Глава 17. Цугцванг

      Мирабелла предполагала всё что угодно: от того, что, например, Агата сбежала, и вплоть до того, что она и есть ведьма-убийца, однако никак не могла поверить глазам. Изуродованный труп наставницы, ставшей почти второй матерью, переливался в лучах солнца и лежал перед ней. Этого просто не могло быть!           Кто? Зачем убил её?           Неужели и правда, как говорил Киллиан? Мысли сбились в буйный беспорядок, и Бланш всхлипнула. Помотав головой, она попыталась подняться на ноги, но, как назло, не вышло. Голоса фей и Сидериса смешались в единую какофонию, и в висках набатом били слова:           За что? За какие грехи у неё снова отобрали близкого человека, пригревшего её на грани смерти?           Похоже, она проклята… Навсегда проклята терять тех, кто ей дорог.           Это добивало её, судьба-злодейка безжалостно сдавливала сердце и со злорадством, упоением каждый раз давила его до звенящего хруста. Только Бланш успевала собрать сколотые хрупкие кусочки, как их вновь разбивали.           Одна здравая мысль проникла в её затуманенный разум: «Значит, Агата не была монстром, пожирающим детей». От сердца отлегло, и Мирабеллу внезапно выдернул из прострации громким лаем Сидерис. Она даже отреагировать не успела, когда тот схватил её за шкирку и поволок по листве подальше отсюда.           — Твою мать, что ты творишь, сумасшедший?! — вскрикнула Бланш, мгновенно протрезвев. Святая бездна, хватка у волка была что надо!           — Дурная, тебя спасаю! Ещё минута, и ты затопишь всё своими слезами. Агата мертва, и её не вернуть, а тебе нельзя тут находиться, — отрезал Сидерис, словно дав Мирабелле пощёчину.           — О-отпусти меня! Там кусты и крапива, — зашипела она, размахивая руками и пытаясь освободиться от волка. — Можно позавидовать твоему умению поддерживать, — со злобой выплюнула Бланш, и зверь отпустил её, оставив воротник грязным и обслюнявленным. — Ч-что мне теперь делать? Её, наверное, надо похоронить? — в растерянности спросила Мирабелла, кое-как поднявшись на ноги.          — Какой ужас, о великий дух! За что? Агата всегда служила нам верой и правдой, — сокрушённо причитали феи.           — Ага, сейчас, и вконец посеять последнюю улику! Вон, у тебя есть ручной детектив, срочно к нему и обращайся. Ему наверняка это поможет в расследовании. Только цыц! Не смей говорить про нас, — быстро скомандовал Сидерис, подтолкнул Мирабеллу носом в спину и тяжело вздохнул: — Ну всё-всё, успокойся. Обними меня и не плачь, — сжалился он и подставил шею для объятий.       Чёрт подери, и как она сразу до этого не додумалась? Бланш мгновенно прильнула к нему, запустила в густую, жёсткую шерсть пальцы и посмотрела в сочувственные, пылающие янтарные глаза…           — Люблю тебя, — прошептала она, на что волк лизнул её в нос.           Будто в тумане, Мирабелла с трудом добралась до избушки и рухнула на кровать, стараясь найти силы, чтобы пойти к Киллиану. В каком же шоке он будет, когда увидит старушку… Её посетила мысль, что, хотя она не профессиональный врач, однако, судя по виду тела, Агату убили достаточно давно. Может быть, как раз тогда, когда она и ушла в самостоятельную жизнь.           Отлежавшись некоторое время и взяв волю в кулак, Бланш ринулась к Киллиану. Она ураганом примчалась к нему в квартиру и начала нетерпеливо тарабанить в дверь. К счастью, О’Коннел оказался дома и с возмущениями открыл ей.           — Разрази меня гром, да что за день такой? Что такое?! Зачем так стучать? — оторопел он, увидев зарёванную и ошарашенную Мирабеллу. — Чёрт, Мира? Что случилось? Где ты так испачкалась?       — Киллиан, господи, такое случилось! Ты… Ты… не поверишь! — запинаясь, протараторила она, влетела в комнату и, как ужаленная, ходила туда-сюда, не находя себе места.           — Да что стряслось?! Почему ты плакала? — взволнованно спросил Киллиан и остановил заведённую Мирабеллу, схватив её за плечи.           — Агату убили, — эти выпаленные слова прогремели, словно гром, среди ясного неба. Он ушам не поверил, нервно усмехнулся и побелел, ошеломленно уставившись на неё.           — Что? Как? — непонимающе переспросил О’Коннел.           — Да просто! Как ещё людей убивают? Полчаса назад я гуляла по лесу, собирала травы и вдруг… нашла странную раскопанную кучу земли. Наверное, животные постарались. Начала копать и увидела её руку, а потом… потом вытащила Агату полностью. Её платье было залито кровью, боже, — на одном дыхании рассказывала она, и Киллиан с каждой секундой замечал, как её глаза начинают горестно блестеть. Она изо всех сил старалась держаться, но выходило паршиво.           — Дьявол, чтоб его! Это чёртов самый худший сценарий... Я до последнего хотел верить, что она сбежала, но... — обескураженно выругался он, пытаясь разложить поток информации в голове по полочкам. Нет, в этом городе ни дня не может пройти спокойно!           — Киллиан, скажи, я проклята, да? Я могла бы смириться с мыслью, что Агата сбежала, устроилась в другом месте… Забыла меня или даже оказалась душегубкой… Но её убили! Она столько всего сделала для меня. Почему я лишаюсь тех, кому доверяюсь? — с жалобным всхлипом пробормотала Бланш, горячие слёзы потекли по щекам, и за считанные секунды она разрыдалась.           Он обречённо и устало вздохнул. Эти слова хлестнули его сильнее пощечины. Её боль сжимала в кулак его сердце, разрывая, словно лист бумаги, и белая абсолютным уязвимым и бессильным Добивало то, что, как бы он не пытался поддержать, Мирабелле все равно придется пережить эти страдания самой, ведь они спрятаны лишь в её голове.           — Господи, Мира, — Киллиан со стоном тотчас прижал её к себе, крепко-крепко обнимая, стараясь хоть чуть-чуть дать почувствовать защиту и всю его безграничную любовь. — Глупости. Проклятий не бывает. Это всё ужасные случайности. Я с тобой и никуда не исчезаю, видишь? Вдох-выдох, — он погладил её по волосам и поцеловал в макушку. Бланш послушалась его и глубоко вдохнула, успокаиваясь.           Её Киллиан рядом. С ней. Всегда будет. Кажется, в эту секунду страх Мирабеллы потерять его разросся до вселенских масштабов.           Он дал ей стакан воды, окончательно приведя в себя, и отправил умываться.          — Я думаю, Агата хотя бы после смерти сослужит тебе службу — поможет с расследованием. Пойдём быстрее, пока её не растащили звери, — собрав последние капли силы воли, серьёзно заявила она, всхлипнув и вытерев глаза.           Мирабелла привела О’Коннела на место захоронения и отвернулась, чтобы не видеть лишний раз этот кошмар.           — Да чтоб меня горгульи разорвали! Над ней хорошенько постарались, — поморщился Киллиан, с отвращением рассматривая труп: сквозь следы насекомых были видны множество порезов. Кто-то с такой жестокостью издевался над старушкой, с извращённым удовольствием убил её, а в конце воткнул лезвие прямо в грудь. А может, в начале, об этом знают только чёрт и патологоанатом.           Киллиана едва не стошнило от этой жуткой картины, а представить, каково было Мирабелле увидеть это, и подавно…           — Что скажешь? — спросила она, так и не поворачиваясь.           — Тот, кто это сделал, последний ублюдок. Он хотел не просто убить её, а, возможно, отомстить, и упивался процессом. Для убийства хватило бы одного удара в грудь. Я позову начальство и полицию, здесь всё серьёзно. — О’Коннел обернулся к ней и строго попросил: — И, пожалуйста, не появляйся у них на глазах. Не хочу втягивать тебя в эту грязь, это слишком опасно. Скажу, что Агату я нашёл.           Уж точно, Аид с радостью вцепился бы в глотку Мирабелле и уничтожил просто из желания мести, потому что она была возлюбленной Киллиана.           — Я и не думала, — мрачно ответила она. — Можно прийти к тебе ночевать? Мне после этого жутко находиться одной в лесу, — Белла тяжело сглотнула и жалобно посмотрела на него.           — Да, конечно. Я буду только рад. Можешь ночевать у меня сколько захочешь, — О’Коннел слабо улыбнулся.           После этого он быстро разошёлся с ней и поспешил в Инквизицию. Эта новость взбудоражила всех, подняла шум и суматоху, и команда, и понятые собралась по щелчку пальцев. Стоило Аиду услышать про убитую старушку, как он стал белее смерти от ужаса и нехотя, но согласился позвать полицию.           Россказням Киллиана поверили. Увидев своими глазами мёртвое тело, начальник так естественно позеленел, пошатнулся и испугался, словно никогда не видел мертвецов. Капельки пота стекали по его лбу, когда полицейские вытаскивали Агату, заполняли протоколы, осматривали её и место обнаружения. Пришли к выводу, что под этим деревом её и убили. Они хотели выпроводить инквизиторов подальше, но Аид вписался, дескать, это сто процентов пропавшая Агата, а она считается ведьмой. А значит, это дело их отряда.           Процессия переноса колдуньи к протрезвевшему патологоанатому привлекла внимание многих зевак. Киллиан с брезгливостью осмотрел помещение, где жил и работал, вскрывал трупы Олдред Скотт Уортин-младший или же главный пропойца города. Бутылки из-под спиртного там и тут, казалось, каждая частичка комнаты пропиталась запахом спирта. Киллиан не хотел бы, чтобы здесь прикасались даже к нему после смерти. Вдруг что-то со звоном разбилось, и О’Коннел испуганно обернулся — Аид отправил одну из бутылей в стену, пнув её ногой.           — Так, ну шо я могу сказать, — лениво почёсывая зад, начал Олдред, рассматривая раздетые останки Агаты. — Очевидно, её убили. Видите? Очень метко ударили ножом в грудь. Человек явно был мастером своего дела и хорошо управлялся с оружием. Смерть наступила мгновенно, но после этого убийца не остановился и нанёс ещё пятнадцать ударов сквозь ткань. — Киллиан морщился, когда разглядывал обнажённое тело со спущенной простыней. Боги, насколько же Агата выглядела мерзкой, скукоженной, с ссохшейся, потрескавшейся кожей, больше похожая на искусанную мумию.           — Почему ты решил, что она погибла не от них? — хмуро спросил Аид.           — Нет следов сопротивления. На самом деле, уже прошло много времени с момента смерти, навскидку месяца четыре. Её убили где-то в апреле, и все синяки уже давно рассосались. Если бы её долго резали, причём неглубоко, то она пыталась бы отбиться, либо же остались следы от верёвок. Одежда была бы, скорее всего, разрезана по-другому, — на удивление точно и внятно ответил Скотт, погладив трёхдневную щетину.           — А почему ты решил, что её убили четыре месяца назад? — не унимался начальник.           — Я ещё проведу вскрытие, но сейчас видна мумификация, волосы и ногти почти полностью истощились. Она почернела, и кожу проели насекомые. Всё говорит об этом. Наверняка органы уже разложились, — абсолютно спокойно объяснил Уортин, а Киллиана едва не выворачивало от омерзения.           — Вы можете сказать, как и каким ножом нанесли удар в сердце? — осмелился поинтересоваться О’Коннел, заглядывая в объеденные края раны, которая ему ни о чём не говорила.           — Насчёт ножа не знаю, но определённо очень острым и не слишком большим. Я думаю, подобный мог поместиться в рукаве или кармане. Он с первого раза пробил грудину. Угол наклона ножа при ударе был такой, какой обычно бывает, если бьёт левша. Сила удара очень мощная, и край ровный. Соответственно, убийца не пытался имитировать удар правой…           Киллиан с подозрением посмотрел на Аида, как раз, пишущего левой рукой, но продолжил с открытым ртом слушать Скотта. Хоть тот и был ужасным алкоголиком, однако умения не пропил. Он читал мёртвую Агату как открытую книгу. О’Коннел никогда в жизни не подумал бы, что станет свидетелем такого жуткого события в реальности. До сей поры осмотры трупов оставались для него далёкой выдумкой детективов. Киллиан отчётливо помнил, что последняя запись в дневнике Агаты была двадцать первого апреля, однако об этом промолчал.           — И не рассчитывал, что кто-то найдёт Агату. Не хотел запутать и не сделал это спонтанно. Логично, что и закопал её в лесу, надеясь, что там её никто не обнаружит. Знаете, это выглядит так, будто душегуб изначально не хотел над ней измываться, но почувствовал вкус крови и впал в кураж, — договорил за него О’Коннел.           — Незнакомому человеку, как показывает практика, за некоторыми исключениями нет надобности прибегать к обезображиванию внешности, а здесь над ней хорошенько постарались, — продолжил Олдред, пристально разглядывая труп.           — Выходит, они были знакомы. Он не забрал даже то небольшое количество украшений. Всё это напоминает спланированное убийство на почве мести, вышедшее из-под контроля. Будто он копил-копил в себе эту ненависть и наконец-то взорвался, — почесал затылок Киллиан. — Может быть, это был её ученик, о котором ходят слухи? Мстил за что-то или деньги хотел вернуть, — тяжело вздохнул он, выжатый этим днём как лимон.           — Так, ладно, понятно всё с этой старухой. Не угодила кому-то. Не хочу тут больше находиться. Когда проведёшь вскрытие, пришли мне результаты, — внезапно оборвал Аид и, схватив подопечного за рукав, как мелкого нашкодившего мальчишку, потащил его на выход. — Рома и водки можешь не ждать! — крикнул он вслед.           — Какого чёрта? Мы ведь не договорили! — возмутился О’Коннел, когда дверь за ними захлопнулась.           — Я сказал: «Не хочу там находиться»! Вот и всё, — раздражённо проворчал начальник.           — Хорошо, мне тоже противно, — пошёл на попятную Киллиан, дабы не злить его ещё сильнее.           Его поведение казалось подозрительным, однако перечить ему Киллиан не рискнул, да и не хотел. Сегодня был невероятно тяжёлый день, и больше всего хотелось смыть с себя грязь, словно он сам касался трупа и леса, в городской бане, а после встретиться с Мирабеллой и всё ей рассказать, что Киллиан и сделал.           Бланш была личным успокоительным О’Коннела, и только с ней он чувствовал себя настолько умиротворённым, будто находился дома, где его всегда ждали. Они словно спасали друг друга. К вечеру Мира уже пришла в себя, хозяйничала в его квартире и более или менее спокойно смогла принять пересказ слов патологоанатома, хотя спала потом беспокойно, и Киллиан убаюкивал её после кошмаров.

✠✠✠

      В четверг пришёл акт заключения вскрытия трупа, где чёрным по белому написали, что по состоянию органов (их остатков) Агату сто процентов убили четыре месяца назад, а по глубине раны в сердце было понятно, что ножом ударили с близкого расстояния. В голове О’Коннела мгновенно возникла картинка, как преступник догоняет бедную старушку и неожиданно вонзает лезвие ей в грудь.           Ещё один подозреваемый отпал, а новые жертвы не прибавлялись. Может, ведьма лишь притаилась, выжидая подходящего момента? Нервное поведение Аида заставляло Киллиана напрячься и ещё пристальнее наблюдать за ним, к тому же серьёзно задуматься сходить в бар ради незаметного допроса. Теперь его глаза постоянно мозолил тот факт, что начальник — левша.           В субботу прошли тихие похороны Агаты, без всяческих почестей и отпеваний в церкви, ведь колдуньи этого не заслужили. На кладбище просто поставили хлипкий крест. Мирабелла рвалась попрощаться со старушкой, но Киллиан остановил её, сказав, что лучше ей прийти, когда никого не будет. Однако обеденная месса всё-таки началась, куда его утянул Энтони. Киллиан сбежал оттуда при первой же возможности и понёсся в приют с повторными извинениями и письмом, пришедшем от Рейвен.           — Это правда?! Она пишет, что сумела выбраться из того пожара, долго блуждала по лесу, пока не вышла к обозу. Одна семья и подобрала её, — опешив, спросила Фредерика, вновь и вновь пробегая глазами по листку. В её них заблестели слёзы счастья, и она истерично рассмеялась.           — Да, Рейвен правда ваша пропавшая дочь, — с улыбкой сообщил О’Коннел, и на сердце вдруг потеплело. Наконец-то он сделал хоть одно хорошее дело. Можно сказать, загладил вину. — Мне даже не верится, что я общался с ней всю жизнь.           — Девочка… Девочка моя! Я должна её увидеть! — запричитала Фергусон, мечась по комнате.           — Подождите, вы даже не написали ей ответное письмо. Но я могу сказать вам её адрес, — предложил Киллиан. — Вы вот так просто оставите детский дом? — опешил от такой спонтанности он, изумленно изогнув бровь.           — Да-да, давайте! Оставлю заместителя за главную.           Фредерика быстро написала ответ и бросилась собирать вещи, не переставая благодарить О’Коннела.           — Простите за нескромный вопрос, но мне очень интересно, что случилось с отцом Рейвен? Вы воспитывали её в одиночку… Это невероятно тяжело, — смущённо поинтересовался он, почесав за ухом. Директриса вдруг замерла и обернулась, растерянно смотря на него.           — Никому другому я бы не стала рассказывать эту долгую и сложную историю, однако тебе расскажу за помощь. Но только за молчание! — она подозрительно зыркнула глазами.           — Клянусь, даю руку на отсечение.           — Много лет назад я по дурости влюбилась в местного богатея Эдварда Говарда, он ответил мне взаимностью, и у нас закрутился роман… А когда родилась Рейвен, он бросил меня и отказался от дочки. Так я и осталась одна, — сокрушённо поведала Фредерика, отчего О’Коннел выпал в осадок.           Нет, он не удивился очередной подлости Эдварда, наоборот, это вполне ожидаемо от гнилого человека. Больше всего поражало, что Земля настолько маленькая. Киллиан никогда в жизни не предположил бы, что убийца семьи Мирабеллы окажется отцом жены его лучшего друга! Боги, чем ещё поразит О’Коннела Маунтин-Вилль?! Здесь случайно найдётся его внебрачная сестра или брат?           Чтобы не накалять атмосферу, он с чистой совестью поспешил уйти и не мешаться под ногами.           Впереди был только выходной, поэтому Киллиан неторопливо побрёл на дикий пляж по обрывистому склону, омываемому океаном. Больше всего хотелось проветрить голову, отдохнуть от большого количества народа. Он совсем забыл про себя из-за тяжёлого расследования, давления со стороны «начальства» и убитых горем горожан, и о том, когда в последний раз оставался наедине с собой.           Тёплый ветер, что было удивительно для Маунтин-Вилля, ласкал лицо, трепал волосы и белую рубашку. О’Коннел наслаждался прибоем, криком чаек и шумом леса, который находился по левую руку от него. Он сосредоточился на том, как бы аккуратнее пробраться по узкой тропинке и не свалиться в воду, и не заметил, как подошёл к пляжу и остановился на утёсе, отряхивая штаны. Облегчённо выдохнув, Киллиан поднял взгляд и оглядел чудесное место: чистый песок, ещё один утёс, а дальше только лес.           Киллиан расслабленно осматривал пляж, пока случайно не наткнулся на… чьи-то брошенные вещи, а затем на… Мирабеллу.           — Чёрт возьми, что? — он поперхнулся и чуть не оступился, обескураженно приглядываясь к ней.           Что?! Господи! О’Коннел глазам своим не поверил, когда увидел, что вода вокруг Бланш светится, расходится золотыми кругами во все стороны.           Нет, этого не может быть! Что за бред? Киллиан проморгался и протёр глаза, пытаясь понять, не спятил ли он? Как это возможно, мать вашу? Сначала он судорожно подумал, что, быть может, это солнечные блики, но нет, происходящее оказалось правдой!           Мозг отказывался воспринимать, что возле Бланш волны переливаются золотом. Мокрые спутанные блондинистые волосы спадали на плечи, яркие солнечные лучики играли на её прекрасном лице, капли катились по шее вниз и солёными дорожками стекали на оголённую грудь… Киллиан прикусил губу, глубоко дыша и пытаясь успокоиться… Сердце грохотало и отдавало шумом в ушах. Всё это больше походило на сон, и О’Коннел мотнул головой.           Он застыл, словно зачарованный, ошарашенно наблюдая за тем, как Мирабелла моет себя, как её руки скользят по изгибам. Киллиан не мог даже нормально вздохнуть и пошевелиться. Он вышел из оцепенения и сорвался с места.           — Что это такое?.. Кто ты, чёрт возьми, Мирабелла?! — поражённо воскликнул он.           Бланш вздрогнула, испуганно обернулась и судорожно попыталась прикрыться. Застуканная, ошеломлённая и абсолютно беззащитная, она не знала, куда деться, и металась, будто загнанная в угол лань. Смотрела на него огромными глазами, полными ужаса.           — Это не то, что ты подумал! Какого дьявола ты тут делаешь?! — вскрикнула Бланш и попятилась назад. Щелчок пальцев — и Киллиан заметил, что вода тотчас превратилась в прозрачную.           — У меня тот же вопрос! Я не дурак и отлично видел, что вода вокруг тебя светилась. Почему? Как ты это сделала?— О’Коннелу мгновенно стало плевать, что Мирабелла стоит перед ним голая, его лишь волновала эта проклятая волшебная вода.           Бланш не могла нормально ответить, тяжело сглатывая, нервно бегая взглядом по нему. Время замедлилось, и в голове в панике забились мысль. Боже… а его пристальный взгляд. Она специально выбрала такой укромный уголок, куда уж точно никто не заглянул бы. Но чёртовому Киллиану приспичило прийти именно сейчас…           Это должно было когда-нибудь случиться. А теперь Мирабеллу будет ждать сожжение на костре, да? Тяжёлый ком застрял в горле, сердце бешено забилось, и ледяная дрожь пробежали по коже. Ужас бешеным вихрем раскручивалась внутри, заставляя её едва ли не взвыть. Теперь ей конец?.. Почва уходила из-под ног, и, казалось, мир рушился на глазах.              Так быстро? Конец?           — Я ведьма, — сдавленно обронила Бланш, и Киллиан уставился на неё шокированными глазами.           — Подожди, что?! Как это возможно? Магия, ведьмы — это всё антинаучная чушь! — нервно рассмеялся он, хватаясь за волосы. Это слово жгло ему кожу, пробираясь до костей, буря в голове сводила с ума и переворачивала мир с ног на голову.           Ведьма. Ведьма. Ведьма. Его любимая девушка — ведьма, а он — инквизитор!           Да он чёртов везунчик! Сорвал джек-пот.           — Как видишь, бывает. Я не говорила тебе… Я очень боялась, что ты сдашь меня Инквизиции. Когда я расслабляюсь, то не контролирую магию, и вода вполне могла получить её частички, поэтому и окрасилась в золотой. — Мира отошла от шока и наконец-то решилась выйти из воды и вытереться полотенцем. Киллиан проскользил по ней взбудораженным, ошалевшим взглядом.           — Как… это работает? Получается, твоя мать была не просто травницей? — заторможено спросил О’Коннел.           — Да, она правда была колдуньей, как и сёстры. Но не злой, мы помогали в деревне! Природа создала нас помощниками людей, для поддержания баланса в мире, однако нас убивают просто так, потому что мы сильнее и здоровье крепче. Даже сейчас я могу спокойно купаться в прохладном океане и не заболеть. Мне не холодно! Мы можем делать то, что не могут обычные люди. Нас боятся и уничтожают, ведь мы, ведьмы, что-то странное и неизвестное, а человеческий разум даже не хочет смотреть шире, поэтому мы вынуждены прятаться. Ведьмы лишь спасают вас и всё живое на планете и ничего плохого не делают, — её речь пропитала едкая обида на весь мир и одновременно отчаянная мольба о помиловании, а в конце Мирабелла злобно зыркнула в его сторону, натягивая сорочку.           Киллиан стоял ни жив ни мёртв, пытаясь переработать всё услышанное. Весь его мир рушился на глазах. Он всю жизнь был уверен, что волшебства не бывает… но, выходит, ошибался? Выходит, инквизиция существует не просто так?..           О’Коннел мгновенно отогнал эту мысль: даже если колдуньи — это правда, их нельзя убивать просто потому, что они отличаются от людей! Разве не этому учит Библия? Принятию и прощению?           — Я не могу поверить… Я всегда верил, что ведьм нет, а сейчас всё перевернулось. А что, если и Бог есть? — пробормотал О’Коннел, наблюдая, как Мирабелла одевается в штаны и рубашку. О милостивый, теперь стало понятно, почему она казалась такой странной! Интуиция его не подвела; он ведь чуял здесь что-то неладное.           — Насчёт этого без понятия. Но я в него не верю. Я ненавижу всё, что с ним связано и с Инквизицией, — с ядом выплюнула она.       Только сегодня Киллиан весь день мучил себя мыслью, что нужно рассказать про себя истину, и уже собирался это сделать, как планы разрушились. Он даже представить не мог, как выбраться из той задницы, в которую загнал себя. С одной стороны, хорошо, что он не сказал в самом начале, кем работает, иначе Мирабелла сбежала бы от него, однако теперь это сыграло злую шутку. С другой — О’Коннел ощущал себя кретином, полным трусом и эгоистом и понимал, что разобьёт ей сердце. Но самое страшное — он мог навлечь на неё беду и сломать ей жизнь.           Она не простит такую ложь. Никогда. Ведь правда всегда становится явью.           Слишком больно сдавило сердце.           — Я тебя понимаю. Покажи что-нибудь из своих «магических трюков»? Давно ты обучаешься магии? — робко спросил Киллиан и неловко усмехнулся.           — Во-первых, не трюков, это не игрушки, а во-вторых, мама обучала меня азам, но полноценно научила Агата. Но клянусь, я не знала, что у неё есть какой-то ученик, — мрачно отрезала Бланш, а мысленно старалась смириться и принять свою участь — сгореть в адском пламени.           Обратного пути нет.           Мирабелла всеми силами пыталась сдержать слёзы и страх. Она села на колени и провела руками над песком, приговаривая заклинание. Стоило видеть огромные глаза ошарашенного Киллиана, когда с её пальцев слетели искры, а из-под безжизненного песка появилась яркая алая роза.           Она сорвала её и протянула О’Коннелу. Только он коснулся хрупких лепестков, как цветок почернел, завял и рассыпался песком у него в руках.           — Я знаю, что это ты меня спасла тогда в овраге, когда я запнулся об корягу и навернулся. Сначала я подумал, что ты привиделась мне, но теперь… я уверен, что нет, — серьёзно заявил Киллиан, отчего Мира побелела.           — Я все боялась, что ты догадаешь… Вспомнишь… Я не могла пройти мимо и бросить тебя со сломанными рёбрами. Теперь ты сдашь меня инквизиции, да? — затравленно посмотрела на него Мирабелла и дёрнулась, когда Киллиан попытался дотронуться до неё. Эти слова ударили его больнее всего. Она не верила ему. Боялась его больше огня и считала своим палачом.           — Господи, конечно, нет! Что ты такое говоришь, пташка моя? Думаешь, из-за того, что ты особенная, я брошу и предам тебя? Я ведь люблю тебя любой. Хоть ведьмой, хоть нет. Мне неважно это. Ты же не делаешь ничего плохого, — с отчаянием прошептал Киллиан и прижал её к себе, крепко обнимая. — Знаешь, я давно подозревал, что ты ведьма, хоть и не воспринимал всерьёз, но продолжал с тобой общаться, — он поцеловал её так пылко, словно в последний раз, словно хватаясь за остатки надежды.           — Правда?! Ты не боишься со мной связываться? Если узнают, что ты общаешься с ведьмой, тебя убьют… Я как чумная, любой на твоём месте сбежал бы… — она сбивчиво проговорила, будто пытаясь его переубедить, но Киллиан заткнул её ещё одним поцелуем.           — Нет, я не боюсь ни тебя, ни инквизицию, ни магии. Я не любой, и к тому же никому не скажу о твоём секрете. За любовь нужно бороться, и я готов, — О’Коннел ласково улыбнулся, и Бланш прильнула к нему. Волны накатывали на берег и шумели, словно пульсируя и отбивая ритм сердца.           — Ты лучший человек на свете из всех, что я встречала. Я обожаю тебя, Киллиан! — рассмеялась она настолько искренне, что ему стало ещё стыднее за свою ложь, и принялась лихорадочно расцеловывать ему лицо. По правде, О’Коннел должен был отпустить её, потому что так было бы безопаснее для Мирабеллы, но не мог. Не хотел делать больно ни себе, ни ей. — Пойдём ко мне? У меня ещё достаточно сюрпризов для тебя.           — О, ты наконец-то покажешь мне Сидериса! — ухмыльнулся О’Коннел, поглаживая её по талии. — Конечно, пойдём.