Глава 18. Откровения в старой хижине

      Внутри всё трепетало от предвкушения загадочных сюрпризов, и по дороге к дому Мирабеллы Киллиан заваливал её вопросами насчёт магии. Напуганная до смерти Бланш сейчас наконец-то улыбалась и смеялась, забыв про страх.       — А что ты ещё умеешь, помимо выращивания растений из песка по щелчку пальцев?! — с горящими глазами спрашивал О’Коннел.       — Бездна, столько всего! Я могу повелевать погодой, но это очень трудозатратно, и я не люблю заигрывать со стихиями. Это может плохо обернуться, — воодушевлённо всплеснула руками.       — Признайся, это же из-за тебя пошёл ливень на свадьбе Руби? — Киллиан вздёрнул бровь и ухмыльнулся, заставив её растеряться и поперхнуться воздухом.       — Чёрт подери, от тебя ничего не скрыть! — наигранно возмутилась она и усмехнулась, пихнув его в бок, а после посерьёзнела. — На самом деле, я не могла позволить Руби выйти замуж за этого ублюдка, поэтому пошла ей навстречу и помогла.       — Отважно. Ты рисковая! И музыку в лесу, когда мы танцевали вальс, создала ты?! — восхитился Киллиан.       — Ага. Сочту за комплимент. Я могу варить разные волшебные зелья, добавлять магию в настойки, чтобы они были эффективными и безвредными. Могу просто руками залечивать раны, однако, если человек умер, тут ничего не поможет. Ещё я умею двигать предметы, и таким образом я наколдовала дырки в крыши церкви… Иронично, но могу на расстоянии зажигать огонь и управлять растениями. У меня также есть уйма разных заклинаний, доставшихся от Агаты, — задумчиво почесала затылок Бланш, а О’Коннелу с трудом верилось, что происходящее — правда.       — Покажи мне что-нибудь ещё! Например, телекинез или пирокинез, — не унимался он.       — Ну, ладно, если ты так хочешь… — С заговорщической ухмылкой Мирабелла взмахнула рукой, и порыв ветра неожиданно сорвал листья с деревьев, закружил их в воздухе, словно в танце, а после уронил на землю. Киллиан заворожённо, с открытым ртом наблюдал за этим.       — Потрясающе! Мира, ты настоящее чудо природы! — он потрясённо вздохнул и поймал листок, засмущав возлюбленную.       — Пирокинез я покажу тебе, когда придём ко мне… Я не хочу прикасаться к огню, сам понимаешь почему.       — А что ты ощущаешь, когда колдуешь, и как это происходит? — обескураженно посмотрел на её ладони О’Коннел.       — Покалывание в пальцах, если не использую силу мыслей. Тепло внутри, когда зажигаю огонь. Я могу прочитать заклятие или просто сконцентрироваться на каком-то предмете, подумать, что хочу с ним сделать. Магия — такая сложная наука, — нервно усмехнулась Белла.       — Не сомневаюсь!       У Киллиана голова шла кругом от случившегося сегодня, и он не заметил, как они подошли к избушке. Под сенью цветущего плюща и теней витиеватых ветвей, в окружении дурманящих пёстрых цветов она казалась невероятно уютной и скрытой от чужих глаз. Издалека, среди зелени, её и вовсе было сложно отличить от остальных деревьев. Пожалуй, именно сейчас О’Коннел обратил внимание, что это место идеально подходило для логова лесной ведьмы. Он глубоко вдохнул и успел только моргнуть, как в кустах мелькнуло что-то чёрное, а через секунду на него выпрыгнул… волк!       Киллиан заорал как резанный, вспоминая все ругательства на свете, когда зверь повалил его на землю, придавил тяжеленной лапой, и янтарные глаза уставились прямо в душу. Сердце едва не вырвалось из груди, а время замедлилось во сто крат, и О’Коннел затрясся от ужаса, увидев огромную пасть перед собой.       — Не жри меня, тварь!       — Сидерис, какого чёрта ты творишь?! Отпусти Киллиана и не смей вести себя как последний хам! Ты понял? Не смей прыгать на людей! — в ярости рявкнула Мирабелла и оттолкнула волка, дав побелевшему О’Коннелу нормально вдохнуть. Его зубы громко застучали, холодок пробежал по спине, и он словно ошпаренный подскочил на ноги и отлетел в сторону, обезумевши смотря на лесного монстра. Точь-в-точь как во сне!       — Откуда он, мать вашу, взялся? Так это и есть твой хренов «пёсик»? Да это же волчара! — завопил Киллиан, злобно поглядывая на Сидериса. Тот что-то гавкнул Мирабелле, жалобно посмотрел на неё, а потом подошёл к нему и лёг прямо в ноги. — Как? Проклятие, как он тебя слушается? Это же дикий зверь!       — Господи, прости, пожалуйста, не могла же я тебе сказать, что в качестве домашней зверушки завела волка. Я совсем забыла, что Сидерис гуляет. Он просто защищал жилище, поэтому и накинулся на тебя. А ещё я не сказала, что понимаю животных и говорю с ними… Хотя я едва ли могу назвать Сида настоящим волком, он мой фамильяр, — протараторила Бланш, погладив О’Коннела по плечу. Он схватился за голову и застонал.       — Боже, помедленнее… У меня сейчас взорвётся мозг. Я давно так не пугался, как сейчас. В твоём стиле — завести волка вместо комнатной собачки, — нервно рассмеялся Киллиан. — Пёсик, кыш, уйди, пожалуйста… Я хоть и люблю собак, но волки — это слишком, — он попятился назад, выставив руки в примирительном жесте.       — Брось, он тебя не тронет больше. Можешь даже погладить его, — успокоила Мирабелла.       О’Коннел решился и протянул дрожащую руку к морде Сидериса. Тот подозрительно посмотрел ему в глаза, клацнул зубами, но всё-таки дал себя погладить.       — Сид, иди-ка погуляй ещё, нам нужно остаться наедине, — строго приказала Бланш, и волк разочарованно поплёлся восвояси.       — Ну ты и устроила мне встряску! Я думал, у меня сейчас сердце остановится. Поиграл, называется, с милым псом! Чуть головы не лишился. — Киллиан потёр ушибленное место и поплёлся вслед за Мирой в дом, опасливо озираясь назад.       — Прости ещё раз, я говорила, что будет много сюрпризов. Руки можешь помыть там и сними обувь. — В качестве извинения она поцеловала его и указала на рукомойник, висящий возле кухонных тумбочек.       Да, пожалуй, обитель Бланш хоть и не была обставлена слишком богато, но при этом было в ней что-то особенное и атмосферное. Все эти засушенные травы, развешенные на стенах, кучи стекляшек и колбочек с разноцветными жидкостями, книжный шкаф, в котором, на удивление, она успела собрать много книг. Чего только стоил подсвечник из черепа! От него у Киллиана мурашки по коже пробежали. Над кроватью красовался ловец снов с красивыми бусинами, а в воздухе витал аромат разнотравья и цветов.       — Ты такая молодец, хорошо постаралась! Создаётся впечатление, что здесь живут очень давно, а не всего четыре месяца, — присвистнул О’Коннел, помыв руки.       — Спасибо! — звонко поблагодарила Мирабелла, щёлкнула пальцами, и по комнате вмиг друг за другом вспыхнули свечи. — Как и обещала, — подмигнула она. Киллиан обомлел, открыв рот, и зачарованно смотрел, как Бланш по-хозяйски порхала по кухне, доставая кружки, чайник и сухую чайную смесь из ягод и цветов.       Всё-таки она потрясающая! Невероятная колдунья, о которой он и мечтать не мог. Его завораживало в ней всё: её плавные, почти кошачьи движения, грация и аккуратность, ловкость, с которой Мирабелла подбросила ложку и на лету поймала в чашку, а такой загадочной и притягательной улыбкой наверняка обладали только ведьмы. О’Коннела это ни капельки не пугало, наоборот, разжигало любопытство ещё лучше узнать Бланш и все тайны её души.       Киллиан подошёл к ней сзади и с наслаждением обвил талию, зарываясь носом во влажные, пропитанные солёным океаном волосы, и прошептал на ухо:       — Мне черничный чай, ведьмочка моя. — Он довольно улыбнулся, чувствуя непробиваемое умиротворение и уют внутри.       — Ага, я тоже буду такой же. Ты первый, кто без испуга называет меня ведьмой, — хихикнула Мирабелла, высыпая заварку в чайник, и тёплая рука О’Коннела скользнула ниже, нежно поглаживая живот. Он отодвинул пряди и незаметно поцеловал её в шею, отчего вдруг стало жарче, как тогда, когда он подглядывал за обнажённой Бланш.       — Нет смысла тебя бояться. Ты же ничего не сделаешь мне… Зато ты творила самые настоящие чудеса в воде, ты была так красива в океане, что я не мог оторвать от тебя глаз, — горячо добавил Киллиан и украдкой чмокнул её в щёку. Медленно распаляя, словно огонёк, он сам собой накрыл ладонью грудь Мирабеллы, чувствуя сквозь белую рубашку быстрое сердцебиение.       — Серьёзно? А по-моему, я больше походила на морского монстра с гнездом на голове, — заливисто рассмеялась Бланш, откликаясь на его прикосновения, подставляясь поцелуям.       — Ну, только если чуть-чуть, монстрик, — подхватил её веселье Киллиан и расхохотался, потрепав по волосам.       — Зараза, — наигранно возмущённо пробормотала Бланш, тяжело дыша. Её рука дрогнула, и она со звоном поставила чайник. — Своим дыханием в затылок ты сводишь меня с ума, не даёшь мне сконцентрироваться и налить чай!       — Так тебе ещё и концентрироваться надо? Не думал, что так сложно заваривать чай, — поёрничал он, отчего Мирабелла цокнула.       — Конечно! Но ты этого хочешь, да? — Она развернулась, схватила его за воротник и неожиданно страстно поцеловала, заставив замолчать.       Он только и ждал такой реакции и ответил с пылким рвением, перехватывая инициативу. О’Коннел сам не понимал, почему так спешит сорвать ещё один поцелуй с её аппетитных губ. С каждым мгновением близости рядом с ней он ощущал, как тепло наполняет нутро, бурной лавовой рекой растекается по телу, порабощая и лишая рассудка, оставляя лишь обжигающее, испепеляющее желание.       И так каждый чёртов раз!       — О да, чёрт возьми, ты ещё и мысли читаешь? — ухмыльнулся Киллиан.       Возможно, Аид не ошибался, когда рассказывал, что ни один мужчина не устоит перед ведьмой. От них легко можно потерять голову. Вот и О’Коннел был не в силах противостоять Мирабелле. Всего один её поцелуй — и тот практически погиб. Больше всего на свете он хотел бесконечно целовать её, получать отдачу, слышать её стоны, видеть, как сияют счастьем зелёные глаза, и погружаться в пьянящий омут колдовства.       — Тише, тигр, к счастью, не читаю, иначе я сошла бы с ума. Похоже, чай мы выпьем позже. Ну вот опять! — усмехнулась Бланш.       — И даже без блинчиков. Тут никого нет, особенно твоего мохнатого телохранителя, так что я могу не сдерживаться и сам побыть им, — дьявольски ухмыльнулся О’Коннел, начав нагло расстёгивать рубашку Миры. Слишком сильно не терпелось насладиться её обнажённым видом, что даже руки начинали дрожать.       — Не поминай лихо, пока оно тихо, а то ещё придёт не вовремя. Приготовим блинчики сегодня вместе, — со смешком припомнила она. — Я сама справлюсь! — заявила Мирабелла, спешно расправилась с пуговицами и откинула рубашку, так соблазнительно облегавшую округлости влажного тела, в сторону, принявшись за штаны.       Одежда начала невероятно давить, в особенности брюки, дыхание перехватило, и Киллиан поскорее разделся. Вещи безжалостно полетели на пол. Дрожь вместе с возбуждением пронеслась по телу от оголённого лика Бланш. Чёрт подери, он даже сам не понимал, как они вновь и вновь оказывались обнажёнными друг перед другом. Между ними испарилось стеснение, О’Коннел больше не ощущал внутреннего блока Мирабеллы. Она не краснела, из раза в раз изучая его голодным взглядом блестящих шаловливых глаз, полыхающих адским огнём настоящего вожделения. Наконец-то начала отпускать себя и позволила насладиться возможностями тела.       Киллиан втянул её в жгучий поцелуй и, словно в диком танце, прижал к тумбе, сгребая в объятия. Пальцы Мирабеллы с щекочущими искорками легко и будоражаще пробегали по его плечам и спине, путались в волосах, заставляя О’Коннела напрячься, не сдерживая тихий стон, и она с упоением подставлялась его бесстыжим устам.       Он хотел Мирабеллу… невероятно хотел… Она безжалостно завладела его сердцем, а он влюбился, как в первый раз. Голова кружилась от осознания, что он укротил её и буквально приручил, завоевав доверие. Хотя это абсолютно не входило в его планы. Киллиан приехал в этот городок спасать людей, а Бланш ураганом ворвалась в его жизнь и перевернула всё вверх дном. Каждый раз у него сносило голову, и вот сейчас он с упоением скользил губами по её шее, чувствуя во рту солёный привкус океана, поглаживал талию и, спустившись, сжимал ягодицы. Мирабелла трепетала в его руках, а когда О’Коннел накрыл её грудь, лаская языком затвердевшие соски, то и вовсе застонала.       