Глава 15. Буря в душе

      От шума на базаре раскалывалась голова, и Киллиан блуждал среди торговых рядов. Крутились навязчивые мысли о том, как феерично он провалился и, возможно, испортил свою репутацию, а главное — жизнь Фредерики. Больше всего на свете О’Коннелу сейчас хотелось сбежать из этого города подальше от злобных и хмурых лиц или отмотать время назад… Он без интереса выбирал разные продукты и мечтал оказаться рядом с Беллой, обнять и поцеловать её, найдя в этом утешение. Удивительно, но с ней ему всегда было настолько уютно, хорошо и спокойно. Судьба словно услышала его мольбы, и он случайно столкнулся с Бланш, рассыпав её яблоки из корзины:       — Ох, Мира! Прости, — сконфуженно воскликнул О’Коннел и наклонился, быстро собирая фрукты.       — Киллиан, чёрт, аккуратнее! Какая неожиданная встреча. Что ты тут делаешь? Разве ты не должен быть на работе? — изумлённо рассмеялась она.       — Тот же вопрос: у тебя нет пациентов сегодня? У меня сокращённый день… — он попытался вымученно улыбнуться.       — Я решила устроить себе выходной. Какая удача, я хотела встретиться с тобой сегодня. Может, погуляем, раз оба свободны? — просияла Бланш, и на душе мгновенно потеплело.       — Да, с радостью, только мне сначала нужно купить продуктов. Я с тобой ментально связан: только что хотел увидеть тебя, и — пожалуйста, ты здесь. Читаешь мысли, — печально усмехнулся О’Коннел.       — Эй, что стряслось? Давай рассказывай, я же вижу, что ты расстроен и сам не свой, — взволнованно спросила Мирабелла и ласково взяла его руку, удивив проницательностью Киллиана.       — Я в полной заднице… Знаешь, наверное, хреновый из меня детектив выходит, — обречённо заявил он и тяжело вздохнул.       — Что?! Почему? — уставилась на него огромными глазами Бланш, не веря своим ушам.       — Нет, конечно, я не собираюсь сдаваться на полпути, но мои опасения насчёт Фредерики подтвердились! Я поднял шумиху, Аид схватился за все зацепки с игрушками, её подозрительным досье и быстро отправился на обыск. Мы перевернули весь приют, довели бедняжку до истерики, а оказалось, что Фергусон не виновата. Игрушка была куплена для её дочери много лет тому назад, и, скорее всего, это действительно Рейвен, моя соседка… Никогда в жизни я не желал настолько провалиться сквозь землю от стыда: Фредерике теперь и вздохнуть спокойно не дадут. Её сотрут в порошок. Ты же знаешь, какой тут суеверный народ, — сокрушался О’Коннел, хватаясь за голову, и Мирабелла обескураженно ахнула. — Начальник ненавидит меня всем сердцем, мне кажется, ещё чуть-чуть, и он врежет мне на радостях. И повод практически нашёлся, — мрачно прыснул он, мысленно добавив: «Особенно, если я продолжу копать под него досье».       — Господи… Но ты же делал свою работу, да, поспешил, но все совершают ошибки. Я уверена, что к Фредерике никто не решит сунуться. Киллиан, не вини себя, как ты сам говорил. Не всегда всё получается с первого раза. Ты думаешь, самых страшных душегубов ловили за пять минут? Нет! Это иной раз занимало года, я читала в газетах. Ты же никогда не сдавался, и в этот раз тоже нельзя. У тебя осталась Агата из подозреваемых… и Аид! — слово за словом Мирабелла, как истинная целительница, внушала ему надежду, веру, что не всё ещё потеряно. Именно этой поддержки ему так не хватало, хоть кто-то здесь относится к нему с такой теплотой и добротой.       — Ты правда так думаешь? Но хуже всего, что во время обыска и допроса я почувствовал, что мне понравилась эта власть… Нет, в ней, в принципе, ничего плохого нет, если она завоевана уважением, но нас там все боялись, — тихо добавил О’Коннел, без энтузиазма выбирая овощи на прилавке. Осознание того, с каким упоением и рвением он схватился за это дело, прошибало ужасом его пуще всякой меткой и острой стрелы охотника. Никогда в жизни он не хотел стать таким же жестоким и циничным лицемером, как его вынужденные товарищи в инквизиции.       — Киллиан, да, я так думаю! А ещё отлично понимаю тебя, и это понравится большинству. Знаешь, когда меня травили, и я наконец-то смогла ответить обидчикам, они начали бояться меня. Я почувствовала свою силу, и это, как алкоголь, опьяняет, — её рассказ удивил его, и он одновременно ощутил себя ещё ближе к Мирабелле, ведь она поделилась с ним с сокровенным.       — И что с ними стало? Каким образом ты ответила им? — опешив, спросил О’Коннел, и Мирабелла скривилась: ну уж нет! Про то, что она припечатала магией мальчишку к стене, она точно не будет говорить.       — Ударила одного мальчишку камнем, который он в меня кинул… А эта проблема исчезла сама собой, когда они все сгорели. Теперь мне очень хорошо! — мило, и оттого очень жутко, улыбнулась Бланш, беспечно пожав плечами. Киллиана даже передёрнуло.       — Действительно, как я мог забыть! — нервно усмехнулся он. — Слушай, защищать себя — это нормально. А вот когда виноват ты… Да, давайте эти огурцы, помидоры и несколько кабачков, — вздохнул О’Коннел и расплатился, когда продавец сложил ему овощи в мешочек.       — Киллиан, главное, что ты понимаешь свои ошибки, а на них учатся. В следующий раз ты просто тщательнее будешь искать доказательства, а Аид перебесится за выходные и снова будет «цветочки дарить», — резонно заметила Мирабелла и успокоила его, рассмеявшись.       — Ха, цветочки, очень смешно. Пусть ими подавится, — недовольно выплюнул Киллиан. — Тебе нужно что-нибудь ещё купить?       — Не-а, а тебе? Ну не злись так, солнышко, — Бланш погладила его по предплечью, и О’Коннел сразу смягчился, зарядившись её лучами позитива.       — И мне тоже. Только давай сначала занесём продукты ко мне домой? Или, может, к тебе? — Мирабелла едва не подавилась от его предложения и ошарашенными глазами посмотрела на него:       — Нет-нет-нет, давай к тебе! Слишком долго до моего идти, — быстро придумала она отмазку, испугавшись, что тот не дай боже увидит Сидериса.       Небо затягивали мрачные тучи, и сомнений насчёт прогулки появлялось всё больше. Они пришли к нему, и настроение Киллиана быстро улучшилось. Мирабелла с интересом рассматривала здание, потом лестничную площадку с несколькими квартирами. Всё это было в новинку для Бланш. Киллиан отворил дверь, и они вошли в его обитель. Комнатка не слишком отличалась по размеру от её дома — такая же небольшая, но, несмотря на это, очень аккуратная и чистая. На полу лежали паласы, а стены были завешаны картинами О’Коннела. Возле кровати, пожалуй, самой дорогой здесь вещи, стоял дубовый комод с зеркалом, а перед ней, рядом с камином, — простецкий диван. Она отметила кучу рисунков на письменном столе и улыбнулась.       — М-м-м, у тебя тут уютно. Видно, что логово творца! Я вообще редко бываю в квартирах, обычно только по работе, — разувшись, восторженно пролепетала Бланш и пошла заворожённо рассматривать полотна.       — Да, хотя я и недолго здесь живу, но постарался как-то облагородить это место. Боги, не поверишь, какой кошмар тут творился, когда я въехал. Жуть! Ощущение, что прошлые хозяева были одновременно свиньями, тунеядцами и заядлыми алкоголиками с фетишем на пыль, — Киллиан положил овощи в волшебный шкафчик под подоконником.       — М-да, у меня было не лучше. Всё в паутине, грязь, чуть ли не мхом поросло. Пришлось убить целый день на уборку. Зато теперь там очень даже миленько, — хихикнула Мирабелла, вспомнив черепушку животного, заменяющую ей подсвечник. — А расскажи про свои картины? Они безумно красивы! А кто это на рисунке? Когда ты их нарисовал? — завалила его вопросами Бланш, ткнув пальцем на портрет какой-то женщины.       — На этой я рисовал маму, когда приезжал к ней. Решил оставить на память, а так большинство остались дома. Тут только те, которые я успел нарисовать в Маунтин-Вилле, — О’Коннел расплылся в улыбке.       — А отца рисовал?       — Возможно, но этот точно находится в Портвейле. Я не особо любил контактировать с ним, — фыркнул Киллиан, а Мира ощутила холод и неприязнь, пронизывающие его речь.       — Как жаль… Право слово, тебе нужно было ходить в художественную школу и в академию поступать, — мечтательно улыбнулась она.       — Как и тебе в консерваторию. Кстати, если захочешь, то, когда мы переедем в Салем, я помогу тебе поступить туда! Насколько я знаю, женщин там тоже принимают. Это твой шанс, Мира! Дерзай! — загорелся он прометеевым огнём, и Мирабелла даже не поверила его словам… Сколько она жила на свете, всегда рассчитывала исключительно на себя, а сейчас Киллиан искренне предлагает ей такую авантюру?       — Подождите, ты серьёзно? — растерялась она.       — Абсолютно. Пусть там и большой конкурс, но удачу стоит попытать. Ты очень упорная и талантливая, у тебя всё получится. Я верю, — воодушевился О’Коннел, взял её за руки и прижал их к себе. Всего два слова выбили почву из-под ног. Зажгли маленький огонёк слабой надежды, а из крохотной искорки, как известно, может вспыхнуть огромное пламя. Мирабелла не могла принять, что Киллиан так же с неотступной искренностью верит в неё, как сильно бьётся его сердце под пальцами.       Одна только мысль о жизни в городе больших огней и возможностей кружила голову и пьянила едва ли не больше, чем алкоголь. Идиллию, нарушаемую лишь мерным дыханием, сорвали капли дождя, застучавшие по подоконнику.       — Святая бездна, это было бы замечательно! — у Бланш дыхание перехватило от одной только мысли о яркой жизни в городе и возможности обучаться.       — Чёрт… Похоже, наша прогулка накрылась, — опомнился Киллиан и обернулся.       — Тогда, может, попьём чаю? — предложила она и нежно поцеловала Киллиана.       — Прекрасная идея, у меня как раз есть земляничный!       Мирабелла не рассчитывала задерживаться у О’Коннела настолько долго, но судьба сама распорядилась, и медленно накрапывающий дождик разразился ливнем и кончаться совсем не планировал. Киллиан заварил душистый, вкуснейший чай, накормил рагу, дал плюшек с вареньем, и они уютно устроились на диване, рассматривая его рисунки, делясь разными историями из жизни, беззаботно обсуждая книжки и играя в шахматы, в которых Белла ничуть не уступала Киллиану. Ветер завывал в щели, и стемнело гораздо быстрее. Он зажёг свечи, хотя помогали они слабо.       — А я однажды на спор прыгнула в ледяную реку… Дура была полная! Чуть не утонула, и меня вытащил соседский пес. До сих пор помню эту добрую морду. Мой тоже чем-то похож на него, — Бланш рассмеялась и поудобнее укуталась в одеяло.       — Отчаянно! А я как-то на спор на морозе лизнул железку… Брат потом бегал и горячей водой поливал мне язык. И, дьявол, я хочу увидеть твоего пса. Почему ты никак не покажешь его мне? — наигранно обиженно надул губы Киллиан, поставив её в тупик.       — Так… Ты не приходил ко мне в гости! Может быть, и покажу, — промямлила Мирабелла и попыталась быстро сменить тему: — Слушай, мне, наверное, пора домой. Уже поздно, а мой Сидерис не кормлен… — нервно засобиралась она.       — Господи, ну куда ты пойдёшь? На улице как из ведра льёт, причём дырявого. Тем более сейчас поздно, и уже опасно одной по улицам и лесам шляться. Ничего с Сидерисом не случится, если ты его один вечер не покормишь, — возмутился О’Коннел и, схватив за руку, усадил её обратно. За окном прогремел раскатистый гром, и молния осветила тёмное небо, лишь подтверждая его слова.       — Ты предлагаешь остаться у тебя на ночь? — ошарашенно спросила Бланш и вскинула брови.       — Да! А ты видишь другие варианты? Промокнешь насквозь и заболеешь, — настаивал Киллиан.       — Но у меня нет ничего для умывания… — пробормотала она.       — Я всё дам. Посплю на диване, а ты — на кровати, — его слова внушали доверие, такой компромисс вполне устраивал Мирабеллу, и по коже почему-то пробежали мурашки… Боги, она будет спать в одной комнате с кем-то другим! Бланш привыкла делить комнату с сёстрами, но вот с мужчинами — нет. Однако она была уверена, что без её желания О’Коннел и пальцем к ней не притронется.       Как и обещал, Киллиан отправил её готовиться ко сну, одолжив все принадлежности, даже новое полотенце и зубную щётку, а сам пошёл менять постельное бельё. Когда она раздевалась до ночной длинной сорочки, он даже не повернулся, хотя мог подглядеть за ней. Единственное, что она взяла с собой, — это щетку для волос, и сейчас Мирабелла пыталась расчесать запутанные кудри из-за распущенной косы. Тени от дрожащих свечей, словно наблюдая, бегали по стенам и освещали комнатку тёплым слабым светом.       — Киллиан, помоги мне расчесать волосы, — позвала его Бланш, рассматривая себя в зеркале. Она прекрасно могла справиться и сама, но отчего-то внутри вспыхнуло необъяснимое желание, чтобы именно О’Коннел сделал это.       — О, я весь к твоим услугам, душа моя, — довольно промурлыкал он и мгновенно оказался позади неё. Настолько близко, что, когда Киллиан аккуратно отодвинул белокурую копну, и его горячее дыхание опалило шею Мирабеллы. Тихий судорожный вздох слетел с её уст: О’Коннел перехватил расчёску и мягко провёл по волосам.       Щёки Бланш вдруг зарделись, стоило ей пройтись внимательным взглядом по его фигуре. Жар пламени пронёсся по телу с головы до ног, окутывая в объятия. В отражении свет огоньков лихо плясал на его свободной белой рубашке, соблазнительно облегающей и подчёркивающей атлетические плечи, с глубоким вырезом из-за расстёгнутых пуговиц. Вокруг разлилась такая тишина, что Белла слышала их дыхание и потрескивание поленьев в камине. Киллиан выглядел бесконечно красивым, сосредоточенно расчёсывая её, таким, что она уже была не в силах оторвать завороженный взгляд от его отражения. Как никогда сильно хотелось положить голову ему на плечо, прильнуть к груди и спрятаться так от всего мира, наслаждаясь моментом.       «Боже, это слишком интимно. Ты в своём уме так доверять мужчине?» — отчасти растерянно и настороженно твердил внутренний голос Мирабеллы.       — М-м-м, ты вкусно пахнешь, Мира, — с удовольствием неожиданно протянул О’Коннел, зарылся носом в шелковистые волосы и обвил её талию рукой, так мягко, бережно и в то же время соблазнительно касаясь её живота, что внутри зарождались будоражащие пульсация и мурашки. Она вздрогнула от такого движения, но секунду спустя расслабилась и позволила ему продолжить.       — Что? Ты тоже. Я сегодня мыла голову лавандой с другими травами. — усмехнулась Бланш и прикрыла глаза, чувствуя, как тот сильнее прижимает её к себе. Однако это смущало совсем немного, и наоборот — очень даже нравилось ощущать объятия и прикосновения Киллиана. Они не казались чуждыми и опасными, наоборот, только оберегали её. — Я никому не давала расчёсывать волосы, ты — первый. Это слишком личное, что ли, — улыбнулась она, и О’Коннел незаметно поцеловал её за ушком.       — Я польщён, что ты доверилась мне. Это дорогого стоит, — рассмеялся он, отложил расчёску и потёрся щетиной о её щеку, вдохнув аромат. Бланш вдруг осознала, что его руки спокойно и беспрепятственно скользят по её телу, который по счёту поцелуй остаётся на шее, однако ей все равно было абсолютно комфортно. Белла не боялась его, как Кристофера, приходящего в кошмарах. Даже больше: от близости с Киллианом сердце бешено билось, а в низу живота и в груди кто-то словно проводил по чувствительным струнам, отдающих вибрацией; они наливались чем-то странно приятным, тянущим и необычным. И вовсе не от страха… И лик в зеркале казался таким… непривычно возбуждённым, глазами — горящими, а щёки — по-девически алыми.       — Киллиан… А сделаешь мне массаж, так болит спина? — заигрывающе и неожиданно даже для себя предложила Белла.       — Мира, с каких пор ты такая раскрепощённая? В субботу ты говорила, что ни к чему не готова. Конечно, грех тебе отказать, — лукаво ухмыльнулся Киллиан, и Мирабелла в доказательство развернулась и впилась в губы жарким поцелуем.       Вот бы кто-то объяснил ей, что происходит с её душой. Это тревожное, незнакомое пламя внутри разгоралось с новой силой, унося её в водоворот искр, ярче любого костра. В сто раз сильнее, чем на пляже. Он на мгновение растерялся, но вскоре ответил ей с такой же страстью, запуская руки в её волосы и вновь запутывая их, словно хотел запомнить каждую секунду этого волнующего момента.       — Ну, беру пример с тебя. Это ведь всего лишь простой массаж, ничего большего, — сбито прошептала Бланш, и Киллиан потянул её на кровать.       Она села на край постели, повернувшись к О’Коннелу спиной. Дрожь пробегала по коже, отдаваясь эхом и потряхиванием в каждой клеточке тела, и огонь камина вторил, создавая интимную атмосферу. Его руки слегка приспустили короткие кружевные рукава сорочки и дотронулись оголённых плеч. Белла прикусила губу и рвано вздохнула из-за яркой и краткой вспышки воспоминаний в голове: её уже касались также чужие руки, а после сломали и выбросили, как марионеточную куклу… Нет! Он никогда так не сделает. Никогда-никогда. Ей отчаянно хотелось в это верить, особенно когда его ласковые ладони буквально приручают её, словно дикого, раненного зверя, и снова приучают к прикосновению. Нет, больше: к присутствию другого человека в жизни, кто действительно интересуется ею. Будто архитектор восстанавливал разрушенный мост ее доверия к людям.       У Бланш голова шла кругом от осознания, что она находится в полуобнажённом виде рядом с мужчиной. Причём по своей воле! Она лихорадочно втянула раскалённый, напряжённый воздух, грудь тяжело вздымалась. Дыхание Киллиана тоже сбилось, когда он заскользил пальцами по спине и стал разминать мышцы, чувствуя её напряжение.       Белла до последнего в глубине души ждала подвоха, но его не было: сначала О’Коннел массировал шею, надавливая на болезненные точки, спускался всё ниже и ниже от плечей к лопаткам и обратно. Дальше — предплечья, запястья и пальцы. Каждое его новое прикосновение, наполненное заботой и вниманием, — и маленький кирпичик огромной выстроенной стены защиты таял и выпадал из кладки. Киллиан словно пытался раскрыть её внутренний мир, помочь ей избавиться от бремени прошлого.       — Киллиан, вас в семинариях еще и массажи учили делать? — не удержалась и рассмеялась Мира.       — Нет, священники там бы в обморок попадали, но некоторым бы не мешало расслабить свою хватку, — подхватил ее смех он.       — Где ты этому научился? — внезапно озадачила она.       — Эм, ну… Моя бывшая научила много чему интересному. Первая любовь, порой вспоминаю и думаю, где был мой разум… — неловко прыснул О’Коннел, невольно вспоминая бурный роман с Розалин.       — Самокритично. А почему вы расстались? — полюбопытствовала Белла.       — Скажем так, наши пути кардинально разошлись. Я пошел в семинарию, а она захотела более свободной жизни, к тому же она была намного меня старше, — с таинственной улыбкой ответил Киллиан, решив, что часть про ее профессии вообще сейчас неуместна.       — Она была лучше меня? — окончательно добила она последним вопросом, на что он лишь сдержанно вздохнул:       — Конечно, нет. Если мы расстались, то однозначно нет. И не нужно сравнивать себя с другими, ты самая любимая, безупречная, добрая, честная и храбрая звездочка для меня. Но главное, должна быть для себя, — ласково поцеловал он ее в щеку и продолжил массировать, опуская сорочку всё сильнее.       Эти слова поразили Мирабеллу едва ли не сильнее, чем тогда на пепелище. Если бы это было так легко — взять и разрушить все мнение о самой себе… Но Киллиан был прав как никогда. Однако такие мысли быстро вылетели из головы, когда она от зажмурилась от удовольствия, а его бесстыжие уста запечатлели поцелуи на шее, незаметно переносились на плечи и открытую часть спины, кружа голову и тяжёлыми узлами связываясь внизу живота. Боже, что творил с ней О’Коннел! Сильнее удивляло то, что Бланш это до безумия нравилось. Шёпот вновь защекотал ухо:       — Знаешь, Белла, ты мне снилась, — хрипло начал Киллиан.       — О, да ладно? И что я там делала? Надави здесь посильнее, — заинтригованно хихикнула Мирабелла и указала на плечо.       — Ты вывела меня на улицу под дождь, как сейчас, и поцеловала так страстно, пленила, а после сказала, что желаешь меня, — весь мир тотчас сузился до его бархатного, пропитанного возбуждением голоса, и О’Коннел, ластясь, прижал её к себе. Бланш будто водой окатили, и она широко распахнула глаза, прокручивая в голове. На удивление, они казались такими лакомыми, будто патока, и будоражащими до мурашек.       — И с этого момента ты не покидала мои мысли, солнце. Я понимаю, что, возможно, ты не ответишь мне взаимностью, но просто знай — я хочу тебя. Невыносимо. Хочу, чтобы ты получила удовольствие, познала, что близость может быть приятной. Но если ты мне откажешь, я тебя люблю, и буду ждать столько, сколько тебе нужно будет, — с отчаянием и какой-то печалью добавил он, и сердце Мирабеллы сорвалось в галоп, она забыла, как говорить.       Он её хочет!       