Глава 25. Бездна

      Первое, что почувствовала Белла, так неожиданно и ярко — это сильную головную боль. Черепушка едва ли не раскалывалась и гудела, вырывая ее из темноты сна. Бланш кое-как пошевелилась и тяжело вздохнула, попытавшись перевернуться на другой бок.       Что-то твердое упиралось ей в лопатки. Деревянная лавка. Точно. И холодный сквозняк обдувал со всех сторон, заставляя все сильнее ежиться и мерзнуть.       Боже, вот же приснится такой дурной кошмар!.. В смутном сознании моментом пролетели неясные и пугающие воспоминания о каких-то мужчинах — Мирабелла вообще не сразу поняла, кто они такие. Такое простое действие — всего лишь открыть глаза и осмотреться — вмиг показалось самым страшным на свете. А что, если Белла не уснула где-нибудь на скамейке в рабочем доме, а происходящее во сне — вовсе не выдумка? Именно сейчас, спустя минуту, немного придя в себя, Бланш ощутила такую боль и тяжесть во всем теле, так, словно ее выжимали, как белье во время стирки, и катали по доске для нее.       Мышцы рук и ног ныли, будто от синяков. Низ живота мучительно тянуло, хотя раз в месяц такое все равно происходило, к чему Мирабелле было не привыкать. Однако это не шло ни в какое сравнение с болью в промежности, которую словно выскребли и расцарапали до основания, что Белла со стоном согнулась пополам. Такого с ней никогда не было. Она чувствовала там какую-то отвратительную липкость, как и на всем теле. Лежать становилось все неприятнее из-за саднящих ягодиц.       Набравшись смелости, Бланш все-таки распахнула глаза… и все её хрупкие надежды на то, что она сбежала из Маунтин-Вилля, обернулись прахом. Темница. Она все так же, как и раньше, находилась в казематах Инквизиции, а значит, всё, что с ней происходило, было не сном. Всё то же сено на полу, решетки, несчастная жёсткая лавка и никого вокруг. То, что рядом с ней не имелось ни охранников, ни инквизиторов, уже хорошо. Может, получилось бы сбежать?..       Мирабелла резко подскочила и тяжело вздохнула, схватившись в ужасе осматривать себя. Не просто так все тело болело: на руках действительно красовались огромные синяки, как и на ногах. Белла не сразу поняла, что на ней надета какая-то старая, замызганная рубашка из мешковины. Пальцы сами собой начали медленно задирать юбку, распахивая вместе с тем и адские воспоминания.       Совсем крохотные отрывки. Чьи-то крики, её слезы, инквизиторы вокруг неё и хлесткие удары ремнем по ягодицам. Это не сон. Только кошмар наяву. Её изнасиловали четыре ублюдка. Мирабелла вздрогнула и мучительно всхлипнула, резко прикрыв лицо грязными руками. Перед глазами пронеслось страшное: Джейк снимает ремень с пояса и безжалостно бьёт её по заднице со всей силы так, что крики Бланш разносятся по всей пыточной. А боль звенит в голове и заполняет собой всё сознание. Наказывает за то, что та выключается, не реагирует и из последних сил отказывается, кажется, в сотый раз сосать.       Хотелось уже сейчас закричать, заткнуть этот прорвавшийся поток воспоминаний, большую часть из которых Белла вообще не помнила. Кожа вспыхнула огнем, каждое их прикосновение до слез и тошноты обожгло ее вновь. Её словно прижигали настоящим каленым металлом и ставили метки. Такой сильной, скручивающей желудок, что Бланш едва смогла досмотреть ноги до колен, как ее вывернуло и стошнило прямо на пол. Сердце сорвалось в дикий скачь, и рыдания снова набирали обороты, спирая дыхание. Нет. Это точно неправда.       Свист ремня разрезает воздух — и мощный удар бляшкой обрушивается на зад. Белла воет до сорванного горла, словно в неё вселились бесы, и пытается вырваться, но ее крепко держат. А потом усаживают к себе на колени, прижимают, жадно облапывая мерзкими руками, целуя её одновременно с нескольких сторон, и продолжают проникать внутрь.       Голова закружилась сильнее. Юбка задралась чуть выше — синяки, царапины и мелкие кровоподтеки и разбитые колени с запекшейся корочкой крови. Ещё выше — и Белла в голос заревела, трясясь. По внутренней стороне покрасневших бедер медленно стекала сперма, кое-где даже застывшая, и, наверное, ещё долго бы продолжала это делать, учитывая ее огромное количество. До чего же этим тварям было плевать на ее состояние, что они едва не разорвали и истерзали влагалище и промежность.       