Глава 23. Все тайное становится явным

      Мир вмиг погас для Киллиана. Превратился в зыбкую иллюзию, в которую не хотелось верить. О’Коннел, пропитываясь ненавистью, испепеляя и мечтая отмотать время назад, как дикий зверь отчаянно рвал на куски главного врага — самого себя. Но от этого противника не сбежать и не спрятаться — он всегда с тобой, в любую минуту, со злорадством желающий сломать твою волю. Эта яростная борьба в голове, казалось, растопчет его и в итоге сожжёт дотла. А стыд и вина его врагу лишь были помощниками и разъедали О’Коннела изнутри, пока тот бежал домой, с трудом сдерживая себя.       «Поздравляю, кретина кусок, ты потерял самое дорогое на свете. Браво! И знаешь, что? Мирабелла не та девушка, которая простит тебя, встретит с распростёртыми объятиями, когда ты принесёшь ей ничтожный букет цветов. Она в лучшем случае бросит его тебе в лицо. Бланш уже доказала это сегодня — вон какую прекрасную пощёчину дала», — издевалась над ним совесть, не замолкая ни на секунду. Киллиану хотелось заткнуть уши, выгнать этот навязчивый голосок из сознания и получить хоть глоток спокойствия.       Стоило ему переступить через порог квартиры, как рыдания вырвались наружу, и он рухнул на кровать, прикрывая лицо руками. Чёрт подери, О’Коннел думал, что уже успокоился, но нет! Киллиана брала обида не за самого себя и все усилия, прилагаемые для завоевания сердца Бланш, а за то, что он буквально сломал ей жизнь. А ведь он всю жизнь, наоборот, хотел помогать и нести свет, а когда без памяти и так внезапно в неё влюбился, то искренне желал их хорошей жизни и был готов сделать всё ради этого. Слишком жестокая ирония судьбы… Её последняя вера в людей рассыпалась, как карточный домик.       Киллиан не привык быть виноватым и невыносимо хотел отмыться от этого чувства. Ему казалось, что даже прощение Мирабеллы не избавит его от самоедства и мерзкого осадка внутри. Дав волю скатывающимся по щекам слезам, О’Коннел неожиданно испытал облегчение, и сильные эмоции слегка приутихли.       Разрази его холера, не время и не место для истерик! Несмотря на этот фатальный крах, никто не отменял завтрашнюю операцию, а для неё нужна свежая и холодная голова. К тому же немного успокаивало, что Сидерис наверняка позаботится об Мирабелле.       — Завтра она успокоится, и я всё объясню, — шёпотом внушал себе Киллиан, массируя виски, пытаясь остыть и прийти в себя. Какой смысл сожалеть и тратить свои нервы, если время не вернуть назад? Придётся разгребать то, что он натворил. Отражение в зеркале О’Коннела отнюдь не обрадовало: он выглядел страшнее смерти, с покрасневшими глазами и опухшим носом. Голова раскалывалась, как после попойки, и единственным верным решением сейчас было лечь спать…       На следующее утро Киллиан чувствовал себя не лучше разбитого корыта, и бодрости совсем не прибавилось, как и хорошего настроения. Хотелось просто       завернуться в одеяло и хандрить, проклиная мир из-за его серых красок. Однако О’Коннел не мог себе такого позволить, и, словно медведь, только что вылезший из берлоги, нехотя побрёл умываться и чистить зубы. Он завтракал будто на иголках, и мысль об обыске лишь сильнее изводила его, и Киллиан не заметил, как время подобралось к десяти утра. Одевшись, собрав необходимые для задуманного дела вещи, он отправился на улицу.       — Привет, Киллиан! Ты почему такой грустный? Что-то случилось? — заботливо улыбнулся священник, ожидающий его возле дома.       «Да уж поболи будет. Случилась катастрофа», — он мысленно издевательски усмехнулся.       — Нет, всё нормально. Вам кажется. Просто немного не выспался. — О’Коннел натянуто улыбнулся и поёжился, обняв себя. Вот уж с кем, а с преподобным Энтони делиться своими секретами он не собирался. Погода в Маунтин-Вилле действительно менялась словно по мановению руки: вчера было солнечно, а сегодня набежали тучи с океана и нагнали прохладу.       — Ну ладно… — подозрительно покосился на него старик. — Тогда не будем медлить, пойдём.       О’Коннела почему-то потряхивало, как если бы он перепил кофе, и от напряжения внутри всё противно сжималось. И это чёртово плохое предчувствие не давало ему покоя, вот только Киллиан не мог понять, на что оно намекает: на то, что его поймают с поличным или произойдёт что-то похуже? Дом Аида выглядел ещё более зловещим, чем обычно, из-за понимания, какие зверства в нём творились, а окна его казались вечно наблюдающими и следящими глазами. Однако О’Коннел отметил, что, скорее всего, у начальника было какое-то логово, ведь тащить сюда брыкающихся детей было бы верхом безрассудства.       Они поднялись по лестнице к квартире Аида, постоянно озираясь по сторонам. Чисто. Никого нет, и слава Всевышнему. За стенами других жилищ тоже стояла тишина, и, наверное, соседи разбрелись на работу.       — Сейчас будет ловкость рук и никакого мошенничества, — интригующе начал О’Коннел и достал из сумки набор отмычек. Энтони ошарашенно уставился на него.       — Ты собрался вскрывать замок?! — крякнул он.       — Естественно, как же иначе мы проберёмся внутрь? От Аида не убудет. Надеюсь, он уже ушёл на работу, а то будет ой как неловко… Не отмажешься, что мы решили заглянуть на чаёк, взломав дверь, — фыркнул Киллиан и просунул в «личинку» отмычку и пинцет, прокручивая и перебирая секретную часть. Прошло секунд тридцать, и донёсся долгожданный характерный щелчок. — Да! Ура, слабоватенький замок, если честно, я могу и дольше провозиться, — победной ухмыльнулся О’Коннел и, подкинув отмычку, ловко поймал её, отправив в карман.       — Пресвятая дева Мария, где ты этому научился?! Разве этому тебя учили в семинарии? — обескураженно вознегодовал священник.       — Бурное детство даёт о себе знать, — загадочно улыбнулся Киллиан, пожал плечами и открыл дверь.       Петли протяжно заскрипели, и если кто-нибудь был бы внутри, то он сразу услышал бы незваных гостей. Но в ответ последовала лишь напрягающая тишина без тяжёлых шагов Аида.       — Уф, пронесло, — облегчённо вздохнул Киллиан и зашёл внутрь. Первым делом он заметил, что босс постелил чёрный коврик перед входом, что очень играло ему на руку. — Вытрите ноги, не дай боже, следы оставим, — приказал О’Коннел.       После этого они аккуратно прошли по коридору, и из-за стены гостиной опасливо выглянули кошки. Те недоверчиво осмотрели Киллиана и Энтони и прожгли уничтожающим взглядом, словно демоны вздыбили шерсть и зашипели. Ох, не зря же говорят, что животные похожи на хозяев. От этих маленькие исчадий ада, точно, как и от Аида, веяло злобой, одиночеством и мраком. Они, будто стражи, охраняли обитель.       — Сгинь, нечистая сила! — шикнул старик, и кошки попятились назад, затем и вовсе кинувшись врассыпную по углам.       — Такие себе хранители, — насмешливо фыркнул Киллиан. — Так, осматриваем каждый дюйм этой проклятой квартиры. Нужно перевернуть всё с ног на головы, при этом не оставив следов обыска. Чтоб ни одного нарекания и подозрения не вызвало, что тут кто-то был! Залезьте буквально в каждую щель и прощупайте стены, шкафы, там может быть второе дно, — наказал О’Коннел и начал с серванта, а Энтони отправился на кухню.       Холодный свет пробивался сквозь тучи и попал в комнаты, отдавая противной синевой. Было в этой квартире что-то очень отталкивающее. Слишком всё вылизанное дочиста. Киллиан провёл пальцем по полке — ни единой пылинки! Да этот чёртов сумасшедший помешан на чистоте и порядке. Когда он успевает? О’Коннел перерыл все ящики серванта, книжные шкафы, пролистал каждую книжку, но там ничего не нашёл. Обыскал и обшарил диван с подушками, даже заглянул в щели на полу, но и там ничего не обнаружил. И вдруг О’Коннела привлекла та самая музыкальная шкатулка в буфете. Если где-то и можно было прятать улики, то именно в ней.       На первый взгляд, она ничем не отличалась от других. Вот только стоило взять её в руки, как Киллиан понял, что на задней стенке просверлены небольшие дырочки.       — Что за чертовщина? — озадаченно пробормотал он и отворил крышку. О’Коннел застыл в шоке, открыв рот, потому что «начинка» шкатулки поражала своей зловещей гениальностью: помимо музыкальных механизмов там присутствовала странная конструкция, напоминающая крохотную мельницу. Туда можно было бросить какие-нибудь травы и, заведя с помощью ручки, растолочь их.       Твою ж мать! Так вот как Аид забирал детей…       — Киллиан, я тут нашёл какие-то травки! Наверное, специи, — внезапно окрикнул его Энтони, и О’Коннел спохватился, бросившись к нему.       — Не смейте к ним прикасаться и нюхать, они опасны! — рявкнул он, вовремя примчавшись к священнику.       — Что такое? — недоумевающе покосился на него старик.       — Дайте сюда. — Ничего не объясняя, Киллиан выдернул из его рук мешочек и загнул внутрь: чего и следовало ожидать, там лежала именно сон-трава с яркими отличительными фиолетовыми лепесточками, которую когда-то показывала ему Мирабелла. — Сон-трава! Используется для лечения бессонницы, но можно и для того, чтобы отрубить человека мгновенно. Он усыплял детей, — протараторил Киллиан и ужаснулся такой продуманности, одновременно поражаясь, зачем Аиду создавать себе такие сложности?       — Каким образом? — непонимающе прошептал Энтони.       — Вот с помощью этой шкатулки! — О’Коннел показал ему страшное маленькое «орудие для убийств» и открыл его. — Видите? Он насыпал туда этих проклятых трав и усыплял детей. Именно поэтому домочадцы и слышали чьё-то пение. Шкатулка играла свою дьявольскую музыку. — Киллиан завёл её, и полилась жуткая, тонкая и такая нежная мелодия, отчего кровь стыла в жилах и казалось, что та самая Ведьма убаюкивает тебя, чтобы потом сожрать.       От его ответа священник стал белее смерти и перекрестился, испуганно прикрыв рот рукой.       — Какой кошмар!.. Аид попадёт в Ад за свои грехи, я уверен. Как он додумался до такого?! — ахнул Энтони, мотая головой.       — Там ему и место. Я тоже удивляюсь, но это гениально. Вы нашли тут что-нибудь ещё? — нервно усмехнулся Киллиан.       — Только рецепты вон в том ящике. А так ничего важного, — пожал плечами преподобный.       Они очень заинтересовали О’Коннела, и он с любопытством достал тетрадь. Может быть, он наконец-то узнает, из чего Аид готовит такие дрянные кексы? Киллиан листал страницы, и с каждой новой его интерес угасал. Полная скукотища! Обычные записи о том, как сварить тыквенный суп и пожарить котлеты. Однако… на последней странице он вдруг обнаружил рецепт фирменных кексов и насторожился, внимательно вчитываясь в буквы… И с каждой секундой нутро холодело всё больше, а в конце тетрадь едва не выскользнула из рук.

Масло сливочное — 120 г

Молоко — 120 мл

Яйца — 2 шт.

