Глава 21. В тени мертвецов

      — Не смейте никому говорить о том, что видели! Если хоть один слух поползёт по городу, вы испортите весь план, и вам будет несдобровать, — стальным голосом приказал О’Коннел, смерив Харперов мрачным, хмурым взглядом, наводящим ужас.           — Обещаем, мы молчок, никому не скажем. Только поторопитесь, пожалуйста, — брякнули они и покорно кивнули.           — Постараюсь, — бросил Киллиан и скрылся во тьме.           Он лишь играл напускное спокойствие и строгость, будто держит всё под контролем, но на самом деле его пробирал первобытный страх. Тот самый страх неизвестности, сковывающий движения, сдавливающий лёгкие, словно в тисках, затмевающий здравый рассудок. Создающий лишь два желания — бежать и, одновременно, защитить близких. Этой ночью Маунтин-Вилль казался ещё более зловещим: каждая мелькнувшая тень и шорох заставляли О’Коннела оборачиваться — мало ли, вдруг это Аид решил поквитаться с ним в тёмной подворотне. Богатая фантазия Киллиана вырисовывала жуткие картины, как начальник, подобно озлобленному раненому зверю, подволакивающему ногу, подкараулит его за углом и перережет глотку.           И оттого он нёсся быстрее по улицам с редкими фонарями. Как только он выбежал на околицу, откуда начинался путь до дома Мирабеллы, его немного отпустило. Киллиан смог нормально вздохнуть и перевести дыхание, осматриваясь вокруг. Чёрт, всё, как будто назло, пугало его: трава переливалась в свете луны, окрашиваясь в мертвенно-зелёный, медленно покачивалась на ветру, где-то ухала сова, а вдалеке… плясали и кружились маленькие огоньки, словно зовя за собой. Как тогда, когда он проезжал через топи.           О’Коннел выругался, мотнул головой, пытаясь избавиться от ощущения, что кто-то пристально смотрит ему в спину, и ускорился, видя среди деревьев слабый свет, пробивающийся из окон. Он бегом добрался до дома Миры и облегчённо вздохнул, захлопнув за собой дверь: он слишком накрутил себя.           — Киллиан, как ты? Как всё прошло? Ох, господи, Сидерис мне всё рассказал про Аида, — кинулась к нему Бланш, причитая, прямо как его мать, когда он приходил домой слишком поздно. — И про то, как нагадил на него, тоже. Но вполне справедливо, — она обернулась и, прищурившись, зыркнула на волка.           — А что? У меня вообще лапки! — он максимально невинно похлопал глазами.           — Эй, откуда у тебя царапина? Ты сильно пострадал? — Мирабелла обхватила лицо Киллиана и провела по щеке. Рану вдруг защипало, а когда он прикоснулся к коже, то не обнаружил царапины, отчего дыхание перехватило.           — Потрясно… Ты вылечила меня с помощью магии, — ошарашенно пробормотал он. — Да нет же, со мной всё в порядке. Это Аид постарался, когда я сдёрнул его перчатку. Отрастил когтища, чтоб его! Всё оказалось именно так, как я предполагал. Даже таким же способом он вскрыл окно. Я, честно, до конца не хотел верить, что это правда он. Аид испугался меня, пообещал уничтожить и прыгнул в окно, — выплюнул О’Коннел, и она уставилась на него удивлёнными глазами.           — Вот так просто и прыгнул?! Он что, самоубийца?           — Нет, такое дерьмо быстро не тонет. Выжил, да и там был всего-то второй этаж. Скорее всего, либо сломал ногу, либо подвернул. Смотри, что Аид потерял, — Киллиан мрачно усмехнулся, достал из сумки перстень с рубином и дал в руки Бланш.           — Святая бездна, а губа-то у него не дура, — изумлённо присвистнула она.           — Определённо. Он любит воровать всякие блестящие побрякушки, — фыркнул О’Коннел.           — Полицейский, называется, — неодобрительно цокнула Бланш.           — Ага, особенно аляпистые панталоны с цветочками в его вкусе, — издевательски прыснул Сидерис, потягиваясь, из-за чего Мирабелла подозрительно покосилась на него. А этот парень явно острый на язык, не упустит момента вставить свою колкую фразочку. Под стать хозяйке.           — А ещё у меня есть очень важная улика — отпечаток подошвы обуви — и свидетели… — О’Коннел показал ей гипсовый слепок, после аккуратно спрятав его в мешочек.           — И что ты собираешься делать дальше? Твоих сил не хватит, чтобы накрыть такого серьёзного авторитета, — взволнованно спросила Мира.           — Написать письма в вышестоящие инстанции, в Службу Маршалов и епископу, если вдруг понадобится его помощь в этом деле, — ловко извернулся Киллиан, не упоминая инквизицию.           — Подожди-подожди, это нужно делать срочно и тайно! А письма будут волочиться туда-обратно по несколько дней, потом ждать, когда их делегация приедет. Всё слишком долго, — хмуро констатировала Бланш.           — А на что тебе твой пернато-хвостатый телохранитель? Вот его-то мы и отправим как почтового голубя прямиком в ведомство, — ухмыльнулся О’Коннел, поглядывая на обескураженного Сидериса, подскочившего с места.           — Что?! Снова превращаться в эту пародию общипанной курицы?! — вытаращился на них волк, разинув пасть.           — Цыц! Тебя не спрашивали, для благого дела побудешь, — безапелляционно оборвала пререкания Мирабелла, и Сид обиженно поджал губы.           — Ладно, на что только не пойдёшь ради любимой хозяйки, — пробурчал зверь и закатил глаза.           — Ну и характер у него… — цокнул Киллиан. — А ещё нужно будет провести обыск у Аида дома… И нет, я заранее говорю, ты туда даже не сунешься! Быть может, я позову с собой священника Энтони. Кто я для местных, инквизиции и полиции, и кто он… учитывая, что обыск будет не совсем законный. Ему должны поверить, — неловко улыбнулся О’Коннел.           — Что?! Ладно… Я даже не надеялась, что ты возьмёшь меня куда-то. Но, чёрт подери, ты постоянно ищешь приключения на одно место, — ошеломлённо возмутилась Мирабелла. Пусть эта идея и не выглядела надёжной, но у него не было других вариантов, когда на кону стоит столько жизней. Нужно пробраться в самое «кипящее жерло вулкана». — И когда ты собираешься это провернуть?           — Я пока не знаю… Но надо в тот момент, когда Аида не будет дома и при этом моё отсутствие на работе никто не заметит. Тогда не будет лишних вопросов, — задумчиво почесал за ухом Киллиан. — Дай мне бумагу, перо и чернила.           Он написал громадные письма, где подробно расписал всё произошедшее, как распутал эту загадочную цепочку, созданную Аидом, и попросил помощи, срочного прибытия, ведь всё держалось на последнем волоске и в любой момент его плану мог прийти конец. Мирабелла вновь обернула Сидериса чёрным голубем, привязала к нему свёртки и отправила в путь.           — Он найдёт дорогу по внутреннему компасу, — с надеждой улыбнулась она, провожая птицу взглядом.           — Ни пуха, ни пера ему!           — Останешься сегодня у меня? — Бланш вальяжно погладила Киллиана по голове.           — Конечно, ты думала, я просто так уйду? Без тебя мне пусто и тоскливо, — расплылся в довольной улыбке О’Коннел и поцеловал Миру, приобняв её за плечи. Его слова теплом отразились в её сердце, заставляя чувствовать себя кому-то нужной впервые за долгое время.

   ✠✠✠

          На следующий день Киллиан с тревогой собирался на работу. Сердце отбивало чечётку, и он боялся, что Аид выкинет какой-то козырь из рукава и отомстит. От него можно было ожидать чего угодно. Чёрта с два, О’Коннела пробирала дрожь, что он увидит начальника лично, а не в тюремной камере, и ему придётся ещё несколько дней находиться с ним бок о бок, храня их общую тайну. Он не верил в бога, но сейчас молил вселенную поскорее привезти подмогу. С другой стороны, его раздирала ненависть к Аиду за все погубленные души. Однако сейчас Киллиану пришлось засунуть эмоции куда подальше и стать актёром, натягивая маску непоколебимости.           Но каково же было потрясение О’Коннела, когда он пришёл в Инквизиториум и никто не обратил на него внимания. Всё было, как обычно, в том числе и поведение Аида. Будто ничего не случилось. Тот просто занимался своими делами, даже, кажется, больше улыбался коллегам. И это затишье, как перед бурей, насторожило Киллиана во сто крат. Только одно очень сильно отличало Аида от своей вчерашней версии — хромота на левую ногу, на что не могли не обратить внимание другие инквизиторы.           — Господин, что с вами стряслось? Чего это вы хромаете? — с едкими саркастичными нотками поинтересовался Финес.           — Ногу ушиб очень сильно. Запнулся и упал, — буркнул Аид и скрылся за дверями, даже не одарив помощничков взглядом. Киллиан опасливо покосился на него: хотя, чего стоило ожидать? Не будет же босс всем подряд разбалтывать, где на самом деле получил травму. Да и старался вести себя так спокойно, боясь подорвать и создать сомнения в непоколебимости авторитета, потому что власть пытается казаться титанически стабильной, когда в действительности висит на волоске от краха. О’Коннел мысленно позлорадствовал: пусть Аид хоть немного помучается и испытает хотя бы грамм боли детей, которых похитил и расчленил.           Однако Киллиан рано радовался. Несмотря на то, что начальник вида не подавал, он нагрузил его таким количеством бесполезной работы, что тот еле живой убрался с работы последним из коллектива…

   ✠✠✠

          Мирабелла выдохлась за день не меньше, ведь к ней пошёл целый поток больных, она только и успевала бегать от дома к дому, зато заработала приличную сумму. Она пришла к себе в шестом часу невероятно уставшая, но одна мысль поднимала настроение: Киллиан скоро должен был прийти. От неё уютное тепло разливалось по телу и словно открывалось второе дыхание. Бланш никогда в жизни не чувствовала себя такой окрылённой, цельной и счастливой.           Она не успела понять, как О’Коннел почти что переехал к ней, говоря, что без неё ему одиноко в командировочной квартире, но она была и не против — вдвоём жить проще. Им никогда не бывало скучно наедине, а главное — им было комфортно молчать друг с другом, просто читая книжки или занимаясь своими делами.           Она оживилась, когда Киллиан вернулся. Невероятно уставший, он всё равно хотел спросить, надо ли ей чем-то помочь в готовке, но увидел, что уже всё накрыто, и облегчённо выдохнул. О’Коннел с любопытством пробовал приготовленный магией ужин и рассказывал о произошедшем сегодня, о затаившемся Аиде и его странном поведении, а Бланш делилась тем, что накопилось за день.           — Чёрт, похоже, он начал незаметно мстить тебе, вот гад, — не утешающе констатировала Мирабелла, накручивая последние спагетти на вилку.           — Да уж, от его присутствия становится тошно… Ладно, давай не будет о нём? Может, пойдём прогуляемся, погода прекрасная, чудо какое-то! — подавленность Киллиана как рукой сняло, и он заулыбался, а глаза азартно загорелись.           — Хорошая идея, пойдём, проветрим головы возле океана. Я как раз доела! И где моё «спасибо»? — изогнула бровь Бланш.           — Ага, спасибо, было очень вкусно. Ты готовишь лучше, чем моя мама, — игриво подмигнул ей О’Коннел, убирая тарелки в лохань.           — О Боги, да это комплимент, который некоторые всю жизнь добиться не могут! — расхохоталась Мирабелла и пихнула его в бок.           — А ты первая, кому я это сказал, — довольно добавил он и подмигнул.           Этот вечер должен был стать только их. Бланш бесконечно поражала красота леса и полян, пока они шли по обходной тропинке Маунтин-Вилля прямиком на пляж. Уже чувствовался солоноватый, свежий-свежий бриз, доносившийся до неё. Слышался шум волн, бьющихся о валуны. Такой успокаивающий и умиротворяющий. И вот наконец-то на горизонте показался океан, простирающийся до самых краёв горизонта. Пленительный, могучий и таинственный, в его глубинах и пучинах можно было потеряться. Огненное заходящее солнце яркими всполохами расходилось рябью по воде и сверкало как драгоценные каменья, а закат окрашивал всё вокруг в лилово-розовые тона. Галька ласково шуршала из-за прибоя, и изредка чайки кричали над головой.           Мирабелла шла, держась за руку Киллиана и наслаждаясь звуками природы.           — Даже не верится, что мы скоро уедем отсюда. Осталось потерпеть совсем чуть-чуть. Когда я приехал сюда, то не ожидал, что встречу тебя, Мира, — промурлыкал О’Коннел, и она прильнула к его плечу.           — Знаешь ли, я тоже не думала, спасая тебя грязного в овраге, что мы станем парой. Вот так вот: наше знакомство началось с того, что я тебя раздела, — в своём репертуаре саркастично прыснула Бланш. — А если честно, то мне как-то жутко уезжать отсюда… Здесь всё, что ли, такое родное, знакомое и привычное. Я никогда не была в больших городах и боюсь неизвестности. Да и я только здесь устроилась более или менее нормально, у меня появились друзья и семья, — посерьёзнела она, вздохнув и с трудом признавшись в этом. Ей до сих пор было тяжело продолжать открываться Киллиану, медленно завоёвывавшему её доверие.           — Всем страшно. Рвутся связи, меняется окружение. Так устроен человек, он будет хвататься за стабильность. Я тоже очень волновался, когда меня пинком под зад выставили из дома и отправили в семинарию. Там я никого не знал, в больших городах бывал только пару раз, а в столице никогда! У меня в Портвейле остались друзья, например, Робин. Мы всё равно виделись, пока я учился, хоть и редко, когда он или я приезжали друг к другу. Но я адаптировался, и ты тоже привыкнешь. К тому же хуже уже точно не будет, и ты уезжаешь не одна, а со мной и Генри. А вместе всегда веселее и не так страшно, — подбодрил О’Коннел. — Ищи во всём плюсы, так жить проще! Если б я был настроен пессимистично, когда ехал сюда, то ничего путного точно не вышло.           — Ты прав. В городе больше возможностей. Только там не будет даже океана, пожалуй, одной из немногих вещей, которую я люблю здесь, — печально улыбнулась Мирабелла.           — Я заметил, тебя многое с ним связывает.           — Да! Я удивлена, но меня он как будто звал к себе, манил всегда. Тут очень красиво и безлюдно… Я бы сказала, место силы! — оживилась Бланш и хихикнула. — Однако слишком много плохих воспоминаний… Жизнь с чистого листа будет лучше, — скривилась она, и веселье улетучилось, когда в голове пролетели мерзкие картинки из прошлого.           — Ты можешь поделиться чем-то из них, если тебе станет легче, — убедительно и притом искренне посмотрел ей в глаза Киллиан, отчего внутри что-то ёкнуло… Да, одну нерассказанную историю она очень хотела поведать хоть кому-то.           — Ладно. Когда я уеду отсюда, то сбегу и от призраков родителей. Они меня любили, безусловно, но после того случая и травли я начала ощущать, что они, в особенности мама, хотят поскорее избавиться от меня. Я стала для них обузой. Даже главе деревни не хотелось слышать сплетни за спиной и видеть косые взгляды. Я была слишком проблемной для них, а им нужно было ещё как-то воспитывать моих сестёр… — эти слова дались Мирабелле с невероятным усилием. Каждое из них сдавливало горло, всячески противясь и не желая давать возможность говорить. В её голове словно медленно двинулись ржавые шестерёнки, разрушая стены, выстроенные ею.           — Почему ты так решила? Из-за того, что тебя пытались выдать замуж? — взволнованно спросил О’Коннел.           — О, если бы только из-за этого, дорогой мой, — сардонически усмехнулась она. — Как-то раз на смотринах мне отказали, дескать, кому ж порченная нужна, и мама меня утешала словами: «Ну ничего, пристроим тебя куда-нибудь, обязательно кто-нибудь тебя замуж возьмёт», — Мирабеллу корёжило и воротило от этих воспоминаний. Обида брала не из-за того, что кто-то считал её ущербной, а из-за того, что она велась на это и принимала на своей счёт, переставала любить и ценить себя. И, честно говоря, до сих пор не могла от избавиться от их огромного отпечатка. — Я ей ответила: «Я не хочу замуж! Меня это достало. Я не вещь, чтобы мной раскидываться и торговаться. Лучше останусь старой девой, но не буду чьей-то тряпкой».           — Проклятие… Как она могла такое говорить своей дочери? Хотя, зная её, то ляпнуть такую чушь не составило труда, — обомлел Киллиан, но тотчас взял себя в руки и ласково, но твёрдо произнёс: — И ты не порченная, запомни это. Что она тебе сказала?           — Я знаю, — Бланш сквозь боль улыбнулась, погладив его по щеке. — Она с такой искренней и заботливой интонацией ответила: «Как это не хочешь?! А как может быть иначе? Это твоё предназначение — быть верной женой и хорошей матерью». А потом с насмешливым упрёком добавила: «И вообще, чего ты такая упрямая и хмурая постоянно ходишь? Будет очень хорошо, если кто-то посмотрит в твою сторону», — в тот момент резко брошенные слова Анны ранили её в самое сердце. Истерзанное в клочья. Но сейчас в Мирабелле закипала злость, она внезапно прозрела, и образ родителей рушился на глазах. Она отчаянно цеплялась за него… Они хотели, как лучше! Они не хотели зла! — Они боялись чужого мнения, как и все в деревне. Они никогда не спрашивали моего, не интересовались моими чувствами. Они говорили, что знают лучше и стараются ради меня. Точно так же, как с этой грёбаной свадьбой. Но ни черта это было не так! — сорвалась Бланш и закричала, словно пытаясь отделаться от призраков, оттолкнуть их.           