Дрожащими руками Мира потрогала её и зарыдала ещё сильнее, понимая, что едва ли поднимется на ноги. Пусть она и знала, что через некоторое время ей поможет ведьмовская регенерация, но именно сейчас никакая магия не помогла бы ей унять боль в матке. Она думала, что ужаснее дня, чем когда на нее напал Кристофер, в ее жизни не будет. Но ошиблась.       Отвратительное. Мерзкое. Тело. То, которое ещё недавно Мирабелле так нравилось. Желание вытряхнуть себя до основания, выскоблить пальцами и избавиться от семени и первобытных пометок сжигало Беллу. Выбраться из него, выбросить эту ужасную оболочку или потерять память. Отмыться и оттереться мочалкой, пока кожа не начнет сходить. Бланш невольно рухнула обратно на скамейку и вцепилась пальцами в ткань рубашки, извиваясь и мучительно пытаясь добраться до тела. Расцарапать его, разорвать на куски его и этих упырей и прокричаться во всю силу.       «Ты проиграла эту игру… Ты забеременеешь от них, Белла. Наверняка. Ты потеряла все, что у тебя было. Они придут ещё и ещё, ведь им понравилась такая тонкая порхающая бабочка, как ты. И ты больше не ангел. Никогда им не была. Киллиан врал тебе и в этом. Теперь только падший, ступающий в ад», — эти голоса в голове убивали только быстрее. Пробирались из всех щелей и каждого уголка, добивая её и сводя с ума.       Это всё так неправильно. Она затыкала уши, зажмурившись, кусала губы и без остановки рыдала, оттягивая и прижимая к низу живота рубашку, когда казалось, что в неё до сих пор проникают один за другим члены.       — Заткнитесь. Заткнитесь, суки. Уйдите! Я не виновата в этом, — отчаянно рявкнула Белла, и на какое-то время они притихли.       «Виноваты в этом только они. Но не я… Господи, соберись. Нужно выбираться отсюда, пока никого нет, а потом уже и рыдать», — собрав все силы в кулак, мысленно процедила Мирабелла.       Невероятных усилий ей стоило просто подняться и вновь сесть. Как же хотелось рухнуть обратно, свернуться калачиком и пытаться выбраться из собственного тела, или вообще наложить на себя руки, чтобы больше не мучиться. Ведь это не жизнь: у нее не осталось никого близкого, крова над головой, её истерзали физически, возможно, жестоко добьют. Или она родит ребенка от насильников и сойдёт с ума, если не успеет добраться до волшебного средства. И до чего же сильно хотелось, чтобы в эту секунду по коридорам подземелья раздался родной, знакомый голос… Киллиан примчался к ней, открыл дверь и спас, подхватив на руки. Он прижал бы её к сердцу и в слезах шептал бы, что не предавал, что она все не так поняла. Не сдавал её этим тварям, всегда любил и просто не успел. А потом уничтожил их, вонзив клинок каждому из инквизиторов в грудь или отправив их на страшный суд.       Но этого не было.       Маленькая, тоненькая ниточка тянулась к мысли о том, чтобы уничтожить Инквизиториум вместе с собой. Прямо сейчас. Вызвать страшный смерч или землетрясение. Или пожар. Она окутывала, словно демон, но Мирабелла, стиснув зубы, не позволила себе этого сделать. Бланш выдержала всё это не просто так, и когда-нибудь ей воздастся награда. Она кое-как заставляла затухающий огонёк надежды не гаснуть окончательно.        Ещё чуть-чуть — и она выберется отсюда. Стоит всего лишь добраться до решетки, взломать магией замок и убежать… К себе домой в лес. Куда-нибудь глубоко-глубоко в чащу, где её никто не найдет.       Чертова доброта. Чертово сопереживание. Белла слишком долго была доброй и никогда не думала о себе. Хотела быть хорошей, правильной и послушной, чтобы все ею восхищались, но получилось наоборот. Хотела, чтобы ее любили. Пыталась быть заботливой девушкой и чуткой подругой.       Но что-то пошло не так, и все плевали на неё с высокой колокольни. Люди. Твари.       