Глава 16. Иголка в стоге сена

      Солнечные лучи сквозь незакрытые занавески скользнули по лицу Киллиана, настойчиво будя его и заставляя поморщиться. Обычно они, холодные и невесёлые, вызывали только раздражение, напоминая, что наступил новый серый рабочий день в Маунтин-Вилле, снова куча работы, одна и та же рутина, а ещё чокнутый Аид. Сплошная тьма и блеклость… Однако сейчас всё было по-другому: казалось, лучики радуются и пляшут на стенах, словно кудесник-художник окрасил этот скучный мир в миллионы цветов.       О’Коннел вальяжно потянулся, каждой клеточкой души почувствовал безмятежность и покой и нежно улыбнулся, ведь рядом с ним лежала спящая Мирабелла. Честно говоря, он боялся, что проснувшись, её не окажется рядом, а она просто сбежит от него, испугавшись нового витка в их отношениях. Сейчас она выглядела очень милой и забавной, но во сне сражалась за тёплое место похлеще всяких воинов и чуть не выкинула Киллиана с кровати, а после облепила со всех сторон, закинув руки и ноги. А до этого О'Коннел с трудом успокоил её, жутко перепугавшись, и Белла уснула только тогда, когда он крепко обнял её, дав понять, что она в полной безопасности.    Он поправил её прядь и отвернулся, поудобнее устраиваясь на подушке. Даже не верилось, что происходящее — правда. Когда в самом начале расследования, в июне, Киллиан с удачливостью и грацией слона свалился в овраг, то и подумать не мог, что девушка, спасшая его, через полтора месяца окажется с ним в постели и признается в любви. По крайней мере, О’Коннел убеждал себя, что он ударился головой, и она всего лишь привиделась ему. Подсознательно он понимал, что это сто процентов была Мирабелла, ведь совпадение становилось только больше… Чего только стоила неоспоримая странность Бланш. Но мозг отказывался принимать тот факт, что… она вылечила его магией. Её не бывает, как и ведьм! Это же очевидно!       Стоило Киллиану отогнать одни волнительные и противные раздумья, как на их место мгновенно пришли другие и гораздо серьёзнее. Живот мерзко потянуло: на дворе середина июля, а О’Коннел какого-то чёрта продолжает врать самому близкому человеку! Он не мог понять, почему только одна мысль, что он должен будет признаться Мирабелле в том, кто он на самом деле, вызывала животный, первобытный ужас. С каждым днём Киллиан лишь сильнее затягивал себя в пучину вранья и самоедства, хотя, казалось бы, что ему стоило произнести простую фразу: «Я инквизитор»?           В одно мгновение он внезапно осознал: ему самому стыдно признать, что он, как бы ни старался, всё равно стал ячейкой исчадия ада и машиной по пожиранию человеческих судеб. Такую ложь Бланш наверняка не простит О’Коннелу.           После этого сон как рукой сняло, да и часы показывали десять утра. Поняв, что даже подремать у него не выйдет, Киллиан подскочил и пошёл одеваться.           — Чёрт подери, ты можешь греметь кастрюлями потише?! — проворчала Мирабелла и накрылась подушкой, когда тот решил приготовить завтрак.           — С добрым утром, Мира. Между прочим, для тебя и стараюсь! — шутливо возразил он и взмахнул лопаткой. — Давай вставай, а то так и обед проспишь.           — Имею право в свой выходной, — буркнула она под нос и нехотя села на постель, приглаживая всклокоченные волосы, больше похожие на гнездо. — У тебя очень хорошо спится, мне бы такую кровать, — блаженно улыбнулась Бланш, протёрла глаза и, надев сорочку, поплелась умываться.           — М-м-м, это был такой намёк, что ты не прочь остаться у меня ещё? — многозначительно усмехнулся Киллиан и подразнил её.           — Нет, но я не против, мне понравилось у тебя. Тут очень уютно, — подмигнула ему Мирабелла и почистила зубы. — Знаешь, не каждый день достаётся такой хозяйственный мужчина, — промурлыкала она и принялась расчёсывать волосы.           — Боже, я же всего лишь варю кашу, кстати, с малиновым вареньем, что в этом такого? Если я кого-то буду ждать, то просто умру от голода, — смущённо и ошарашенно фыркнул О’Коннел, почесав за ухом.           — Пожалуй, это скорее исключение, чем правило. Таким был мой папа: всегда помогал маме по дому. Душа в душу жили, — губы Мирабеллы тронула тоскливая улыбка, и она вздохнула.           — А ведь не зря говорят, что девушка выбирает себе мужчину по подобию отца. У меня такого примера не было — всё тащила на себе мать. У отца, видите ли, дела поважнее есть. Например, болтовня с Богом. Очень удобно устроился. Так что это чисто моя заслуга, что я таким вырос, — усмехнулся Киллиан, и Бланш незаметно оказалась позади него, ласково обняла за талию и положила голову на плечо, поглаживая по груди. По коже вновь пронеслись мурашки, и он лихорадочно вздохнул.           — Определённо. Я бы тоже так хотела: ни черта не делать и получать всё и сразу. — Она потёрлась щекой о его щетину и заигрывающе поцеловала в шею, за ухом, отчего О’Коннел едва не замурлыкал, как кот, от удовольствия. — Что насчёт блинчиков? — кокетливо спросила Мирабелла и прикусила губу, невинно смотря ему в глаза.           — Ты хочешь блинчики? — подхватил её шаловливый настрой Киллиан и вздёрнул бровь, проходясь по ней горящим, пронзающим взглядом.           — О да! Умеешь их готовить? И долго будет вариться каша? — замявшись лишь на мгновения, она беззастенчиво пробежала пальцами по не до конца застёгнутой чёрной рубашке.           — Минут десять-пятнадцать. Я умею, только надо проверить, есть ли у меня молоко...       Не успел О’Коннел договорить, как Бланш неожиданно впилась в его губы страстным поцелуем, подтолкнув к кровати. Боги, что с ней произошло? Она не слабо смутила Киллиана, учитывая, чем закончился вчерашний вечер, и он слегка сбил её пыл.       — Белла, что с тобой? Всё нормально? Ты такая непредсказуемая, — ошарашенно спросил О'Коннел. — Ты в порядке после вчерашней истерики?       — Да, я просто... — она запнулась, но быстро собралась с мыслями. — Со мной всё хорошо. Мне очень понравилась наша первая ночь, и я хочу ещё раз попробовать. Не останавливаться же на одном занятии любовью, — немного покраснев, Мира пристально посмотрела ему в глаза и соблазнительно прикусила губу.       Всего секунда — и Киллиан без слов жадно поцеловал её. Если она захотела ещё раз соития, то это значит он не зря старался. Прогресс начался. Проклятие! Эта соблазнительница раззадорила его по щелчку пальцев, на ходу расстёгивая пуговицы, повелевая желать себя сильнее всего на свете. Они буйным ураганом пронеслись по комнате.           — Похоже, я сейчас буду жарить не блинчики, да? — с ухмылкой и откровенным намёком прошептал О’Коннел.           Повалив звонко смеющуюся Мирабеллу на кровать, он в страстном порыве рывком потянул края рубашки в сторону, наконец-то одержав победу над непослушными пуговицами, и отбросил её на стул, а после избавился от штанов.           — Думаешь, насытишься? — кинула искусительница, стягивая сорочку.           На пару вдохов Киллиан застыл, потеряв дар речи. Мирабелла пленила его лёгкостью и нарастающей решимостью, с которой она разделась. Черты её фигуры казались идеальными, а возможность обладать ею в некоторой степени даже льстила его самолюбию. Такая прекрасная и совершенная, она пьянила больше вина, завораживала… И всё это для него.           