Часть 3, способная стать опорой

Утро начинается не с кофе, потому что до кофе надо ещё дойти, — утро начинается с ворчания на кухне. Кое-кто всю ночь не спал, опять располосовал предплечья и теперь огрызается на просьбу хотя бы просто показать — для осознания масштаба бедствия, так сказать. Как ребёнок, честное слово. — Ты же понимаешь, — в который уже раз пытается втолковать Даламар, — что кошмары тебе из-за этого сниться не перестанут? — А вдруг перестанут? — упрямится он. — Ты что, специалист по кошмарам? Хотелось бы — но увы, здесь и сейчас Даламар всего лишь специалист по кофе. Кофе, конечно, бывает кошмарным, но обычно не настолько, чтобы из-за этого снился раскалённый докрасна воздух, липнущая к телу одежда и удушающее ощущение грядущей беды. Не настолько, чтобы из-за этого резать руки. «Детский сад», — думает Даламар. Хочет закатить глаза, демонстративно выйти из кухни и, собравшись, сбежать на работу: в няньки не нанимался, возиться не обещал, вежливо себя вести — и подавно. Но вместо этого обнимает, утыкается носом в макушку и шепчет: — Если тебе так легче, режься сколько хочешь. Только, пожалуйста, будь аккуратен и не забывай обрабатывать: не хочется потерять тебя из-за глупости вроде слишком глубокого пореза или заражения. И вот теперь, дождавшись глухого «Угу», можно идти на работу. И думать по пути. Много думать. *** Даламар сидит на барном стуле — не путается под ногами, пока Софийка и Марк разбираются с поставкой эклеров, — и, барабаня пальцами по стойке, то и дело тяжело вздыхает. Променять одного мужика с бедами с башкой на другого — выгодная сделка, не правда ли? Этот, конечно, его не убивал и в Бездну не лез, но... лучше бы убивал и лез, чем периодически скатывался в особенно глубокую депрессию и резал руки. Что ему дать, кроме принятия, если с пониманием не всегда получается? Заботу: напоминать, чтобы не забыл поесть, потому что это усугубляет депрессию? А больше как будто и нечего?.. Бессилие раздражает. Невозможность взять за шкирку хотя бы в силу разницы в росте, встряхнуть и прикрикнуть: «А ну пришёл в норму!» — тоже; и не понять, что́ сильнее. Депрессия, особенно чужая, в принципе вещь невероятно раздражающая, как люди с ней живут? — Как люди живут с чужой депрессией? — спрашивает Даламар у Софийки и Марка. Софийка ожидаемо пожимает плечами, хотя видно, что она была бы рада ответить нечто более вразумительное. А Марк вздыхает: — С трудом. Иногда кажется, что со своей депрессией жить проще: себя можно и безвольной тряпкой обозвать, чтобы заставить что-то делать, а с другими так нельзя. Ну и... остаётся принимать, смиряться и... не искать опоры в этом человеке. Опора должна быть снаружи — и быть такой, чтобы выдерживать вас обоих. Кивнув, Даламар задумывается. Опора снаружи... Может ли быть опорой любовь к человеку в депрессии? Или она слишком завязана на него? Тогда, может, кофейня — хорошая работа, ещё и позволяет в перерывах сидеть на лестнице с зажжённой сигаретой, смотреть на город и людей и просто дышать?.. Если учесть, что Даламар пока не успел как следует познакомиться с миром и понять, чем ещё можно увлечься, это неплохой вариант. Значит, кофейня. Однажды здешние минусы могут перевесить плюсы, и тогда станет в разы хуже, но пока всё хорошо — можно на неё опереться. И на Софийку с Марком — они ведь часть кофейни. Главное им об этом не говорить: вдруг решат всерьёз взвалить на себя эту ношу? *** Вечер оказывается гораздо лучше утра, и вовсе не потому, что на кухне ждёт заваренный в чайнике чай. Хотя чай — тоже опора; все бытовые мелочи — опора, с помощью которой можно пережить и свою депрессию, и чужую. — Извини за истерику, был не в себе. Даламар отмахивается: каждый имеет право истерить; слушать его при этом, конечно, необязательно, но и придумывать глупые оправдания — мол, был не в себе — он тоже не обязан. Обнимает, утыкается лбом в плечо, шепчет: — Справимся. Мы со всем справимся. А пока... давай закажем еды? Так лень готовить... — Давай, — соглашается он. На самом деле на него — мрачного, с кошмарами, с располосованными предплечьями, — на него тоже можно опереться.