Она хотела бы уничтожить всех, но не могла, понимая, что могут пострадать невинные люди, которым и так здесь плохо живётся. Вдруг при пожаре погибнет какой-нибудь прохожий и единственный кормилец в семье? Или девушка, которую тоже затащили сюда по ошибке… а она могла бы выжить.       Но Аид и его приспешники не обычные прохожие. И они точно заслуживают смерти. Мести и наказания. Может, Мирабелла сможет расквитаться с ними здесь, по-тихому, уже придя в себя и вновь вернув контроль над магией и телом.       От этой мысли внутри всё сладко затрепетало. Одна крошечная горошина удовольствия появилась среди океана злости, ненависти и обиды. Город наверняка облегчённо выдохнет, когда инквизиторы исчезнут с этой земли. Сколько можно позволять вытирать об себя ноги и издеваться?       Хватит!       Вот только если бы рядом послышался Киллиана или Динь-Динь, хотя бы Сидериса, который поддержит и успокоит. Но их не было. Со слезами на глазах и обидой в душе с трудом Мирабелла встала и всё-таки поволоклась к решетке, кое-как перебирая ногами. Слишком больно. Она выглянула в тёмные коридоры и начала быстро подбирать заклинания, чтобы разорвать в клочья чёртов замок, пока там никого нет. Но она снова опоздала.       Только Бланш прикоснулась к замку, как вдалеке послышались шаги, и она отпрыгнула в сторону, словно обжегшись. Все ближе и ближе. Сильнее грохот сапог. Белла заметалась по камере, словно зверь в силках, а сердце истошно забилось. Почему она не могла стать невидимой? Она с трудом удержалась на ногах, когда увидела перед собой это исчадие Ада — Аида и тех самых четырех инквизиторов. В ужасе Бланш отпрянула назад и бросилась к стене.       — О, наша ведьмовская крошка уже проснулась! Как спалось? Мягко ли было на скамье? — издевательски улюлюкнул Аид и ухмыльнулся, полностью довольствуясь ее видом.       — Вашими стараниями плохо, — прошипела Белла, оскалившись и едва не захлебываясь клокочущей ненавистью.       — Ну как же, мои мальчики очень хорошо старались, чтобы ты потом спала без задних ног. Вам понравилось? — надменно спросил он у коллег, словно у своры преданных псов.       — Хороша девка. Трахал бы и трахал. И рот что нужно, и то, что пониже. Вот возьми-ка, может пригодится, если жива останешься, — Джейк с ухмылкой бросил ей подачку в виде монеты, и Мирабелла с пылающими злобой глазами кинула её обратно ему в лицо.       — Да подавись ты своими золотыми. Наигрались? Что вы теперь будете делать?! — закричала на них Бланш, уже готовясь с маниакальным удовольствием наблюдать, как их убивает магия.       Джейк медленно кивнул головой и пугающе, угрожающе усмехнулся, вместе с Аидом открыв дверь и зайдя к ней в камеру.       — Что ж, твое остроязычие и дерзость мы из тебя все-таки не выбили. Признаю, наша ошибка. Надо было все же вытрахать тебя в задницу, мерзавка, чтобы ты ходить не могла, — рявкнул Джейк и замахнулся так, что Белла отшатнулась и едва снова не заплакала. — Она так и не призналась в колдовстве, сучка.       Мира хотела воспротивиться, выкрикнуть, что это не так… Но ей просто надоело отрицать это и унижаться после того, что они с ней сделали. Раз они так хотят узнать её настоящую, увидеть в ней ведьму. Яростную и неистовую. Бушующую от ненависти. То они её получат. Мирабелла не сдержала кривую улыбку, отвернулась и сконцентрировала всю свою магическую энергию и едва слышно прошептала заклинание, отвернувшись. Благо Джейк и другие инквизиторы закашляли в этот момент и не услышали шёпота... Возможно, как раз из-за уже начавшего действовать проклятия.       Инквизиторы даже не представляли, как быстро умрут от сифилиса. Всего за несколько дней покроются волдырями, лишатся носа и почувствуют возмездие.       — Вы сдохните в муках, это я вам обещаю, — рассмеялась Мирабелла и замахнулась, чтобы как следует ударить Аида и впечатать его магией в стену, переломав его косточки.       Но что-то, как всегда, пошло не так! Он неожиданно перехватил её руку, наверное, посчитав, что Белла хочет дать ему пощечину, и вдруг из ниоткуда нацепил ей на запястье какой-то браслет.       Чертовски жгучий! Такой, что Мирабелла с трудом сдержала вскрик и шокировано уставилась на инквизитора.       — Ч-что это?! — взвизгнула она, пытаясь отодрать от себя эту тварь.       — Да так, мелочь, всего лишь браслет против магии. Блокиратор. Если же она в тебе все-таки в тебе есть, дорогуша, то ты не сможешь ею воспользоваться. Тебя просто словно обожжет перцем, — он посмотрел на нее довольно и свысока, будто уже раскрыл все её секреты.       Нет-нет-нет! Дьявол побери! Аид лишил ее последней защиты, надежды на спасение.              Титанических усилий стоило не зарыдать от боли и не подать виду, чтобы не выдать себя. Белла не смогла осуществить даже одну десятую своего плана: вырубить стражников магией и сбежать, отчего руки практически опустились.       — Ну же, милочка? И как, неужто ручку жжёт? — елейным голоском спросил Аид и погладил ее по щеке, на что Мирабелла с каменным лицом ответила:       — Ни капли. Откуда у вас вообще эта штука? А может это вы балуетесь черной магией? — она злорадно, на грани безумия улыбнулась, прошипев ему прямо в губы.       — Молчать! Ты ещё смеешь выдвигать такие обвинения, позворница! — он отвесил ей звонкую пощечину, но Белле стало, откровенно говоря, плевать на это. — Она не хочет признаваться никаким образом. Значит, проверим, ведьма она или нет самым действенным — сбросим со скалы. Пойдёт ко дну — ну что ж, значит, я был не прав, а если всплывёт — ведьма, — выплюнул Аид сквозь зубы.       Белла не успела даже отреагировать, как её подхватили под руки, предварительно связав их, и поволокли на выход. Всё происходящее казалось кошмарным сном… В голове просто не укладывалось: вот теперь её точно убьют? А как же без неё будет Сидерис? Неужели вся борьба была напрасной? А ещё она поняла, что её нагло обманули: не было никакой второй пыточной со страдающей женщиной. Инквизиторы просто разыграли спектакль для неё, чтобы запугать.       Может, к дьяволу такую жизнь? Может, сдаться? Ведь, как говорится, от судьбы не убежишь. Её пугала боль и медленная смерть от утопления. Бланш желала просто закрыть глаза и больше никогда не проснуться. Чтобы этот ужас наконец-то закончился. Когда её вывели на полуденное тусклое солнце, то Мира чуть не ослепла от света. На улице она могла бы сбежать, но у неё не было сил даже идти в темпе инквизиторов. Да и куда? Городок маленький — её везде найдут. Руки саднило от верёвок. Бланш пыталась смириться с тем, что она утонет. Миг — и темнота, её не станет. Но может утонуть не настолько страшно, как сгореть на костре? Мирабеллу вели к утёсу Ведьминых слёз, — как же иронично! — от судьбы точно не скрыться. Она едва не покончила самоубийством там же, и вот дорожка вновь привела её обратно.       Снова одно и то же. Бланш чувствовала чёртово дежавю: всё это уже было. Люди плевали ей вслед, выкрикивали, что она дрянь и убийца, а при возможности, наверное, закидали бы камнями. Она замечала в толпе знакомые лица пациентов: как же быстро переобулись эти двуличные твари. Но Мирабелла была слишком гордая, чтобы показать хоть гран слабости, хоть одну слезинку.       «Ну что, Киллиан, где твоя обещанная помощь? Почему ты говорил, что они обязательно будут добры со мной? Я сделала им добра больше, чем они за всю свою никчёмную жизнь», — мысленно безумно усмехнулась Бланш, когда на горизонте показались мрачные пейзажи лугов, покрывавшие утёсы. С каждой секундой паника усиливалась, и сердце дико стучало в ушах. С каждым шагом приближался её конец.              Послышался гипнотизирующие всплески океана, совсем недавно казавшиеся такими родными и расслабляющими. Но только не сейчас. Оно зловеще и пугающе звало Мирабеллу к себе в пучину, где можно забыться и раствориться, слиться с природой. Где никто и никогда больше не потревожит её.       Бланш храбрилась до последнего момента, но стоило ей подойти к осыпающему обрыву, как колени задрожали, ноги подкосились, а голова закружилась.       Слишком высоко.       