К небольшой груди, прикрытой ниспадающими волнистыми волосами, невыносимо хотелось прикоснуться, заалевшие губы манили и просили поцелуев. Раскалённым свинцом по венам пронеслось возбуждение, заставив щёки пылать, а пах налиться тяжестью. В штанах стало теснее, и О’Коннел поспешил избавиться от всей одежды.           От Киллиана не укрылся восхищённый взгляд, которым Белла пробежалась по нему. Прикусив губу, она изучала его так, словно видела в первый раз. Хотя оба знали, что это не так, и ответ был куда проще, чем могло показаться: Мире безумно нравилось на него смотреть. Безумно нравилось чувствовать волны его несдерживаемой страсти. Безумно нравилось осознание того, что её источником и предметом его вожделения была она сама. Бланш недвусмысленно взглянула на его пах, когда она проговорила чуть тише, чем нужно:           — Чёрт, я не думала, что когда-нибудь это скажу, но я хочу тебя снова.       Её слова зажигали в нём огонь, будили яростного дракона, в искрах страсти сжигающего мир. В ней было столько чистой открытости, и это причудливо сочеталось с желаниями — жгучими, тёмными. Поддавшись её рукам, О’Коннел наклонился и впился в губы поцелуем так, словно желание мучило его несколько дней и только так он смог бы спастись. Этот поцелуй стал неким ориентиром, отправной точкой, чем-то настолько важным, как испытываемые ими чувства. Киллиан не мог насладиться и прекратить ласкать Миру, клеймя всю-всю. Лицо, шею, невероятно сексуальные плечи и ключицы. Она отвечала ему тем же, играя и изучая его тело, пропуская чёрные пряди сквозь пальцы.       Когда от прелюдий буквально кипела кровь, всё возвелось в абсолют, тело невыносимо требовало разрядки, Киллиан приказал Мире лечь на живот, нависнув над ней. Она кусала губы, с нетерпением ожидая продолжения. Как же ей хотелось вновь получить ту дозу запретного наслаждения. Горячее дыхание О’Коннела обожгло ухо, и Бланш застонала, ощутив его проникновение.           — О да, наконец-то! — заскулила она.           Сердце забилось в разы быстрее, а мысль, что они занимаются чем-то недозволительным, тем, что делают только в браке при полной темноте, сводила с ума и раззадоривала сильнее. Киллиан ритмично двигался, пока Мирабелла только и успевала лихорадочно глотать воздух. Его нарастающие толчки отзывались в каждой части тела, пульсировали в животе, от них всё чаще и громче слетали стоны с уст. Казалось, ещё немного — и Бланш сгорит от жара. Она смяла простыню одной рукой, стискивая зубы, чуть приподнялась на колени и дала себе возможность массировать клитор. О’Коннел целовал ей спину, плечи и шею, и Мире хотелось раствориться в этом упоительном наслаждении, в этой близости с ним.           — Киллиан! — изумлённо вскрикнула она, когда тот, войдя в кураж, звонко шлёпнул её по ягодице. Этот раз совсем не походил на предыдущий: яростный, отчего Белла раскрывалась с другой стороны, познавала свои потайные уголки, утопая в пламени страсти.           — Тише, свет мой. Встань на четвереньки, — прошептал О’Коннел, и Мирабелла его послушалась. Киллиан схватил её за бёдра, невольно заставляя прогнуться. Она вспомнила о тонких стенах и закусила костяшку пальца, сдерживая всхлипы. Однако кровать скрипела так громко, что их стоны, сливающиеся воедино, не могли с ней сравниться. Это казалось настоящей мучительной пыткой, когда внутри разрастается нестерпимое свербящее чувство, но нужно молчать. Голова слегка закружилась, и Белла ощутила, как её накрывает волна невероятного наслаждения. Одно мгновение — и её выбросили за черту. Она напряглась и, не в силах больше сдерживаться, заскулила, а после приятная усталость окутала её.           — Ты кончила? — сбито спросил Киллиан, вышел из неё и помог себе рукой, зажмурившись.          — Да! Здорово мы блинчики пожарили, управились за десять минут, даже каша не успела свариться, — расхохоталась Мира. — Бедные соседи, — хихикнула она в кулак.           — Прекрасно. Ну что, твоя душенька довольна? — с иронией поинтересовался О’Коннел.          — Определённо! — Её задорный смех вдруг прервал стук в дверь. Они тотчас испуганно переглянулись. — Чёрт, а вот, похоже, и соседи пожаловали, — ошарашенно пробормотала Белла, как можно быстрее натягивая сорочку.                      — Может, они из-за вчерашнего? Кому-то стоило не кричать так сильно. Подумают, что я тебя убить хотел. Я открою.           О’Коннел как ужаленный подскочил впопыхах, на ходу начал одеваться, чуть не запнулся, когда надевал штанину, и всё-таки не успел застегнуть рубашку до конца. Каково же было его удивление, когда он отворил дверь, и за ней оказался Генри! Да ещё и такой хмурый, мрачный, с заплаканными глазами.           — Привет! Я по делу… Надеюсь, не разбу… — Он не успел договорить и внезапно обескураженно оглядел Киллиана. Тот стоял перед ним с безумным взглядом, взлохмаченными волосами и одетым черте-те как. Генри вскинул брови и нервно закашлял, стушевавшись.           — Ага, привет. Что случилось? — сбивчиво сказал О’Коннел и торопливо застегнул рубашку.           — Да, знаешь ли, много что случилось! — гневно возмутился Хиггинс, всплеснул руками и заглянул за спину Киллиана, заметив Мирабеллу. Он невольно покраснел, цокнул и закатил глаза со словами: — Понятно. Видимо, я не вовремя. Хорошо проводишь время, приятель, — с обидой издевательски бросил он. До Киллиана дошло, почему Генри так неожиданно пришёл к нему.           — Подожди, а что такое? Генри, это Мирабелла. Мирабелла, это Генри, мой друг, — неловко улыбнулся тот.           — Приятно познакомиться. Неважно, я зайду попозже, через несколько часов. Надеюсь, вы успеете наворковаться, — явно скрывая сильное смущение, Генри потупил взгляд и быстро ушёл, оставив Киллиана в растерянности.           — Что это было? Это тот самый Генри, про которого ты рассказывал и который помог тебе пробраться к Фредерике? — полюбопытствовала Бланш.           — Он самый. Чёрт… Наверняка он приходил из-за обыска. Он плакал! Проклятие, уверен, ему влетело. Этого я и боялся... Нужно было лично у неё узнать все, — нервно расхаживая по комнате и сжимая руки в кулаки, запричитал О’Коннел.           — О, святая бездна… Тебе стоит с ним поскорее встретиться. Тогда не буду засиживаться, настоящие блинчики отменяются. Позавтракаем, и я пойду. У меня тоже дел полно. Про кашу не забудь! — она засуетилась и принялась одеваться.           — Дьявол, точно! — резко вспомнил про неё Киллиан и ринулся к камину…

   ✠✠✠

          Волнение не отпускало его сердце, когда Мирабелла ушла. Ни одного чёртового дня спокойствия! О’Коннелу казалось, что такими темпами он скоро поседеет. Он места себе не находил и ринулся на поиски Хиггинс. Благо они столкнулись прямо во дворе, причём в прямом смысле — Генри налетел на Киллиана, когда тот отодвинул мокрое бельё на верёвке.           — Потрясающе развлекаться с девушкой, когда другим хреново, не так ли?! — злобно и с едким сарказмом выплюнул тот. Ни здрасьте, ни до свидания!           — Господи, да что с тобой? Объясни! Это всё из-за обыска, да? — опешил О’Коннел.          — Да, мать вашу! Нет, я, конечно, помогал тебе пробраться в её комнату, но я никак не ожидал, что вот так нахально, как к себе домой, без предупреждения припрётся эта инквизиция, перевернёт наши комнаты! Я не особо люблю Фредерику, но вы довели её до истерики. — В его друга будто демон вселился, и Генри разъярённо закричал, размахивая руками и выливая ушат эмоций прямо на голову О’Коннела. — Ты ни слова мне не сказал!           — Гроб господень… — прошипел сквозь зубы Киллиан, чувствуя, как его снова уносит в пучину позора. — Прости, умоляю! Я сильно ошибся, но я правда не знал, что Аид так внезапно соберётся и пойдёт в приют… Я не собрал достаточно доказательств, а тот не стал проверять. Я хотел, как лучше, спасти людей от убийцы. — Он стыдливо опустил взгляд и пытался найти тысячу оправданий, желая провалиться под землю. И вновь он сделал больно близким людям.          — Ох, если бы это было единственное, что произошло! — Генри обозлённо ткнул указательным пальцем ему в грудь. — Знаешь, кто стал козлом отпущения?! Я! — Его ответ осадил О’Коннела, и он сначала ушам своим не поверил.           — Подожди, как? Почему?!           — Фредерика сорвалась на мне, она всегда так делает. Заявила, что во всём виноват я! Дескать, я якшался с тобой, с инквизитором… Беду накликал. Выпорола меня и запретила общаться! — В глазах Хиггинса заблестели слёзы, он всхлипнул и задрал кофту, показывая исполосованный бок. Казалось, от чувства вины скоро и у Киллиана они потекут по щекам: что может быть хуже, чем так навредить дорогому человеку?! Его сердце сжалось от ужаса, и О’Коннел не придумал ничего умнее, чем просто обнять мальчишку.           — Черт, какой кошмар… Она чудовище. Что я натворил? Получается, ты сбежал? — обескураженно прошептал он.           — Первый раз, утром, я правда сбежал через окно. Теперь я отпросился вынести мусор. Я не знаю, насколько я наказан, но на учёбу мне всё же ходить можно, — Хиггинс стёр рукавом слёзы и шмыгнул носом.           — Генри, я очень виноват, но жизнью клянусь, что такого больше не повторится. Я не буду так сгоряча действовать, — вкрадчиво произнёс Киллиан, посмотрев ему в глаза. Тот был так похож на напуганного, одинокого волчонка.           — Ладно… У меня просто… Нет никого ближе тебя, и я не хочу тебя терять, — он с надеждой взглянул на него.           — У меня тоже, кроме тебя и Мирабеллы, тут никого нет. — О’Коннел, тяжело вздохнув, погладил его по голове. — Ради вас можно побороться. Ты ведь выпустишься из приюта, когда тебе исполнится шестнадцать, да? — внезапно спросил он.           — Эм, да. А что? — остолбенел Генри.           — К тому моменту подойдёт к концу мой срок пребывания здесь, и если ты захочешь, то я могу взять тебя с собой. Уедем в Салем. Если я так смогу загладить вину перед собой. Я думаю, там ты сможешь найти себя. Я, ты и Мирабелла, — Киллиан искренне ласково улыбнулся.       Эта идея пришла ему совершенно случайно, но оставить Хиггинс в этой клоаке он не мог. За это время они стали почти что назваными братьями. У О’Коннела никогда не было таких трепетных отношений с Лиамом, и когда он маленький тянулся к старшему брату, то его постоянно отталкивали. Юноша ушам своим не поверил и изумлённо уставился на друга.           — Ты серьёзно не шутишь?! У тебя хватит денег на нас троих? — Казалось, эти слова поразили его до глубины души.           — Абсолютно. Я не могу тебя бросить. Надеюсь, что на первое время хватит. У меня есть накопления. Да и в любом случае у меня есть там работа, где меня с радостью примут, и тебе можно будет местечко поискать.           — О боже! Конечно! Подальше отсюда! — Генри мгновенно переменился и засиял, даже подпрыгнул на месте и захлопал в ладони.           — Прекрасно. Осталось совсем немного потерпеть. А теперь ступай, не то тебя потеряют, и мало не покажется, — слабо усмехнулся Киллиан. На душе удивительно потеплело, и он мысленно поставил галочку. Словно каждая подаренная надежда освещала сильнее это злостное местечко.

