Глава 19. Лугнасад

      О’Коннел с нетерпением ждал таинственного праздника, не до конца веря, что правда увидит волшебство во всей красе. Всё это казалось таким далёким, словно в тумане. Гораздо сильнее его волновала более приземлённая и первостепенная проблема — расследование. Июль подходил к концу, а оно никак не сдвигалось с места. Находка Агаты не дала ожидаемых зацепок, ведь не было даже нормального подозреваемого. Киллиан уже почти отчаялся, как в среду вспомнил, что хотел сходить с Аидом в бар и разговорить его. Положить себя и свою психику на алтарь спасения детей и терпеть недвусмысленные намёки начальника.           — Слушай, Аид, ты не против сходить вечерком в бар? Развеяться, так сказать? — непринуждённо спросил О’Коннел в обеденный перерыв и увидел, как мгновенно вспыхнули глаза босса. Киллиана даже передёрнуло, а мысленно он успокоил себя: «Главное, не заходи с ним в тёмные подворотни», и заставил фальшиво улыбнуться.           — От кого я это слышу! Ты же не пьёшь, так чего хочешь туда пойти? Можем просто прогуляться, — засомневался начальник, однако на губах его играла заговорщическая ухмылка.           — Не-не-не, спасибо, без прогулок обойдусь. Мне просто хочется проветриться и выпить медовухи или сидра. По-моему, мы тут засиделись, — нервно рассмеялся О’Коннел, на что Аид похлопал его по плечу.           — Прекрасно, я только за. Уладим все конфликты между нами, — он подмигнул как-то слишком многозначительно и удалился.           Киллиан с ностальгией вспоминал студенческие посиделки в барах с друзьями, а также на книжных собраниях. Вспоминал, как на секунду его жизнь превращалась в яркий калейдоскоп эмоций, когда они отрывались на вечеринках и алкоголь тёк рекой. Потом он снова возвращался в бурсу и надевал чёрную рясу, чтобы с утра читать молитвы. Вот только сегодняшний поход в бар его совсем не радовал, да и в целом повторять те опасные трюки ему не хотелось. Сбежав от контроля жёстких родителей и выпорхнув из «семейного гнезда», он пустился во все тяжкие и допился до такой степени, что сейчас не мог вообще видеть крепкое пойло. Теперь только трезвый и здоровый образ жизни.           На город опустилась тьма, на мощёных улицах зажигали редкие огни, и туман от океана дымкой расползался по земле. О’Коннел и Аид пошли в ту же самую питейную, что и в прошлый раз, правда, столик выбрали другой. Босс по традиции заказал виски, а Киллиан рискнул и взял лёгкое пиво.           — М-м-м, ну что ж, выпьем за то, чтобы между нами больше не было склок! — произнёс тост Аид и чокнулся стаканом с О’Коннелом, а после отпил напиток. — Всё-таки в Абердине виски был куда вкуснее.           — А ты долго там прожил? Расскажи что-нибудь об этом городе. Помнится, ты уже как-то говаривал про него. Где он вообще находится? — аккуратно начал расспрос Киллиан, сделав глоток пива.           — На побережье океана, милях в ста пятидесяти отсюда. Раз в несколько больше Маунтин-Вилля. Вообще, я туда десять лет назад переехал из столицы и прожил около пяти. На самом деле, такое же зловещее местечко, как и этот город, но поживее. Там-то и пошла моя карьера в гору, — самодовольно, словно павлин, ухмыльнулся начальник.           — О, а куда ты переехал потом и почему? По-моему, оттуда ты и привёз рецепты фирменных кексов, — навострил уши О’Коннел, и ему не пришлось изображать живой интерес.           — Меня перевели три года назад уже дальше, в другой штат, в Асторию. Но там я не прижился, не понравился он мне, и перебрался в Монсаро. Но этот городишко и вовсе оказался паршивым, и меня, к счастью, перевели сюда. Тут-то мне нравится всё.           Киллиан мысленно с ехидством добавил: «Да уж, действительно, тебе же никто не мешает творить беспредел. Здесь ты буквально главный властитель».           — Слушай, а ты как человек сведущий мог бы поделиться опытом в расследованиях? Всё-таки работа адвокатом наверняка многое тебе дала. Какие у тебя были самые жуткие истории за всю практику? — подхалимничал О’Коннел, готовый говорить что угодно, лишь бы расположить Аида к себе. Тот мрачно хмыкнул, залпом допил алкоголь и, поморщившись, продолжил:           — Ну… Пожалуй, есть такая очень неприятная. Это случилось в самом начале моей карьеры адвоката. Лет семнадцать назад, когда я окончил университет. Это было одно из моих первых дел. Я должен был отстаивать права одного серийного убийцы и отвести его от смертной казни. Апеллировал тем, что он убивал девушек в порыве аффекта, был безумцем. Таких обычно не казнят, а отправляют в психушку. Но один раз мне пришлось наведаться к нему домой, уже не помню зачем. Там меня встретила его сумасшедшая мать и приняла за полицейского, желающего засадить сыночку за решётку, — он тяжело сглотнул и начал нервно теребить край скатерти, пытаясь держать маску непоколебимости. — Она схватила нож и накинулась на меня. У меня вся жизнь перед глазами пролетела, пока я защищался и пытался скрутить спятившую старушку… Одно неловкое движение — и я случайно вонзил лезвие ей в грудь. — Рассказ принял резкий оборот, и в этот момент Киллиан поперхнулся пивом, ошарашенно уставившись на Аида.           — Чёрта за хвост! Вот тебе и байка с хорошим концом... И это ты называешь неприятной историей?! Да она как минимум очень хреновая. — О’Коннел в который раз поражался скелетам в шкафу жителей Маунтин-Вилля, а начальника — в особенности. Не зря он решил пожертвовать спокойным вечером с Мирабеллой или Генри. Чуяла его задница, сегодня раскроется ещё много интересных секретов.           — Но меня оправдали, так как это была самозащита... Только подопечного своего я дальше вести не смог, однако отмыться от этого случая у меня всё-таки получилось, — невесело договорил Аид и прикончил шот с текилой, закусив всё мясной нарезкой и солёным огурчиком.           Пока начальник наворачивал закуски, в голове О’Коннела складывались паззлы. Всё сходится: и города с датами, и даже история первого убийства вполне могла положить начало большему, учитывая, с какой предысторией начальник вышел в жизнь. После третьей рюмки настроение Аида вновь улучшилось, и он опять начал рассказывать басни про то, как ловил ведьм. Да с таким упоением, взахлёб, что у Киллиана мурашки по коже побежали.           — Жарко что-то стало... — пробормотал босс и расстегнул верхнюю пуговицу. — Ах, о чём это я? Красивая девка была, но место ей на костре, как бы прискорбно ни звучало. Красота должна напрячь! — Он прошёлся туманным, пристальным взглядом по О’Коннелу и неожиданно спросил: — Давно хотел узнать, нашёл ли ты себе тут кого-то? — В его речи промелькнула нотка… недовольства? Или ревности? А через мгновение Киллиан ощутил ненавязчивое прикосновение к лодыжке, которое превратилось в поглаживание, заставило нервно сглотнуть и сменить позу.           Он опешил от такого вопроса и не знал, что ответить. Говорить про Мирабеллу своему главному врагу он точно не собирался. Вот так понесло Аида после нескольких рюмок!           — Да так... Нет, никого. Не до романтики мне, я пока женат на работе, а до этого были лишь одни серьёзные отношения, но мы расстались, — соврал во благо О’Коннел.           — У меня тоже нет на них времени. Вот тебе какие девушки нравятся? Мне брюнетки, — с каким-то сомнением в голосе сказал Аид.           — Раньше нравились брюнетки и шатенки, а сейчас блондинки зеленоглазые... — Киллиан слабо улыбнулся, вспоминая Бланш.           — Да-а, а я думал, что у тебя отбоя от девушек нет. Наверняка в глаза твои голубые повлюблялись, — пьяно расхохотался начальник и пронзил его взглядом, проникающим до самого нутра, пробирающим до дрожи. До О’Коннела вдруг дошло, что Мира смотрит на него точно так же — очарованно и голодно... Чёрт, а эти слова Аида напрягали ещё сильнее. Тот словно гипнотизировал его, и Киллиан пришёл в себя, когда он потянулся к его рубашке. Он как ужаленный подскочил на месте и дёрнулся, ошалело смотря на босса. — Нитка. У тебя на рубашке была нитка. Всё в порядке? — У О’Коннела сердце бросилось вскачь, и он чуть нервно не рассмеялся.           «О боги, Аид всего лишь хотел убрать нитку! А ты напридумывал себе чёрт-те что!» — успокоил себя мысленно Киллиан. Его буквально трясло от нахождения рядом с главным инквизитором, словно однополярные магниты отталкивались друг от друга.           — Да, всё прекрасно. Знаешь, уже поздно. Хорошо посидели, и мне пора домой. Пока! — будто укушенный О’Коннел встал и понёсся на выход, отчего-то ощущая себя на душе так паршиво.           — До завтра! — с хищной улыбкой бросил Аид вслед.    

✠✠✠

          Остаток недели пролетел незаметно, и наконец-то наступила долгожданная суббота. Киллиан воображал, как может преобразиться мрачный Чёрный лес и что он сможет дотронуться до фей. Куча вопросов крутилась в голове: а они такие же, как в легендах и сказках? Откуда эти волшебные существа там взялись? Боги, да он впервые в жизни услышал об этом Ламмасе.           Возможно, это Мирабелла постаралась, разогнав магией тучи, однако на улице стояла потрясающая погода, словно тоже готовящаяся к празднеству. От дождя, прошедшего утром, не осталось ни следа, дымка, ползущая по земле, развеялась, и в ярких солнечных лучах блестели и сверкали капельки росы на листочках растений. О’Коннел договорился встретиться с Бланш после работы возле её дома и сейчас шёл по тропинке, вьющейся в поле диких цветов, — в восхитительный яркий ковёр сплетались ромашки, маленькие, с жёлтыми соцветиями зверобой, лиловые и насыщенно-синие, как чистое небо, васильки и дельфиниума. Кусты пыльно-розовой валерианы и волшебные, бархатные фиалки качались на ветру. Сердце Киллиана сильно билось от предвкушения, и ему казалось, что вот-вот откуда-то из разнотравья вылетит маленькая, звонко смеющаяся фея. Интересно, как они выглядят? Наверняка не больше пальца, в золотом платьишке, с крылышками, как у стрекозы.           О’Коннел с наслаждением вдыхал мягкий, свежий, даже душистый воздух с привкусом хвои и дождя. Он поражался, насколько же разным может быть Чёрный лес — сейчас он выглядел совсем не страшным, наоборот, очень доброжелательным. Мирабелла говорила, что лес живой и у него есть душа, и наверняка он, как и все люди, относится к тебе так же, как и ты к нему. Всё зависит от того, с какими помыслами идёшь к нему. Птички щебетали и болтали о чём-то, что могла понять только Бланш.           Наконец среди деревьев показался ведьмин домик, и Киллиан поразился, как Мирабелла успела украсить его: на дверях висел изящный венок, сплетённый из пышных колосьев и закруглённых в спираль посередине с оранжевой, наверняка что-то обозначающей бусиной, рядом на скамейке стояла тыква, обложенная уймой жёлтых, белых и оранжевых полевых цветов. О’Коннел перевёл дух, подготавливая себя ко встрече с волком, и постучал.           — Ой, а вот и ты! Я тебя уже заждалась, — дверь отворила Мирабелла с улыбкой до ушей, стряхивающая с себя муку. — Ничего не успеваю без тебя!           — Привет. Ого, ты чего так испачкалась? Что готовишь и куда так спешишь? — усмехнулся Киллиан, когда та потащила его внутрь.           