И через пару минут она полетит туда. Последний раз увидит небо, солнце, скалы и разобьётся. Одна эта мысль выбила остатки смелости, и Мирабеллу прорвало на дикий рёв. Она не хотела прыгать! Не хотела умирать! Её словно подменили, и Бланш брыкалась, пыталась вырваться, когда несколько крепких инквизиторов привязывали тяжёлый груз к рукам. Очевидно, у неё нет шансов всплыть.       — Именем Святой Инквизиции я отпускаю тебя в вечную жизнь. Пусть Бог разберётся в грехах твоих и упокоит душу. Пусть он решит, была ли ты чародейкой или нет! Аминь, — властно прогрохотал Аид, с каждым новым словом ломая волю Мирабеллы.       — Будьте вы прокляты. Чтоб бы вас пытали до бесконечности. Я вас ненавижу! — закричала во всю глотку Бланш, и время будто замедлилось. Писарь схватился за сердце, и она не успела понять, как инквизитор со всей силы толкнул её с обрыва.       Секунда — и мир взорвался яркой вспышкой, рассыпался на миллион осколков, разогнавшись до сумасшедшей скорости. Перед глазами вмиг пролетела вся жизнь. До мельчайших подробностей. До первых воспоминаний и самых счастливых моментов. Мама. Папа. Сестры. Подруги. Всего не стало в одно мгновение. Кристофер, Киллиан, Аид. Она ненавидела всех. Каждый мужчина принёс ей неимоверное количество боли. Мирабелла надрывно заорала, кувыркаясь и раскручиваясь в воздухе, словно болванка, и внутренности будто перевернулись. Гиря неизбежно тянула в бушующему океану, и Бланш казалось, что она летит вечность. Страх выгрыз в ней дыру, и она успела лишь сделать один глоток...       Удар. Словно о твёрдый камень. Резкий, звенящий, невыносимый до раздирающего воя. Рука хрустнула, и адская боль разлилась в сознании, и Мирабелла из последних сил сдерживала себя, чтобы не закричать, молча ревя. Она хуже змеи заползла в каждую клеточку и выжгла всё дотла, как инквизиторский костёр. Ледяная вода обожгла кожу, и Бланш в панике распахнула глаза, пытаясь не выпустить драгоценные пузырьки воздуха. Их невыносимо защипало, и она, замычав, задёргалась, тщетно стараясь выплыть. Темнота поглощала всё вокруг, и тишина давила, точно тяжёлая свинцовая могильная плита, оглушая и лишая рассудка.       Мирабелла обречённо уходила всё глубже и глубже на дно. Натянутая леска крохотной надежды спастись рвалась. Она в безграничном ужасе поняла, что воздух безвозвратно заканчивается, и она начинает задыхаться. Нет-нет-нет! Океан пожирал её, утягивал в бездну, делая пленницей навеки, и вместе с тем, как последний садист, оставлял Бланш возможность лишь беспомощно наблюдать за своей кончиной. Почему он не подарил ей спокойствие? Почему сделал лишь ещё больнее? Слёзы сильнее жгли глаза, и Мира ничего не видела.       Она боролась до конца, тщетно пытаясь развязать руки с помощью магии. Не заберут. Не убьют. Не превратят в утопленницу.       «Хоть кто-нибудь, хоть вселенная, хоть мать-природа, подайте знак! Пожалуйста…» — в отчаянии заревела Белла, когда лёгкие зажгло, и она начала захлёбываться. И вдруг молитву услышали. Вода вспыхнула золотом, волшебно замерцала, и из океанских глубин донёсся свист... стаи дельфинов! Голова отяжелела, всё меркло, и Бланш сквозь пелену смерти видела, как эти прекрасные животные плывут к ней. Трое вмиг оказались рядом с ней: один ловко перегрыз верёвку, а другой подставил плавник на спине, чтобы схватиться. Мирабелла из последних сил вцепилась в него, и дельфин невероятно быстро взмыл вверх, на поверхность.       Воздух! О Господи, спасительный воздух хлынул в рот и нос, заставив сильно покашлять и выплевывать воду. Бланш вынырнула и в полной растерянности осмотрелась по сторонам, пытаясь удержаться и снова не пойти ко дну. Инквизиторов нет на утёсе! Волосы прилипли к опухшему лицу, страх на мгновение сменился облегчением, и Мирабелле казалось, что она выплюнет лёгкие вместе с солёной водой. Невыносимая боль пронзила руку, шальной пулей стреляя в плечо. Однозначно перелом.              Ну ничего, заживёт за пару дней. Главное, она выжила. Бланш стиснула зубы, глотая вскрики и всхлипы, и сдавленно прошептала вслед уплывающим дельфинам:       — Спасибо...       