услышал про Агату в первый раз! Может, ради этого он и забрался на такую высокую должность, чтобы никто не мог подумать на него, а на деле просто искал себе хорошую ведьму для грязных делишек? А, может, он просто не захотел платить, а после решил пригрозить и настучать?       А главное, так удобно устроившись на мягких подушках начальника, Аид вряд ли получил хоть какое-то наказание будь то шантаж, прибегание к выдуманной магии или же чье-либо убийство.       С другой стороны, этим инквизитором мог оказаться кто угодно, как и богатым человеком в Маунтин-Вилле. Штат Инквизиториума кишел тварями любого пошива, и, кроме ленивого Аида, там точно нашлась бы стайка голодных до крови его прихвостней, желающих получить побольше денег. Это все очень и очень не нравилось Киллиану. Слишком мутным казался Аид уже в который раз, однако, как назло, весомых доказательств против него не имелось. Только чертовы косвенные догадки и фантазии.       — Только не говори, что ты решил связаться с Инквизицией, она же тебя в землю закатает! — схватилась в его руку Мирабелла, на что О’Коннел не сдержал слабую усмешку.       — Ну-ну, пусть только попробуют. Ничего у них не получится. Если потребуется, я к ним наведуюсь, очень неплохо будет посмотреть в ту сторону. Было бы так иронично поймать инквизитора за окуриванием или выкуриванием очередной травки для магического обряда, — загадочно ухмыльнулся Киллиан. — Хотя это может быть не человек из Инквизиции, но и просто какой-то стукач, к примеру… И, кстати, на Аида я тоже заведу отдельную папку, достал до смерти!       — Будь осторожен, пожалуйста! И давно стоило, он слишком странный. Выводит даже меня, — недовольно буркнула Белла, но тотчас оживилась: — И да, обещаю, я загляну под каждый куст! — и отсалютовала ему, надеясь, что с Агатой всё в порядке.       — Смотри-ка, какая смышлёная у меня помощница! Спасибо, — засиял Киллиан, и она ощутила себя нужной, причастной к чему-то великому и серьёзному. Её жизнь в принципе окрасилась в яркие цвета с появлением О’Коннела и наполнилась вихрем новых эмоций.       — Слушай, а ты планируешь рассказывать начальству про игрушки Ведьмы, которые ты нашёл у Фредерики дома? И двигаться в её сторону? — поинтересовалась Мирабелла, не удержавшись и забросив в рот ещё одну виноградинку.       — Занятный вопрос. С одной стороны, стоило бы… Может, Фредерика — действительно, убийца, а с другой, я получил все улики незаконно. Но вдруг она невиновна, и я просто испорчу ей жизнь… Я не столько за себя и свою репутацию боюсь, мол, прослыву сыщиком-неудачником, сколько за неё. Я-то уеду отсюда в любом случае, а у Фергусон здесь приют. Её заклеймят позором, — уверенность О’Коннела как ветром сдуло, и он замялся, стиснув зубы, сильнее сжав карандаш.       — Делай, что должен, и будь что будет. Других вариантов нет, время поджимает, и по срокам Ведьма скоро снова должна объявиться, — твёрдо заявила Бланш, с сочувствием вздохнула и ласково погладила его по плечу, а после утешительно поцеловала в щёку.       За беззаботными разговорами солнце незаметно опустилось за горизонт, озаряя его кромку последними багряными лучами. На тёмно-синем, почти чёрном небосводе появлялись мириады звёзд, словно кто-то рассыпал по нему бриллиантовую крошку или художник разбрызгал белую краску на холсте. Благо, к тому моменту Киллиан уже успел закончить акварельный этюд, набрав на свой страх и риск солёной воды из океана. Мирабелла едва не взвизгнула от восторга, настолько красиво, по её мнению, получилось.       — Будет чем украсить пустые стены! Поставлю в рамку. Это чудесно, — пролепетала она, бросилась обнимать смеющегося О’Коннела, и тот увлёк её за собой, повалив на плед.       