Сахар — 200 г

Мука — 220 г

Филе человеческое — 200 г

Киллиан глазам своим не поверил! Чёрта с два, это какая-то неимоверно идиотская шутка! Какое филе? Человеческое филе, мать вашу!       — Что, чёрт раздери?! Человечина? — обескураженно выругался О’Коннел и тотчас осознал, что всматрился при священнике. Он опомнился, перекрестился и шлёпнул себя по губам, запричитав: — О боже, простите, простите, я случайно… Просто тут написано «человеческое филе». Он ел людей! Он проклятый каннибал! — воскликнул Киллиан, и мурашки пробежали по коже. Тошнота мгновенно подкатила к горлу, и в голове не укладывалось, как можно есть детей?! Как? Что должно щёлкнуть в мозгу? Хотя у Аида там давно всё щёлкнуло и сломалось. Но самое ужасное, что О’Коннелу тоже пришлось есть эту отраву.       — О Господи! Бедные дети! Бедные их души! Что этот монстр творил с ними… — в ужасе схватился за голову Энтони.       — Это уже не кексы, а пирожки с ливером получаются, — чёрная шутка сама собой вырвала из уст Киллиана, и он истерически расхохотался. — Аиду конец! Его повесят! Он своими же руками у себя дома складировал компромат на себя, — не до конца отойдя от шока, О’Коннел бросил тетрадку в ящик, словно она жгла ему пальцы.       — Я чувствую, в его комнате мы найдём ещё очень много «интересного», — тяжело вздохнул Энтони.       Так и оказалось. Поначалу ничего отыскать не получалось, пришлось попотеть, и из одного закрытого ящика комода О’Коннел из кипы бумаг достал потрёпанный старый блокнот Аида. Полистал его и нашел уйму его личных записей, от которых кровь застывала в жилах.       «Ещё немного и я буду у цели. Рано, Хельга и батюшка, вы ставили на мне крест. Будь моя возможность, я бы первым поставил его на вас, но увы не успел. Вам нравилось чувствовать власть, и, стоит отметить, мне тоже. Но что есть я стану тем, кого вы боялись сильнее всего? Я приобрету такую мощь, о которой никто и никогда мечтать бы не смог. Сломать кому-то тонюсенькую шейку ничего не стоит…»       — О господи, его ненависть к родителям не знает границ. Что посеешь, то и пожнешь, вырастили монстра, — брезгливо выплюнул Киллиан и продолжил читать.       «Что же за чудные создания — эти ведьмы? Отчасти даже становится жалко их за то, что они самые слабые в пищевой цепочке, где акула, такие, как я, сжирают их, даже не подавившись. Но выживает сильнейший. Они всего лишь расходный материал в достижении цели. Если нужно убить каждую ради заработка авторитета, плевать…»       О’Коннел даже едва слышно выругался от такого потока ненависти и скривился. И с этим человеком ему приходилось контактировать! Почему он существует на этом свете? Абсолютно хладнокровный убийца. Внутри что-то ёкнуло от страха: если он хоть пальцем притронется к Мирабелле, Киллиан собственноручно свернёт шею как раз именно Аиду.       «Какого дьявола эти тупиц сверху вообще заинтересовало наше захолустье? За что! Чтоб этот дохлый сучонок провалился. Прислали беду на мою голову. Хватка, как у бульдога, и противная въедливость. Хоть бы он свалил отсюда побыстрее. Киллиан О’Коннел».       — О, потрясающе! Спасибо за комплимент. Я питаю к тебе те же чувства, — съязвил он.       «Господи, я не могу смотреть в эти жгучие, удушающие голубые глаза… Каждое его появление передо мной взбешивает до чертиков, что даже мурашки по коже бегут. Он все равно никогда ничего не разгадает здесь. Ему тут никто не рад».              — Да что ты говоришь! Готов додушить тебя лично, — с энтузиазмом отозвался Киллиан, как вдруг прочитал следующие записи. — Ну, нет!.. Только не говорите, что… Какая мерзость.       «Он мне снится. Он покоя не дает. Чтобы он сгинул быстрее. Даже имя его на язык жжет противно. У меня трясутся руки, когда я его вижу то ли от злобы, то ли… Сегодня Киллиан закатал рукава и перетаскивал какие-то коробки с документами. Стоит признать, его сильные мышцы так притягательно напрягаются, что хотелось бы их коснуться».       «Я дотронулся до этого негодника сегодня во время посиделок в баре. Такого жара я не испытывал никогда ранее. Боже, что мне делать? А он не так плох, как казался. Особенно после третьей стопки виски. Ему захотелось хоть чуть-чуть раскрыть душу, и он понял. Капля сидра упала ему на пухлые губы, и мое сердце пропустило удар. Клянусь. На секунду промелькнула мысль, что хотелось бы ее слизать…»       — Да чтоб тебя задницей самого на вертел посадили! Пошел на хрен, — на последней фразе Киллиана пробила сильнейшая дрожь, и он с бранью захлопнул этот проклятый блокнот, бросив обратно в ящик.       