У неё не было ни минуты на раздумья. Каждая секунда на счету. Несмотря на боль, она сломя голову поплыла к берегу. Ещё чуть-чуть. Совсем немного! Мирабелла почувствовала дно под ногами и всё-таки расплакалась от счастья и ликования. Дрожа и задыхаясь от кашля, Бланш выползла на мокрые, скользкие камни и изнеможённо рухнула. Сил не хватило бы, чтобы подняться. Соблазн поддаться слабости, уснуть, остаться здесь и сдаться был слишком велик.       Но мысль, что инквизиторы могут нагрянуть, жгла кожу сильнее, била по затылку и пульсировала в висках. Нужно бежать. Не зря она пережила столько ужасов, почти умерла, но спаслась. Да, её кости сломаны, лицо разбито, но отчаянно сердце бьётся, внутренний стержень и дух не сломлены. Это лучшая месть — обыграть и зажить счастливо.       Мирабелла доказала сама себе, что крепче камня или холодного гранита, найдя силы подняться. Громко всхлипнув и вытерев рукавом нос, на заплетающихся ногах она бросилась туда, куда глядели глаза. Бланш с трудом соображала и, казалось, бежала со скоростью метеора, едва не путаясь в мокром подоле, кусая губы от боли в болтающейся руке, навстречу Чёрному лесу. Пугающая, тёмная обитель для всех, кроме неё. Ещё немного! До его границы, где явь смешается с вымыслом и Мирабелла обретёт спокойствие. Она почти возликовала. Почти…       Тлеющие угольки надежды и иллюзия спасения развеялись сквозь пальцы и превратились в пепел, как только позади послышались крики:       — Она здесь! Ведьма! Вы только посмотрите! Она выплыла!       И Мирабелла поняла, что плелась не быстрее черепахи… Что-то треснуло внутри с такой силой, словно земля разошлась по швам под ногами. Перед глазами пронеслись воспоминания с точно такими же словами. Её внутренняя стойкость рассыпалась быстрее, чем карточный домик, и отчаяние захлестнуло огромной волной цунами. Пожалуйста… Не надо! Она спаслась, чтобы ещё мучительнее погибнуть?! Бланш почувствовала, что слёзы снова наворачиваются от безысходности, что чёртовы конечности подводят её и перестают слушаться, однако она из последних крупинок сил, которых не хватило бы даже на серьёзную обезоруживающую магию, пыталась бежать, но, конечно же, тщетно.       Нет, она не крепче гранита. Такая же хрупкая, как фарфор. Бланш подкосил единственный удар камнем по спине, и она полетела вниз. Какой же грязный приём!       — Ну вот ты и доказала, что ты — отродье дьявола. Теперь ты никуда от меня не денешься. Посмотришь, как тебе в преисподней, — раздался плотоядный и парализующий шёпот Аида над ухом, пробивший на дрожь и обвившейся вокруг шеи, словно змей. Мирабелла со стоном перевернулась и встретилась глазами с его хищным, пылающим ярким огнём взглядом.       — Ад пуст, все черти здесь. И это вы, — последнее, что Бланш с ядом выплюнула ему в лицо, мысленно проклиная его на вечные муки, прежде чем отключиться от сильного удара…       Тьма неожиданно стала обезболивающим, притупляя все чувства, страх, ужас и даря лёгкость и покой. Вселенная обволакивала её, словно укачивая и убаюкивая в материнских объятиях. Блаженное умиротворение разливалось в душе, и проблемы забылись. Стирались лица, воспоминания и она сама… Но это совсем не пугало, отнюдь. Наоборот. Лишь возносило к первозданным облакам. Мирабелла признала: она не хочет обратно.       Однако и здесь её желаниями пренебрегли — резко вышвырнули в жестокий людской мир. Голова жутко звенела, кружилась и раскалывалась, как после пьянки, перед глазами всё плыло, и Бланш не сразу поняла, где находится и сколько сейчас времени. Невыносимо хотелось пить, и губы обсохли, а желудок громко урчал. Но ещё сильнее от боли разрывалась опухшая рука, да и тело тоже ныло, в особенности ноги и живот.       — Очнулась? Прекрасно. Пора тебе познать кару Небесную за согрешения с дьяволом, за шабаши с ним и прелюбодеяния, ведьма, — донёсся тяжёлый грохот инквизиторских сапог, а за ним и властный, надменный голос Аида. Мирабелла обессиленно вздохнула, закрывая уши от этой тошнотворной чуши, пока стражи открывали замок решётки.       