   ✠✠✠

      Этот выходной О’Коннел провёл в одиночестве, наслаждаясь тишиной и покоем, читая книжки, рисуя и восстанавливая силы. В понедельник Аид отправил его в архив и дал письменное разрешение с карт-бланшем — пусть копается в этих бумажках сколько угодно.           Местный архив ни в коем разе не походил на столичный: он находился в мэрии — небольшом здании, покрашенным коричневой краской, с несколькими башенками и развевающимся флагом — и занимал всего несколько комнат. Охранял и пропускал в свою обитель старый архивариус, который нехотя, ворча под нос, но пустил Киллиана внутрь.           В воздухе кружило много пыли, переливающейся в редких солнечных лучах. Больше всего О’Коннела удивило, с какой педантичностью и скрупулёзностью были расставлены на полках уймы документов, распределённых по темам, хронологии, алфавиту и виду.           — М-да, похоже, здесь можно пропасть на несколько дней, если не на несколько лет, — пробормотал он и попросил старика показать ему историю семьи Фергусон. Изумительно! Здесь были свидетельства о рождении и смерти большинства жителей города. Тот покопался некоторое время и выудил старую папку с её делом.           О’Коннел надел перчатки и трепетно переворачивал каждый листочек, пока не добрался до нужных бумаг… Действительно, Финес и Ферб принесли именно те документы. Фредерика родила девочку двадцать пять лет назад. Именно тогда и появилась на свет и Рейвен. У Киллиана уже не осталось сомнений, что жена его друга была её дочерью. К тому же не было бумаг, подтверждающих смерть. Она пропала без вести.           А следующим подопытным стал Аид, чьи документы Киллиану с нетерпением хотелось вывернуть с потрохами и найти хоть одну весомую зацепку, к которой можно было бы прикопаться. С чего начинать? И в какую сторону его биографии рыть? Самым логичным показалось для начала выяснить истинные причины, из-за чего эта темная лошадка сменила столько мест жительства.       О'Коннел решил посмотреть старые выпуски газеты тех городов, в которых начальник жил. Абердин, Астория и Монсаро. Не зря записал! Киллиан с боем выпросил эти газеты, придумав кучу отговорок, упорно копался в тоннах ненужной информации и вдруг наткнулся на то, что искал.           «Как сердцем чуял!» — мысленно возликова он, когда его взгляд зацепился за очень странные новости: по очереди во всех этих городах пропадали дети. Сначала пять лет назад в Абердине, затем три года назад в Астории и год — в Монсаро. Чем старее была дата, тем меньше было убийств, словно душегуб только входил во вкус и боялся быть пойманным. Можно было бы предположить, что всё это — совпадения, не имеющие связи, если бы не одинаковый почерк, подозрительно похожий на почерк известной ведьмы. Там тоже находили детские кости. Киллиан прошерстил все газеты, его мозг едва не взорвался, однако он выяснил, что и возраст пропавших жертв был схож с детьми Маунтин-Вилля. Это уже закономерность.          «И ведь опять этот невидимка оставался ненаказанным! Да как так-то?» — возмутился Киллиан, подводя итоги ревизии в блокноте.           «Во всех городах был Аид. Везде зверски убивали детей. Похожий почерк».       Всё сходилось, к тому же Аид не любил рассказывать о прошлом и максимум один раз обронил, что его повысили и перевели сюда, когда похищения как раз начались. Но злило только то, что вещественных доказательств причастия Аида к ним не было! Он чист и незапятнан как новый лист. О’Коннел постучал карандашом по столу.           «А ещё он псих и ни хрена не помогает расследованию. Только палки в колёса вставляет. Полицию послал куда подальше и взял всё под своё шефство, мол, это дело инквизиции — бороться с ведьмами. Придумал невероятно удобную отговорку. Вот только в чём его мотив? Разве что ему просто нравилась кровь, убийства и непонятно, что ещё он мог делать с детьми. Но есть-то их на кой черт?».           В голове Киллиана с поразительной скоростью складывались все пазлы, удивляя его самого. Чёрт, он всё-таки и есть убийца? О нет, О’Коннел больше не наступит на такие острые и опасные грабли и лучше тысячу раз найдёт доказательства и улики, чтобы никто не мог подкопаться, ведь насчёт Агаты ещё ничего не известно, да и Мирабелла рассказывала про серого кардинала Говарда. Сразу метко в десятку. Ошибиться и ложно обвинить в чём-то Аида будет стоить ему жизни…           У него зародилась мысль снова незаметно расспросить «любимого начальника» о его биографии подробнее. О’Коннел стиснул зубы, представляя, что ему вновь придётся проводить вечер с Аидом, а, может быть, даже спаивать его. Однако чего только не сделаешь ради работы. Голова закипала, и он решил, что на сегодня хватит, тем более на часах было уже четыре вечера.    