Её никто никогда не выслушивал. Глаза зажгло и защипало, и Мирабелла поняла, что слёзы потекли по щекам. Нет-нет-нет. Она не хотела рыдать этим вечером. Он должен был быть прекрасным, но Киллиан одним предложением вскрыл тот гнойник, и теперь Бланш с ужасом осознавала, что не может остановиться. Слишком легко оказалось выбить её из колеи. Она вывернулась из хватки О’Коннела и села на большой камень, пытаясь по привычке оградиться, спрятаться от всех и от самой себя. Киллиан растерялся, не зная, что делать, но Бланш зашептала, прикрывая лицо руками:           — Родители просто хотели подложить меня под какого-то грязного подонка, который согласился бы меня взять… Это так лицемерно, ведь сами они женились по любви. Мать больше всех настаивала и была готова смириться с тем, что меня насиловали бы всю жизнь. Всё из-за того, что она боялась чужого мнения! Из-за их обращения, из-за того, что со мной произошло я хотела сброситься с утёса Ведьминых слёз, — она всхлипнула, вытирая мокрый нос. О’Коннел крепко обнял её, прижимая к себе, словно создавая кокон безопасности. Где её поймут. Где примут и выслушают. Она никому никогда не говорила о том, что чуть не совершила с собой, и стоило сейчас повиснуть оцепенелой тишине, как внутри неё что-то оборвалось от страха. Киллиан ошарашенно посмотрел на неё, явно пытаясь подобрать нужные слова и переварить услышанное, и тяжело сглотнул:           — Мирабелла, душа моя, тш-ш… Это ужасно… Но ты поступила сильно, что не спрыгнула, смогла найти в себе силы отказаться от самоубийства… Это какой-то калейдоскоп кошмара, — его бархатный голос будто притуплял гнев и боль.        — Я понимаю, родителям было несладко, потому что целое поселение на их плечах, и поэтому не было времени на меня. Но мне всё равно обидно и больно… И меня предали. А я им верила… Но я же любила их, чёрт подери. Но теперь мне кажется, что ненавижу. Разве можно ненавидеть родителей? — она не смогла сдержаться и зарыдала навзрыд.           — Понимаешь, они точно такие же люди, которые могут ошибаться, поступать неправильно, и ты можешь их ненавидеть. Они не боги. Это нормальное чувство, когда с тобой обошлись несправедливо. Я тоже всю жизнь ненавидел отца, но как только я уехал и начал жить своей жизнью, то мне стало легче. В какой-то мере я его простил за то, что он со мной так обходился. Да, они наверняка любили тебя, как могли, но ты уже не залезешь им в головы и не поймёшь, зачем они поступали так. Дэвид и Анна мертвы, ты ничего изменить не можешь. Можешь поменять только своё отношение к их поступкам. Замуж они всё-таки тебя не выдали. Я понимаю, что простить их сложно, но нужно хотя бы отпустить, чтобы тебе легче стало. Тем более тебя больше с этим место ничего связывать не будет, — Киллиан пронзительно смотрел ей в заплаканные глаза и говорил уверенно, но тихо, словно гипнотизируя. Мирабеллу точно окатили ледяной водой, и она удивлённо уставилась на него, всхлипнув.           Изменить своё отношение к ним… Отпустить. Всё в прошлом.           Эта мысль со скрежетом врезалась в сознание. Было бы очень неплохо избавиться от них вовсе. Стереть память и никогда не думать. Бланш отторгала её, но на подкорках всё равно соглашалась. От замешательства и беспорядка внутри голова запульсировала и заболела, и она даже перестала отчаянно реветь. Такой красноречивости она не ожидала от возлюбленного. А спустя несколько секунд она ощутила… облегчение. Ей стало на порядок легче, когда она услышала, что может ненавидеть родителей. Вина за это чувство рухнула с плеч, дав нормально глотнуть воздуха. Бланш простила себя. С глаз словно спала пелена, и до Мирабеллы медленно начала доходить абсолютная бесполезность той ненависти. Она лишь разъедала изнутри, пожирая и разрушая до основания. Останкам Анны и Дэвида уже давно было плевать на её слёзы.           