Боже, да это даже слепому очевидно! Никакой массаж в подобной обстановке не мог бы закончиться иначе. То, как вожделенно смотрит на Бланш, целует, ухаживает и заботится, — всё говорило об этом. В душе выплеснулась резкая волна страха, к ней из глубин поднялось смущение и стыд от услышанного, разбавленные неверием… Но мгновение спустя их всех снесло мощным потоком то жгучее, томящее желание Киллиана. Весь организм требовал продолжения. Белла едва дышала, замерев, не зная, как реагировать, и пыталась осознать происходящее. Она балансировала на грани пропасти и никак не ожидала настолько деликатного подхода и заботы к ней. О’Коннел не принуждал ни к чему и даже спустя полминуты не повалил на кровать, создав только иллюзию выбора. Если другие мужчины никогда не спрашивали, чего она желает, видели в ней всего лишь утеху, то Киллиан относился к ней со всей искренностью, без всякого злого умысла.       — Подожди, повтори ещё раз, что? — в растерянности спросила Мирабелла, понимая, как глупо это звучит.       — Я тебя хочу. Если бы ты знала, как у меня все бурлит внутри, когда я вижу тебя, целую, обнимаю. Хочу большего: секса с тобой и видеть тебя невероятно счастливой, свободной, чтобы ты могла быть собой, не боясь ничего. Я готов дать тебе все, что пожелаешь, помочь тебе преодолеть все страхи и сомнения. Но чего желаешь ты, Белла? Что ты чувствуешь? Это самое важное, потому что со мной-то ничего не случится, однако если ты согласишься не по своей воле, это может травмировать тебя ещё сильнее. — Он шептал настолько искренне и проницательно, взяв её за руки, что Бланш с трудом верила в услышанное и чувствовала щемящий комочек внутри.       — Секса… — повторила она за ним, и это слово будто обожгло язык, внутри всё ослабело и рухнуло вниз, и венам резко пронеслись стремительные языки пламени. Низ живота и промежность пронзило покалываниями и истомой, и Бланш ощутила ту появляющуюся между ног влагу и необычную пульсацию, которую чувствовала лишь несколько раз в жизни. — Ты лучший, правда, я никогда этого не слышала… И я не понимаю, что со мной происходит. Я боюсь, но одновременно у меня сердце из груди вырывается, потряхивает и руки дрожат. У меня как будто лихорадка, а между ног всё так ноет и пульсирует. А ещё хочу плакать, — всхлипнув, едва справляясь с желанием разреветься на месте, протараторила она и порывом обняла его.       — Душа моя, не нужно плакать, — горько рассмеялся Киллиан, поглаживая её по волосам и целуя в макушку, пытаясь тоже побороться с болью в сердце. Она не должна так страдать от этого выбора. — Это называется сексуальное возбуждение, и твое тело тоже меня желает.       Он увидит её обнаженной, их руки будут касаться тел друг друга… И не только руки. Вновь обрушатся поцелуи и тонны ласк, тех, которых у нее никогда не было. Стоит сказать всего одно слово, и, может быть, для Беллы откроется новый мир? Она металась меж двух огней, на одной из сторон которых находилось неимоверное любопытство, вожделение, бабочки в животе, а на втором — мучительный опыт и слишком сильная боль.       — Это только от счастья, — тихо ответила она и улыбнулась, стерев слезу со щеки. — Киллиан, мне будет также больно? Если меня боль будет разрывать на кусочки, как и в прошлый, то я не согласна, — тяжело сглотнула она, сжав его руку.       — Господи, Мира, то, что ты чувствовала, не норма. Тебе не должно быть больно, если ты достаточно возбуждена, понимаешь? Смазка все смягчит. И я сделаю все, чтобы ты получила наслаждение, — Киллиан так спокойно и свободно об этом говорил, что Бланш с трудом верилось, что он вообще из этого мира… Неужели все в столице такие же раскрепощенные?       Она краснела от его слов и невольно хихикала: он соблазнял и сподвигал её переступить черту все сильнее. Так пугающе незнакомо, но надо же когда-нибудь начинать выбираться из пучины тьмы и собственных страхов? Тем более, когда рядом не кто-то как Кристофер, а Киллиан, а кожа под одеждой уже полыхает от его прикосновений.       — Давай попробуем. Я тоже хочу тебя и хочу проверить, насколько это все правда. А ещё у меня есть зелье, чтобы не забеременеть, — выпалила она на одном дыхании и посмотрела ему в глаза. Она правда это сказала? Была не была. Белла все-таки поверила, рискнула и рухнула вместе с ним с этого обрыва, где ее ждало либо сильнейшее разочарование, либо райское наслаждение.       Неожиданно для него Мирабелла села на колени, обхватила лицо руками и порывисто поцеловала его, повалив на кровать. Киллиан мысленно ликовал каждой частичкой сознания, упиваясь ее поцелуями. Он смог. Совершил практически невероятное. Точно ли это все не сон? Он боялся, что Бланш может испугаться его слов, но всё пошло иначе…       — Святая бездна, Мира, ты не пожалеешь об этом, — он перехватил инициативу, вновь вовлекая Бланш в опьяняющий поцелуй. Его ладонь нежно скользнула по ягодице, и с легким усилием он перевернул её, оказавшись сверху.       Её «да» разожгло в Киллиане неугасимое пламя, стремительно охватывающее его, заставляя кровь бурлить в жилах, а сердце стучать в висках с такой силой, что казалось, оно вот-вот вырвется наружу. Боже, это удивительно! Услышать её согласие… Это было чем-то из рода сказки. Она доверилась ему, будучи такой беззащитной, что О’Коннел не имел никакого права подвести её. Новые поцелуи уносили их в бездну, они не могли насытиться, открываясь друг другу с новой, неизведанной стороны каждую секунду.       Штаны стали непреодолимо теснее, а рубашка вдруг превратилась в путы. О’Коннелл чувствовал, как тело реагирует на её близость: жаркие волны желания накатывали на него, концентрируясь в паху, заставляя мускулы и член напрягаться, а дыхание учащаться. Киллиан никогда не видел её такой… Возбужденной, смелой, с потемневшими, голодно сверкающими в свете свечей глазами. Она трепетала под ним, и он понимал, что разрушил её неприступные стены, открыв доступ к её самым сокровенным желаниям. Каждый её вздох, каждое движение тела отзывались в нем мощным откликом, и он чувствовал, как их души сливаются в едином порыве, создавая нечто большее, чем просто физическоевлечение.       Она была воистину самой восхитительной девушкой на свете, чьи белокурые волосы снова растрепались и разметались по свежему постельному белью. Сквозь её жалкую, тонкую сорочку дразняще просвечивали грудь и затвердевшие соски, что только раззадорило Киллиана еще сильнее.       Мгновение — и Белла даже не поняла, как он, словно порыв ветра, скользнул по бедру и проник под кромку ткани, задирая её и пробираясь к панталонам. Чувствовала ли она мерзость? Отвращение? Страх? На удивление, нет, более того, она невольно поддавалась Киллиану и раздвигала ноги. Прикосновения его изящных пальцев лишь наоборот создавали хаос в голове, порождали уйму мыслей о том, насколько хорош он без одежды, взрывали желанием стянуть рубашку и хоть одним глазком посмотреть на него. Святые угодники, она дожила до того момента, когда хочет потрогать обнаженного мужчину! Он двигался вверх почти незаметно, отвлекая сознание градом поцелуев по лицу и плечам. Она приоткрыла пухлые губы и зачарованно залюбовалась тем, насколько в свете свечей Киллиан выглядит сексуальным и соблазнительным и как играют тени на лице, прислушиваясь к своим волнительным чувствам, медленно растекающимся по телу.       