✠✠✠

          Погода потрясающим образом радовала весь день, а от грозы не осталось и следа. Птички щебетали песни, листья шелестели на ветру, они хоть как-то скрашивали понедельник. А он, как известно, день тяжёлый. Вчера, после ночёвки у Киллиана, Мирабелла всё время пропадала в саду и разрывалась между уборкой, приготовлением разных лечебных настоек и изучением новых заклятий из книг, доставшихся от Агаты.           Только сейчас она выкроила время для того, чтобы посидеть с подружками феями и поболтать о произошедшем. О том, насколько безумными были последние два дня. Бланш налила им чаю в маленькие, почти кукольные кружки и с умилением поглядывала на храпящего Сидериса, только что пришедшего с прогулки и, похоже, полакомившегося какой-то зверушкой.           — Да ладно, правда?! Только недавно ты говорила, что просто гуляешь с Киллианом, а уже провела у него ночь? — пискляво воскликнула Динь-Динь и всплеснула руками, чуть не пролив чай.           — Ты отчаянная. Я бы ни за что в жизни к ним не вышла… — поёжилась Фиалка, фея, одетая в фиолетовый костюмчик.           — Клянусь, я здесь ни при чём! Оно само произошло, и мне очень понравилось. Это было удивительно приятно, — расхохоталась Мирабелла. — Ой, Киллиан — самое безобидное существо на свете, для вас тем более. Он борется за справедливость. Такой обходительный и нежный, ещё и готовить умеет. Ни разу не сделал мне больно, — она мечтательно вздохнула. — А вообще, Фиалка, я не фея, чтобы не выходить из леса, а человек и должна на что-то жить.           — Ты говоришь, что он уедет в конце лета. Как же будут продолжаться ваши отношения? — встревоженно поинтересовалась Динь.           — Дело в том, что я хочу уехать с ним, — набравшись смелости, выпалила Бланш, и волшебные создания испуганно ахнули, начав наперебой голосить:         — Как?! Как же так? Ты оставишь нас? Кто будет охранять лес? Ты больше не хочешь уничтожить мир?           — Милые мои, понимаете, я хочу развития, а мир уничтожит кто-нибудь другой. Я не считаю, что мой предел — это Чёрный лес. Тут всё слишком тяготит меня, напоминает о прошлом, как бы мне ни было хорошо в лесной чаще. Он пообещал, что поможет мне устроиться в столице, и нельзя терять такую возможность. Его родители живут на юге, может, мы даже туда съездим. Я вас никогда не забуду, к тому же у нас ещё пол-лета впереди, — она печально улыбнулась и протянула палец, за который взялась Динь.           — А ты не боишься, что он обманет тебя? Помнишь, как было в той истории с ведьмой, сбросившейся с утёса? Моряк тоже много чего наобещал ей, а потом бросил, — скептически встрял в разговор Сидерис, закатив глаза и громко зевнув.           — Я не знаю, но… Я верю Киллиану, в коем-то веке я верю хоть кому-то, — тяжело сглотнула Мирабелла. Она даже мысль такую допускать не хотела, что может вновь обжечься. Ну хотя бы раз должно же ей повезти в жизни?           — Так, я не понял! Ты что, и меня оставишь? — с претензией предъявил волк, подозрительно посмотрев на неё. — Разве не я твой главный мужчина на свете? — с важностью короля заявил он, вскинув голову и вальяжно подойдя к хозяйке за очередной порцией ласки.           — Великий дух! Конечно, нет. Я возьму тебя с собой, превратишься в собаку или кошку. Ты — мой главный ребёнок, — усмехнулась она и чмокнула его в макушку.           — Другое дело, — он расплылся в довольной улыбке, наслаждаясь, как Бланш чешет его за ушком. — Но только не в этих драных и блохастых кошек!           — Слушайте, пойдёмте прогуляемся? Погода чудесная, — предложила Динь-Динь, и все согласились.           Для непосвящённого лес мог показаться самым тихим и безмятежным местом, но только не для Мирабеллы. Здесь, словно в городе, кипела жизнь: животные, насекомые куда-то неслись, ветер нашёптывал песни, вторил птицам и помогал феям разносить пыльцу. То и дело откуда-то из-под куста по-хозяйски выходил гном и шёл в своём направлении. Солнце переливалось в зелёной листве, а невероятный букет ароматов от диких трав витал в воздухе. Недалеко журчал ручеёк и, как зеркало, отражал плывущие облака. Если бы не нужда в деньгах, то Мирабелла никогда бы не выходила отсюда в человеческий мир. В какой-то мере Бланш становилось грустно, стоило представить, что она покинет это чудесное творение природы. Такой компанией они гуляли и болтали, веселились, делились местными сплетнями, до тех пор, пока Сидерис вдруг не учуял что-то странное.           — Чувствуете?! — внезапно начал принюхиваться он, и все удивлённо посмотрели на него. — А, дохлая белка, точно! Я забыл, что у вас нет такого хорошего нюха.           — Белка? Что ты чувствуешь? — насторожилась Мира.           — Запах смерти. Тухлятину. Несёт на всю округу. Может, белка сдохла или куропатка… Будь они посвежее, я бы съел, — ничего не сказав, волк сорвался и нырнул в заросли. По коже Бланш пробежали мурашки, даже кончики пальцев начали покалывать. А через мгновение раздался вой Сидериса: — Бегите скорее сюда! Тут такое!           Холод пронзил нутро, будто на неё вылили ведро воды, когда она, продираясь сквозь колючки и крапиву, примчалась к другу на помощь… И обомлела. Он упорно раскапывал место, присыпанное относительно свежей землёй. Этот клочок словно отравили, и возле него погибли все растения. Бланш затряслась и отступила, боясь даже представить, что найдёт Сидерис.           Рука. Из-под земли показалась грёбаная синяя, иссохшая рука! Здесь закопан чёртов труп!           Сердце сделало кульбит и упало куда-то в пятки, а вместе с ним вырвался истошный напуганный крик. Мирабелла не верила глазам, из которых мигом хлынули слёзы.           — Вашу мать, чей он?! — взвизгнула она. Бланш буквально ощущала леденящее прикосновение смерти, сдавливающее горло и желающие сломать жалкого человека. Она только-только начала забывать этот ужас… С каждой секундой волк откапывал всё больше, и через миг схватил ногу и вытянул тело из могилы. Боги, Мирабелле показалось, что она сейчас упадёт в обморок.           Оно, высохшее, синее, дурно пахнущее, с дырами в коже и одежде от насекомых, было настолько страшным, что Бланш заорала ещё сильнее прежнего. Юбка. Это женщина. На юбке виднелись пятна крови, смешанные с комьями грязи.           — Похоже, её убили и совсем негуманно! — Даже волк, любитель поживиться дичью, ужаснулся этому. Боже! Тошнота подкатила к горлу, и Белла не смогла её сдержать, отправив обед прямо на траву.           — Твою волчицу за пасть, а будто можно убить гуманно! Погуляли, называется, прокляни меня дух, — на подкошенных ногах она с трудом подошла ближе и заревела сильнее, рухнув на землю и узнав в обезображенном лице Агату.    Под плач Бланш и визги фей лес загудел, точно горюя по старой хранительнице. Пропавшая старушка всё-таки нашлась, словно иголка в стоге сена.