Хотелось выбросить из памяти прочитанное и хорошенько помыться. По нему словно пробежала толпа насекомых, которых хотелось немедленно сбросить. Дальше читать О’Коннел не рискнул, боясь, что следующего потока грязный подробностей и фантазий Аида он не вынесет. Великолепно! Начальник-демон ещё пускал на него слюни и желал его. И Киллиан оказался прав, когда подумал, что тот испытывал к нему влечение. Пугающее. И действительно опасное. До того стало липко на душе, что невольно закрались мысли: а это ведь только одна сотая от того, что чувствовала Мирабелла на протяжении всей жизни. Его даже не трогали, а её… Сердце сдавило от боли уже вообще не за себя, а за Беллу. Невыносимо захотелось обнять его       Чуть придя в себя, О’Коннел заметил, что на дне ящика лежит какой-то лист. Лист из дневника Агаты… Киллиан, остолбенев, неверяще смотрел на него. Неужели он не заметил вырванную страницу, когда изучал дневник?! Самую важную страницу на свете! Он был готов поклясться, что это именно записи колдуньи. Её почерк легко узнать, да и контекст соответствующий.       Боги, выходит, Аид ещё до убийства нашел дневник и вырвал листок с компромат? Конечно же, он отлично обо всём знал, а потому так остро и реагировал — боялся быть разоблаченным. Стоило Киллиану лишь пару раз намекнуть об этом, как того едва ли не в холодный пот бросало. Может, потому начальник и убил старушку? Ведь Агата написала имя ученика, вот только она оказалась слишком продуманной и зашифровала его… И, судя по всему, это и был Аид. — Да что ж такое! Везде какие-то капканы наставил. Здесь сплошная ахинея, — возмущался Энтони, всплеснув руками, увидев шифровку.       — Подождите-подождите… — пробормотал О’Коннел, схватил лист и поднёс его к зеркалу, и если его догадка правильная, то… он сможет прочитать написанное. Буквы были расположены зеркально задом наперёд. Не каждый додумается до такого! Киллиан поразился тому, как умно поступила ведьма. — Алистер Ирвайн Даррелл, — смутился он, мотнув головой. — Не сходится. Кто это такой?..       Нет же! Всё ведь шло так гладко. О’Коннел в растерянности пытался понять, в чём здесь подвох, но Энтони внезапно разгадал всё вместо него.       — АИД — это инициалы, — презрительно констатировал тот, и осознание быстрой стрелой врезалось в сознание Киллиан. Чёрт подери, да это невероятно просто и в то же время гениально!       — Как я сразу не понял? Аид никогда не представлялся целиком, да и имечко казалась очень и очень странным. Кто назовёт ребёнка в честь бога царства мертвых? Слишком символично. Ну и пафосное же у него полное имя. Я был прав на сто процентов, — судорожно вздохнул О’Коннел и припрятал этот листок себе, а то мало ли что может сделать с ним Алистер, да и делегации тоже надо показать. Вмиг его ужаснула мысль: а что если Агата писала и об Мирабелле? Киллиан не видел ни одной такой записи в её дневнике, да и здесь не нашёл, но кто знает, может, Аид вырвал её и припрятал ещё лучше?       Тогда Бланш в опасности…       Но О’Коннел попытался не накручивать себя и сконцентрироваться на поиске доказательств, которых ему было мало. Он шкурой чувствовал, что раскрыл ещё не все скелеты в шкафу… И нашёл он подтверждение своим догадкам в буквальном смысле в шкафу! О’Коннел с мстительным рвением обыскивал разноцветные тряпки Аида, добрался до задней стены, как вдруг нащупал спрятанную ручку двери и дёрнул её.       — Что это?.. — поражённо ахнул Энтони.       — Двойное дно. Как в воду глядел, — настороженно констатировал О’Коннел.       «Кто у кого украл этот гений инженерной мысли: Ирвайн у Фредерики, или она у него?» — вымученно удивился Киллиан и аккуратно, раздвигая одежду на вешалках, пробрался в темноту. Немного света проникло в каморку, и он застыл ни жив ни мёртв, уставившись на… подобие алтаря. На идеально чистых полках со свойственной Аиду педантичностью, словно трофеи, были разложены пучки волос, обвязанные разноцветными ленточками, под каждым из которых лежала надпись с именем… В том числе и «Вайолет». В углу стоял детский череп, а внизу сидела кукла, одетая в девчачье платьишко с каплями крови… Наверняка снятое с какой-то убитой малышки.       Ирвайн любовался, тешил самолюбие своей коллекцией изуродованных и убитых человеческих судеб.       У О’Коннела дыхание перехватило, и волосы встали дыбом, а тошнота вновь подкатила к горлу от омерзения. Он даже себе представить не мог, что Алистер настолько законченный сумасшедший. Проклятие, Вайолет! Киллиану упорно не хотелось верить, что Аид её убил, и в голове в красках пролетали картинки, что он творил с девочкой.       — Эй, ну что там? — не унимался Энтони, протиснулся в узкий лаз, когда вышел побледневший Киллиан, и едва не закричал, увидев гордость Аида, но вовремя закрыв руками рот. — Господи, Господи! Какое же он чудовище… Как я мог ему верить? У него безумная мания! — запричитал он, не зная, куда себя деть.       О’Коннела будто валунами придавили к земле, настолько тяжело морально было смотреть на находку. От осознания этого ужаса ему хотелось броситься на Аида, врезать ему как следует и уничтожить. Очистить мир от ублюдка. Но он отлично понимал, что без подмоги сверху мало что сможет сделать против начальника.       — Пойдёмте отсюда скорее… И так дурно. Надо встречать маршалов и епископа. У нас мало времени, — тяжело выдохнул Киллиан и потянул Энтони к выходу.