Так почему она должна жить в тени мертвецов и страдать от них даже после смерти? Пламя злости утихало в объятиях Киллиана. Как там говорится? Не было бы счастья, да несчастье помогло? Сейчас Мирабелла свободна от деревенских сплетен, родительского контроля. Она сама вершит свою жизнь и может лететь куда захочет. Она любила родителей, и они всё равно навсегда останутся в её сердце, но нужно идти дальше. Бланш отлично понимала это, но с трудом принимала и успокаивала себя словами: «Всё, что не убивает, делает сильнее».           — Тебе стало легче? — горячий шёпот О’Коннела обжёг ухо, а прикосновение — руку.           — Да. Прощайте и покойтесь с миром, — прошептала она и сдула в океан искорки магии с пальцев, вместе с ними унося и гложущую обиду.           — Правильно, молодец. Только прошу, не закрывайся от меня, если тебя что-то тревожит, я помогу тебе, — он поцеловал её в щёку и ласково улыбнулся. Сердце Мирабеллы защемило от его заботы.           — Хорошо, я постараюсь. Киллиан, откуда в тебе столько выдержки и терпения? Сил меня поддерживать? — Бланш стёрла последние слёзы и положила голову на его плечо, смотря на накатывающие волны.       — Не знаю, работа обязывает… и любовь? Она творит чудеса, — О’Коннел усмехнулся, пожав плечами, и протянул ей носовой платок. — Держи, вытрись, и пойдём дальше.       Они гуляли ещё полчаса, большее время из которого просто молчали и держали друг друга за руки. Мирабеллее нужно было прийти в себя, и она поражалась пониманием Киллиана. Бланш окончательно успокоилась и уже беззаботно обсуждала всё подряд, когда вернулась домой. Без Сидериса было так тихо, никто даже не вставлял свои едкие комментарии. Она надеялась, что её фамильяр скоро прилетит с ответом, а пока взялась за книгу с заклинаниями, усевшись на диване и тренируясь в магии. О'Коннел тоже пытался занять себя чтением, но то и дело отвлекался на волшебство.       — Чёрт подери, твои колдовские фокусы взрывают мне мозг. Я никак к ним не привыкну. Как ты это делаешь и понимаешь те странные письмена? — изумился Киллиан, лёжа на кровати и с любопытством наблюдая за появляющимися в воздухе рунами.       — Это эльфийский. Тебе и не понять, — иронично бросила она, и вдруг он ощутил фантомное, почти невесомое прикосновение к руке, которое медленно переместилось на плечо. Оно превратилось в более настойчивое поглаживание, так приятно разминая затёкшие мышцы.       — Белла, ты решила сделать мне особенный ведьминский массаж? — довольно промурлыкал он, прикрывая глаза. Дьявол, она миновала одежду и дотрагивалась до оголённой и чувствительной кожи, отчего мурашки разбегались во все стороны. Киллиан чувствовал на себе её игривый взгляд и наслаждался тем, как её руки скользят к груди и возвращаются к плечам.       — Ну… Можно и так сказать. Ты ведь устал сегодня, — она хихикнула и шаловливо прикусила губу, играясь с ним, словно со своей куклой. Но Киллиан даже не думал сопротивляться и лежал неподвижно, впитывая её тепло, сладостно замирающее в районе живота. Горячая кровь понеслась быстрее по венам и артериям, и жар медленно пополз по телу.       — И то верно. Но я был бы очень рад, если бы вместо твоей волшебной книжки массаж ты сделала своими ручками, — ухмыльнулся О'Коннел и перевернулся набок.       — Хорошо, раздевайся! — приказала Мира и махнула рукой, подойдя к нему. Киллиану дьявольски нравилось, даже льстило в какой-то степени, что Бланш так пристально и жадно следит за тем, как он расстёгивает пуговицы рубашки и стягивает. Её глаза заблестели и вспыхнули азартным огнём, а щёки порозовели, стоило ей пройтись по его груди лукавым взглядом.       — М-м-м, а этот командирский тон заводит, — игриво заметил Киллиан и лёг на живот.       — Что ж, возьму на заметку и буду командовать тобой чаще, — пожав плечами, съёрничала Белла.       — Тебе палец в рот не клади, — насмешливо фыркнул он.       — Ты знал, с кем связываешься, — самодовольно срикошетила Мирабелла.       