Бланш поразилась тому, что совсем не сопротивлялась, когда её взяли под руки и босую повели на главную площадь. К священному костру, должному её «исправить». Она судорожно пыталась ощутить хоть что-нибудь, но чувствовала лишь боль в теле и полное безразличие. Миру словно заморозили, и стало на всё плевать, а в душе настало смирение. Лишь немые слёзы машинально медленно катились из глаз.       «Борись! Борись до конца!» — кричала одна умирающая часть, и ей отвечала другая:       «Не могу, я устала... Пусть всё это закончится».       Бланш поняла, что на дворе полдень, как только вышла из подвала. А она думала, что прошло не меньше суток... а на деле несколько часов. В таком неприличном виде, почти что голой, Мирабеллу вели по Инквизиториуму, и её прожигали похотливыми, липкими взглядами, но это не закончилось и с выходом на улицу. Их стало лишь больше и добавились свисты, оклики. Она прятала лицо в волосах, желая провалиться сквозь землю и ничего не слышать. К ней никто не прикасался, но создавалось ощущение, что тысяча грязных рук лапает её. Раздался замогильный колокольный звон, разогнавший стаи ворон, и мурашки пробежали по телу.       Миру вытолкали на площадь. Она увидела сложенный костёр возле шеста и до конца не могла поверить, что через пару минут будет орать в адских муках и гореть заживо, корча гримасы от боли. Дотла. Как родители и сёстры. Лучше бы её просто придушили или быстро зарезали, как поступили с Агатой. Или лучше бы она просто утонула!       Безликая толпа, собравшаяся поглазеть на это зрелище, лишь подливала масла в огонь, и Бланш вдруг ощутила страх. Такой острый, безумный и безжалостный. Она словно отошла от забвения, сердце оттаяло, и пришло осознание: всё — это конец её истории. Никогда больше страница не перевернётся, и на ней не появится золотая надпись: «Она жила долго и счастливо».       Пока её привязывали к проклятому столбу, Мирабелла вырывалась, выла и мысленно молила о спасении. Киллиан, какого чёрта тебя нет?.. Это не может быть правдой! Но её агония лишь заводила публику, и они, как стадо баранов, кидали в неё что попало под руку.       — Каждый житель Маунтин-Вилля ждал этого сильнее всего на свете — торжества справедливости! Все мы до смерти боялись за своих детей, не отпускали их гулять одних, караулили по ночам, лишь бы сохранить их жизни и спасти от чудовищной Тёмной Ведьмы! И вот этот момент — я нашёл её. Она убивала ваших чад, расчленяла их, использовала для жертвоприношений. И колдунья должна получить по заслугам — умереть в ужасных мучениях, сопоставимых со страданиями невинных душ, — с напыщенной красноречивостью объявил Аид, что даже люди затихли, и вопли Мирабеллы стали слышны.       — Он лжёт вам! Он просто мстит мне! Я не ведьма. Всё это — фарс, и вас обманывают, идиоты! — кричала она из последних сил до охрипших связок, но никто не слушал её. Палач завязал ей глаза красной тряпкой и воткнул кляп в рот.       Слепой и немой ей оставалось лишь беспомощно дёргаться, терпеть и ждать своей смерти. Ревущие голоса толпы сводили с ума, превратились в один водоворот, увлекающий её душу в самую чёрную бездонную пропасть, какую Мирабелла даже не могла представить. Мир слишком несправедлив. Она почти потеряла надежду, услышала, как вспыхнул огонь в факеле, и приняла свою участь обгореть до костей, как вдруг…       — Мирабелла! Чтоб вас всех в Ад за это отправили! Снимите её и отпустите сейчас же, тупицы безвольные! Разойдитесь, кретины! Единственный, кто здесь убийца — это Аид! — оглушительный крик, грозящийся уничтожить всех на своём пути, пронёсся по площади с такой силой, люди в ужасе бросились в стороны, освобождая проход новому претенденту на славу.       Сердце пропустило удар.       Киллиан! Киллиан! Он вернулся? Он не бросил её на растерзание иродам?!       Мирабелла ушам не поверила, а земля ушла из-под ног, и если бы не верёвки, то она бы упала на колени. Развяжите ей глаза! Кто-нибудь! Увидеть его… Господи, ей нужно увидеть его сильнее, чем вдохнуть глоток воздух.       — Да чтоб тебя на части разорвало, сраный ублюдок. Последняя скотина, что ты с ней сделал?! — рявкнул О’Коннел, и Бланш сжалась, услышав сильный удар и истошный вой Аида. Он всё-таки исполнил свою давнюю мечту — врезал ему со всей дури, отомстив за всё «хорошее». — А вы чего, как стадо безмозглое, стоите и глазами хлопаете? Радуетесь тому, как убивают невинного человека! Вы ничего не знаете о сочувствии и сопереживании, нелюди. Однажды вы тоже можете оказаться на ее месте, и вам никто не поможет, — истошно закричал он на шокированную толпу.       Послышался гул и топот, возгласы мужчин:       — Служба маршалов, главный инспектор Август Тэйлор. Руки за голову, Алистер Ирвайн Даррелл. Не смейте двигаться! Вы обвиняетесь в жестоких убийствах более двадцати несовершеннолетних, каннибализме, подделке документов и незаконном вынесении приговоров. Вы имеете право сохранять молчание и не свидетельствовать против себя, а также получить адвоката, — объявил один из них.       От шока у Мирабеллы перехватило дыхание, и её затрясло. Только веревки сдерживали тело, чтобы не скатиться вниз. Если бы Киллиан помедлил хоть чуть-чуть...       — Да как вы смеете?! Чушь! Брехня! — подавился возмущением Алистер.       — Аид просто пытался замять дело и выставить эту невинную девушку виноватой вместе себя! Именем епископа Католической церкви приказываю вам. Я отменяю этот указ! Он незаконен. Добавьте наказания Аиду ещё и за самовольничество, а также сожжение без постановления суда.       Бланш рыдала от счастья и не могла уверовать в услышанное... Её прощают? Она всё же заслужила спасения? И ей не придется сбегать в лес. Всё происходящее казалось сном или обманкой, которая вот-вот и развеется, а она провалится в адское пекло.       — Снимайте её живо, олухи и недоноски, перед вами сам комендант Инквизиции! С ней я ещё разберусь лично.       Голова гудела, и звуки смешивались воедино. Белла знала-знала-знала, что Киллиан не бросал ее. Наверное, он как раз и занимался встречей полиции. Оставил буквально на пару часов. Слёзы жгли лицо, и Белла задыхалась от кипящих эмоций, рвалась коснуться его кожи и понять, что жива. Вдруг верёвки ослабли и упали, слетела и повязка, а после достали и кляп. Мирабелла столкнулась взглядом с испуганными, заплаканными голубыми глазами, в которых плескалось отчаяние.       — Киллиан... — глухо прошелестела она и обессиленно рухнула на землю, словно тряпичная кукла. Тук-тук-тук... Удары сердца скакали так быстро, будто оно вот-вот остановится. В глазах мутнело, и дыхание сорвалось. Бланш казалось, она пересекла ту черту и сошла с ума, теряя контроль и не понимая, что истерически ревёт навзрыд. Катастрофа достигла апогея, и её нервы порвались один за другим.       — Мира, Мирочка, как же так... Господи, что они с тобой сделали? Белла, я рядом, все закончилось. Я с тобой и не брошу тебя, птичка моя. Я-я-я… я же просто оставил тебя на ночь одну. Я не должен был делать этого. Не должен был уходить… Боже, я не уберег тебя, девочка моя, — точно так же в ужасе рыдая от ее вида, О’Коннел трясущимися руками сгрёб Мирабеллу в крепкие объятия, словно накрывая коконом и защищая от всего мира.              От всех невзгод. Даже если бы вселенная взорвалась, эти сильные объятия не дали бы Мирабелле умереть. Она нуждалась в них так же сильно, как и ненавидела их. Он забирал на себя её боль, её страдания и баюкал, укачивал, гладил по голове, бормоча что-то бессмысленное и проникновенное, лишь бы Бланш перестала плакать. Лишь бы забыла про всё на свете.       Киллиан пытался хоть как-то удержать её в сознании, даже не имея понятия о крошечной доли, что она пережила за эти два или три часа. Но Мирабелла дрожала все сильнее, едва удерживаясь на его руках, и стремительно бледнела на его глазах, пугая этим до смерти. Нет-нет… Она же не умирала?.. Она не могла вот так просто умереть, ведь её сердце продолжало биться.       — Мира, не засыпай. Не смей. Потерпи чуть-чуть, сейчас тебе помогут и придёт врач, — испуганно протараторил Киллиан, видя, как ее веки невольно закрываются.       — Мне очень холодно и больно, — единственное, что она жалобно прохныкала, как маленький котенок, прежде чем свет погас, и темнота поглотила всё.