Буря в душе и буря за окном. На улице сверкали молнии, и гремел гром, словно пытаясь напугать, но Бланш и Киллиана было плевать на это. Она совсем не знала, как правильно себя вести, двигаться, а потому следовала наитию.       — Тебе нравится, когда я целую тебя здесь? — с наивной неловкостью спросила Белла и растянула мазок поцелуя по его шее.       — Конечно, мне нравятся любые твои поцелуи. А тебе такое? — О’Коннел томно ухмыльнулся, сел на колени и перехватил её ладонь, по очереди целуя каждую костяшку пальца. Господи, почему у него получается это делать так искусительно!       — Да-да, — затараторила она от переизбытка эмоций. — Ты еще не проник в меня, а мне уже так хорошо… Что будет дальше?       — Я же говорил, ты полюбишь прелюдию и не только. Ну, а дальше я стяну с тебя эту надоевшую сорочку, огонек, — шепнул ей на ухо Киллиан.       — Ты первый, — решительно дёрнула Мирабелла его на себя и принялась расстёгивать пуговицы, шокировав того.       — Э, нет! Дамы вперёд, — изумлённо возмутился он, самостоятельно продолжив её дело.       — Сначала ты! Побудь джентльменом, — торговалась она, колеблясь и боясь снимать сорочку.       — Твоя взяла, — томно выдохнул ей в губы О’Коннел, поставив точку в этой игре, и наконец-то снял рубашку.       Щелчок — и из-под ног Беллы словно выбили опору. Она забыла, как дышать, и невольно открыла рот, окидывая его потрясенным взглядом… Никогда в жизни Мира еще не видела молодого, полного сил, энергии и красоты мужчину раздетым. Даже Кристофера ей, благо, не довелось увидеть в таком виде, да и наверняка он не смог бы тягаться с Киллианом. Он поразил сознание тем, насколько это было неприлично, порочно и так же сильно будоражаще. Её будто обдало жаром пустыни, а мурашки пробежали по коже. Его сильные и достаточно широкие плечи, прежде скрытые под дразнящей тканью, теперь открылись взору, как и мускулистые руки с грудью. Тени и свет от камина сиял на его атлетическом прессе, не слишком ярком, но в меру очерченном и прекрасно сложенном. Белла быстро заморгала и попыталась отвести взгляд, пылая алым румянцем от смущения сильнее, чем пожар.       — Ты прекрасен… — облизала губы она и, вздохнув, подняла руки, чтобы Киллиан стянул с нее сорочку и панталоны.       Последняя её защита окончательно пала. Теперь Мирабелла оказалась абсолютно уязвленной и практически нагой перед ним. Безумная! Сердце билось так быстро, как никогда прежде, и вбитый на подкорки стыд тотчас выплеснулся наружу, заставив резко прикрыть грудь руками. В противовес этому те тугие веревки возбуждения, стягивающие нижнюю часть тела, лишь набрали обороты и щекотали, терзали, требовали разрядки. О’Коннел и Бланш неотрывно и с восхищением изучали друг друга.       — Ты даже не представляешь, насколько прекрасна ты. Не скрывай себя, Мира, покажись мне, — потрясенно прошептал он и мягко сбросил ладони с груди, не сдержав стон, а после провел пальцами по ней, затрагивая соски. Её голая фигура кружила голову, затмила весь разум, стоило ему увидеть плавные изгибы тела, округлые, аппетитные бедра и талию. Ох, как же соблазнительно волнами спадали её длинные волосы до середины спины. Она вздрогнула и застенчиво улыбнулась. Это оказалось слишком приятно.       — Господи, как же ты ласков со мной, — все с большим трудом Мирабелла могла сидеть спокойно. Сама перехватила его руку и потерлась щекой об нее, положила на левую грудь, позволяя медленно сдавить, и ахнула от этого же.       — С тобой хочется быть ласковым. Никак иначе. У тебя очень сексуальная фигура, ты знала?       — Ну… Я догадывалась, — растерянно хихикнула Бланш. — А теперь давай раздевайся до конца, — с улыбкой кивнула Мира и легонько шлёпнула его по заду.       Он тянул интригу, разжигая любопытство, и наконец-то избавился от кальсон и штанов. Белла резко разинула рот и ошарашенно уставилась на его окаменевший массивный член. По крайней мере, ей так казалось. Чёрт подери! Вот настолько близко Мира ещё его не видела, что потрясло до глубины души. На то, что засовывал в неё Кристофер, она вовсе не смотрела.       — Прозвучит глупо, но я потрогаю? Я никогда к ним не прикасалась… — робко обронила она, когда Киллиан забрался на кровать.       — Естественно! Было бы странно, если бы я запретил, — насмешливо фыркнул он, а когда Белла с любопытством коснулась фаллоса, и все внутри свело спазмом. Горячий и твёрдый… И скоро будет в ней. Провела несколько раз вверх-вниз и ощутила в нем пульсацию.       — А тебе нормально, что он такой большой и твердый? А как он помещается в штанах? — непосредственно спросила Белла, и Киллиан все-таки подавился смехом.       — Нет, черт подери, плохо! Поэтому мне и нужна разрядка. Да никак не помещается, в карман засовываю, — захохотал он в голос от изумленно вытянувшегося лица Бланш. — Да шучу я! Господи, он в таком состоянии только, когда я возбуждён. Ты такая смешная, — Киллиан уже собрался снова поцеловать её, как она остановила его.       — А я уже успела перепугаться! И я не могу так сразу. Просто обними меня, пожалуйста? Мне нужно привыкнуть… К тебе. — потупив взгляд, попросила она, пытаясь унять новую поднявшуюся волну страха.       — Конечно, как пожелаешь, девочка моя, — прошептал он и медленно притянул её к себе, покорно укладываясь на кровать.       Мирабелла прижалась к нему, утыкаясь лицом в грудь и слыша громкий стук сердцебиения, зажмурилась и глубоко вздохнула, словно прячась от этого мира в его защитных объятиях и пытаясь найти согласие с собой. О’Коннел понятия не имел, что творится в её голове, какие битвы там сейчас идут, знал, что так нужно, и исполнял любые просьбы. Он мог ненасытно сжимать, терзать и ласкать её тело, радуясь наконец-то открывшейся возможности, но лишь нежно целовал её в лоб и щеки, поглаживая по макушке и спине. Киллиан должен быть терпелив, убедить, что точно не опасен и совсем не такой, как Кристофер, и оттого ему становилось больно, что его любимая Белла пережила столько страданий и издевательств, настолько боится и свое, и его тело.       — Тебе правда всё равно, что я не девственница? А если не получится? — внезапно спросила она.       Её слова пробежали мурашками по телу, а после неловкостью повисли в воздухе. Мирабелла попыталась отбросить жуткие мысли о прошлом и выбросить воспоминания из памяти, как бы они ни лезли в голову. Любой другой мужчина просто отказался бы от неё, — именно поэтому её и не брали замуж, — но Киллиан почему-то упорно вёл себя иначе.       — Конечно же, мне плевать на это. То, что ты не девственница, и то не по своей воле, вообще не определяет тебя как человека. Просто пойми это, Мира, всё, что тебе вбивали в голову — бред. Это не делает тебя хуже других. Ты у меня тоже не первая, и было бы подло требовать от тебя другого, — Киллиан тяжело вздохнул и прижал к себе, поглаживая по волосам и чувствуя, как та дрожит в его руках, словно испуганная лань. — Что тут может не получиться? Всё же предельно просто, а если уж не получится, то попробуем в следующий раз, — тепло рассмеялся он и поправил её локон. — Я не сделаю тебе больно, обещаю. Всё пройдёт гладко. Главное: расслабься и говори о своих ощущениях.       — Ты действительно не похож ни на кого в этой местности. И ты первый, кто мне это говорит… — изумлённо прошептала Бланш и для подтверждения своих слов внезапно вовлекла его в спонтанный поцелуй.       Сердце бешено загрохотало, когда его руки заскользили по телу, с упоением поглаживая бёдра, бока, сжимая небольшие груди и оставляя невидимый огненный след. Но совсем не такой, какие были после Кристофера. Абсолютно другие: раскаляющие её, заставляющие невыносимо желать продолжения и трепетать, кусать губы, изводя, сладостно мучая и забирая с собой остатки смущения и её боли.       — Ты когда-нибудь ласкала себя? Хоть раз получала удовольствие от контакта с телом? — тихо и томно спросил Киллиан, растапливая Беллу шёпотом, слегка прикусил мочку уха и, поймав её тихий стон, начал расцеловывать шею.       — Да, пару раз… А ты? Господи, как же хорошо… и щекотно, — сбивчиво прошептала Мирабелла и хихикнула, зажмурившись, потому что О’Коннел заклеймил поцелуями плечи и ключицы, а позже опустился к груди. Он вобрал чувствительные соски в рот, посасывая их, слегка покусывая.       — И я тоже. Это принесёт тебе такое же удовольствие, — произнёс он, нежно целуя рёбра и живот, сводя Миру с ума. Затем стянул с нее панталоны, развёл ноги и провёл пальцами по влажным от смазки половым губам, вызвав ещё один стон. Она лихорадочно вдохнула, когда на неё внезапно обрушилась штормовая волна возбуждения, словно гром за окном, растекаясь вниз по ногам. А ведь Киллиан ещё ничего не сделал!       — Видишь, у тебя так много влаги, что тебе точно не будет больно, — ухмыльнулся О’Коннел и невыносимо развратно слизнул её с пальцев. Но вместо того, чтобы дальше рывком проникнуть в нее, как это делали обычно другие, он наоборот склонился между ног и лизнул клитор, шокировав Беллу до каких-то космических масштабов. Она взвизгнула и дёрнулась, непонимающе посмотрев на него:       — Что ты делаешь?!       — Куни, тебе понравится. Расслабься и наслаждайся. Этим вечером всё для тебя: и рассветы, и туманы, и мой язык с пальцами, — заговорщически подмигнул он, погладил ягодицы и снова лизнул увеличившийся бугорок.       Мирабелла ахнула и смяла одеяло, пытаясь убедиться, что происходящее не сон. Как он вообще это придумал? Ох уж эти столичные фантазёры… От прикосновений к этому месту, которое она и сама-то трогала чрезвычайно редко, у нее едва не посыпались искры из глаз. Всего одно движение мягким, горячим языком — и её тело содрогнулось в лихорадочной дрожи, а мышцы живота сжались от щекотки. Он будто прошёлся по пучку нервов. Беллу словно водой окатили, и она заворочалась, застонала, кусая губы. Бланш даже представить не могла, что кто-нибудь из мужчин решит подарить ей подобное удовольствие, а она — боже! — будет так сильно вожделеть продолжения, захочет наконец-то исследовать тайные уголки своего организма.       Без капельки стыда. Поразительно.       Почему люди скрывали, что её тело может вообще испытывать такие ощущения? Почему они сами боятся этого? Почему придумали себе такие запреты? Киллиан лизнул еще несколько раз, и маленькие, пульсирующие молнией разбежались от промежности вниз по бедрам, и она ощутила внутри растущую волну нестерпимого жара и напряжения. От нее одновременно хотелось и убежать, и раздвинуть ноги больше, прижаться к нему посильнее. Чёрт-чёрт, а этой удивительной влаги, позволяющей скользить О’Коннелу еще легче, становилось только больше.       Мирабелла зажмурилась и, извиваясь, невольно попыталась сжать колени, но Киллиан не дал ей этого сделать, наоборот, бархатисто погладил внутреннюю сторону бедер и надавил на клитор интенсивнее, посасывая его. Вдох-выдох. С её губ сорвался еще один рваный, тихий стон, дрожащие пальцы взъерошили черные пряди его волос и начали медленно перебирать. Голова кружилась от осознания: она хнычет, тяжело вздыхает и стонет не от боли, а от бурлящего в глубине паха наслаждения. Она не хотела умереть от секса и так быстро поддалась его харизме, чарам, соблазну и разврату.              Чуть больше месяца общения — и Бланш сдалась. Удивительно. Вместо ревности Белла хотела бы поблагодарить бывшую девушку Киллиана за то, что научила его таким премудростям. Сердце забилось в миллион раз быстрее, он стал выписывать языком какие-то узоры… похоже, что буквы? Но Бланш это мало волновало, ведь с каждой секундой хотелось лишь большего.       — Трогай себя везде, где хочешь. Так тебе станет только лучше, — хрипло прошептал О’Коннел, и Мира вспомнила, что у неё ещё есть и руки. Первый шок схлынул, и она оживилась, заскользила ладонями по изгибам, смяла ноющую грудь и соски, поглаживала плечи и шею, чувствуя, насколько сильно это увеличивает яркость и остроту. Они словно раскачивались на качелях, с каждым разом поднимаясь всё выше и круче, отчего внутри всё сотрясалось.       — Хочу тебя, Киллиан. Хочу. Невыносимо. Господи, я правда это говорю? Как же хорошо, что я согласилась, — протянула она.       — Да, правда. Я же обещал тебе это. А еще ты такая сладкая, Белла, прямо как твое имя, — простонал он и неожиданно предупредил: — Расслабься, сейчас я введу в тебя несколько пальцев.       — Зачем? — изумленно посмотрела на него Белла и раскрыла рот. — Ты не сразу войдешь в меня?..       — Нет, тебя надо подготовить, иначе может быть больно.       От его пояснений Мира немного напряглась, сердце взволнованно защемило из-за такой заботы, но она не успела даже понять, как Киллиан медленно и легко проскользнул в нее сначала одним, а затем вторым пальцами. Она резко вздохнула и распахнула глаза. Яркое дежавю вспыхнуло перед глазами: Мирабелла уже чувствовала это проникновение и чужую плоть внутри себя, но только с адской болью. Не было ни крови, ни рези, ни желания провалиться под землю. Ничего.       Сначала Белла ничего не ощутила и растерялась, но спустя пару секунд, когда задвигал рукой, внутри появилось дразнящее, возбуждающее давление. Бушующий ураган закручивал эйфорию в торнадо, раскидывал их по разным углам ее сознания. Киллиан снова подключил язык, и Мира едва не взвизгнула, схватившись за одеяло, оттого насколько вкупе концентрированной и колючей оказалась пульсация в клиторе, страстный жар, поглощающий тело и разум. Господи, что он с ней делал? Забирал душу и заставлял, словно молитву, произносить его имя, тревожа все нервы поглаживаниями стенок влагалища и особо чувствительную точку. Киллиан в каждое прикосновение языком вкладывал столько почтения, любви и заботы к ней, что Белле едва ли не хотелось плакать, и сам наслаждался процессом.       Узлы внизу живота скручивались всё сильнее, напряжение росло, импульсы откликались по всему телу, и Белла понимала, что скоро должна настигнуть разрядка, но слабо представляла, как это может выглядеть. Она словно залазила в гору, с каждым шагом на которую дышать становилось тяжелее. Вдох-выдох. Ближе и ближе. В один миг её точно выбросили за грань вселенной, мышцы напряглись, и Белла невольно выгнулась, громко застонав. Забыла обо всем на свете. Облегчение, кажется, всей жизни обрушилось на нее, оставляя за собой сильную дрожь и бессилие.       — Потрясающе... Как же хорошо... Что это было, ты знаешь, ходячая энциклопедия? Меня как будто на седьмое небо от счастья унесло, молнией пронзило, — бормотала она, лихорадочно хватаясь за воздух, и вытирала непроизвольные слезы. — Какие только утехи не придумываете в своей столице.       — Это называется оргазм. Я старался ради тебя. И так меня ещё не называли, — довольно расхохотался Киллиан и рухнул рядом с ней, обвивая руками. — Считай, экзамен сдан.       О’Коннел столько раз фантазировал этот момент их соития, какая Мира обнаженная и как горяча внутри, даже не рассчитывая, что он когда-нибудь настанет. Это и до её рассказа на пепелище казалось чем-то несбыточным, а после так вообще неосуществимым, но нет. Но теперь она здесь лежала перед ним разомлевшая, расслабленная, с разметанными волосами по подушке, с раскрасневшимися от поцелуев губами. Он держал себя из последних сил, чтобы вести себя достойно и не закончить раньше времени. Член пульсировал и ныл настолько сильно, что ему хотелось выть от неудовлетворения, и Киллиан не смог больше ждать.       — Готова, Мира? Говори мне, если что-то пойдёт не так, и будь собой, — прошептал Киллиан на ухо так соблазнительно, что она не смогла бы отказать.       — Да, хорошо, — Бланш охнула, когда почувствовала, как головка члена провокационно трётся об промежность. Вовсе не мерзко, отчасти даже естественно.       Одно слово — и он повалил её на кровать. Пальцы переплелись с её. Единственный глубокий вдох, позволяющий окончательно расслабиться, — и наконец-то плавное проникновение, от которого Белла зажмурилась и слабо застонала. Это ничего не стоило: она приняла его так легко, как сама не ожидала, на одном дыхании. В голове забурлил вихрь хаоса, и затрещали разрывающиеся с бешеной скоростью шаблоны. Это не больно. Не унизительно. И даже без крови, хотя казалось, что всю она потеряла ещё в прошлый раз. Ее бездна осталась позади, куда она точно больше не вернется, и она знала, что больше никогда не вернется в ту тьму, которая когда-то поглотила её целиком.       Новый жгучий поцелуй, продолжающий растапливать её предубеждения, и первый толчок. Кровать жалобно заскрипела и захныкала вместе с Беллой. Ещё и ещё один за другим. Один шаг — и они рухнули с обрыва в неизвестность, где Мира растворилась в искры горящего костра в камине. Если до этого момента она практически ничего не чувствовала, то, когда Киллиан двинулся несколько раз, внутри что-то невыносимо сладко кольнуло. Как он велел вести себя? Быть собой. Но она совсем не знала, какая настоящая, чего хочет. Её будто выбросили в огромный пылающий океан и заставили барахтаться в нём или в крутящийся калейдоскоп, где вместо стеклышек вихрилась эйфория, а сознание обволакивала мутная дымка наслаждения. Только и успевай хватать воздух, чтобы не задохнуться.       Потому, в полной мере ощутив жар и растяжение от его члена, и резко схватилась за плечи, поддалась из-за порыва навстречу, хватая с его губ терпкий стон и проводя стопой по его ягодицам и ногам. Боги, до чего развратным ей показалось это движение. Наверняка моралисты с пуританскими нравами из её деревни умерли бы от стыда, как и их голоса в голове, но ей стало глубоко плевать на них в этот момент. Истошно бьющееся сердце ёкнуло, когда О’Коннел мазнул по скуле и прошептал на ухо: «Мне нравится, как ты отвечаешь на мои ласки. Ты молодец».       Его горящий взгляд и растрёпанные чёрные волосы завораживали. Новая волна возбуждения выстрелила в её взвинченное тело, порождая ещё больше смазки, стоило промелькнуть мысли: Белле тоже нравились участившиеся проникновения члена… То, насколько глубоко он достаёт, что она едва успевает глотать воздух. Он больше не был орудием страшной пытки и наказания для неё. В голове не укладывалось, почему её первый раз так кардинально отличался с этим и почему именно Киллиана она подпустила так близко. Бланш никто больше не уничтожал, ни единого похабного оскорбления в её адрес или удара… Удивительно. И, кажется, она перестала ждать от него подвоха и предательства в любой момент.       Вместо синяков на бедрах и груди — мягкие и бережные пальцы О’Коннела, поглаживающие их. Вместо безжалостных толчков, разрывающих плоть, и режущее спину сено — его размеренный, нарастающий темп и нежное, свежее сбившееся постельное белье, мягкая подушка, по которой разметались волосы. Их больше никто не наматывал на кулак… Вместо пронзительных криков и рыданий — их дрожащие, сливающиеся воедино стоны и вздохи. Вместо хлещущей крови и мерзких, словно горчица, поцелуев, зловещих, словно два аконита, глаз, выжигающих в ней душу — стекающая смазка, обожествляющие её губы и влюблённый, затуманенный взгляд.       Руки дрожали, как и каждая мышца, но Белла все-таки повалила Киллиана на бок, и он прижался к её лбу, пытаясь перевести дыхание. Она не сдержала смеха, обнаружив, он расцеловал, облизал практически целиком и сделал влажным всё тело. Несколько секунд — и он снова проник в неё, приковав взор к самому процессу. Теперь Белла могла всё прекрасно, как загипнотизированная, лицезреть то, как член проскальзывает и выходит из неё. Поразительно, что по факту она практически и не видела этого раньше.       — Вот так, Мира, тебе будет лучше. Попробуй его массировать, — выбил он из транса, взяв её руку, положил на клитор, показывая, что нужно делать.       Она последовала его совету, неожиданно усилив колкость пульсации, волнами расходящейся по ногам. Чёрт, он о женском теле знал больше, чем сама Белла! Она снова прильнула к его губам, спряталась в поцелуях от мира вокруг. Киллиан боготворил ее тело, уважал и любил его больше, чем даже сама Мира, что неимоверно потрясало. Он принес ей столько счастья и удовольствия за несколько минут, сколько она не получала за всю жизнь. С ним она не чувствовала себя ничтожеством и просто инкубатором для вынашивания ребенка. Она чувствовала себя человеком и личностью. Настоящей собой.       Но долго они в такой позе не продержались, и Киллиан предложил им сесть и обняться. Он вошёл в неё под новым углом и рвано застонал: так Мира обхватывала его ещё лучше… Горячая, обволакивающая и мягкая. Прижал к себе, сталкиваясь затуманенными взглядами. Глаза в глаза. Тёмно-синие, как буйный шторм, и зелёные, словно мрачный лес. Навстречу друг другу. Киллиан едва удержался от того, чтобы кончить в неё раньше времени, задрожал, тяжело дыша, и положил ладони на талию. Тени от огня в камине дребезжали на её сотрясающейся груди, а блаженство на лице заставляли ликовать: он добился своей цели, показал своему огоньку, какой может быть любовь. Она напоминала ему прекрасную распустившуюся розу, умиляла своей искренностью, наивностью и непосредственностью, и Киллиан не мог понять, как можно было посметь ударить её, взять силой и мучить, практически пытать. Из-за чего они с таким трудом достигли их маленькой победы. Или большой конкретно для Мирабеллы.       