Он тут же обомлел, увидев, какая суматоха царила внутри: котёл кипел, метла сама по себе подметала пол, посуда мылась в лохани, и вокруг них в воздухе сверкали искорки, по комнате разносился потрясающий запах выпечки, отчего начинал урчать живот. Но ещё сильнее удивило, настолько уютно и по-осеннему всё нарядила Мирабелла: на стенах висели цветочные и кукольные гирлянды, сделанные из сена, над столом красовались разные колдовские побрякушки, а возглавлял их странный большой амулет из дерева с вырезанным на нём колосьями пшеницы и деревом.       На столе в вазе цвёл яркий букет из луговых трав и слегка пожелтевших листьев, даже полыхали последние маки, а возле него были рассыпаны наливные яблоки, груши, орехи, овощи, кукуруза и лесные ягоды, аккуратно покоившиеся на тарелочке изо мха, рядом стоял графин с морсом или вином и лежал румяный, с золотой корочкой хлеб, и заканчивала алтарь, украшенный разноцветными лентами, огромная плетёная кукла из жатвы. Хотя О’Коннел не особо любил такие штуки для гадания, считая их последним разводом, его внимание привлекли донельзя красивые потёртые карты Таро, нарисованные искусным мастером.           Бланш разрывалась на части, пытаясь уследить за всем и за тем, чтобы Сидерис не съел приготовленные вкусности.           — Ох, боже, как у тебя тут атмосферно и необычно! Ещё неделю назад я бы подумал, что спятил, увидев летающую метлу. Привет, мальчик, — протянул Киллиан, осматриваясь, и погладил подошедшего волка. — Не думал, что ты настолько ответственно подойдёшь к празднику.           — Так я весь день кручусь как белка в колесе! Только освободилась от украшения поляны возле реки, устала как собака и свалила всё на эльфов и гномов. А мне ещё и вкусности разные готовить приходится. Вот, например, только что испекла хлеб Ламмас — главный символ праздника первого урожая, — засуетилась Мирабелла и указала на ту самую буханку в центре алтаря. — Поставила печься рогалики и пряники, а ещё тушиться баранину с овощами, и сейчас леплю медовые булочки. Кстати, насчёт них. Давай-давай, мой руки и помогай мне готовить. Одна я не управлюсь, — неожиданно приказала она, и О’Коннел глазом моргнуть не успел, как вдруг оказался припахан к делу и начал лепить булки.          — Мы точно объедимся. Зачем так много?! Я потрясён твоей работоспособностью. Я бы готовил это вечность. Теперь я твой раб на галерах, да? — рассмеялся Киллиан, складывая тесто на противень.           — Ну-ну, не преувеличивай, пока помощник, а там до первой провинности посмотрим. На празднике будет много гостей, — ироничным тоном сказала Мирабелла и чмокнула его в щёку, расхохотавшись.           — И часто у вас такие торжества? Что вообще это всё значит? А можно попробовать? — О’Коннел потянулся к испечённым вафлям и яблочному пирогу, но получил по рукам.           — Цыц! Не тронь, съешь потом. Нет, не часто, в лучшем случае раз в месяц. Обряд поедания первого хлеба — это аналог христианского причастия телом солнечного бога, которое дарит силу всему живому. Все эти обряды нужны для удовлетворения лесных духов, а также хорошего следующего урожая. Вон там стоит мой алтарь, эти свечи обозначают богов. Белая для Богини, жёлтая для Бога, — как знающий наставник объясняла Бланш.           — Вот уж действительно нечасто! Вот же жизнь у вас весёлая. Я, пожалуй, столько же в студенчестве кутил, когда учился в семинарии, — саркастично вставил шпильку Киллиан, но Мирабелла мигом его уделала.           — Семинарист-алкоголик — это что-то новенькое! Я могу дать тебе за проворность шоколадную медальку, — язвительно осадила она.           — Эй! Я больше не пью, хватило с меня, — возмутился О’Коннел.           — Что, больная печень «привет» передала? — не унималась Бланш, подхихикивая.           — Нет же! Я чуть не сдох, больше никаких пьянок на всю ночь, — фыркнул он.           — Эх, а я никогда не была ни на чём подобном. На праздниках большого города, — наивно вздохнула Мирабелла, отряхивая руки от муки.           — Уверяю, и не надо тебе появляться. Там нет ничего весёлого, но на какое-то светское мероприятие мы вполне можем сходить, когда переедем в Салем, — подбодрил её Киллиан и улыбнулся. — Кстати… Я хочу взять с собой Генри, просто помочь ему устроиться на новом месте. Он хороший парень, ещё и ремеслу обучается, а здесь сгинет. Не подумай, он не будет жить с нами... Ну, может быть, только первое время.           — Серьёзно? Ну, я вижу, как он дорог тебе... Так что, пожалуйста, если у тебя есть деньги, я не буду против. — Её реакция поразила О’Коннела, заставив вскинуть брови.           — Правда? Не рассчитывал, что ты согласишься. Я уже пообещал это Генри, — облегчённо выдохнул он.           — Я не такая злобная, как ты думаешь. Я уверена, он хороший мальчик, — покровительственно улыбнулась ему Бланш.           — Я так и не думаю. О, слушай, для чего эта кукла из соломы? — указал на жуткое создание в центре стола Киллиан.           — Она после Ламмаса станет семейным талисманом, сохранит благополучие в доме, не позволит голодать. Есть несколько вариантов того, как её сделать — из ткани и пшеницы, из соломы или испечь в виде хлеба. На реке ты увидишь их все, эльфийки обещали сделать такие из хлеба. — О’Коннел из раза в раз удивлялся новым фактам открывшегося волшебного мира. Они наконец-то поставили все булочки печься и закончили готовить. Всё это время Сидерис сидел возле них и сверлил взглядом, доставая Мирабеллу и выклянчивая еду.           — Боже, да что он постоянно скулит и говорит тебе? Я тоже хочу его понимать, — вытирая столешницу, устало закатил глаза Киллиан, когда волк вновь решил подойти к нему.           — М-м-м, у меня припасено кое-что волшебное для тебя! — хихикнула в кулак Бланш и достала из шкафчика бутылёк с зелёной жидкостью, а после — тяжёлую книгу с заклинаниями.           — Что это? Ты меня отравить решила или настойку из грибочков своих галлюциногенных дать? — опасливо покосился на неё О’Коннел.           — Нет, что ты! Я вспомнила, что у меня есть заклинание, с помощью которого я могу заколдовать тебя, и ты сутки будешь понимать животных. — Глаза Миры загорелись, и она нашла нужную страницу в талмуде. Разум Киллиана отказывался принимать, что он сможет общаться с животным. Это больше похоже на сумасшествие. — Ага, вот и оно! — Бланш начала заговаривать зелье, и через несколько секунд оно засветилось и вспыхнуло.           — Ты меня убьёшь когда-нибудь своими магическими штучками. Чего у тебя только нет, — нервно расхохотался О’Коннел, загладив волосы назад.           — Не умрёшь, не бойся. Пей, — Мирабелла всучила ему в руки бутылёк. Узнай о таких экспериментах всевидящая инквизиция, то от Киллиана бы ничего не осталось.           Он уж очень не хотел пить эту сомнительную жижу, от которой в лучшем случае его могло пронести и разболелся бы живот. Она напоминала болотную воду, но он всё-таки решился попробовать. В общем-то, вид не подвёл, и на вкус зелье оказалось неимоверно гадким. О’Коннел закашлялся, пытался отплеваться, а спустя ещё один глоток перед глазами всё поплыло… Ну, чертовка, точно каких-то мухоморов подмешала! Каким же идиотом он был!.. Голова закружилась, будто сжалась в тисках, и Киллиану показалось, что земля уходит из-под ног. Он застонал и схватился за столешницу, стараясь не упасть, и летающая метла превратилась во что-то очень эфемерное, но такое страшное и захватывающее пространство. Она словно надвигалась на О’Коннела.           Его больше всего поражало спокойствие Мирабеллы, хотя сам он с трудом дышал от страха, охватившего его. А если это и есть смерть?! Киллиан принялся лихорадочно тереть глаза, перед которыми поплыли разноцветные пятна.           — Живой или нет? Да вродь не сдох ещё, не съесть, — откуда-то сбоку послышался тяжёлый, расстроенный вздох, и О’Коннел вздрогнул, пытаясь прийти в себя. — Он так смешно корчился, браво! Какую карусель ты ему устроила, подумает, бедняжка, что это все галлюциногенные травки виноваты, — ехидный голосок всё не умолкал, и Киллиану сильнее казалось, что он сходит с ума.           — Эй, ты в порядке, Киллиан? — потрясла его за плечо Мирабелла, и странный туман, затмивший всё, как рукой сняло. Он ошалело осмотрелся и вдруг осознал, что это Сидерис саркастично бормочет ему на ухо.           — Мать вашу за ногу! Как?! Гроб господень, я его понимаю! Это невероятно... Твоё зелье сработало, правда, я снова чуть не поймал сердечный приступ! — потрясённо воскликнул О’Коннел и белее костлявой смерти посмотрел на волка.           — Бу! Испугался?! Моя Мирабелла и не такое может. — Сид гордо воззрел на Бланш янтарными глазами и нырнул под её руку, выпрашивая поглаживания. — Ну, здравствуй, Киллиан, — ухмыльнулся лесной зверь и сверкнул острыми зубами, отчего по коже у его жертвы пробежали мурашки.           — Сидерис, ты такой добрый, что аж слов нет, — едко выплюнул он, на что тот облизнулся и хищно добавил:           — Стараюсь, всё ради тебя, родной.           — Это магия, а ты не верил в неё. Ощути себя немного безумцем или ведьмой, — ласково усмехнулась Мирабелла, щёлкнула пальцами и, остановив метлу, поставила тарелки на место.           — Теперь я ещё сильнее понимаю, как тебе сложно было в этом мире с такими особенностями… — сочувственно вздохнул Киллиан и помотал головой. — Ладно, ты получила разрешение от Великого духа?           — Когда мы уже пойдём на праздник? — поканючил Сидерис.           — Конечно! Я в шоке оттого, что он смилостивился и позволил взять тебя с собой, — засуетилась Бланш. — Я переоденусь, и мы пойдём.           О’Коннел невольно восторженно вздохнул и улыбнулся, когда возлюбленная сменила наряд с грязной, заляпанной рубашки и кожаных штанов на белое платье с приспущенными на плечи рукавами, в котором она ходила на свидания. О боги, какой же нежной и чудесной делали её волнистые волосы, увенчанные пышным венком из диких жёлтых и оранжевых цветов с вплетением перламутровых бусин. Она словно олицетворяла последние яркие, пылающие дни уходящего лета. Ему казалось, вокруг неё вот-вот засияет золотой ореол. Сейчас Мирабелла выглядела подобно настоящей волшебнице, хранительнице леса. Она прихватила флейту, пообещав удивить Киллиана ещё сильнее, и они, собрав еду по корзинам, отправились на поляну.           О’Коннел с изумлением осознавал, что перед Мирабеллой мрачный, озлобленный и тщательно скрывающий свои секреты Чёрный лес будто расступается. Он выглядел совсем иначе, не таким диким и опасным, с корягами, торчащими из-под земли, желающими схватить его за ногу и утащить в могилу, а наоборот — очень светлым и поистине сказочным. Лучи солнца просачивались сквозь плотную крону деревьев и будто живые резвились на траве, сверкали, словно покрытые блёстками, и уносили в другой мир, такой далёкий от унылого Маунтин-Вилля, отчего дух захватывало.       Кустарники были усыпаны маленькими ягодами, похожими на бруснику, теперь пустые песни птиц приобрели смысл, и Киллиан ощущал всю полноту и красоту их языка, понимал отрывки разговоров, как если бы шёл по городской улице. Он слышал беседы животных, хихикал и даже погладил одну из белок, буквально прикасаясь пальцами к волшебству. Совсем не страшному. Однако не всё было так прекрасно, и мошкара сильно мешала О’Коннелу, а происходящее до сих пор не укладывалось в голове. Каждый внезапный шорох больше не пугал его, ведь рядом с ним была самая надёжная проводница.           