Бланш никогда бы в жизни не поверила, что от чьих-то прикосновений сердце может так трепетать и биться во стократ сильнее, что Киллиан огромными голубыми глазами будет влюблённо любоваться ею, с такой нежностью относиться к ней. Она никогда бы не подумала, что когда-нибудь позволит себе настолько сблизиться с кем-то, хотя раньше эта мысль была ей противна. Мирабелла завороженно смотрела на него и лениво перебирала пряди волос, отливающих серебром из-за яркой луны, чувствуя себя невероятно уютно и защищённо в его тёплых объятиях. Она не хотела признавать, но именно этого принятия и ощущения, что нужна кому-то, кроме семьи, ей не хватало. О’Коннел блаженно улыбался, и Миру умиляли его ямочки на щеках, а от его горящего взгляда по коже пробегали мурашки. Но самым главным было то, что Киллиан даже не пытался давить на нее и просто наслаждался моментом и шумом прибоя.       — Киллиан, а научишь меня целоваться? — смущённо хихикнула она, на что тот удивлённо вскинулся брови.       — Что? Ты серьёзно? У тебя и так нормально получается, — недоумевающе рассмеялся он, перевернувшись на бок.       — Да! Я хочу лучше… И попробовать что-то новое, — её глаза азартно заблестели, и Бланш игриво прикусила губу, погладив О’Коннела по щеке.       — Просто грех отказываться от такого предложения, повторяй за мной, — ухмыльнулся Киллиан и накрыл её уста.       Он втянул её в головокружительный водоворот сладкого и неторопливого поцелуя, унося в волшебную бездну. Всё так же приятно-волнительно, как и в первый раз, словно неожиданно распахнувшиеся крылья вознесли на седьмое небо. Мирабелла не робела и с большим рвением подавалась навстречу его алым, горячим, плутовским губам, жмурясь от неистового удовольствия. Она провела ладонью по спине вверх, очертила сильные плечи и запустила её в непослушные волосы.       Ещё! Ещё! Ещё!       Боги, Киллиан навис над ней, закрывая свет луны, ещё упоительнее целуя, а Бланш отвечала ему страстнее и раскрепощённее, будто с каждой секундой лишаясь оков, становясь свободнее. Дыхание сбилось, сердце вырывалось из груди, и кровь пульсировала в ушах. Дрожь пробежала по пылающему телу, когда Мирабелла развратно проникла языком в рот, не в силах насытиться. Она хотела потушить пламя внутри, но всё получалось совсем наоборот, и пожар разгорался всё больше от каждого нового поцелуя.       Киллиан оторвался и шальным, взбудораженным взглядом оглядел её, таким, что Бланш ощутила себя раздетой.       — Из тебя выходит отличная ученица, — тяжело дыша, прошептал он на ухо и протянул ей клубнику. Мирабелла ухмыльнулась и медленно откусила её, наслаждаясь сладостью.       — Я знаю, что способная, — лукаво протянула она, и О’Коннел погладил скулу, а после снова прильнул к губам.       Весь мир растворился в вихре жадных, жгучих и уже совсем не безгрешных ласк. Кончики пальцев покалывало, словно с них должны были вот-вот слететь искры магии. Бланш рдела от напора Киллиана, чувствуя его дикое желание в прикосновениях. Его рука скользнула от бедра к талии, и он прижал её к себе сильнее, начав осыпать лицо лихорадочными поцелуями, спускаясь к шее.       Нет! Она не хотела, чтобы всё заходило дальше обычных поцелуев, по крайней мере здесь и сейчас, хотя О’Коннела, похоже, они слишком распалили. В голове пролетели жуткие воспоминания, мгновенно снявшие романтическую пелену с глаз.       — Киллиан, остановись!.. Я не хочу продолжения, — резко воспротивилась Мирабелла и попыталась выпутаться из его объятий.       — Ох, прости-прости… Я разошёлся, не хотел тебя пугать, девочка моя, — сконфуженно пробормотал он и тотчас отстранился, аккуратно погладив её по щеке. Бланш села и глубоко вдохнула, успокаиваясь и убеждая себя, что О’Коннел ничего бы ей не сделал.       — Ладно, я пока не готова к чему-то большему. Во всяком случае именно сейчас, — пытаясь говорить, как можно увереннее, сообщила она.       — Я всё понимаю и ни к чему не принуждаю тебя, солнце. Да и к тому же пляж не лучшее место для утех, — слабо улыбнулся он.       — Киллиан, а что происходит между нами? Мы теперь вроде как пара, — неожиданно спросила Мирабелла и неловко усмехнулась, взяв его за руку. Она никогда в жизни не чувствовала ничего подобного и совсем запуталась, а потому понятия не имела, как действовать дальше.       — Ты хочешь, чтобы мы были ближе, Мира? Я очень, — просиял О’Коннел, и от его искренности потеплело на душе.       — Я тоже хочу быть с тобой! — она прильнула к его груди и шёпотом с такой детской наивность. добавила: — Ты заберёшь меня отсюда, когда твоя «миссия» закончится? Возможно, я смогла бы накопить деньги сама в будущем, но оно слишком непонятное, а вдвоем всё же проще.       Её вопрос поразил Киллиана: он даже не задумывался об этом, да и на то не было ни времени, ни сил. Желал бы он увезти Бланш с собой из этой клоаки? Она талантливая девушка и наверняка здесь пропадёт. После всего пережитого Мирабелла заслужила начать всё с чистого листа.       — Боги, конечно. Клянусь, голубка моя, — О’Коннел поцеловал её в лоб. — А теперь пойдём по домам, уже холодно и стемнело, — он поднялся с пледа и подал ей руку.       — Ты прав, пойдём.

✠✠✠

       После свидания с Мирабеллой его не отпускали слова «Делай, что должен, и будь что будет», как и терзающее волнение. И что-то внутри ему подсказывало, что он сделает только хуже? Все доказательства казались хлипкими и держались на одном честном слове. Всю субботу и воскресенье Киллиан обдумывал решение, взвешивал все за и против, и в понедельник Аид окончательно припёр его к стенке, требуя с него хоть каких-то результатов, невзначай напомнив о рекомендации, которая каждый раз висела на волоске от смерти.       О’Коннел нервно стучал карандашом по столешнице, заполняя очередные бесполезные бланки, и метался меж двух огней.       Нужно или нет?       Это его долг!       Но тем самым он может подставить себя!       «Хватит! На кону стоят жизни детей, сейчас не то время, чтобы рассуждать! Имей храбрость и честь», — мысленно рявкнув на самого себя и затоптав внутреннего скептика, Киллиан отбросил карандаш и отправился к Аиду. Не зря же он принёс из дома ту игрушечную собачку.       О’Коннел застыл возле двери в кабинет начальника, мурашки пробегали по коже от жути. Однако он глубоко вдохнул, набравшись смелости, и надавил на ручку, войдя внутрь.       — Аид, ты не занят? — ему до сих пор было очень некомфортно общаться настолько неформально, словно убирая между ними защитный барьер.       — О, Киллиан, проходи! — мигом повеселел тот, оторвался от чтения газеты и скинул ноги со стола.       — Я хочу рассказать тебе кое-что, связанное с расследованием. Я не сказал тебе об этом сразу, хотел убедиться в верности своих догадок. Я изучал всех подозреваемых и сильнее всего зацепила меня Фредерика, да и досье у неё подозрительное. Помнишь игрушку «Ведьмы», которую приносила миссис Харпер? Так вот, я нашёл точно такую же у Фергусон! — выпалил О’Коннел, сев напротив Аида, и тот обескураженно, как на сумасшедшего, пристально посмотрел на него.       — Подожди-подожди! Каким образом? Давай-ка подробнее, — насторожился босс и пододвинулся, а его глаза вот уже в который раз загорелись безумным огоньком.       — Не буду ничего таить: мне пришла идея в голову обыскать её комнату. Право слово, я бы ничего там не нашёл, но произошёл небольшой конфуз, и я спрятался в шкафу, чтобы Фредерика не нашла меня, и провалился в потайную дверь. Так я и отыскал скрытую кладовку с кучей детских вещей. В принципе, сам факт их наличия был вполне логичен. Всё-таки это приют! Однако одежда подходила для пропавших детей по возрасту, и среди них я нашёл эту собачку. А их делали только в сгоревшей деревни, около которой по слухам жила Агата. В общем, всё это очень странно, — выложил всё, как есть, на одном дыхании Киллиан достал из кармана деревянную фигурку.       — И всё это ты сделал без моего разрешения?! — миг спустя на него обрушился яростный шквал гневной тирады, словно кто-то нажал на спусковой крючок. Что ж, вполне ожидаемо, к этому О’Коннел и готовился. — Да как ты посмел не сказать мне об этом? — от его доброжелательности и следа не осталось.       — Да, я поступил не особо честно, но будем откровенны, все тут не без греха, да и тем более все это ради следствия, — пропуская крик мимо ушей, недовольно фыркнул и урезонил его Киллиан.       — В следующий раз никакой самодеятельности! — чуть утих Аид и злобно прошипел ему в лицо. — Очевидно, допросу и обыску быть, но на сей раз уже для всего приюта! — со злорадным торжеством объявил он.       — Прямо сейчас? — изумлённо спросил О’Коннел.       — А когда ж ещё? Принеси мне бланки! А это я, пожалуй, оставлю у себя для сохранности, — самодовольно усмехнулся тот, припрятал в ящик игрушку и указал рукой на выход, словно Киллиан был для него послушной цирковой собачкой. Обратной дороги нет. Он сделал свой выбор…       Эта весть моментально разлетелась по Инквизиториуму, и на помощь, как кровожадные грифы-падальщики, вызвались несколько добровольцев, покорно и зачарованно заглядывающих в рот Аиду. Такое раболепное поклонение до жути не нравилось Киллиану, однако он предпочитал молчать и не нарываться. Разрешение на обыск было мгновенно подписано, и инквизиторы отправились исполнять свой «долг».       Волнение ещё сильнее окутало О’Коннела, буквально изводило и высасывало все силы, когда они подошли к приюту и настойчиво постучали в дверь, которую скоро отворила уже знакомая Магдалина.       — Здравствуйте, господа… Что-то случилось? Кем будете? — она побелела от ужаса, стоило ей пройтись взглядом по одеждам незваных гостей и заметить сломанные кресты инквизиторов.       — Да вот, решили заглянуть к вам на огонёк с обыском и допросом, — раздражающе-невинно улыбнулся Аид и показал удостоверение. — Фредерика Фергусон у вас?       — Почему? Как? Да, она здесь, — ошарашенно пробормотала воспитательница и всплеснула руками, приложив их к сердцу.       — Никого не выпускать и не запускать! Она подозревается в убийстве детей и использовании чёрной магии. Возможно, она и есть та самая «Ведьма». Вы имеете право хранить молчание и не мешать следствию! Пригласите сюда всех, кто находится в приюте, их допросит мой помощник, — властно прогрохотал начальник, напыщенно размахивая указательным пальцем, и захлопнул дверь.       В детском доме поднялась настоящая паника: напуганные до смерти нянечки носились по комнатам, словно ужаленные, и криками сгоняли детей на первый этаж. Топот и грохот тяжёлых сапог с бляшками разносился по коридорам — инквизиторы, точно голодные псы, сорвались с цепи и разбежались по всем комнатам, вынюхивая новые доказательства, переворачивая всё на своём пути. У Киллиана даже мурашки по коже пробежали и сердце защемило, когда кто-то из детей заревел, но Аида это совсем не тронуло. О’Коннел выискивал глазами Генри, но его в приюте, к счастью, не оказалось.       — Что здесь происходит? Какое право вы имеете врываться в мой дом? — ожесточённо гаркнула Фергусон, слетев с лестницы. Чёрное, расшитое кружевами платье ещё сильнее навевало мрака, будто она сошла из книг со старыми страшными сказками.       — О, явилась, не запылилась! Какая радость видеть тебя, Фредерика, — растянул губы Аид в ехидном оскале. — Мы искали тебя, и ты подозреваешься в ужасных убийствах детей. Ты и есть Тёмная Ведьма! Проведи нас в свою спальню, её нужно осмотреть, — он смаковал каждое слово и упивался своим положением.       — Что?! Нет! Это какая-то вздорная ошибка! То есть, вы считаете, что я стала бы убивать собственных детей? Почему вы так думаете? — опешила от такой наглости директриса, оскалилась и разочарованным взглядом одарила Киллиана… словно он был предателем.       — Вполне может быть. Давайте обсудим это в более приватной обстановке, — прокашлялся О’Коннел и как можно серьёзнее произнёс это.       Фредерика сверлила его ненавистным, оскорблённым взглядом, но послушно провела в свою комнату. Киллиан всё ломал голову, как бы изящнее преподнести доказательства и не выдать себя, и наконец-то придумал! Он и Аид обшарили всё помещение: комод, ящики, прикроватную тумбочку — и попутно расспрашивали Фергусон.       — Где вы были во время исчезновения? — упорствовал начальник.       — Я же отвечала, что спала в это время. Утром просыпалась и обнаруживала пропажу. У вас нет доказательств! — возмутилась она.       — Всё сходится: только вас дети могли не бояться. Они говорили, что убийственную колыбельную пела женщина… Ваша дочь сгорела в пожаре. Так почему бы не мстить другим, отнимая у них чадо? У вас очень «интересное» досье: тринадцать лет назад вы проходили свидетелем по делу об убийстве ребёнка. Его так и не раскрыли, а вы быстро уехали сюда, где опять связали свою жизнь с детьми, — выкинул аргументы из рукава О’Коннел и ухмыльнулся.       — У ведьмы был такой же чёрный плащ! — разоблачающе заявил Аид, распахнув шкаф и небрежно вытащив одежду.       — Чушь! Такие плащи есть у каждой второй женщины города. Откуда вы вообще всё это знаете — вспылила Фредерика, а её буйная реакция заставила Киллиана насторожиться ещё сильнее. Если бы ей нечего было скрывать, она вела бы себя по-другому.       — Милочка, у нас есть досье на всех, — пугающе сверкнул глазами Аид и продолжил копаться в коробках.       — А ещё вы знали Майкла, он сам мне сказал это, — добавил О’Коннел.       — Но всё это ересь! Мне что, больше заняться нечем, кроме, как воровать собственных сирот и есть их? И не было у меня дочери! Чушь-чушь-чушь! — ещё яростнее воспротивилась Фергусон, пытаясь отрицать очевидный факт. Киллиан понял, что сейчас самый подходящий момент и как бы случайно зацепил кнопку на дне шкафа. Застаревшие механизмы заскрипели, загудели, и скрытая дверь медленно открылась. Аид и директриса испуганно отшатнулись, переглянулись, и та попятилась назад.       — Ой, дорогая Фредерика, что это у нас тут? — сыграл абсолютно искреннее изумление О’Коннел и изогнул бровь.       — Я-я-я… Я без понятия! — она остолбенела и с трудом прошелестела губами.       — Чёртов потайной ход! Ты-то, шельма, не знаешь? — отойдя от шока, прорычал Аид и схватил её за руку, злобно зыркая глазами.       — Я правда… — заикалась Фергусон. Казалось, ещё чуть-чуть, и он испепелит бедную женщину.       — Эй, Аид, оставь её в покое! Сейчас посмотрим, что у нас за секреты таит мисс Фергусон, — приструнил его Киллиан и, следуя своему плану, полез в уже знакомый туннель.       