Киллиан никогда не получал такого удовольствия от прелюдий, удовлетворяя девушку, отчего клокочущий комочек тепла в груди расползался вниз по животу, наливая пах свинцовым возбуждением.       В тот момент, когда всё стало слишком невозможным, а терпение превратилось в зыбкое, почти забытое слово, Мирабелла вдруг прервала его:       — Подожди.       Сначала он оторопел, а потом ощутил фантомные прикосновения к бедру и      удивлённо уставился на личико Бланш, невинно хлопающей ресницами, однако скоро взгляд съехал на приоткрытые, раскрасневшиеся губы. Чёртова магия!       — Что?       — Мне кажется, пришла моя очередь отплатить тебе за всё, что ты сделал для меня, — взволнованно прошептала Мирабелла и отодвинулась, развернув О’Коннела к тумбочке, многозначительно посмотрев на затвердевший член.       Она никогда не подумала бы, что сможет кому-нибудь сказать такое. Внутри всё застыло. Раньше Бланш была противна даже мысль, что она может встать перед мужчиной на колени и сделать минет, — кажется, так это называется, — после тех унижений, которые она пережила. Кристофер пытался насильно заставить её ублажить себя, но не вышло переломить гордость. В её сердце будто всю жизнь шла жестокая война, где главным врагом были призраки прошлого и она сама, однако сейчас Мирабелла, взглянув на Киллиана, почувствовала щемящее желание отблагодарить его. За нежность. За то, что принял такой, какая есть. Не испугался и не предал.       Быть может, ей и самой это понравится? Одна замужняя подруга давным-давно рассказывала, какие утехи устраивала мужу, и теперь воспоминания будоражили Беллу... Но что если Киллиан не оценит из-за отсутствия опыта? Или вовсе изумлённо ахнет от её распутства? Глубоко вздохнув, она в ту же секунду припала к его груди, неумело даря поцелуй за поцелуем, а после прижалась щекой к животу, обнимая за бедра. Тяжёлое дыхание опалило его бархатную кожу, и Бланш потерлась о неё, прикрыв глаза.       Чем больше она опускалась, тем сильнее внутри вспыхивало волнение и журчащее возбуждение. Дыхание перехватывало от его чарующего, приятного запаха, из-за которого в душе бурлила эйфория. Он раз родством, её домом и странным освежающим, столичным парфюмом. Просто прижаться к нему вот так — и ничего другого ей для счастья не нужно.       — Боги, отплатить? — поражённо вскинул брови О’Коннел. — Мирабелла, я не требую с тебя платы за свою любовь. За неё вообще не платят! Я не хочу, чтобы ты переступала через себя, получала ещё одну травму и делала это из-за долга. Я хочу, чтобы все твои ласки были по желанию, чтобы ты была счастлива, — остановил он её, взяв за плечо, когда Мира уже опустилась на колени. Она смотрела на него снизу вверх глазами, полными покорности и вожделения. Большими и влюблёнными, которые тотчас широко распахнулись и недоуменно уставились на него. Казалось, прикажи ей сделать что угодно, и Мира выполнит любую прихоть.       Внутри неё что-то ёкнуло от его слов. Белла ожидала услышать всё что угодно, думала, Киллиану понравится, ведь мужчины это любят, но нет. Он в который раз шокировал её такой странностью.       — Нет, я правда хочу, по своей воле. А то всё ты да ты делаешь мне приятное, — пролепетала Бланш, и О’Коннел с улыбкой погладил её по щеке.       — Ну, хорошо, если ты уверена. Отказываться просто грех, — усмехнулся он, и Мирабелла дрожащими от волнения руками коснулась горячего члена.       Уже смелее она сжала пальцы и несколько раз двинула вверх-вниз, выбив из Киллиана томный вздох. Сердце отбивало бешеный ритм, и Бланш боялась вновь ощутить колющее в горле унижение или неприязнь, что всё испортит, однако ничего из этого она не почувствовала, посмотрев в глаза О’Коннела. Наоборот, от этого искренне влюблённого, восхищённого взгляда, точно он видел в ней чистого и самого прекрасного ангела, с плеч будто спали тяжёлые цепи, и внизу живота затрепетала разгорающаяся страсть. Не осталось ни капельки омерзения, и Киллиан казался таким близким и приятным, отчего Мирабелла опалила головку жарким дыханием и лизнула её. Возбуждение неожиданными волнами прокатилось по телу, подстегнув Бланш наконец-то взять член в рот.       