Часть 2, депрессивная

«Что бы ты сделал на моём месте?» — «Я бы покончил с собой». Вместо этого он лежит, зарывшись лицом в подушку, и слушает, как стучит по подоконнику дождь. Был бы уверен, что самоубийство поможет, — рискнул бы; но он не уверен ни в чём. Даже в воспоминаниях: правда ли белый город пришёл из другой жизни — или просто приснился? Даламар говорит не думать об этом: живи, мол, сегодняшним днём; но жить с мыслью, что — возможно — из-за тебя погиб целый город… Возможно. Проклятое «возможно». Возможно, эти сны — всего лишь дурные сны. Но только возможно. Возможно, ты должен болтаться в петле. Но только возможно. Он мысленно повторяет это слово, пока оно не превращается в набор звуков. Тогда он вычерчивает его ногтем на коже, стараясь царапать до крови, пока кожа не теряет чувствительность. Тогда… Тогда он вжимается лицом в матрас, накрывается подушкой и глубоко дышит, пока… Нет, увы, не задыхается. Он всё ещё лежит без капли сна в опухших глазах, когда Даламар, как обычно не завтракая, уходит на работу. Только после скрежета ключей в замке усталость наконец берёт своё, и он отключается — чтобы очнуться в середине дня, вынырнуть из глухой пустоты, поднять себя из постели неизвестно зачем. Взглянуть в зеркало — вроде бы спал, а под глазами всё равно тени, скулы кажутся неправильно заострившимися, рыжие волосы даже не пытаются притворяться уложенными. «Ходит — зомби! Ходит — зомби!» Если продолжит сидеть дома — точно в зомби превратится, с ума сойдёт ещё сильнее, чем сейчас. Вот, значит, зачем из постели себя поднял. Даламар не говорил адрес — но вот название, кажется, пару раз прозвучало. Хочется верить, что кофейня открылась достаточно давно, чтобы быть отмеченной на картах. Или — какой невыносимый пафос! — сердце приведёт к тому, кто заменил когда-то бога. *** Спать хочется невыносимо. Даламар заливает в себя два шота эспрессо — привычно морщась, потому что даже проверка помола даётся тяжело, а тут не один крошечный глоток, а две огромные, по меркам нелюбителя чистого кофе, порции, — но спать хочется по-прежнему невыносимо, только теперь ещё и сердце пытается выскочить. Довольны, довели? Ничего-ничего, всего-то пару часов продержаться — а там придут Софийка или Марк и можно будет с чистой совестью завалиться куда-нибудь спать. Например, в подсобку, на коробки молока. Или на один из гостевых диванчиков: люди набиваются в основном под вечер, хотя и на обеде, случается, кто-то заходит посидеть — или даже поработать. Был бы у Даламара ноутбук, работай он удалённо — тоже заходил бы в кофейню, гордо садился за стол, брал самый дешёвый напиток и с уморительно серьёзным видом стучал по клавишам. Впрочем, если учесть, что заказы пробиваются именно что с ноутбука и формально работает он именно что в кофейне… Вот так попробовал «Бесовскую ересь» — и превратился в раздражающего хипстера. Как быстро и незаметно это происходит! Растерев уши от мочек до самых кончиков — это как будто помогает не засыпать, — Даламар жалеет, что прикуривает от зажигалки: сейчас бы вставил в глаза спички, чтобы не закрывались. Может, поставить табличку и сбегать в магазин?.. Нет, слишком лень вставать со стула, на котором так удобно устроился, что вот-вот хлопнется носом в стол. Значит, терпим. Может, со шваброй станцевать, чтобы лучше терпелось?.. В половину одиннадцатого привозят десерты и прибегает Софийка. Даламар, чудом не сдавшийся усталости и всё-таки не взявшийся за швабру, помогает принять поставку — и просит: — Я подремлю, ладно? Ткни через час-два. Софийка часто кивает, но по лицу видно: она ни за что не разбудит, даже если начнёт тонуть в потоке гостей. Марк, видимо, не шутил, когда говорил, что она фея. *** Карты путаются в показаниях: надо то ли свернуть, то ли пройти через мост, то ли вообще сесть на автобус, потому что… да по кочану и по кочерыжке. Он оглядывается, стоя возле перекрёстка, чешет затылок; ловит прохожего — но прохожий ничего не слышал про такую кофейню, а больше никто попадаться не спешит. Что ж, ладно, попробуем без карт — только по адресу. Уж вряд ли нужный дом, завидев приближение, подпрыгнет и сбежит. Хотя он бы не удивился. — Раз, два, три, четыре, пять — я иду искать, — бормочет он под нос. И, потерев сухие глаза, сворачивает налево: нужная улица, кажется, где-то там. В этом городе на каждом шагу то церковь, то храм, то собор — не его, конечно, бога, но сердце всё равно ноет, хоть по сторонам не смотри или вовсе глаза завязывай. Чёрные очки не спасают — возможно, без них кресты сияли бы гораздо ярче, но и с ними они всё ещё видны. За домами. Сквозь деревья. На той стороне реки. Ни в церковь, ни в храм, ни в собор не тянет зайти — что там делать, просить чужого бога о прощении? Но в то же время скребётся любопытство — глазком бы заглянуть, узнать, насколько они не похожи на те, из снов. Как будто уже заходил — в далёком детстве, прошедшем как будто здесь, но оставившем такие смутные воспоминания, как будто это оно приснилось. Он массирует виски и качает головой: всё-таки не бога ищет, а кофейню. Если подумать — забавная горькая шутка про современных людей. Кофейня не прячется в подворотне, не скрывается за подъездной дверью — светит вывеской на тихой улице. Он снимает чёрные очки, толкает дверь, морщась из-за звона колокольчика, — и сразу замечает Даламара. И улыбается — как не улыбаться, когда он свернулся на гостевом диване, закрылся рукой от солнца и выглядит так, будто способен проспать конец любого света?.. — Здравствуйте! — приветствует из-за стойки совсем юная девушка. — Здравствуйте, — кивает он. Опускается на корточки рядом с Даламаром, гладит кончик его уха, торчащий сквозь вьющиеся волосы. Пока думает, что бы сказать, — Даламар протирает глаза и, сонно моргнув, расплывается в улыбке. — Привет! Я всё думал, что надо тебя сюда привести, а ты взял и сам пришёл, как хорошо! Софийка, — видимо, так зовут девушку, — сделай что-нибудь кофейно-сладкое! — И подмигивает: — За мой счёт. За стойку он возвращаться не спешит — садится, подтягивает цветные гольфы, хлопает рукой по сиденью: иди, мол, сюда. А стоит сесть рядом — кладёт голову на плечо; и больше всего хочется, чтобы Софийка готовила как можно дольше. Кажется, она слышит мысли — и сама приносит стакан, а в ответ на виноватое «Спасибо» понимающе улыбается: мне, мол, несложно. — Я же говорил, она фея, — шепчет Даламар. Интересно, какие напитки получаются у фей? Но прежде чем это выяснить, надо поцеловать одного эльфа — а то что же, только ему здесь можно наглеть?