Киллиан услышал вдалеке мелодичное журчание воды. Похоже, они почти пришли. Он знал, что где-то в чаще Чёрного леса спрятана река, стекающая с гор в океан, но никогда не заходил так далеко. Их путь занял не больше получаса, прежде чем перед Бланш и О’Коннелом открылась та самая поляна. На ней поставили несколько потрясающе украшенных столов, намного меньше обычных, с кружевными скатертями, фарфоровыми чашечками и тарелками всех величин, тыквами и букетами. Между деревьев перекинули гирлянды из соломенных кукол, цветов и шариков, сплетённых из оранжевых ниток. Кое-где висели фонари со свечами внутри, а чуть поодаль от трапезной зоны расположился костёр. Правда, пока ещё не зажжённый.           Киллиан застыл как вкопанный не в силах пошевелиться и огромными глазами уставился на гнома, чуть не врезавшегося прямо в него. Сердце сделало кульбит, и он потерял дар речи, когда узрел собой целую толпу маленького народца! Гномы!           — Чёртовы гномы из сказок! Да чтоб меня прокляли, как это может быть?! Мне это кажется… — ошарашенно пробормотал О’Коннел, не веря своим глазам. Да, всё-таки к такому невозможно подготовиться. На него снизу-вверх смотрел небольшой человек, достающий ему чуть выше пупка, с большими ушами и носом, в потрёпанном синем, грубо подпоясанном костюмчике с присущим всем гномам колпаком. Для полного антуража не хватало только кирки… А оно и к лучшему! Вдруг от переизбытка эмоций её случайно запустили бы в Киллиана, ведь сейчас они смотрели на него выпученными глазами, открыв рты. — Матерь Божья, их семь! Прямо как по книжке, — выпалил он первое, что пришло на ум, заставив Мирабеллу захихикать.           — Это очень меткое совпадение. Понимаю, я тоже была поражена, когда открыла для себя тайны Чёрного леса. Знакомься, это Ворчун, остальных представлю попозже, — она успокаивающе погладила О’Коннела по плечу.           — Здравствуй! Будь знакомы, великан, — басом прогрохотал гном и протянул большую руку.           — Ну, привет, я Киллиан О’Коннел… — заторможено ответил он и пожал её.           — Так вот какой ты, человек! Складен, ладен да удален. Будь ты мимоходом или с плохими намереньями, моя команда оставила бы от тебя черепушку, но коли тебя пустил с Мирабеллой сам Великий дух, то добро пожаловать на наше празднование! Я Его Величество Ланториниэль, — донёсся пытающийся внушить ужас, но довольно писклявый голос откуда-то сбоку, отчего он становился лишь смешнее. О’Коннел поднял глаза и едва не подавился — перед ним предстал самый что ни на есть настоящий эльф с вытянутыми ушами и большими зелёными глазами, а за ним ещё около дюжины таких же!           Они здесь все такие коротыши, не выше талии Киллиана?! Гибкие, худощавые, в одежде, искусно сотканной из листьев, и белой мантии из какого-то меха с золотой вышивкой. Он не сразу обратил внимание на присутствие эльфов, отходя от шока из-за встречи с гномами.           — Какой он забавный, правда? Значит, Киллиан... — Эльфийки, накрывающие на стол, зашумели, начав приглядываться к гостю. А они казались миленькими в этих персиковых платьях со рваными краями и странной обувке с колокольчиками.           — Мне очень приятно с вами познакомиться, Ваше Величество Ланто… — О’Коннел запнулся и мысленно выругался. Кто придумывает такие сложные имена, от которых язык можно сломать?!           — Ланториниэль, дубина, — скучающе поправил его Сидерис, смотря на него как на последнего дурака, и Киллиан закатил глаза. Манерам это дикое существо явно не учили. — Так, девочки, что у нас на ужин?! Я ужасно голоден, не хочу, чтобы сегодня на одну фею стало меньше, — по-хозяйски важно поинтересовался он и трусцой, помахивая хвостом, побежал к столам вынюхивать что-нибудь съедобное.           — Поклонитесь нашему гостю! — приказал король, и все эльфы одновременно склонились.           «А этих, видимо, слишком перевоспитали», — ошалело подумал О’Коннел и натянуто улыбнулся, поражаясь таким традициям.           — Пойдём, я познакомлю тебя со всеми, — неожиданно подхватила его под руку Мирабелла и потащила к столам. Подумать только… Узнай кто, что Киллиан общался с эльфами, волком и гномами, то упёк бы его в дурдом.           О’Коннела изумляло радушие, с которым местные приняли его, хотя и пара внушительных поводов набралась бы с трудом: усадили во главе стола рядом с самим королём, дали самую большую тарелку и безгранично разрешили брать любые вкусности и напитки. Жители леса казались такими суровыми, но, с другой стороны, очень наивными, если хоть чуть-чуть поверишь им. Каждый наперебой стал рассказывать о себе, из чего Киллиан запомнил только имена гномов: Умник, Ворчун, Весельчак, Соня, Скромник, Чихун и Простачок.           — А-а-а, это Киллиан! Мирабелла, ты его правда привела?! Мне не верится! — вдруг раздался убийственный визг, и О’Коннелу захотелось зажать уши, но через секунду он увидел перед собой фею! Да-да, совсем крошечную, не больше пары дюймов, в зелёненьком платьице и с блондинистыми волосами, собранными в маленький пучок. Она быстро-быстро махала крыльями, смахивая с них пыльцу на его одежду, и смотрела почти влюблёнными, зачарованными глазами.           — Да что в нём особенного? — фыркнул с галёрки волк, догрызая сочную косточку.           — Я же обещала, что этот праздник будет фееричным. Ну вот, мы вроде все собрались. Пришла пора и познакомиться. Это Динь-Динь, моя лучшая подруга и соратница, это Фиалка, Ондина, Анджелина, Дафна, Нарцисса и Эвридика. — Киллиан ужасно хотел запомнить имена всех фей, однако его мозг грозил взорваться, поэтому он ориентировался по их разноцветным костюмам. Фиалка в фиолетовой юбке — какая неожиданность! — одна из всех глядела на О’Коннела с подозрением. Они все были такими хрупкими и беззащитными, что инквизиторы с лёгкостью могли раздавить их в кулаке.           — Я очень рад знакомству, — поздоровался Киллиан и попробовал тушёную баранину с овощами.           — Расскажи что-нибудь про ваш мир, про себя. Мирабелла столько всего говорила про тебя, но мне интересно услышать всё именно из твоих уст, — пролепетала Динь.           — Ну, если честно, в вашем маленьком мире всё гораздо лучше. Он такой светлый и чистый… Не то что человеческий. Так не везде, но я постоянно сталкиваюсь с грязью, болью и лицемерием… Всем самым плохим. У нас тоже много прекрасных людей, благодаря которым всё и держится. У нас есть наука, говорящая, что магии нет. Для образованных людей это очевидно, и я тоже так считал. Но Мирабелла и моя командировка перевернули моё сознание, — О’Коннел рассказал лишь верхушку айсберга, с нежностью поглядывая на Бланш и понимая, что и сам ненамного лучше тех, кого порицает. Совесть продолжала грызть его за враньё, за то, что именно сейчас он подвергает опасности Мирабеллу и её волшебную семью. А если быть ещё честнее, то он понятия не имел, как жить дальше, когда все его устои вмиг сломались. Что правильно, а что нет? — Поведайте теперь о себе.           — Мы появляемся из яиц! — внезапно заявил Ворчун, заставив Киллиана поперхнуться морсом.           — Что?           — Ну вот так. Сразу взрослыми и одетыми, готовыми работать на благо леса, — с гордостью продолжил гном, и О’Коннел мысленно саркастично добавил: «Мечта фабриканта сбылась бы. Родился — и на завод до конца жизни».           — А что вы добываете? М-м-м, как вкусно… — протянул он, уплетая за обе щеки вприкуску медовую булку.           — Волшебную пыльцу из камней в горах, в тех самых, откуда течёт наша Резвая река. Она нужна для крыльев фей, опыления растений, а ещё поддержки магии и защиты всех существ от человеческого мира, — вставил своё слово Умник.           — Тут всё связано, как один большой организм, — добавила Мирабелла.           — Я восхищён... — прошептал Киллиан, из раза в раз оглядывая поляну, кишащую сказочными персонажами. Это было настолько же безумно, насколько и прекрасно — пить чай в окружении монстров, по мнению людей.           — Я бы показала тебе наши домики в цветах, но Великая фея не позволит, — тяжко вздохнула Динь-Динь, подперев щёку ладонью, но её тут же перебил гном Весельчак в красной шапке:           — Зато она никак не запретит попробовать Киллиану нашу настойку, — с этими словами и плутовской ухмылкой он достал из-под стола припрятанную бутылку с очередной очень подозрительной мутной жидкостью, в которой плавали разные растения. О’Коннел и Бланш обескураженно уставились на зачинщика будущих буйств, а потом переглянулись.           — Ты что творишь? — сконфуженно шикнула Мирабелла.           — Вы теперь оба меня отравить хотите? Что это? — испуганно покосился на них Киллиан и отодвинулся. — У меня аллергия на алкоголь! Не думал, что даже здесь любят пригубить одну другую, — запротестовал он, вскинув руки, не переставая поражаться здешним нравам.           — Да брось! Тебе, человеку, вообще ничего не будет. Она почти детская. Там всего лишь-то травки местные, расслабляет, веселит и никакого спиртного! — панибратски похлопал его по плечу Весельчак и максимально уверенно, даже по-отечески пытался убедить. — А ты чего, Бланшкин? Чесслово, не прибедняйся, будто не пила, — он с хитрым прищуром посмотрел на Мирабеллу, закатившую глаза.           — Ну, пила... И что дальше?           — Мне как-то не по себе, — поёжился О’Коннел, когда гном буквально насильно всучил ему наполненный стакан.           — Давай-давай! Так веселее будет, сейчас Мирабелла ещё и флейту свою волшебную достанет, как заиграет! В пляс мигом помчишься, — настаивал он, а Киллиан с недоверием поглядывал на дно, где плавали листики неизвестных цветов.           «Кто бы сомневался, что именно Весельчак будет меня спаивать», — мысленно фыркнул О’Коннел и всё-таки решился попробовать местное «неалкогольное» творение. Была не была!           — Залпом пей, — посоветовал Ворчун, и гость опустошил стакан за пару секунд. Боги! Какой ужас! Сожаление о содеянном мгновенно обрушилось на Киллиана, когда во рту он ощутил горький, мерзкий, даже едкий вкус, обжигающе спускающийся в горло. Он как ужаленный заметался, ища спасительную воду на столе и заходясь кашлем. Даже абсент не был таким отвратительным.           — Экспериментатор и советчик хреновы. Тут без закуски нельзя!           Помощь пришла от раздосадованной Мирабеллы: она всунула ему в руки кружку с водой, которую О’Коннел мгновенно выпил, а после съел кусочек огурца. Его насквозь прошибло жаром, и, кажется, пот выступил на лбу… Господи, сколько в этой выпивке градусов?           — Какое к чёрту веселье?! Да вы меня убьёте быстрее, чем лес… — он не успел договорить, как Бланш тоже опрокинула в себя рюмку этой смертоносной жижи! — Что ты делаешь?! — Такого поступка от неё Киллиан никак не ожидал. Сказать, что он был в шоке, — ничего не сказать. Киллиан думал, что Мирабелла ничего крепче глинтвейна не пила.           — Если помирать, так вместе. За компанию, чтобы тебя поддержать, — как-то сочувственно усмехнулась она и поднялась, потянув его за собой. — Пойдём танцевать.           — Ты меня удивляешь и опять на танец зовёшь! Дай хоть раз мне проявить инициативу, — саркастично расхохотался О’Коннел и пошёл за ней.           — Кто успел, тот и съел, — показала ему язык Мира.           Вслед за ними из-за стола потянулась вереница фей, эльфов и эльфиек, поддатых гномов, жаждущих потех. Кое-кто из них отправился зажигать ритуальный костёр. Солнце уже опускалось за горизонт, озаряя бурные водяные потоки янтарным цветом. Из центра поляны все гирлянды и фонарики почему-то казались такими яркими. Мирабелла достала из корзины серебряную флейту, поднесла её к губам и подхватила Киллиана под руку. Он с ошеломлением почувствовал, как от прикосновения разливается тепло внутри, растекается, словно медленная река, по конечностям.           А потом его затянуло в водоворот цвета и звука. Этот длительный миг — и полилась пленительная мелодия, до чего же чарующая и задорная, буквально разжигающая этот вечер. Она унесла, закружила всех в вихре весёлой пляске, где каждый танцевал как мог и умел. Она диктовала свой пьянящий ритм и правда, как волшебная. Белла перебирала пальцами по ладам да к тому же успевала выплясывать по кругу с О’Коннелом, переходя хоровод и оказываясь в паре с эльфами и гномами. Те что-то выкрикивали, хлопали в такт и свистели. Даже Сидерис подвывал в сторонке. Внезапно заиграла скрипка одной из эльфиек, идеально сплетаясь с пением флейты. По щелчку Мирабеллы вокруг них вспыхнули огоньки, недалеко — костёр, а среди травы вдруг загорелись светлячки.           О’Коннел не мог сопротивляться — этот дикий, сумасбродный ведьмин шабаш уносил его в другую вселенную, и он полностью влился в танец, повторяя движения за лесными созданиями, растворяясь в музыке и наслаждаясь ею, как Бланш. Он даже не подозревал, что она настолько прекрасно владеет этим загадочным инструментом! Мирабелла была дома, её по-настоящему ничего не сковывало, не держало, и Киллиана изумляла эта разница между тем, как она ведёт себя с людьми, и в родном лесу — раскрепощённая, беззаботная и озорная. Может, так повлияла та странная настойка или ощущение безопасности, но О’Коннел упивался такой Бланш.           В какой-то момент Киллиана ударило головокружение, и всё показалось таким странным и весёлым, а перед глазами поплыли разноцветные круги. Чёрт, он пьянел! От одного стакана этих дурман-трав! О’Коннел ещё мог себя контролировать, но уже труднее понимал происходящее.           — Пойдём-пойдём, — Бланш поманила его к кострищу. Кто-то до сих пор танцевал, но большинство собралось возле огня. Мирабелла рассыпала возле костра какие-то сухие цветы, пшеницу и обозначила стороны света, закончив магический круг. Все гости притихли, она взяла чашку с вином и ритуальный хлеб и объявила:       — Пришло время Первого урожая, когда природа отдаёт всем свои дары. Теперь мы сможем пережить зиму. О, Бог созревших полей, повелитель зерна, дай нам осознать жертву, которую ты приносишь под серпом Богини. В канун путешествия в страну вечного лета. О, Богиня Тёмной Луны, научи нас секретам возрождения. Научи, почему солнце теряет свою силу и растёт ночной холод. — От её слов у Киллиана по спине мурашки пробежали, а после Бланш дала его соседу чашу и буханку, а тот, в свою очередь, передал ему. — Обмокни кусочек, попробуй и поблагодари близких, духов и богов. Говори обо всём, что у тебя есть, и том, что тебе подарил этот год, — приказала Мирабелла.           «До чего докатился: благодарю духов на шабаше вместе с ведьмой, чёртов несостоявшийся священник. Что подарил? Гору проблем!» — издевательски подумал Киллиан и громко сказал:           — Спасибо вам, боги, за то, что я добрался живым до Маунтин-Вилля, за то, что узнал про магию и встретил Миру! — Всё это казалось необычным, забавным спектаклем, однако местные жители в него верили. Так, каждый по кругу поблагодарил создателей, остатки бросили в костёр, и Бланш произнесла последнюю речь:           — Я отведала от первого урожая и взяла силу от этих плодов. Теперь я могу продолжать поиски совершенной мудрости. О, повелительница Луны и Повелитель Солнца, прекраснейшие, кому звёзды освещают путь! Я приношу благодарность за нескончаемое плодородие Земли.           А после все снова поели и выпили, и Киллиан даже не понял, как его вновь утянули в пляс. Мир вокруг погружался в туман, музыка и песни превращались в неразборчивую какофонию, а внутри разгоралось адское пламя и пожирало его. Такого никогда не было! Он скользил взглядом по изящным изгибам Мирабеллы во время танца в алых всполохах костра, наблюдал за её плавностью и осознавал, что не может думать ни о чём, кроме неё. Она словно приковала его невидимыми цепями к себе, и в Киллиане будто просыпалось что-то первобытное, неистовое и совсем неконтролируемое. Он дико хотел сгрести Бланш в объятия и увести отсюда подальше, где будут только они вдвоём… Чёрт подери, во время кружения в хороводе в реке он заметил русалку! Её чешуйчатый хвост мелькнул в воде, и на нём отразился свет огоньков. О’Коннел толком не понимал, что вымысел его фантазии, а где явь.           — Признавайтесь, что за травы вы мне дали?! Мне кажется, у меня начались галлюцинации. Ты говорил, что ничего не будет! — с возмущениями остановил он Весельчака и выдернул его из круга, кое-как связывая слова в предложения.           — Так дурман-траву волшебную... Я не думал, что один стакан так повлияет на тебя. Нас она так не пробивает, — сконфуженно попытался оправдаться тот. Уже совсем стемнело, и Киллиан не представлял, как они будут возвращаться в таком состоянии.           — Потрясающе, там ещё и магия замешана! Если я сдохну, это будет на твоей совести, — вспылил он, уже начиная паниковать от того, что происходит с его телом.           — Киллиан, пойдём домой? Ты всего лишь пьян... С тобой ничего не случится, просто проспишься. И дьявол, не смейте ничего ему больше давать, а ты не пей, дурилы! — попыталась успокоить его Мирабелла, однако вышел скорее строгий наказ, сразу давая знать, кто здесь хозяин.           — Да, конечно, как скажешь, — потупил взгляд гном.           Бланш вела его за руку по тёмному лесу, где не было ни души, а Сидерис плёлся за ними следом, и от этого контакта О’Коннел почти сходил с ума. Все мысли отключились, и осталось лишь одно животное желание отыметь её хоть даже здесь. Сердце отбивало чечётку, дыхание сбилось, и Киллиан запинался от того, что насколько тесными стали штаны. Нет. Нет. Нет! Краем сознания он ещё понимал, что нельзя так поступать… Хотя бы дотерпеть до её дома. Здесь слишком грязно, и листва под ногами, а ещё донельзя недовольный волк под боком. Даже разгорячённая этим напитком Мирабелла держалась лучше него и не пыталась приставать.           — Знаешь, — продолжал пожирать взглядом её бёдра и грудь Киллиан, — что бы мне там ни подмешали, мне так хорошо. Ты так прекрасно играла на флейте и танцевала как богиня. Я весь вечер хотел не только любоваться тобой на расстоянии, но и коснуться твоего тела… без одежды… — прошептал он на ей ухо и расплылся в пьяной улыбке, говорящей само за себя. Бланш сделала вид, будто не слышала, и крепче сжала его пальцы, утягивая за собой, однако задышала тяжелее, словно с трудом сдерживая себя. Накал так и завис в воздухе. Казалось, что взмах рукой — и сможешь его дотронуться.           — М-м-м, у тебя такие красивые пальцы, — развязно усмехнулся О’Коннел и освободил руку, проведя ею по спине вверх к шее. — Чёрт, и задница так и просит шлепка, — внезапно добавил он и спустился на ягодицы, прижав Бланш к себе.           — Может хватит? — шикнула она, поглядывая на пыхтящего волка.           — Что — хватит? Ты не хочешь меня? — состроил жалобное лицо Киллиан, целуя её в щёку.           — Хочу, но не боюсь, что Сидерис покромсает нас здесь на кусочки, — тихо и устрашающе процедила она, и позади них послышался злобный рык.           Они кое-как добрались до дома и выставили Сида за дверь.           — Ну-ну, посмотрим, как далеко вы в таком состоянии зайдёте, пьянчуги, — саркастично прыснул он, смерив недоверчивым взглядом хозяйку…           Последние капли терпения превращались в горстку пепла, а возбуждение изводило их почти до боли. Влетев в комнату, Мирабелла успела зажечь пару свечей, как О’Коннел впился жёстким, властным поцелуем в уста. Все остатки мира потухли, и остался лишь этот порочный чёртов поцелуй, обжигающий и убивающий. Их посыпалось так много, заставляющих сердце биться всё сильнее и сильнее, что, казалось, невозможно сосчитать. Киллиан просто не мог остановиться целовать Бланш, её дьявольски прекрасные губы, шею и плечи, сжимая в объятиях, пытаясь стянуть с себя и неё одежду. А она была и не против, отвечая с таким же остервенением. Им пришлось отстраниться и, ругаясь из-за непослушных пуговиц, раздеться.           У него сносило голову сильнее, чем обычно. Слишком жестоко. Перед глазами всё плыло, появлялись разноцветные круги, и даже избавление от одежды не спасало его от жара.           — Что же ты делаешь со мной, моя ведьма? — простонал он и уже собирался опрокинуть Мирабеллу на кровать, но вдруг ощутил резкий позыв тошноты, подкативший к горлу, и согнулся его пополам. Перед ним появилась пелена, и картинка превратилась в яркий, сумасшедший калейдоскоп цветов с тем множеством стёклышек. Киллиан покачнулся, пытаясь устоять на ногах. Он зажмурился, лихорадочно вытирая глаза, неожиданно нащупал рукой косяк двери, и что-то ударилось об пол. Хорошо, что не сам О’Коннел.           — Бланш, зачем ты трёшься об меня носом? Это совсем не заводит, — растерянно пробормотал Киллиан и понял, что это — нос мокрый, как у Сидериса.           — Чего и следовало ожидать. Выглядишь не как роковой соблазнитель, а как шут гороховый. Позорище деревенское, — откуда-то сбоку донёсся гогот волка, и О’Коннел раскрыл глаза, рухнув на пол.          Он с удивлением понял, что лежит в полутьме возле входа и стонет от головной боли, в бок его толкает Сидерис, а рядом с ним валяется ботинок. Киллиан с трудом ощупал себя: рубашка наполовину расстёгнута и безжалостно лишена нескольких пуговиц. Выходит, это были галлюцинации? Он просто стоял с обувью в руках и бесцельно пялился в стену, засыпая и витая в своих фантазиях? О’Коннелу бы живым добраться до кровати... Поперёк которой лежала Мирабелла и беззаботно спала!           — Вот и расслабились. Ну хоть ты не злорадствуй, — страдальчески усмехнулся Киллиан. — Лучше наколдуй мне волшебный тазик, язва, — прошипел он, пытаясь совладать с телом. Теперь никакая близость его вообще не интересовала. Всего один стакан этого отвратного самогона! О’Коннел молился всем богам на свете, чтобы в нём не проснулась непереносимость алкоголя.           — За этим обращайся к Мирабелле. Могу показать ближайшие кусты, — брезгливо скривился Сидерис. Киллиан с великим трудом и помощью волка поднялся и дошёл, точнее, почти дополз дотуда, где его стошнило.           — Спасибо, только не говори Мире о том, что я удобрил её розы, — измученно взмолился О’Коннел, стараясь встать на ноги и отряхнуться от грязи из клумбы.       — Так уж и быть, смилуюсь. Давай, держись за меня, я дотащу тебя до кровати, — снисходительно, даже с толикой сочувствия Сидерис подставил спину, в которую вцепился Киллиан.