О'Коннел вздрогнул, когда её мягкие ладони опустились на плечи и начали разминать их, надавливать на болезненные точки, растирать и массировать их. Он любил её руки, любил, когда они, как по волшебству, погружали его в негу, расслабляли и заставляли забыть о проблемах. Такие изящные и красивые, творящие чудеса и сводящие его с ума. Дыхание участилось, сердце забилось сильнее, а мысли растворялись, плавно терялись в потоке наслаждения и превращались в запутанный клубок. Бланш так серьёзно сконцентрировалась на массаже, что казалось, у неё нет другой цели, кроме как избавить его от боли в мышцах, и ни на какое продолжение она не рассчитывает, однако нет.       Она неожиданно дотронулась губами до спины. Не устояла. Не выдержала. Неумолимо быстро теряя контроль над собой, Белла осыпала его короткими поцелуями, словно каждый из их стал глотком воздуха для неё.       — Мира, я уж думал, ты железная, — дразняще усмехнулся Киллиан, перевернулся и дёрнул её на себя, впившись в уста жгучим поцелуем.       Всего одно прикосновение до этих чёртовых соблазнительных, манящих губ — и его самообладание унесло безумным ураганом. Со стоном она подалась навстречу, прижавшись к обнажённой груди. Кажется, на секунду мир замер, и Киллиан забыл обо всём на свете. Не было ни грамма невинности. Существовала лишь их порочная страсть, поцелуи, с каждым мгновением поглощаемые дикостью, жаром… Они словно наркотик, от которого зависел О'Коннел. Да и плевать! Он с жадностью сгрёб Бланш в объятия, смяв ткань рубашки и запустив пальцы в волосы, и со всей развратностью проник языком в рот. И Мирабелла отвечала ему тем же, словно назло ёрзая и задевая бугор на штанах.       Господи, вот же чертовка! Желание огненным смерчем разносилось по телу, принося острое и жгучее напряжение в пах, так что брюки совсем скоро потеснели.       Те далёкие мысли, которыми заняты были его мозг и тело, стали такой же бессмыслицей, как ритмичные удары сердца. Только запах сладких цветов и трав, жаркого тепла, бьющего по нервам сбитого дыхания сводили с ума, затмевали сознание и неимоверно возбуждали. Киллиан так не хотел отрываться от её раскрасневшихся губ, но Белла сделала это первой. Она посмотрела на него томным взглядом и ухмыльнулась:       — Что ж, мне надоело, что ты всегда главный, поэтому я решила сегодня взять бразды правления, — она в противовес совершенно невинно хихикнула и неожиданно взмахнула рукой. О'Коннел не успел даже понять, как оказался привязанный серебряными волшебными путами к изголовью кровати. Он ошарашенно вскинул брови и запротестовал:       — Эй, что ты делаешь?! С каких пор ты стала такой… раскрепощённой тигрицей? — Киллиан изумлённо раскрыл рот и попытался дёрнуть рукой — чёрт, ничего не вышло, магия оказалась крепче настоящих верёвок.       — Милый, просто учусь у тебя. Лежи и наслаждайся, я же вижу тебе нравится, — хищно улыбнулась Белла. С другой стороны, она абсолютно права и слишком соблазнительна...       — Хорошо, я только за разнообразие. Побудь дикой ведьмой-развратницей, — горячо прошептал О'Коннел.       Чуть покачиваясь взад-вперёд, тяжело дыша, она начала медленно расстёгивать пуговицы рубашки, стараясь, чтобы это выглядело как можно эротичнее. Низ живота предательски заныл, и Мирабелла дрожала, сгорая лишь от одного вожделеющего взгляда тёмно-синих глаз, пристально следящими за скользящими по пуговицам пальцам и оголяющейся кожей. Дьявол, только Киллиан смотрел на неё так. Когда она отбросила ненужную тряпку, то он беспомощно потянулся к ней, но не смог даже пошевелить рукой.       — М-м-м, хочешь потрогать, да? Я сделаю это за тебя, — возбуждающе подразнила она, нарочито неторопливо потерев и сжав сосок, и расплылась в лукавой ухмылке.       — Чёрт, ты издеваешься?! Знала бы, каково мне сейчас! Как я хочу тебя… — возмутился он, но сорвался на стон.       — Я тоже горю из-за тебя, — обольстительно, словно суккуб, шепнула Бланш и провела ладонями по груди Киллиана, тот тяжело сглотнул. Ей отчего-то безумно нравилось так раздражать его, в какой-то степени мучить и манить к себе, заводя только сильнее. Было у неё сегодня такое настроение — игривой соблазнительницы. Она слезла с О'Коннела, быстро сняла кожаные штаны и панталоны и довольно улыбнулась, увидев, что добилась нужной реакции. Оставалось лишь догадываться, какая буря творится в голове Киллиана, жадно впитывающего её обнажённый лик.       