✠✠✠

      Мирабелла ожидала, что ей будут сниться кошмары, но нет — сплошная чернота. Ничего. Словно она умерла, и бездна утянула её к себе. А проснувшись, ей упорно казалось, что происходящее — сон. Она до сих пор не могла поверить, что Киллиан предал её, вот так попользовался и врал, и оттого мир покрылся странной пеленой, создающей ощущение нереальности. Бланш будто была пьяна и не до конца чувствовала себя, действовала машинально.       Одевшись в серое, неприметное платье, умывшись и выпустив Сидериса погулять, она села на стул и уставилась на собранные вещи.       — Вот и всё? — горько усмехнулась Мирабелла.       Этот этап жизни, такой спокойный и безопасный, подошёл к концу?       Эта мысль рвала её на клочья изнутри, отравляя тоской и болью, отзывающейся в сердце. Вина за свою безответственность, за то, что поверила человеку и подставила весь волшебный лес, потихоньку пробивалась и росла в ней. Не оправдала свое имя и не несла мир. Конечно, об истинной личине Киллиана моментом узнали все жители, и Бланш думала, что на неё накинутся с криками, какая же она дрянь, но нет. Они поняли и простили её ошибку, поддержали и приняли решение об отъезде. Мира вымаливала прощение, но Великий Дух подтвердил, что при случае чего они смогут защитить лес сами.       Им очень будет не хватать магии Бланш, но они отпустили её, и она не знала, как благодарить этих чудесных созданий. Белла по правде могла назвать их своей семьёй, потому что кто, как не она, простит всё? И оттого становилось грустнее покидать их.       Вдруг за стеной послышались шумы, топот и грохот сапог, а спустя секунду донеслись мужские голоса. Бланш словно ледяной водой облили, и она от испуга подскочила, сунувшись к окну. К её дому решительно шла группа из шести мужчин в чёрных плащах… Беглый взгляд Мирабеллы внезапно зацепился за кресты. Инквизиторский переломленный крест, висящий на груди у главаря. Внутри что-то резко оборвалось, сердце рухнуло в пятки и бешено забилось, и паника одним выстрелом отключила разум. Бланш дёрнулась и прижалась к стене, лихорадочно дыша, мгновенно потерявшись в пространстве. Дикий, абсолютно животный ужас накатил со скоростью цунами, накрыв Мирабеллу с головой, выбив воздух из лёгких. Он душил и впивался острыми когтями в мягкую плоть, отчего слёзы тотчас брызнули из глаз.       Инквизиторы. Это неправда! Откуда они узнали про неё?! Нет-нет-нет! Киллиан не мог оказаться насколько подонком… Вчера Бланш в глубине души отчаянно хотела верить, что он не врёт, что всё это сплошное недоразумение и он никогда не сдаст её этим тварям. Но выходит, нет?       Чёрт, конечно, нет! О’Коннел даже не пришёл к ней. Он просто её сдал.       Бланш невыносимо захотелось взвыть и спрятаться, но сквозь звон в голове она неожиданно поняла, что не заперла замок. Она кинулась к засову, но было поздно — дверь с пинка отворилась, и перед её носом появился высокий голубоглазый блондин с хищным оскалом. Мирабелла желала ударить его со всей дури между ног и удрать, куда глаза глядят, но он был в два раза выше и сильнее её, да и другие пять подельников связывали ей руки.       — Что вам надо?! Кто вы? — озлобленно и испуганно прорычала Бланш, отскочив назад.       — Мы пришли от имени Святой Инквизиции! Я Аид, и у меня есть пара вопросиков к тебе, милочка. Мирабелла Бланш, верно? — с издёвкой ответил он и показал удостоверение. Земля ушла из-под её ног: тот самый чёртов Аид. Он расчленял детей, а что может сделать с ней?       Сидерис, ну где же ты?! За что?..       — Какие вопросы? Что вам от меня надо? Что я вам сделала? — закричала Мирабелла, заметавшаяся, словно зверь, загнанный в угол. Страх. Всепоглощающий, панический страх заполнил её без остатка.       — Вы обвиняетесь в распространении ереси и пособничестве дьяволу! Так-так, а я посмотрю, здесь идеальная обстановка для логова ведьмы, — довольно улыбнулся Аид, по-хозяйски оглядев комнату, и Бланш вдруг поняла, что магические книжки лежат в сумке. Несколько шагов — и ей придёт конец.       — Что?! Что за чушь? Я не ведьма! Кто вам об этом сказал? — отчаянно забастовала она, лихорадочно продумывая план спасения.       — Обыщите здесь всё! Вот ордер на обыск, — абсолютно будничным тоном приказал Аид, достав какую-то бумажку на секунду, что Мирабелла не успела её даже прочитать. — Ах да, пошёл слушок по городу, что поселилась на окраине странная девушка. Одиночка-травница. Подозрительно, не так ли? Но если это всё окажется не более, чем дурными слухами, то мы тебя отпустим, — елейным голоском добавил он, и Бланш стало невероятно мерзко от этих слов. — О, куда это ты собралась? — заметил пустые полки Аид.       — В большой город. Надоело мне жить в этой глуши, — процедила Мирабелла, злобно зыркая на них.       В комнату ввалилась толпа инквизиторов, которые, словно голодные собаки-ищейки, переворачивали всё вверх дном, даже несмотря на отсутствие половины вещей. На мгновение дверной проход оказался свободным…       Сейчас или никогда.       Бланш внезапно со всей ненавистью ударила Аиду коленом в пах, и тот заорал, согнувшись пополам. Она схватила тяжёлую сумку и метеором вылетела из дома. Сердце грозило вырваться из груди, но Мирабелла удирала так быстро, как могла. Подальше отсюда.       Спрятаться. Переждать чуток и умчаться из этого дьявольского проклятого города! Она не даст себя убить и не повторит судьбу родителей и сестёр. С яростными криками и смачной руганью за ней тотчас бросились помощники Аида. Неожиданно быстрые, сильные, они почти догоняли её, наступали на пятки, а их топот превратился в один самый страшный звук на свете.       — Ты не уйдёшь, мразота! Стой, сука, сдайся и покайся, пока не поздно! Такой твари место на костре!       Дыхания не хватало, истерика набирала обороты, но Мирабелла всё равно неслась вперёд через поля, едва не подворачивая ноги, и на ходу колдовала заклятия, пытаясь сделать книги невидимыми. Казалось, эти исчадия ада, свора «диких псов», готовых порвать её на части, отстала, и Бланш обрадовалась, обернулась и оступилась.       Запнулась и упала на землю так, что в голове зазвенело, а перед глазами всё поплыло. Она не успела понять, как ей в бок прилетел резкий и мощный удар сапогом. Хриплый крик вырвался из груди, и резкая боль заставила её свернуться калачиком и заскулить, заходясь кашлем.       Не получилось. От них, как от смерти, не сбежать. Мирабелла опять сама за себя, нет рядом никакого блядского Киллиана-защитника! Их никогда не бывает рядом, когда они так нужны. Слёзы жгли глаза, и Мира ревела сильнее, пытаясь подняться. Мгновение — и её кто-то грубо схватил за волосы и дёрнул так, что Бланш вскрикнула ещё раз.       — Что, маленькая мерзавка, решила-таки сбежать и обыграть меня? Даже не пытайся убежать от меня, не выйдет. Никогда. Хотя попытка стоит уважения, однако ты подставила саму себя — бегство расценивается как подтверждение твоей виновности. Иначе зачем невиновному так поступать? — стальным голосом прошипел Аид, и у неё мурашки пробежали по коже, и она жалобно всхлипнула. — Осмотрите её сумку, что она там прячет? И свяжите руки! Вставай, тебе здесь не курорт! — рявкнул он подчинённым и, когда Мирабелла смогла перевернуться, то ещё раз пнул по ребрам.       Бланш вытерла сопли рукавом; время словно замедлилось, и она затаила дыхание, с ужасом и ненавистью наблюдая, как инквизиторские шавки вытряхивают сумку. Лишь бы заклинание сработало! И чёрт, да! Мире невероятно повезло, что книги стали невидимыми и не подвели её к костру. Помощники небрежно сгребли вещи обратно и связали ей руки, толкнув в спину и заставив идти.       На неё пялились встречные, как на прокажённую или цирковую зверушку, кто-то спрашивал, что происходит, а когда узнавали, то бросали гадости вслед, от который становилось мерзко на душе. Злость разгоралась внутри, и Бланш хотелось кричать, что она не вещь! Она не животное и не безмозглое существо или изгой! Она такая же, как и все… Только с одной особенностью, ставшей кабалой и собственными оковами, — магией.       Мирабелла надеялась встретиться с этими пронзительными, предательскими голубыми глазами в Инквизиции. Просто посмотреть в них и спросить: «За что?», но Киллиана там не оказалось, и её просто затолкали в подземные казематы, где подозреваемые ожидали допроса. Наверняка он просто струсил увидеться со Бланш лично.       Невыносимая вонь, сырость, плесень и холод, пробирающий до костей. А на Мирабелле было надето лишь чёртово лёгкое платье, порванное в нескольких местах из-за падения. Но сильнее всего пугали темнота и одиночество.       Кап-кап… Капли монотонно падали с потолка, медленно сводя с ума, и слёзы беззвучно стекали по щекам из покрасневших глаз. Ну вот и всё. Она очутилась там, от чего так долго бежала, пряталась, пыталась найти спасение в Киллиане, — наедине со своими страхами. Умереть вот так — в пыточной Инквизиции или сгореть в адском костре. В одиночестве. Отверженной и презираемой.       И с каждой секундой Мирабелла ненавидела этот мир сильнее. Ненавидела Аида, Киллиана, людей и эту грёбаную жизнь, что сил на плач, казалось, уже не осталось. Неужели всё может настолько быстро закончиться? Нет! Бланш слишком многое пережила, чтобы так просто сдаться. Она решила попытаться вскрыть замок с помощью магии, вырубить охранников и улизнуть на свободу, но её прекрасный план испортило появление Аида, конвоя и двоих свидетелей.       Не успела…       — Пошевеливайся! Время не ждёт, — со зловещей торжественностью объявил он и вдобавок фыркнул: — И хватит реветь, смотреть противно. Слёзы здесь не помогут.       Мирабелла испепеляюще посмотрела на него исподлобья и немного помедлила, что выбесило Аида сильнее, и он сам схватил её, дёрнув и потащив за собой. Он предусмотрительно крепко-накрепко завязал ей руки и заставил снять обувь, и Бланш ёжилась, ступая на грязный и холодный пол тёмного коридора босиком. Её вели с конвоем, словно самого страшного преступника. Комната, куда Мирабелла попала, больше напоминала преисподнюю.       Одним своим видом она пыталась уничтожить и сломить волю.       В каменной печи бушевали языки пламени, злорадствующе вспыхивая и разгораясь сильнее. Сквозняк пронизывал кости, и адский свет огня освещал орудия пыток, насколько изощрённые, что они поражали воображение. Каким же жестоким может быть человек! Ведьминский стул, покрытый шипами, дыбы, разные тиски и зажимы, аккуратно стоящие на полках, за которыми тщательно следил палач. Внутри у Мирабеллы всё заледенело, и она ещё сильнее захотела сбежать отсюда. Она, наверное, могла попытаться применить магию у всех на глазах, но если бы план не удался, и толпа сильных мужчин скрутили её, то смерти было не миновать.       В пыточной их уже ждал врач, протоколист, нотариус и палач, а также несколько мерзких свидетелей, но Мирабелле не дали войти лицом ко всем, ведь, не дай боже, она посмотрела бы кому-то в глаза и зачаровала.       — Чего застыла, дьявольская паскуда? — конвоир небрежно толкнул в плечо, вынуждая пасть на колени перед инквизиционным столом, за который с покровительственной улыбкой сел Аид.       «Какие лицемерные твари. Ещё смеют прикрываться Богом», — подумала Бланш, увидев перед собой огромный настольный крест, ладанку и солонку с солью. Входная дверь громко хлопнула и закрылась на засов. Теперь ей не сбежать отсюда.       — Господин, вы разве не будете стричь ей волосы? Мало ли какие амулеты она там прячет? — шёпотом боязливо спросил доктор, и Аид насмешливо фыркнул:       — В таком виде она ничего мне не сделает. Она даже выглядит жалко, — самоуверенно заявил он. — Ну что, деточка, пришла пора дать тебе присягу Церкви, что ты будешь отвечать на всё правдиво и честно, — елейным голоском начал инквизитор. Мирабелла тяжело сглотнула, понимая, что отказать она не может, и из её уст не вырвется ни капли истины, однако промолвила:       — Я клянусь Богом, что буду отвечать честно.       — Хорошо. Сперва ответь: ходишь ли ты церковь и как часто? И веруешь ли ты в Бога?       — А разве не понятно, что верую? Я им поклялась! И в церковь я хожу регулярно, — как можно убедительнее ответила Бланш.       — Поклясться Богом не равно верить в него. Ты можешь сказать всё что угодно. И вот я так не считаю, что ты, Мирабелла, регулярно посещаешь мессы. Я ни разу тебя там не видел, как и местные вместе со священником. Не смей мне врать, — прошипел Аид, не повышая голос, но несмотря на это, очень жутко. В эту секунду палач подкинул дров в печь, и огонь вспыхнул, зловеще осветив его и орудия пыток.       — Я не вру. Я правда очень часто ходила в церковь с родителями, — возмущённо заверила Бланш. — Последний раз я была там месяц назад, но я молюсь каждый день.       — Что мешает делать это сейчас? Что может быть важнее, чем воскресная служба?! — Инквизитор ещё не кричал на неё, но уже был на грани, испепеляя уничижительным взглядом.       — Мне приходится слишком несладко работать всю неделю без выходных, чтобы прокормить себя. Поэтому я не всегда успеваю сходить на богослужение, но уверена, что Творец всегда со мной, — стараясь отыграть абсолютную искренность, Мирабелла ходила по лезвию наточенного ножа, и сердце отбивало бешеный ритм, но она всё равно пыталась держать себя в руках, даже стоя на коленях перед этим уродом. И от знания, что Аид мог сотворить с детьми и ею тоже, холодный пот катился между лопаток.       — Что привело тебя к такой жизни? Что случилось с твоими родителями? — нахмурился он, с важным видом перелистывая её дело.       — Они погибли, — сухо бросила Бланш.       — Как? — с едва заметной ухмылкой прищурился Аид. Мирабелла стиснула зубы: наверняка он знал про неё буквально всё и сейчас просто пытался подловить на лжи.       — Мучительно, — ловко увернулась от ответа она, чувствуя, как нервы натягиваются под противный звук скрипящего по бумаге пера.       — И вполне заслуженно, — давя на больное едкой интонацией и упиваясь этим, произнёс инквизитор. — Не увиливай от ответа! — внезапно рявкнул он так, что Бланш сжалась, боясь пошевелиться. — Они сгорели в пожаре, верно? В соседней деревне Грейлэнде? Мы очистили их души от греха. Почему ты спаслась?       — Там много, кто сгорел, и они тоже. Мне Бог помог выжить в лесу и добраться до той избушки, — яростно процедила Мирабелла, злобно оскалившись.       — Ты же отлично знаешь, почему случился пожар, — прорычал Аид и встал из-за стола, подойдя к ней, словно хищник к жертве. Бланш интуитивно захотела подскочить, но палач ударил её по ногам, заставив снова упасть. — Лучше бы ты раскаялась и созналась сама, что твоих родителей сожгли за сговор с дьяволом, колдовство и его укрывательство, собака безгласная! — загромыхал он, и неожиданно хлёсткая пощёчина обрушилась на Мирабеллу, отчего она дёрнулась и взвизгнула. Но на этом он не остановился, невыносимо больно схватив её за волосы. Чёрта с два, лучше бы их остригли! Она не была бы такой уязвимой. Страх проник в каждую клеточку тела, но Бланш стойко сдерживала слёзы. — Дочь ведьмы, отступницы не может быть праведной женщиной, дрянная ты шлюха! Я знаю, что за тобой бросились инквизиторы, грязная сука! Ты не могла выжить в лесу без помощи дьявола и магии. Признавайся же и говори по имя Господня!       Миг — и Аид ударил Мирабеллу с такой силой, что в глазах потемнело, в голове зазвенело, а сильная боль разлилась по телу. Бланш вскрикнула, едва не свалившись на пол, и не успела даже понять, как струйка крови потекла из носа. Но ей не дали упасть и резко дёрнули за волосы, выбив ещё один стон. Эти твари хотели совсем не её раскаяния — они желали лишь сломать её, убить морально и потанцевать на костях… Но у них ничего не выйдет!       — В чём вам признаваться? — отчаянно воскликнула она и вдруг услышала, как за стеной кто-то пронзительно громко взвыл, словно ему отрывают конечности. Внутри что-то оборвалось от ужаса, и Мирабеллу затрясло. Проклятие! В это мгновение она люто хотела брыкаться, разнести всё магией, но руки были связаны, а простые заклинания или заговоры здесь бы не помогли. Бланш лихорадочно огляделась в надежде найти хоть какую-то поддержку в глазах других людей, хоть что-то человеческое в их сердцах, но тщетно — сплошное безразличие. Хотя на что она рассчитывала? Палач лишь с довольной ухмылкой поглядывал то на неё, то на дыбы, как бы намекая, что её ждёт.       — Ублюдина, рассказывай, кто учил тебя колдовать, кого ты видела и призывала во время шабаша и ведьминых плясок?! Признайся в грехе чародейства, открой имена сообщниц, грязная погань! Если ты не сознаешься, то тебя будут ждать мучения хуже, чем у бедолажки за стеной. — Та девушка заорала ругательствами так громко, что Мирабелла возненавидела их ещё сильнее. Настолько, насколько никакой другой человек не мог. — Ты знаешь ведьму Агату?! Её труп нашли под кустом в Чёрном лесу! А ещё дневник, в котором писалось, что она брала учеников.       — Не смейте меня оскорблять! — рявкнула Мирабелла так сильно, что Аид, кажется, опешил, но тут же опомнился и сжал её горло, будто мечтая переломить шею. Бланш захрипела, и воздух стремительно заканчивался. Она чудом смогла вырваться и зарыдала от нахлынувшего ужаса. — Какая чушь! Я не знаю никакой Агаты и не знала. Да чтоб она провалилась сквозь землю. Я никогда не была связана с магией, и мои родители тоже. Их просто подставили и оклеветали. Моя мать была повитухой, а не ведьмой, — остервенело выплюнула Мирабелла, тяжело дыша и дрожа. Её выворачивало наружу от мысли, что Аид и есть тот самый ученик Агаты. Бланш так и хотелось крикнуть: «Кто бы говорил, сукин сын!»       — Заткнись, дерзкая мразь, и не приказывай мне. Ты не заслуживаешь лучшего обращения. Видимо, тебя давно не секли плетью. Значит, ты признаёшь, что их казнили за колдовство? Повитухи, травница — всё от нечистого, как и ты. Как Агата помогала тебе? А может, ты её убила? — Это заявление ошарашило Бланш настолько, что она потеряла дар речи. Да она бы никогда в жизни!.. Хотя, наверное, сейчас могла бы и убить Аида за всё, что он сотворил. Выцарапала бы глаза и сожгла дотла.       — Как я могла убить того, кого даже не знаю? Я не убийца! — Ей прилетела ещё одна увесистая пощёчина, отчего Мирабелла заревела сильнее, и кровь уже запачкала всё платье.       — Многие именно так и поступают. Так же, как «Тёмная Ведьма». Мы нашли у тебя серый плащ, точно такой же, как у неё. Признайся, зачем ты похищала детей? По призыву дьявола?! Для каких жертвоприношений? Мир ненавидит тебя, а раскаянием ты хоть на долю облегчишь свои страдания. — Бланш буквально парализовала от шока… Теперь он обвиняет её в собственном же сумасшествии?! Хочет скинуть ответственность на неё? Крики вокруг слились в единый водоворот кошмара, набатом били в голове и сводили с ума, отчего Мирабелла отчаянно желала заткнуть себе уши.       — Абсурд! Я не похищала детей. Их убийства начались раньше, чем я перебралась в Маунтин-Вилль, — озлобленно парировала она, захлёбываясь в слезах, однако Аид словно пропускал её ответы и, как упёртый баран, продолжал твердить своё:       — Для каких обрядов на шабаше ты поедала их? Кого ты выбрала себе в инкубы?       — Я могу лишь позавидовать вашей безграничной фантазии. Я абсолютно земной и богобоязненный человек и понятия не имею, о каких шабашах вы говорите, — находила силы дерзить она, вкладывая всю злость. Вдруг Аид перешёл все границы и, взбесившись, пнул её в живот. Воздух мигом выбило из лёгких, Мирабелла закричала, зарыдав ещё сильнее, и рухнула на каменный пол, свернувшись калачиком и пытаясь вдохнуть хоть немного. Судорога и невыносимая, острая боль ослепили её.       — Как тебе удаётся летать по воздуху? Какие волшебные слова ты говоришь? — инквизитор схватил со стола бутыль со святой водой, вцепился в волосы Мирабеллы, силой раскрыл рот, хотя она упорно сопротивлялась, и влил жидкость. Бланш давилась, кашляла, но пила эту дрянь.       — Нет у меня метлы! Если бы у меня была метла, то я давно улетела бы от вас, — чуть придя в себя, истерически расхохоталась она, отхаркивая кровь.       — Что ж, я был добр с тобой, мерзавка. Но раз ты так не хочешь признаваться, то язык тебе развяжут тиски и дыба! Разденьте её, — с мстительным удовольствием приказал Аид, и Мирабелла в ужасе распахнула глаза. К ней направился палач с пылающим взглядом, предвкушающий полюбоваться и поиздеваться над девичьим телом. Инквизитор без стеснения разорвал тонкое платье, оставив её в единственной нижней рубашке, отделяющей её от страданий. Нет-нет-нет! Этому не бывать! Она не вынесет этой боли! Уж лучше сразу убейте, чем так мучиться. Её трясло, как от лихорадки, из-за неутолимой, жгучей и беспощадной ненависти, и слёзы разъедали глаза.       «Какого чёрта я опускаю руки? Здесь сдохнет только Аид, а не я!» — гаркнула Бланш мысленно и неожиданно вспомнила, что может просто силой мыслей уничтожить им всё пыточные инструменты. Обломать зубья, сломать механизмы и много чего ещё. Заклинание сладкой, злорадной негой растекалось по телу, и Мирабелла чувствовала, как дрожит от пьянящего чувства возмездия. Упивается им, словно капая ядом. Что бы растерянный палач ни брал в руки — всё оказывалось сломанным, ржавым, а дыбы и вовсе заклинило. Присутствующие с огромными глазами наблюдали, как плётка просто развалилась на две части.       — Как ты, бестолочь, следишь за своим арсеналом?! Почему у тебя ничего не работает? — рассвирепел Аид от столь внезапного сюрприза. — Твою мать! У тебя даже плётка порвалась?        — Я клянусь, не знаю, как это произошло. Это всё она, ведьма! — испуганно запричитал мужчина, и Бланш едва сдержала безумный смех. Вместе с тем на её тело обрушилась невероятная усталость, руки и ноги задрожали, и Мирабелла поняла, что колдовать больше она не сможет. Это предел.       — Каким образом? Мои руки связаны, и я всё время была под вашим бдительным контролем, — съязвила она и наслаждалась тем, как раздражается Аида.       — Проклятие! Оставьте нас вдвоём, я с ней разберусь, — приказал он, нервно расхаживая по комнате.       — Но так нельзя… Это не по протоколу!.. — попытался возразить нотариус, однако Аид тут же прервал его и всё-таки выпроводил всех за дверь.