Время словно кто-то упорно тормозил. Нажал на рычаг и заставил Беллу размякнуть в его руках, подчиниться им, наблюдая за всем как в замедленном действии. Сиплый всхлип снова утонул в его сильном толчке. Тонкая пружина внутри сжималась с каждой секундой, невыносимо и приятно одновременно, что на глазах навернулись слезы вместе с выстрелившей в сердце досадой: её первый раз должен был пройти именно так. Загорелся знакомый фитилёк приближающейся разрядки, и она напряглась, стиснув зубы. Хваталась за него, забыв про всё на свете. Сильнее. Ещё сильнее.       — Киллиан! — вырвался её крик, и Белла содрогнулась в оргазме, вибрацией пролетевший по телу. Вцепилась со всей силы в его руки, затряслась, и слёзы неожиданно хлынули по щекам, выплескивая всё накопившееся напряжение. Перед глазами потемнело, и она откинулась назад, прикрывая лицо руками, не обращая внимание на то, что О’Коннел тоже достиг пика.       Мирабелла надеялась, что слёзы — это лишь побочный эффект перенапряжения, и совсем скоро они закончатся. Но нет. С каждой секундой они набирали обороты и затмевали послевкусие облегчения. Она не понимала, что происходит, и едва успевала вдыхать воздух из-за накатывающей истерики. Ещё не до конца пришедший в себя Киллиан словно вскрыл её адски болезненный нарыв. Беллу затрясло, а в горле застрял ком, чего она испугалась ещё сильнее. Почему она рыдает? А что, если именно сейчас вырвутся её магические силы, а она не сможет их контролировать? Что О’Коннел сделал не так? Ей же было так хорошо.       Вспышка — и в сознании пролетела мысль: что, если он воспользовался ею? Какой бред, О’Коннел сделал столько, сколько никто и никогда не делал. Почему она так думает? Она ведь его любит, а он её, и это было очевидно. Ей казалось, что она перешла на новый уровень, Наконец-то отпустила и забыла травмы, но нет. Белла словно отошла ото сна или действия сильного лекарства, вернувшись в жестокую реальность.       «Шлюха. Грязная чертова потаскуха. И ты правда думаешь, что он тебя любит? Тобой воспользовался уже второй мужчина. Ты знаешь его едва ли месяц, а уже бросилась к нему в кровать и раздвинула ноги. Тебя даже замуж не брали, потому что ты не стоишь ни медяка, последняя сука. Это ты виновата во всём, таких, как ты, нужно забивать камнями», — внезапный выстрел в висок.       Голоса, от которых она подскочила и схватилась за голову, пытаясь их прогнать вон из сознания. Голоса всех, кто окружал всю жизнь: родители, унижающие её тонко и изощрённо, соседи, бывшие подруги, родственники. Все, кто был ей дорог. Сердце закровоточило болью, и Беллу снова выбросило в прошлое, она не поняла, как инстинктивно сжалась в клубочек, успела заметить только, как О’Коннел в ужасе распахнул глаза и дёрнулся в её сторону.       Он ударит её. Наверняка ударит. Как это сделал Кристофер, его сестры, малознакомые люди и однажды отец, чтобы успокоить её истерику. Она им страшно надоела своими кошмарами, странностями и бесконечными нервными срывами, нерасторопностью. Хотя никакой удар не мог бы сравниться с тем, как мучил её Кристофер. Страх захлестнул её с головы до пят, и она хрипло вскрикнула, уворачиваясь от его руки.       «Господи, какой бред! Это не так», — остатки отчаянно рассудка кричали ей, и Мирабелла понимала это, но не могла противостоять.       — Белла! Белла, что с тобой? Мира, что я сделал не так? — с болью и паникой в голосе воскликнул О’Коннел.       Он поспешил наверняка. Господи, что же он наделал? Ей же нравилось, всё шло так гладко, но в какой момент всё сломалось, рассыпалось у него в руках. От испуга у него самого затряслись руки, Киллиан попытался дотронуться до неё в полной растерянности, но Мирабелла оттолкнула его.       — Только не бей меня! — заревела она, отчего О’Коннел опешил ещё сильнее.       — Белла, я не собирался. Когда я тебя бил? Никогда. Зачем мне тебя бить вообще, тем более в такой момент? — Он всё-таки смог коснуться её и медленно погладил. Радость с души как ветром сдуло: Киллиан представлял, что у нее огромная травма, но чтобы настолько гигантская зияющая дыра в душе, нет.       — Я не знаю. Для этого не нужен повод, меня били и без него, — она с трудом говорила из-за беспрестанных всхлипов и рыданий, начав осознавать, что только что сказала. О’Коннел всё также аккуратно притянул её к себе и медленно, крепко обнял. Но Белле, как всегда, хотелось сбежать и спрятаться в одиночестве, чтобы не смотреть ему в глаза от стыда. — Я не понимаю, что со мной происходит. В моменте мне было так хорошо, этот секс был восхитителен, но сейчас… мне больно. Опять. Я слишком сложная, Киллиан, у меня не все дома. Мне говорили, я странная, не от мира сего, сумасшедшая. Зачем ты со мной связался? Зачем я тебе? Тебе будет лучше без меня.       Странная, умалишённая истеричка-ведьма, которой ничто уже не поможет, ведь она снова рухнула в эту проклятую яму. Кто угодно, только не человек. Боль настолько впилась в сердце, что Бланш хотела выдернуть его, лишь бы ничего не чувствовать.       — Мира, не говори так. В одиночестве тебе точно станет хуже, ты же сама об этом говорила. Я не из тех, кто бежит от сложностей. Господи, пойми, я просто люблю тебя и не могу объяснить это. Мне не будет лучше без тебя. Скажи мне настоящую причину твоих слёз. Что я сделал не так или мы поспешили? — Отчаянно взмолился он, затаив дыхание от растерянности.       — Ты всё с-сделал так, причина во мне. Голова вот-вот взорвется от воспоминаний и голосов… Они снова твердят мне, что я шлюха, ужасное существо, что меня не должно существовать. Но это же не так, — взвыла Белла и уткнулась в его плечо, мотая головой. — Киллиан, скажи мне, что я не грязная потаскуха, — неожиданно простонала Мирабелла сквозь зубы, рыдая и стирая слёзы.       — Господи, Мира, дорогая, ты не будешь грязной и плохой из-за близости с любимым человеком. Я люблю тебя, ты — меня, это нормально, понимаешь? Ты для меня самый чистый и непорочный ангел, чтобы с тобой не делали. Это всё неправда, что вбили в твою голову, и нужно время, чтобы ты поняла это. Ты нормальная, это люди вокруг тебя были чокнутым придурками, — с отчаянием в голосе взмолился О’Коннел и поцеловал её в макушку.       — Меня ещё никто не называл непорочным ангелом, — шокировано, но с такой благодарностью пробормотала она.       Не могла поверить, что он правда сказал это. Впервые в жизни. Душу скрутило с такой силой, и сердце защемило от его нежности и боли. И, честно говоря, Мирабелла до конца не понимала, почему Киллиан такой другой. Почему не унижает, терпит все её прихоти, до последнего обращался на «вы», словно она знатная дама, а не безродная девчонка. За что вообще полюбил. Она всё время ждала какого-то подвоха, но его банально не было. Столько почему, которые не укладывались у неё в голове.       — Я тоже люблю тебя, — заикаясь, прошептала Мирабелла самые сложные четыре слова в жизни и почувствовала росток облегчения, обмякая в его руках, а за окном наконец-то закончилась буря.