Виляя бёдрами, она подошла к нему, послала воздушный поцелуй и забралась на кровать. Будто демоница, желающая поизмываться, Мира пробежала пальцами по грубой ткани ширинки, заставив Киллиана тяжелее задышать, и начала плавно расстёгивать пуговицу за пуговицей. Внутри всё замирало от предвкушения, каждая клеточка тела наливалась жаром и возбуждением, и Белла резво стянула брюки и кальсоны с О'Коннела, с торжеством плотоядно оглядев его.       — Что ж, теперь у тебя нет вариантов отказаться. Ты же хотел ярких ощущений после Ламмаса, получай, — дерзко усмехнулась она, горделиво вздёрнула подбородок и провела рукой по напряжённому члену. Ох, чёрт, живот резко, но приятно свело, и Бланш ощутила, как знакомо пульсирует и намокает между ног. Она наклонилась и играючи лизнула головку, лишь раззадоривая Киллиана, опьяняя, но не давая ему полной разрядки. — Я и не планировал сбегать. Мира... ох, ты решила порадовать меня минетом? — он ухмыльнулся и с губ слетел жалобный стон. О'Коннел не мог спокойно лежать и елозил, умоляюще-затуманенным взглядом смотря на Бланш. Однако она неожиданно отпрянула и поползла по нему вверх, оставляя поцелуи, а после уселась на бёдрах.       — Даже не думала! Сегодня у меня не то настроение, — легко бросила она и потёрлась промежностью о фаллос, а после, придерживая рукой, плавно опустилась на него.              Рваные стоны вырвались из груди обоих, и Киллиан не успел даже возразить. Хотя, судя по всему, он моментом наплевал на ласки, и Мира, восседающая на нём, как королева, стала для него центром вселенной. Дыхание сбилось, и Бланш начала покачиваться взад-вперёд, подниматься и садиться, набирая темп. Она плавилась вместе с Коннеллом, пожираемая огненной лавой похоти, несущейся в крови. Сердце бешено стучало, заглушая все звуки, и Мирабелла закрыла глаза, совсем не сдерживая себя, заскользила ладонями по животу и груди, сминая её и пощипывая соски. Её пальцы оказались на возбуждённом клиторе, массируя его и принося невероятное наслаждение. Она сводила с ума Киллиана, захлёбывающегося в своих стенаниях, но сейчас она гналась только за своим удовольствием. Острым, пьянящим, руководящим ею, как марионеткой, и заставляющим извиваться.       Слишком невыносимо хорошо и одновременно мало. Она не чувствовала себя той робкой девочкой, которая даже подумать боялась об обнажённом мужчине, а упивалась процессом в любимой позе, иногда поглядывая на Киллиана. Он выглядел таким беззащитным, подвластным её чарам, с дико взъерошенными волосами, бесконечно прекрасным. И Мирабелле хотелось его всего без остатка. Она видела, как Киллиан желал крепко прижать её к себе и не отпускать. — Белла, поцелуй меня... Господи, что ты делаешь со мной?.. — словно прочитав её мысли, жалобно протянул он, и Бланш, не в силах терпеть эту сладкую муку, страстно впилась в приоткрытые губы.       Они двигали бёдрами навстречу друг другу, и Мирабелла постанывала от каждого нового проникновения. Между ними успевали проскакивать мысли о том, как же ей повезло и, наверное, О'Коннел — награда за все её страдания. Вместе с ним пришла надежда на светлое будущее. Никогда в жизни она не чувствовала такой безграничной любви к кому-то…       Она сильнее надавила на клитор, дойдя до точки невозврата, и наконец-то яркий оргазм накрыл её с головой, заставив закричать. Эти несколько секунд казались вечностью, а потом на неё обрушилась приятная усталость.       — Мирочка, пожалуйста… — успел прошелестеть Киллиан, как Бланш качнулась ещё раз и ощутила хлынувшее в неё горячее семя. Он застонал и обессиленно откинулся на подушку. Уставший, вспотевший, но ужасно довольный. Мира рухнула рядом, пытаясь отдышаться.       — Чёрт подери, это было чересчур великолепно. Я удивлён твоими навыками соблазнения. У вас, ведьм, это в крови? И, может, освободишь мне руки? — усмехнулся он, и Бланш, спохватившись, убрала магические путы.       — Нет, я просто импровизировала, — хихикнула она и обняла Киллиана. — С тобой так уютно… — ласково шепнула Мира на ухо.       — Мне тоже, душа моя, — улыбнулся О'Коннел, как вдруг кто-то постучал в окно. — О, похоже, Сидерис прилетел! — заключил он, совсем не желая выпускать Беллу из объятий.