Она не была мастаком и действовала чисто по наитию, слушая подсказки О’Коннела. Момент за моментом Мирабелла всё сильнее входила во вкус, с трепетом наблюдая за его реакцией, поглаживая за бедро.       Выдержка Киллиана оказалась совсем слабой: он жмурился, хватался за край столешницы, кусал губы, но его жалобные стоны всё равно прорывались и проникали необузданным потоком в её сознание. Бланш окончательно окунулась в этот мир удовольствий, чувствуя, как между ног намокает всё сильнее, и не собиралась жалеть его, поэтому лишь усерднее лизала и сосала, добавив ко всему чуточку магии.       У О’Коннела дыхание перехватывало, он сбито шептал приятности и направлял Мирабеллу, придерживая за волосы. Он сквозь пелену пожирал её взглядом, жадно сглатывая, настолько сексуальной она казалась, и толкался во влажную глубину, вновь и вновь умирая от наслаждения, стоя на краю пропасти.       Его ведьма переступила через собственные страхи… и всё это ради него! Да, может, Бланш не делала минет мастерски, но она отчаянно старалась угодить О’Коннелу, и это было бесценно для него. Киллиан всхлипнул, и стон вырвался из груди, когда Бланш не выдержала и принялась ласкать саму себя. Это стало последней каплей, член невыносимо запульсировал, перед глазами вспыхнула белая вспышка, и судороги пронеслись от ног до живота, выбросив его за черту и заставив вскрикнуть. Он в последнюю секунду успел отстраниться и не кончить Белле в рот.       — Тебе понравилось? — вытерев губы, с надеждой спросила она.       — Конечно, да. Ты молодец, такая смелая, я поражён. Эти ощущение ни с чем не сравнятся. Бесконечно потрясающе, ласточка моя, — О’Коннела мгновенно вышвырнуло в реальность, оставляя лишь догорающие искорки от фейерверка. Он устало поцеловал Бланш в губы, когда та поднялась, и обнял.       Мирабелла вилась вокруг него кошкой и умоляла поскорее утолить её нестерпимое желание и жажду, пока О’Коннел пытался восстановить дыхание. Внутри каждая клеточка полыхала от возбуждения, скапливаясь напряжением в груди и паху. Её сознание сузилось до одной лишь цели — удовлетворить себя. Она повернулась к Киллиану задом, уперевшись руками в тумбу, прогнувшись и прикусив губу.       Горячее дыхание О’Коннела, пристроившегося сзади, обожгло шею, отчего мурашки разбежались по коже, и Бланш ощутила жар его тела, жгучие прикосновения рук к талии и бедру. Миг — и по ягодице прилетел смачный шлепок, вынудивший Мирабеллу вскрикнуть, а после Киллиан вошёл в неё одним толчком.       Сердце застучало так громко, кровь запульсировала в висках. Всё вокруг словно закрутилось в самом ярком и безумном калейдоскопе огня и страсти, подчиняя каждую клеточку разума, растекаясь по телу. Долгожданные маленькие молнии разбегались внизу живота от ощущения ритмичных проникновений. Кажется, Киллиан к чертям выбивал воздух из лёгких Мирабеллы, заставляя её лихорадочно цепляться за столешницу и массировать клитор.       Контроля всё меньше. Меньше той нежности и аккуратности, что были в начале. Лишь бесконечное пылкое вожделение и всепоглощающая похоть, которую не в силах было утолить воображение, отчего О’Коннел сильнее целовал её шею, плечи, оставляя багровые пятна, сминая по очереди груди. Так, словно они не виделись целую вечность. Он поглаживал, пощипывал соски пальцами и изводил Мирабеллу. Кажется, она забывала, как дышать. Слишком много этих чёртовых стонов, которые невыносимо держать в себе. Слишком жарко, но Мира всё равно то прижималась к нему спиной, то выгибалась, кусая костяшки пальцев. Ноги задрожали от напряжения, и Бланш жалобно захныкала, слыша слишком возбуждающие влажные хлюпанья, чувствуя в себе член, как он задевает самое чувствительное место на передней стенке влагалища.       — Киллиан, чёрт тебя подери, да! Ты слишком развратен для послушника, мой дьявол, — вскрикнула Белла, зажмурившись, когда он ещё раз как следует ударил по заднице и отодвинул её руку, поглаживая и надавливая на влажный клитор.       — Я давно уже не семинарист, могу себе позволить быть искусителем для тебя, — хрипло прошептал он ей на ухо. Чистейшая невинность, с которой он произнёс первую часть, потрясающим образом смешивалась с горячей порочностью и сводила Мирабеллу с ума. Так мог только Киллиан.       — И хорошо, я не смогла бы спокойно сидеть на твоей службе, — хихикнула Бланш и застонала от очередного проникновения. Мокрые волосы прилипли ко лбу, и пот скатывался по нему. Громко застонав, О’Коннел собственнически прижал её к себе и вновь глубоко проник, практически навязывая свой ритм, от которого она плавилась и лишь успевала глотать воздух ртом.       — А я не смог бы её вести: мои мысли были бы слишком грешными… Ты не представляешь, как хорошо внутри. Ты такая жаркая. Нежная. Мягкая. Хочу тебя, господи… — О’Коннел оставил поцелуй-укус на шее. Мирабелла ощутила, как Киллиан лихорадочно дрожит и хватает её за бёдра.       Боги, его сексуальный, напряжённый до предела, сочащийся возбуждением голос сорвался на стоны и стал последней каплей для Бланш. Её безжалостно выбросили за грань мира, туда, где тепло и наслаждение объяли и разлились по её телу. Ноги едва не подогнулись, и Мирабелла обессиленно упёрлась в тумбочку, пытаясь отдышаться.       — Спасибо за это блаженство… — прошептала она, как вдруг в неё хлынуло горячее семя, и Киллиан вышел из неё, тяжело дыша. Он испуганно, будто совершил что-то непоправимое, посмотрел на Бланш, когда та обернулась.       — Твою мать… Мирабелла… Я не хотел, это вышло случайно. Извини, прошу… — мигом протрезвев, пробормотал он, ожидая любой, даже самой злобной реакции.       — Глупый, радуйся, что я ведьма, потому что иначе тебе было бы очень плохо, и извинений, очевидно, не хватило бы! — спокойно и оттого угрожающе жутко произнесла Бланш. — Я говорила тебе, у меня есть куча настоек, так что папашей ты раньше времени не станешь. Хорошее завершение вышло, не так ли? — она с ехидцей усмехнулась и похлопала его по щеке. О’Коннел облегчённо выдохнул, вытирая лоб.              — Попили чёртов чай, называется, — проворчал он и потянулся за одеждой.       — Если так будет заканчиваться каждое наше чаепитие, мне кажется, мы никогда его не выпьем. О, кстати, чай уже заварился! — рассмеялась Бланш, поднимая с пола рубашку, сорочку и штаны.       — Стоит напомнить, что первая начала ты, — парировал Киллиан.       — А вот и нет! Ты начал меня соблазнять. Одевайся, наливай чай, а я пока схожу помоюсь. Можешь поискать что-то вкусное в шкафах. Чувствуй себя как дома, — отсалютовала она и пошла к небольшой ширме возле кровати.       Мирабелла вернулась одетая, когда О’Коннел уже разлил по кружкам вкуснейший напиток. Запах диких трав и черники с терпкой кислинкой будил аппетит и разносился по комнате. Похоже, аромат свежей выпечки — булочек и пирожков, которые приготовила Бланш, — почувствовал не только Киллиан, с наслаждением наворачивающий их, но и Сидерис. Волк заскрёбся лапой и заскулил, заставив его настороженно покоситься на дверь.       — Господи, опять он. Хорошо, что не пришёл раньше. Надеюсь, твой волк не перепутает меня с куском мяса или булкой? — нервно сглотнул он, стиснув чашку в       руках.       — Я тоже надеюсь, а то он мог бы тебе кое-что и откусить, —непринуждённо бросила Мирабелла, и Киллиан чуть не подавился.       — Что?! — он испуганно посмотрел на свои штаны. — Ты же говорила, что волк тебя слушается, — возмутился он.       — Да, но не всегда. Сид у меня ревнивый мальчик, — прыснула Бланш и открыла дверь. О’Коннел затаил дыхание и резко пожалел, что не может утопиться в этой кружке: в дом вальяжной походкой, словно господин, осматривающий имения, вошёл Сидерис с гордо поднятой головой. Он сверкнул жёлтыми глазами, внимательно, будто присматриваясь к добыче, осматривая Киллиана, отчего тот сжался.       — Ну, привет, ревнивый мальчик, — криво улыбнулся О’Коннел, и угрожающий вид волка мигом исчез, когда он отряхнулся, плюхнулся на задницу перед Мирабеллой и начал чесать за ухом задней лапой, зевая. Киллиан невольно рассмеялся, наблюдая за этим с умилением.       — Так, блохастый, чешись на улице и тряси свою шерсть там. Давай лапы, нечего тут грязным расхаживать, — приказала Бланш и взмахнула рукой — в эту же секунду в воздух взмыло деревянное ведро. Но сильнее всего поразило Киллиана то, что вода из лохани тонким ручейком перетекла в него, и оно аккуратно приземлилось возле Сидериса. Мира взяла тряпку и принялась мыть волку лапы, пока О’Коннел с открытым ртом смотрел на это представление.       — Святая бездна, я всё гадал, как же сложно тебе вести хозяйство в одиночку. Судя по всему, магия всё облегчает. Я тоже так хочу! По мановению руки прибирать весь дом, — восхищённо усмехнулся он.              — Да ни черта, только совсем чуть-чуть помогает, но большую часть всё равно самой приходится делать. Ладно сейчас у меня есть деньги, какая-то мебель и кухонная утварь, ведь когда я только пришла сюда, то в доме не было ничего, кроме пары замызганных тумб, камина и проеденных молью ковров. Мне невероятно сложно это далось, а те деньги, которые дала мне Агата, хватило только на самые важные вещи и еду, — Мирабелла печально вздохнула.       — Я представляю… Хоть никогда с таким не сталкивался. Да ты прям мастер на все руки! Как открылись твоя магия?       — Когда я жила с семьёй, было гораздо проще… Я тогда брала книжки из библиотеки Маунтин-Вилля и тайком читала их под одеялом. Пока я была маленькая, это не очень поощряли, мол, вон моё дело — матушке с сёстрами помогать, неча отлынивать, но не слишком ругали. Дескать, детская шалость. А потом других девушек начали выдавать замуж, а от меня женихи шарахались, как от прокажённой. Родители всячески пытались меня пристроить, но все отказывались. Кому нужна убийца, тем более дочка ведьмы, которая постоянно возится со своими бумажками? Ну вот тогда родители и начали отбирать у меня книги, а я сбегала в лес. И лет в двадцать я заметила, что цветы вокруг меня расцветают, а по ночам — светятся. Я сначала испугалась, а потом рассказала маме. Она уж отчаялась, что силы во мне никогда не откроются, хотя я всю жизнь старалась за ней повторять. Такой радостной я никогда её не видела, — ностальгически улыбнулась Бланш. — Мама начала обучать меня, а потом случилось, что случилось, — она отставила ведро и крепко обняла Сидериса. Киллиану казалось, что в этих объятиях Мира пытается спрятаться от жестокой жизни.       — Я просто в шоке… Я бы тоже испугался. Ты очень сильная. Никогда не понимал, зачем ещё сильнее давить на больное? Ты и так пережила страшное, а тебя хотели по второму кругу этого ада пустить с замужеством, — возмутился О’Коннел. Сколько боли скрывалось за её лучезарной улыбкой…       — Чёртовы традиции, куда ж без них в деревне. Они каждый раз устраивали смотрины, где меня рассматривали несколько женщин со стороны жениха в том, в чём мать родила. Было ужасно омерзительно стоять перед кем-то голой, когда тебя оценивают. А потом они отказывались от меня, надеясь унизить сильнее, но я, наоборот, облегчённо выдыхала. Я всегда не хотела замуж, потому что мне казалось это сущим адом, где мной будут пользоваться, как рабыней, — Мирабелла поморщилась и стиснула зубы, а от её истории Киллиан и вовсе побелел. Боги, ну зачем же так издеваться над девчонкой?!       — Это кошмарно, Мира… Как ты всё это пережила? Создаётся ощущение, что у тебя была деревня садистов, — пробормотал О’Коннел, проведя рукой по лицу, а сердце сжалось и наполнилось злостью, что над его Беллой кто-то измывался. Ему так хотелось вернуться на пару лет назад и забрать её из этого ужаса, не доводя до крайности. А ещё лучше на шесть лет в тот роковой день и начистить морду Кристоферу. Однако время нельзя перемотать…       — А брось, всё в прошлом, и я полностью свободна, — как-то слишком нервнозно усмехнулась она, шокировав Киллиана своей реакцией, и взяла из шкафчика какой-то бутылёк и со звонкими словами: «Чтобы ты не стал отцом!» налила странную жидкость в чай и отпила его. Гигант Сидерис подошёл к Киллиану и нагло положил морду на колено, с огромными глазами выклянчивая еду.       — Что он говорит сейчас? — опасливо спросил Киллиан.       — Что откусит тебе кое-что, если ты не дашь ему булку, — ухмыльнулась Бланш, и О’Коннел дёрнулся. — Да шучу я, руку откусывать не будет, только любовно прикусит.       — Твою мать! Вот уж спасибо, милость с его стороны. — О’Коннел аккуратно протянул кусочек ватрушки зверушке, и тот слопал, действительно чуть не оттяпав конечность. Он слегка улыбнулся и аккуратно почесал волка. — Он очень любит тебя.       — А то! Прямо как ты, — просияла Мирабелла, уплетая за обе щеки выпечку.       — Никогда не думал, что меня сравнят с лесной животиной, — ошарашенно буркнул Киллиан.       — Ой, да ладно тебе. Кстати, Сидерис здесь ни один такой странный… Я весь день думала-думала и наконец надумала. Может, ты придёшь на наш лесной праздник? — внезапно спросила она, и О’Коннел сначала не поверил ушам. Лесной праздник? А это что ещё за дикость? С кем? С белками и зайцами?       — В каком смысле? — брякнул он, уставившись на Бланш.       — Ох, святой дух… Я же не рассказывала тебе все секреты Чёрного леса… — она       тревожно прикусила губу. — Ты будешь первым человеком, который это узнает. Только тш-ш, никому ни слова, а то Сидерис будет жесток, — Мира приложила указательный       палец к губам, и по спине Киллиана пробежала кучка мурашек.       — Клянусь.       — В общем, начну с того, что Агата была хранительницей леса, защищала его от посторонних. Для них он казался мрачным, страшным и опасным, но для неё и меня — нет. Безопаснее места на Земле не существует. Когда она умерла, я стала этой хранительницей. В Чёрном лесу живут не только белочки, зайчики… Тут много… волшебных существ! Феи, эльфы, гномы, лепреконы, русалка… единороги, — как ни в чём не бывало, со всей присущей ей невинностью договорила Бланш, покачивая ногой и болтая чай в кружке.       В этот момент О’Коннел подавился и попытался откашляться. Чернокнижницу за хвост! В голове творилась вакханалия, в буйном потоке сбивающая мысли. Ему это всё точно не послышалось?       — Что?! Единороги?! Скажи ещё, что есть пегасы, а ты по вечерам летаешь на метле, — истерически расхохотался Киллиан.       Феи. Гномы. Чёртова русалка! Господи, как это возможно? Девчонка с настоящим рыбьим хвостом? Поди, ещё и утопленница? Для полного комплекта не хватало только грифона и горгоны Медузы, чтобы все персонажи преданий и сказок собрались на пирушку.       Мозг Киллиана давал сбой и отказывался воспринимать происходящее. Он с трудом, словно взобравшись на гору, смог принять, что ведьмы правда существуют, и вот, пожалуйста, — целая лавина новых фактов. Этот лес оказался бы потрясающим кладезем для инквизиторов, которые с полной уверенностью надругались бы над всем волшебством здесь.       — Ну, я бы с радостью летала на метле, но у меня такой нет. И пегасов тут нет. Максимум Сидерис может превратиться в кого угодно, поэтому именно он прилетал к тебе чёрным голубем. — От её рассказа он схватился за голову и замотал ею.       — Боже мой! Это какое-то безумие! Даже в человека? Теперь понятно, почему лес такой недружелюбный…       — Даже в человека, но я не хочу, —передразнила Бланш, и Киллиан с настороженностью поглядел в сторону Сидериса. Нет, пусть лучше остаётся в обличии волка!       — А что за праздник-то?       — Через неделю, первого августа, будет праздник урожая — Лугнасад или же Ламмас. Я постараюсь уговорить Великого Духа леса, чтобы он пустил тебя… Это очень рисковое дело, и тут не любят людей, зато любят меня, — Мирабелла гордо улыбнулась.       — Великого Духа? — опешив, переспросил Киллиан.       — Да, в Чёрном лесу есть свой покровитель, защитник всех живых. Вроде вашего Бога, только этот правда существует. И я с ним общалась. Жуткий тип, но только на первый взгляд. Мне нужно спрашивать у него разрешения всякий раз, когда я хочу кого то привести.        Голова О’Коннела закипела от этого, и он протёр глаза.       — Как у вас всё занятно и запутанно… Что ж, я с радостью приду! Нельзя же упускать такой шанс… Побывать в сказке, — нервно усмехнулся Киллиан и покосился на волка, сверлящего его взглядом.