Глава 22. Рождённый в одиночестве умрет в одиночестве

      Киллиан только и успел распахнуть окно, как ворон влетел в комнату, и подошедшая Мира увидела свиток, привязанный к его тельцу.           — Привет, мой мальчик! Я так скучала по тебе, — пролепетала она и потрепала мрачного Сида по спине, заставив взъерошить перья. — Что это ты нам принёс?           — Похоже, письмо, — констатировал О’Коннел, пожав плечами, и раскрутил свёрток.           — Благодарю, мистер очевидность, — саркастично прыснула Мирабелла, и О’Коннел пробежался глазами по тексту.           — О боги, представляешь! Мне написали прямиком из Службы Маршалов! Они сказали, что немедленно соберут комиссию и поедут сюда. Если всё будет хорошо, то в субботу они будут здесь! Аиду конец, — он едва от радости не подпрыгнул, засияв ярче Полярной звезды, но Бланш выхватила лист из рук, быстро прочитав написанное.           — Киллиан… Почему они говорят, что позовут с собой инквизицию? Зачем им их привлекать? — она побледнела и с трудом выговорила это слово, будто оно сдавило ей горло.           — Ну… Вдруг инквизиция решит переквалифицировать это в другое дело, Аид же обучался у Агаты чёрной магии, и я об этом написал, — выдавил Киллиан, тяжело сглотнув, и смог выкрутиться.           Чёрт! О’Коннел едва не попался, благо Бланш не догадалась, что в своём письме он сам попросил привлечь высшую инквизицию к этому расследованию. Совесть покрывала его трёхэтажной руганью за враньё Мирабелле, но он просто не знал, как рассказать ей правду, учитывая, что от простого слова «инквизиция» её бросало в дрожь.           — Ладно… Только будь с ними осторожен, хорошо? Я боюсь за тебя. Мало ли, что эти звери могут вытворить. Я их обхожу за несколько миль, — взяла себя в руки Бланш и попыталась говорить, как можно спокойнее.           — И правильно делаешь, — невпопад пробормотал Киллиан, потупив взгляд и ощущая себя грёбаным трусом, каких свет не видывал. Сидерис внезапно каркнул, напоминая о своём присутствие, и Мирабелла вздрогнула:           — Ой, точно! Надо ж тебя расколдовать. — Она провела магический обряд, занявший полминуты, и ворон превратился в волка.           — Значит, у меня есть время до субботы… — озвучил О’Коннел мысли вслух.           — Ты должен успеть провести обыск, — заключила Мирабелла, почёсывая довольного Сидериса за ушком.

   ✠✠✠

          Весь четверг Киллиан собирался встретиться с Энтони, но Аид, словно специально, срывал его планы, завалив таким количеством работы и пригрозив наказанием за невыполнение в сроки, что О’Коннел не успел сходить домой на обед, питаясь объедками из буфета. Начальник не говорил ни слова о том, что случилось во вторник, будто разыгрывал несведущего дурачка, который не распознал Киллиана во тьме, и это напрягло того до ужаса. Что же он задумал? В тихом омуте, как известно, черти водятся.           О’Коннел отсчитывал каждый час до приезда маршалов и надеялся, что они успеют добраться до этой клоаки за три дня, но сильнее всего он молился о том, чтобы Мирабелла не узнала всей подноготной. Однако чуял Киллиан, всё обернётся очень и очень плохо.           Вечером в пятницу он наконец-то смог вырваться из лап бумажной волокиты и отправился к Энтони. Смеркалось, и в закатном солнце церквушка казалась почему-то по необыкновенному местом силы. Действительно, точно божий луч спустился на землю и ослепил белым огнём, коим она и была. Священник очень вовремя закончил службу и уже собирался уходить, но О’Коннел поймал его буквально в последнюю секунду.           — Святой отец Энтони! Подождите! Мне нужно срочно поговорить с вами, — запыхавшись, окликнул его Киллиан.           — О, Киллиан, здравствуй! Давненько не виделись. Рад тебя видеть, — по-отцовски ласково улыбнулся старик. — Что стряслось?           — Простите, но я был невыносимо занят. Вы не поверите, но я разгадал, кто убийца, — срубил сплеча О’Коннел, шокировав Энтони, словно пригвоздив его к земле.           — Что?! Как? — растерялся и остолбенел тот.           — И сюда едет Служба Маршалов с комендантом инквизиции, — Киллиан окончательно добил священника, что тот аж рукой за сердце схватился, выпучив глаза.           — Когда ты успел?! Кто убийца? — выпалил Энтони.           — За пару недель и успел. Аид — душевнобольной убийца и монстр, я вычислил его. Он обучался тёмной магии у Агаты, причём неудачно, попутно расчленяя детей для жертвоприношений, надеясь, что станет владыкой мира. Но тщетно. Старуха, наверное, пригрозила рассказать правду кому следует, и Аид тихонько прикончил её в лесу. Ему не впервой, и так руки по локоть в крови. Он похищал детей каждое полнолуние и новолуние, и во вторник я поймал его на горячем у Харперов. Всё было точь-в-точь как я описывал! Господи, вы бы видели, какая страшная у него маска чумного доктора. В общем, мы увидели друг друга, и я чую, он затевает что-то неладное. Ведёт себя максимально обычно, словно затаившись перед нападением, — О’Коннел судорожно сглотнул и инстинктивно обернулся, оглядываясь. Святой отец стоял ни жив ни мёртв, пытаясь прийти в себя и усвоить свалившиеся на голову обстоятельства.           — Боже мой! Ужасно... Вот же гадюка… Как он мог? Как это возможно? А я ему доверял, никогда бы в жизни не подумал, что именно Аид может оказаться мерзким душегубом, — запричитал он и схватился за голову. — Я ума не приложил бы, как ты разгадал это запутанное дело. Полгода ничего с места не сдвигалось…           — Оно и не могло сдвинуться — Аид всем обедню портил. Он мне никогда не нравился, — отчаянно и вымученно усмехнулся О’Коннел.           — Ладно, а от меня тебе что нужно? — ошеломлённо пробормотал Энтони.           — Да дельце одно есть… Только поклянитесь, что никому ни слова, — понизил голос до заговорщического шёпота Киллиан и приблизился.           — Э, нет, сначала рассказывай, что ты задумал!           — Нужно пробраться к Аиду в квартиру и провести обыск до приезда маршалов. А это случится уже завтра. И мы должны успеть до обеда, пока эта гадина домой не вернулась.           — Что?! Это же незаконно! — подавился возмущением священник, но притих.           — А детей истязать и убивать законно? — резонно спросил О’Коннел, изогнув бровь.           — И то верно… Хорошо, так уж и быть, я согласен, — неохотно выдавил Энтони. — А Аида не смутит, что ты не пришёл на работу?           — Тогда встречаемся завтра в десять утра у моего дома. И я сегодня целый день разыгрывал из себя больного. Скорее всего, он подумает, что мне стало плохо. Что ж, я пойду.           — Клянусь Богом, я никому об этом не расскажу. До завтра, Киллиан! — серьёзно попрощался старик, и О’Коннел с облегчением двинулся к дому Мирабеллы…

   ✠✠✠

          Бланш бегло глянула на часы: семь вечера. Чёрт, сегодня она задерживалась. Она не планировала приходить к пациентам так поздно, но мать Моники перехватила её на рынке и вырвала оттуда прямо с корзинкой продуктов. Ещё бы, не удивительна такая паника — у девочки буквально за день поднялась безумная температура и началась тошнота, она горела, как в адском пламени. Дженнифер не к кому было больно обратиться, да и об Мирабелле пошёл хороший слушок по городу. Бланш не смогла отказать испуганной мамаше и пришла на помощь. Повязав маску из тряпки на лицо на всякий случай, она прослушала лёгкие десятилетней Моники, осмотрела и выяснила, что у той невыносимая боль и диарея, а ещё ожоги на руках. Всё это напоминало отравление ядовитыми ягодами.           — Ты ела какие-то ягоды в лесу сегодня? — напряжённо спросила Мирабелла у Моники, сидя рядом с её кроватью.           — Нет, но я нашла я куст с чёрненькими ягодами и пурпурными соцветиями, похожие на ежевику. Я их попробовала, — слабо шевеля губами и почти что плача, прошептала девочка.           — Моника, разве я не учила тебе не тащить в рот всякую дрянь?! — нервно воскликнула Дженнифер.           — Чёрт-чёрт… Это отравление лаконосом, и если вовремя не оказаться помощь, то можно умереть. Моника, никогда не бери незнакомые ягоды, — стальным голосом отчеканила Мирабелла, и та напугано кивнула.           Бланш пришлось промыть желудок девчонке и напоить её волшебными отварами, которые она носила в чемоданчике, а ожоги обработать мазью. Ослабленная Моника порозовела, начала нормально дышать, и её прекратило тошнить, а когда боль стихла, то она уснула. Мирабелла дала рекомендации матери и уже собиралась уходить. Она одевалась, когда услышала обрывок разговора из кухни сестры Дженнифер и бабушки.           — Ой, а ты видела, какой красавец теперь в инквизиции работает? Сам Бог поиздевался над нами, послав сюда это очарование и сделав его недоступным. Они обычно все страшные, да и к тому же мерзопакостные циники, а этот прям ничего, — донёсся смех, и Бланш напряглась, застыв.           Да ну… О каком инквизиторе речь? Если бы приехал кто-то новый, да на такую должность, то о нём сразу начал бы говорить весь город. Любопытство и воспитание не совать нос в чужие дела боролись между собой, и первое взяло верх. Она аккуратно заглянула в кухню и увидела черноволосую девушку со старушкой, сидящих возле очага и чистящих картошку.           — Вот и не стыдно тебе такое говорить, Венди? — насмешливо и несерьёзно поругала бабушка.           — Простите, что я влезаю в ваш разговор, но про какого инквизитора вы говорите? — робко обронила Мирабелла, прикусив губу. Венди обернулась и беззаботно ответила:           — О, ты не знаешь?! Пару месяцев назад приехал из столицы молоденький инквизитор. Хожу и любуюсь им, когда встречаю на улице, — мечтательно вздохнула она.           «Киллиан…» — внезапно промелькнула мысль в голове Бланш, чему она сама поразилась. Чушь! Конечно же, бред! Киллиан — полицейский, а девчонка говорит о ком-то другом. Однако внутри что-то тревожно ёкнуло и сжалось.           — А как его зовут? — она с трудом выдавила эти слова, затаив дыхание.           — М-м-м… Кажется… — Мирабелла замерла, чувствуя, как дрожь невольно пробегает по телу, а ладони леденеют. Лишь бы не… — Киллиан О’Коннел, да, точно!           Бланш не поверила ушам и истерически рассмеялась. Нет, должно быть, это дурацкая шутка! Нет-нет-нет! А вдруг это его однофамилец? Господи, да что за глупости, такое совпадение просто невероятно в Маунтин-Вилле!           Мирабеллу будто резко ударили в живот, выбив остатки воздуха из лёгких, а следом и землю, что она забыла, как дышать. Слишком больно, слишком по-настоящему, что тошнота подкатила к горлу. Этого не могло произойти…           Киллиан. Киллиан. Киллиан. Его имя пульсировало в висках. Жгуче. Обжигающе. То тлея, то загораясь, будто маленький огонёк. Сердце рвануло вскачь, и в ушах словно зазвенели похоронные церковные колокола.           Он не мог врать! Он самый честный человек… Он клялся в любви и не мог предать! Он полицейский, чёрт его раздери! Белёсая пелена застилала всё перед глазами, и Бланш уверила саму себя, что ей послышалось. Она не могла ошибиться. Слёзы не выступили, наоборот, тело и душу парализовало, как тогда, когда Мирабелла увидела родителей, пожираемых жадными языками огня. Почти обугленных, стонущих и рыдающих, кричащих от боли.           — Что ты сказала? — пустым взглядом смотря в стену, пробормотала Бланш. — Т-т-ты уверена? — заикаясь, переспросила она, сжимая чемоданчик в руках.           — Эй, всё нормально, Мирабелла? Ты в порядке? Да, я уверена на сто процентов. Его зовут Киллиан О’Коннел. Он приехал из столицы, чтобы поймать Ведьму. Он даже пару раз общался со мной и улыбался, а ещё флиртовал! — Венди лишила Мирабеллу последней надежды. Безжалостно растоптала и уничтожила. А последними словами окончательно добила, и горячие слёзы всё-таки зажгли глаза…           Нет… Пожалуйста! Только не это! Выходит, Киллиан так мастерски врал еЙ, а она, как дура, повелась? Слушала все его сладкие оды и речи, мечтала, что уедет отсюда, а он просто затащил её в постель и пользовался? Бланш хотелось разреветься прямо здесь, тем более ноги уже подкашивались, но она собрала последнюю волю в кулак и задыхаясь брякнула:           — Я, пожалуй, пойду… — Мирабелла подорвалась и, подобно смерчу, вылетела из дома и побежала в лес. Подальше отсюда, чтобы никто её не видел и никогда не нашёл.           Она хотела спрятаться, свернуться в клубочек и исчезнуть. Снова закрыться в своём логове и никого не пускать туда. Почему именно с ней?! Опять? Слёзы градом катились по щекам, замыливая путь, и Бланш не успевала их стирать. Они превращались в кровь, которой истекало её сердце, проткнутое острыми шипами проклятых мёртвых роз. Она захлёбывалась в собственных рыданиях и неслась, не оглядываясь назад, как в тот грёбаный час, когда вся её прошлая жизнь сгорела.           Да пропади оно всё пропадом! Весь мир вспыхнул, словно сущий ад, и сейчас полыхал для неё в адском огне предательства.           Просто за что? За что небо прокляло её? Зачем Киллиан ей врал?! Ах да, конечно, чтобы она осталась с ним, чтобы не сбежала. Привязал к себе, влюбил и использовал. Как и все близкие люди, кто был в её жизни. В смутном сознании пролетели фантазии, что О’Коннелу дали задание выманить, расположить к себе Бланш, чтобы убить. Сжечь на костре. Пш-ш — и её больше нет. Останутся лишь дымящиеся угольки и кости.           Какая чёртова ирония: из огромного количества мужчин она выбрала именно инквизитора!           А Мирабелла поверила. Так искреннее. Надеясь, что вот она — настоящая любовь, что и ей наконец-то повезло найти человека, который полюбит её такой, какая она есть. Думала, что все его слова — правда. Бланш словно прозрела: О’Коннел столько раз увиливал от ответов, смутно рассказывал про переход из семинарии в юридическую академию, нервничал, когда разговор заходил об инквизиции, и никогда не приводил на работу. Он прикрывал всё заботой, но таким образом никому не рассказывал и не показывал Миру. Она даже мысли не допускала, что Киллиан мог лгать! Дура, какая же она дура! Сама же отдалась в лапы хищника и подставилась. Рассказала про магию, а главное — подставила друзей: фей, эльфов, гномов, русалку. Весь тайный мир Чёрного леса, и это убивало её втройне больше.           Бланш не запомнила, как добежала до дома и зашла внутрь, как будто в трансе, покачиваясь из стороны в сторону.           — Мирабелла, что случилось?! Что с тобой?! — уставился на неё огромными глазами Сидерис и ринулся к ней. Она хотела доползти до кровати, вытирая рукавом нос, но ноги подвели, и она рухнула на пол, заревев с новой силой, так, что дыхание перехватывало, и вцепилась в волка.           Он остался её единственным близким существом, который всегда будет рядом и никогда-никогда не предаст.           — Бланш! Мирабелла, чтоб тебя, кто тебя обидел?! — лизнул ей лицо Сид, и она сквозь слёзы слегка улыбнулась.           — Киллиан… Он… Он… Инквизитор. Я даже не задумывалась об этом, а он мне лгал. Он меня предал. Я, наверное, была его очередной целью, а потом он сдал бы меня как зверушку начальнику. Может быть, он и с Аидом заодно! Может, он всё это придумал! — закричала Мирабелла в истерике и почувствовала, как что-то сломалось внутри неё. Её последняя надежда и желание доверять людям вместе с сердцем, рассыпающимся, как лепестки старой розы. Они все монстры, как один! Бланш казалось, что её раны почти зажили благодаря Киллиану, но нет.           — Что?! Этот очаровашка оказался подлым гадёнышем? Как тебя угораздило связаться с инквизитором? Он же говорил, что детектив! Откуда ты вообще это взяла? — обескуражено зарычал волк, вздыбив шерсть.           — Мне сказала одна клиентка, с которой он к тому же флиртовал. Сидерис, почему я такая невезучая? Да гори он синим пламенем! — прохрипела Мирабелла, крепче его обнимая.           — Великий лес, я ему глотку перегрызу, пусть только здесь появится, и я его убью! — прорычал он так грозно, что и Бланш стало жутко.           — Не надо никого убивать. Здесь и так много смертей. Я хочу с ним поговорить, — её трясло, как при сильной лихорадке, а в голове всплывали нежные поцелуи Киллиана, слова любви и то, с какой заботой он обходился с Мирабеллой. — Ты же летал к его работе, несколько дней наблюдал за Аидом. Почему ты не сказал, что это был Инквизиториум? — всхлипнула она.           — Мои мозги соответствовали размеру птицы. А ворон, как и волк, читать не умеет! Так что я не мог понять, что это за здание, — возмутился Сидерис.           Казалось, О’Коннел был невероятно влюблён в неё, хотел на руках носить, но, похоже, оказался лишь омерзительным актёром. И с этой мыслью Бланш ощутила злость — такую яркую и мощную, превращающуюся в желание исцарапать этому мерзавцу лицо и придушить, выплеснув всю боль. Однако Киллиана даже ждать не пришлось, ведь он, как по зову проклятого сердца, появился на пороге.           — Мирабелла, что произошло?! Почему ты плачешь? — О’Коннел обомлел, но тут же бросился к обмякшей на полу Бланш. В сознании пролетели тысячи картинок, что могло бы с ней случиться: напали, ограбили, избили, изнасиловали.           — Не подходи ко мне! — она неожиданно гаркнула на него настолько ненавистно, что Киллиан словно к стене отлетел. Мирабелла смотрела на него, как на исчадие ада, глазами переполненными ужаса и злобы, и ему не верилось, что она так изменилась за день.           — Почему? Что стряслось? — испуганно воскликнул он, и Сидерис свирепо зарычал на него, вот-вот собираясь прыгать. Сердце пропустило удар, и О’Коннел растерялся.           — Я уже не знаю, в своём ли я уме! Не спятила ли я! Зато я знаю, что ты, как последний подонок, врал мне. Я знаю, что ты инквизитор. Ты хотел меня заманить в свои сети, чтобы потом сдать напарникам? — оскалилась Бланш и попятилась назад.           Киллиан в шоке застыл, и время потекло медленнее, почти что замерев. Узнала-таки… Всё тайное когда-нибудь становится явным, как бы он ни пытался скрывать. Но как?! Хотя глупый вопрос: наверняка кто-то разболтал в этом маленьком чёртовом городке. Он надеялся на то, что она отнесётся к этому мягче, но, как оказалось, зря. Завираться и отрицать очевидное дальше было бы максимально глупо, поэтому О’Коннел решил признаться. Его сердце сжималось от вины и стыда, и этот дикий взгляд, желающий его уничтожить, резал ещё сильнее, чем её слова. Они пожирали его изнутри, и Киллиану больше всего на свете хотелось провалиться сквозь землю.       Надо было раньше. Гораздо раньше. Не тянуть до последнего, а быть откровенным и честным. Может, даже в тот момент, когда она призналась, что является ведьмой. Белла не струсила, а он да.           — Мирабелла, конечно, нет! Я бы никогда никому тебя не сдал. Я пытался спасти тебя от них и никому не говорил, что ты ведьма. Кто тебе рассказал? Позволь мне просто всё объяснить, — отчаянно попросил он и шагнул вперёд. Кроме страха, его переполняла непереносимая мука и чувство собственной никчёмности. Жалкий трус.           — Ну, попробуй, — прошипела Мирабелла, поднявшись на ноги. — Давай, расскажи, как встал на «путь истинный». Я узнала этот «интересный» факт от сестры пациентки, с которой ты заигрывал на улице! — с издёвкой и явными нотами ревности бросила она, вытирая слёзы. Этот холодный и стальной тон бил сильнее всего, а внутри Киллиана закипало негодования и желания доказать, что это не так! Это неправда! Он бы никогда в жизни не выбрал такую мерзкую дорожку по чужим невинным головам.           — Я поступил, как жалкий эгоистичный трус, но я просто боялся признаться тебе. До того, как я узнал, что ты ведьма, я собирался это сделать, но мне было противно даже произносить это вслух. Боялся, что ты испугаешься, сбежишь, как делали другие, и я никогда тебя не увижу. Я не хотел становиться инквизитором, меня заставили! — вырвался крик души, слёзы защипали глаза и медленно покатились вниз.           Он сделал ей больно. Гораздо больше, чем просто больно. Он уничтожил её веру в людей, пытаясь от них защитить. И ненависть к себе переполняла Киллиана до краёв просто от заплаканного вида Мирабеллы и осознания, что причиной её страданий стал он.           — Да что ты говоришь?! Так я тебе и поверила! Хотя с трусом я, как никогда, согласна, — выплюнула Бланш. О’Коннел сокрушённо вздохнул: её не убедить просто так.           — Да, правда. Папаша засунул меня в семинарию, я отучился там четыре года и захотел забрать документы, чтобы поступить в юридическую академию. Я даже накопил деньги, но мне сказали, либо я плачу за те бесплатные года обучения, либо доучиваюсь и становлюсь священником. Но это мне к чертям собачьим не нужно было! И пришлось выбрать третий вариант — поехать хрен знает куда, разыскивать эту Ведьму. Так меня и занесло в Инквизицию. Я ни в магию, ни в бога не верил никогда, и уж тем более я против убийства колдуний, просто потому что они другие, — О’Коннел всхлипнул, пересилил стыд и посмотрел на Мирабеллу с призрачной надеждой, но тщетно. Его слова пустой звук для Мирабеллы. Идиот! Заложил взрывчатку рядом с пороховой бочкой, надеясь, что пронесёт, но нет! Вот она взорвалась вместе с доверием, выстраиваемом по крупицам.           — Как ты хорошо отыгрываешь. Похвально! Но я не верю ни единому твоему слову! А может, ты вообще всё это расследование придумал, чтобы поймать меня? — воскликнула она, и Киллиан выпал в осадок.           О’Коннела словно обухом по голове ударили, и он ошарашенно вытаращился на неё. Господи, это уже слишком! Киллиан поразился её бешеному воображению, учитывая, что он никогда бы такое не придумал. Хотя что только можно не надумать в истерике?           — Что за бред? Нет! На такое разве что может президент рассчитывать. Ради тебя никто так гоняться не будет. Аид ни черта полгода не делал, и ты думаешь, он зашевелился бы из-за тебя?! А уж мне-то какой резон? Я бы вообще уехал отсюда через три месяца, — возмутился он, всплеснув руками. — Точнее, мы уедем вместе, я получу рекомендации, заберу документы, и заживём по-другому, — он слегка улыбнулся сквозь слёзы, говоря чуть мягче, заметив, что Мирабелла немного притихла. Вдруг она передумает?!           — Не будет никакого «мы вместе»! Господи, я, наверное, в прошлой жизни я очень согрешила, или ты подлец, которому нравится измываться над людьми. Проваливай отсюда. Просто катись к чертям собачьим и забудь про меня, — отрывисто процедила Бланш, испепеляя его взглядом, и указала рукой на дверь. Окончательный и бесповоротный ответ. Простой фразой она вогнала в него кинжал и обрубила тоненькую связь доверия, заставив заплакать сильнее.           — Мирабелла, пожалуйста, прости меня. Такого никогда не повторится! — взмолился он, готовый упасть перед ней на колени, как вдруг ему прилетела хлесткая пощёчина, дезориентировав на несколько секунд. Киллиан ошарашенно приложил руку к горящей от удара щеке. Он не мог поверить, что это сделала его Бланш. Она бы никогда не ударила его! Но теперь от старой Миры не осталось и следа… Вот так, по щелчку пальцев, она воспылала ярой, безграничной ненавистью к нему. Но, наверное, О’Коннел заслужил этого.           — Вы все так говорите! А потом предаёте и снова предаёте. Если ты не уйдёшь отсюда на счёт «три», я вышвырну тебя с помощью магии. И поверь, тебе будет очень больно! — рявкнула она, и О’Коннелу пришлось подчиниться, хотя, казалось, что больнее уже ничего быть не может. — Раз.       Он попятился назад, испуганно смотря на неё.              — Два. Три! — Киллиан успел выскочить за дверь прежде, чем Бланш запустила в него магический шар.           Она боялась его, как смерти и собственного палача. Словно О’Коннел вёл её на казнь, но это было не так… Не зря говорят, что от любви до ненависти один шаг. И Киллиан оплошно совершил его. Мирабелла ненавидела его так, как никто другой. Для неё он стал убийцей, чудовищем, монстром. Он должен был рассказать ей правду и отпустить ещё на начальных этапах, тогда было бы легче и проще, но он поступил максимально эгоистично, подпустив к себе Бланш. О’Коннел сел на скамейку и прижался затылком к стене, прикрывая лицо руками и пытаясь успокоиться. Он слышал, как Мирабелла бушует, покрывает его благими ругательствами и громко рыдает. К ней в таком состоянии берсеркера страшно было даже подходить, и, прождав какое-то время, Киллиан ушёл.           Но ничего. Он так просто не сдастся и завтра после обыска вернётся, когда Бланш придёт в себя. Может быть, с ней получится нормально поговорить…           Мирабелла успокоилась примерно через полчаса и без сил рухнула на кровать. Она ощутила, как расходится по краям дыра в душе, которая, казалась, уже успела зажить. А потом её накрыло внезапно спокойствие и пустота. Абсолютное безразличие. Сидерис успел позвать фей и всё им растрезвонить, но Бланш совсем не хотела ни с кем общаться.           — Что мне делать, Сид? Куда мне теперь идти… — безнадёжно прошептала она, медленно поглаживая волка. — Я подвела вас: поверила человеку… Провела его в лес, в самое сердце, на праздник, и Киллиан может привести сюда ещё кого-то. Объявить на вас охоту, — Мира прикрыла лицо руками, стирая стекающие слезы.           — Ты не виновата в этом. Каждый может так ошибиться. Лес сможет сам себя защитить, а ты себя — нет, — пропищала Динь-Динь, кружащая возле неё. — Нужно бежать отсюда, пока не нагрянули инквизиторы. Куда-нибудь в большой город, ты же накопила немного денег.           — Мне страшно… Там люди. Их очень-очень много, а я одна, — Бланш свернулась калачиком и укуталась в одеяло, дрожа всем телом.           — У тебя есть я! Я защищу тебя, — утешил её Сидерис. — А вместе мы сила!           — Мне бы твой оптимизм… — вздохнула она и с трудом взяла себя в руки, заставив подняться с постели.           Она ощущала себя маленькой и беззащитной девочкой, потерянной и совсем не знающей, как спасаться. Бланш мысленно сардонически рассмеялась: когда она сбегала от инквизиторов из горящей деревни, то думала, что никогда не найдёт себе пристанище. Сделать это в Маунтин-Вилле оказалось легче — здесь хотя бы есть места, где спрятаться. Например, в лесу, в своей колыбели, который казался Мирабелле домом. Но в городе такого не будет.           Грязь. Убийства. Люди. Заводы. И абсолютное безразличие. У неё нет даже образования, чтобы пристроиться в гувернантки. Кому она там нужна? Уборщица, прачка или куртизанка? От последнего она с ужасом содрогнулась: лучше покончить с собой, чем отдаваться из раза в раз мерзким незнакомцам, чтобы протянуть хоть ещё один день жалкого существования.           «Отставь эти мысли, Мирабелла! Ты не для этого прошла через столько испытаний. Ты со всем справишься», — бескомпромиссно приказала она, взяв себя в руки.    — Помогите мне собраться. Я слышала, завтра с почтовой станции уезжает экипаж в Салем, может, мне удастся прибиться, — стальным голосом объявила она, понимая, что её мир разрушен в третий раз.       Похоже, ей не суждено любить и быть любимой. Любовь не для неё. Но она сможет. Преодолеет всё и будет жить, а не выживать. Она сама для себя опора, родитель и заботливая вторая половинка.