О’Коннел предусмотрительно попросил подержать дверь, чтобы она снова не захлопнулась, а он вновь не застрял в этих казематах. Он прополз к каморке, увидел ничуть не изменившийся толстый слой пыли, всё те же вещи — значит, Фредерика не наведывалась сюда с очень-очень давних времен. Может, и правда забыла о существовании потайной комнаты?       — Я нашёл! Боги, что я нашёл! Кучи детских вещей, а ещё эту собачку. Ничего не хотите объяснить? — с плутовской ухмылкой поставил в тупик директрису Киллиан и потряс перед ней игрушкой, которую достал из сумки в чулане. Этот экспромт он не успел обсудить даже с Аидом, но, кажется, тот понял его задумку. Фергусон стояла ни живая, ни мёртвая, обескураженно смотря на них огромными глазами, и О’Коннел вдруг поймал себя на мысли, что ему нравится эта власть… И это напугало его не менее сильно, заставив мгновенно одёрнуть себя!       — Что?! Точно такую же отдал Майкл… — подыграл ему начальник. В кое-то веке он шёл навстречу, а не кричал, как резанный.       — Да, именно, у Ведьмы была такая же. Итак, как вы объясните эти находки? Я знаю, что такие игрушки делали в сгоревшей деревне. Что эти вещи делали в вашей каморке с вековым слоем пыли? — стальным голосом спросил Киллиан, морально припечатав Кору к стене. Он видел, что от страха в её глазах заблестели слёзы, и внутри всё сжалось от противоречивых чувств.       — Я клянусь: я никого не убивала! Там вещи моей дочки! Я не… не призналась вам об этом сразу. Это её игрушка, которую я покупала очень-очень давно. Дорогой Рейвен. Она погибла много лет назад, сами же говорили! Можете даже в архиве проверить, там есть запись о её рождении — Рейвен Фергусон. Я хранила там оставшиеся вещи доченьки и ни за что в жизни не стала бы убивать детей, — взмолилась Фредерика, и О’Коннела буквально припечатало к стене. Было видно, что она не врёт.       Нет… Пожалуйста! Он не мог так ошибиться!.. Все его догадки насчёт дочери подтвердились.       Идиота кусок! Пришёл к человеку домой, разыграл спектакль, хотя понимал, что, скорее всего, все доказательства причастности лживые, обвинил невиновного, довёл до слёз, а теперь и вовсе Коре может грозить смертельная опасность под названием демон Аид! Киллиану хотелось схватиться за голову и провалиться сквозь землю от разъедающего стыда. Господи, что же он наделал?       С другой стороны — такова его работа.              Обвинять всех подряд?       Как он теперь будет смотреть Генри в глаза? А Фредерике? А всему приюту?       Но… может, тот поймёт, ведь это был его долг — проверить всех подозреваемых.       Если не Фредерика, то, кто убийца? Где его искать? Он всё ходит кругами… Из него выходит чертовски плохой детектив!       — Почему ты солгала, сказала, что у тебя нет дочери? — угрожающе прошипел Аид.       — Я не хотела вспоминать о ней! Я не хотела никому о ней рассказывать! Это слишком больно, но что вы знаете о боли и чувствах? — в сердцах воскликнула Фергусон.       — Она не врёт… — сокрушённо прошептал Киллиан, проведя рукой по лицу.       — Почему ты так решил? — опешил Аид, и та в напряженном ожидании посмотрела на него.       — Я знаю вашу дочь. Скорее всего… Я написал Рейвен, жене моего лучшего друга, но ответ пока не пришёл. Она выжила после пожара, но ничего про жизнь до него не рассказывала. Они живут в моём родном Портвейле. Да и фамилии у вас одинаковые были до её замужества, — О’Коннел ошарашил всех и закусил губу, стиснул кулаки. Ему самому с трудом верилось в свои же слова: какая ирония судьбы! Он бы никогда не подумал, что когда-нибудь истории абсолютно разных людей так переплетаются. Руки Фредерики затряслись, она судорожно всхлипнула и горько заплакала, сводя Киллиана с ума слезами.       — Рейвен… Рейви! Спустя столько лет? Нет-нет… Я верила, что ты не погибла в том пожаре… Я должна увидеться с ней! Где она? Дайте мне её адрес! — взвыла директриса и кинулась в руки О’Коннела, что он дёрнулся от неожиданности, отшатнулся, и та чуть не упала.       — Недоумок… Можем больше не тратить на неё своё время, и пню понятно, что ты копал не в ту сторону. Пойдём, только сапоги зря стоптали, — после недолгого молчания разочарованно-ядовито выплюнул Аид, прожег Киллиана уничижительным взглядом и пошёл собирать команду. Он удивил О’Коннела больше всего: как это он не будет давить? Гнуть свою палку дальше и настаивать на тысячи и одной пытки?       — Простите, пожалуйста, что потревожили вас! Мне так неловко! Я правда не хотел вас подставлять, но такова моя работа, поймите… Я должен был проверить всех, чтобы спасти детей… Мне очень-очень жаль! Как только мне придёт ответное письмо Реджины, я обязательно расскажу вам об этом, — пытался оправдаться Киллиан, сгорая от злости на всех вокруг. От того, что Аид ушёл и ему приходится унижаться, от того, что тот ни капли не помогает ему в расследовании, на самого себя.       Фредерика и все в детском доме провожали его затравленными и ненавистными взглядами, как врага народа и предателя. Да что уж говорить, на какой-то момент О’Коннел даже поверил в это.       — Кретина кусок! Тупица! Помощничек называется. Толка от тебя меньше, чем от козла молока! — поливал его грязью бурлящий от гнева Аид.       Он пытался давить на вину, манипулировать, угрожать и шантажировать, морально насиловать, как его душе вздумается! Как же он достал! Сил Киллиана больше не было. И ему до чёртиков надоело молчать.       — От меня толка ноль? Да, я очень крупно налажал, но, прости, конечно, но я хоть что-то пытаюсь делать. Хоть что-то расследовать! Да, у меня не всегда выходит, но мне и положиться не на кого. И я стараюсь исправиться, в то время как ты ничего не делаешь! Почему виноват сразу я? Я лишь высказал предположения, а ты сразу, не раздумывая, схватился за них и понёсся с обысками. Во-вторых, я не мальчик для битья, чтобы срываться на мне и оскорблять. Я точно такой же сотрудник со своими правами и обязанностями, — взорвался О’Коннел и высказал всё, что накипело, шокировав Аида своей наглостью и смелостью, что тот дар речи потерял.       — Что. Ты. Сказал? — его утробное, почти замогильно жуткое и отрывистое рычание пробрало Киллиана до мозга костей. — Ты, сопляк, смеешь мне такое предъявлять и борзеть? Я прошёл огромный путь, поднялся по карьерной лестнице, а ты тявкаешь, что я ничего не делал? Ты лезешь не в своё дело и к тому же порочишь имя добропорядочных граждан! Проваливай с глаз моих, пока я не согрешил, сукин сын! — рявкнул Аид и дал ему такую сильную затрещину, что у того голова закружилась.       — До завтра, — злобно выплюнул О’Коннел и пошёл прочь.       Какого дьявола он распускает руки? А дальше что? Отправит его на виселицу? О да, наверное, это главная мечта Аида. Это желание было бы взаимно. Над Киллианом словно нависла гигантская свинцовая туча. Он шёл на рынок, проклинал весь драный мир и медленно остывал. Вместе с тем вина и стыд всё сильнее обрушивалась на него, и О’Коннел саркастически подтрунивал над самим собой:       «Молодец! Ты теперь почти как настоящий инквизитор — испортил человеку жизнь! Будет тебе уроком, что нужно собирать больше доказательств. Как там говорилось? Лучше пусть десять виновных избегут наказания, чем пострадает один невиновный. Но ведь с Фредерики же сняли все обвинения?..»