9. Это ритм твоего дыхания.

Он вдохнул прохладный морской воздух. В наушниках играла, казалось, забытая и потерянная в быстро сменяющихся трендах песня. Ярик не застал её популярность, но… она напомнила о школе. Так забавно… старшая школа должна была стать лучшим временем в жизни, ведь все вокруг твердили, что это их самые потрясающие годы, самые классные и… Ярик проморгался. Глаза слезились от ветра. Они потеряли эти годы, пропустили, утонув в решебниках, сидя за ноутбуками, транслирующими лица репетиторов, и бесконечно решая пробники в школе. Многие не справились. В одной только Москве с десяток человек покончили с собой в этот год. И это время не смогла пережить Оксана. Когда казалось, что всё закончилось, и двери в новую, взрослую жизнь открыты… А Ярик нашёл себя здесь, в другой стране, на рубеже эпох собственной жизни. Он больше не ребёнок, он совершает не детские поступки, но до взрослости ему как сейчас вплавь до Англии. Он опустил голову. Какой же он инфантильный придурок… Что теперь? Что дальше? Ему казалось, что жизни после восемнадцати, после школы просто не существует. Но вот она, и даже здесь, в этом безумном спонтанном путешествии она серая. В ней нет ничего, что сделало бы его счастливым. Он может бежать хоть на другой край света, но от серости и пустоты внутри себя он никогда не скроется. За всю жизнь он не написал ни одной песни. Так мечтал быть музыкантом, жил только музыкой, но ни таланта, ни голоса не имел. А все беззаботные годы он просто проебланил, засыпая за партой, пока Оксана пахала как лошадь. Ему не с чем податься в университет, который ему так сильно понравился. Плевать всем на баллы, которых у него всего двести восемь. Язык сдаст без проблем, а вот… о себе рассказать нечего. Так жаждал, так горел, а ничего не создал. Ярик прислонился виском к фонарю, глядя на заходящее солнце и его сияющее отражение в океане. Прищурился, от него и от ветра, но взгляд отвести не мог. Всё вокруг окрасилось в ярко-оранжевый. Мимо прошла компания подростков. Он хотел танцевать выпускной вальс с Оксаной, но из-за роста её поставили с Максом. Ярик не помнил последние слова, которые говорил ей. Они не общались несколько дней до её смерти, а до этого лишь изредка перебрасывались дежурными фразами… Но как же чётко он помнит её падение после ЕГЭ. Ничего вокруг, смутные силуэты классной, Алины и Макса. Неужели это был звоночек?.. Они могли бы что-то сделать, а не списывать её обморок на простой стресс. Ярик зажмурился и потрогал веки. Глаза болели от солнца. Он всё проебланил. Неужели одиннадцать лет того стоили? Нуля впечатлений, за исключением поездок с классом, которых было меньше десятка. Нуля впечатлений и такого количества нервов, впустую потраченного времени и непонимания, что делать со своей жизнью дальше. Почему он жив? Почему он здесь и не понимает, куда двигаться дальше, а Оксана мертва? Оксана, которая на улице пела, собирая вокруг себя десятки слушателей. Оксана, у которой залы были полными. Она имела всё, о чём грезил Ярик, но всё равно хотела поступить в юридическую академию. Она знала, чего хочет. Но теперь она мертва. А Ярик остался. Бесполезный, не способный ничего дать миру. Наивная детская мечта — «Буду музыкантом!». Нет, не будешь. Чтобы быть музыкантом, любимым публикой, нужно иметь в сердце целую вселенную и раскрывать её, слой за слоем преподнося на растерзание слушателям. Он чувствовал себя слишком трусливым для этого. И слишком пустым.

* * *

Ярик шёл по освещённой улице, и только глубокое чёрное небо без единой звёзды напоминало о том, что сейчас ночь. Сначала он не обращал внимания на рассредоточенную толпу, почти перегородившую половину улицы, но ему нужно было там пройти, по словам Гугл карт… Чем ближе он подходил, тем отчётливее становилась слышна музыка. Люди не обращали на него внимания, но позволяли подойти ближе, к источнику такого знакомого, искажённого реальным микрофоном голоса. Кэрри стояла у стойки, покачиваясь в такт музыке. Через её плечо была перекинута лямка акустической гитары, чей корпус был украшен деликатным чёрным узором. За всё время, проведённое на просторах интернета, Ярик ещё не видел Кэрри в настолько открытой… нет, настолько простой одежде. Лёгкое белое платье и струящиеся рыжие волосы делали её похожей на фею из английской сказки. Её левое предплечье было обмотано плёнкой, а под ней, на внутренней стороне… смазанная татуировка.

We are still kids, but we're so in love.

Fighting against all odds.

I know we'll be alright this time.

Darling, just hold my hand.

Be my girl, I'll be your man.

I see my future in your eyes.

— Perfect… — Ярик узнал эту песню по мелодии. Он так и замер, выглядывая из-за плеча мужчины средних лет. Взгляд неотрывно следил за тем, как Кэрри покачивается, перебирая гитарные струны. У неё не было гель-лака, и играла она пальцами, мягким беспрерывным перебором. Такую нежную песню медиатором было бы кощунство… Ярик посмотрел на её руки, и что-то сдавило грудь. Он чувствовал себя единственным в толпе, слышал только голос, обволакивающий, отделяющий от шумного города. Не видел он телефонов, камер, направленных на Кэрри. Не видел, что у её ног нет ничего, куда можно кидать деньги. Только татуировку под плёнкой видел и волосы рыжие, струящиеся по плечам. И в эту секунду, только вокруг Кэрри вырос Бостон. Безжизненные бежевые многоэтажки засияли бледным светом уличных фонарей, отражёнными от зеркальных окон огнями города. Бледные тени людей обрели жизнь, по-настоящему ожили их лица, и спокойно-вежливые улыбки тронула искренность. — Ты выглядишь идеально этим вечером… — Кэрри подняла взгляд и отвела руку после последней ноты. Струны продолжали мелко дрожать ещё несколько секунд. Она сдерживалась, когда люди начали расходиться. Из-за этого уголки губ опустились вниз, но всё равно очевидно было, что улыбается, сцепляя руки за спиной и покачиваясь с пятки на носок. — Привет, русский мальчик, — улыбка всё-таки озарила её лицо, покрытое россыпью веснушек. — Привет, — Ярик не хотел звучать так, но получилось тихо, шёпотом слышным, как его субтон. Теперь, стоя ближе, когда их разделяла только стойка микрофона, он понял, что выше Кэрри буквально на пару сантиметров. Был бы, но она в босоножках на платформе. — Часто ты тут..? — лёгкая тень горечи проскочила в голосе. — Я без графика. Если есть свободный вечер и настроение, прихожу, — Кэрри взялась за микрофон, не отводя взгляда от его глаз — Это приятно, знаешь… — коснулась щекой тыльной стороны ладони — Иначе, чем стоять на сцене. Совсем иначе. — Знаю, — брови Ярика чуть приподнялись с ещё одним тихим ответом. Откуда ему знать, чёрт возьми?.. Улыбка с лица Кэрри пропала, взгляд опустился на секунду, чтобы снова вернуться. — Ты умеешь играть на гитаре? — спросила она, и в её голосе прозвучала тёплая нотка, словно она уже знала ответ. Ярик молча кивнул, и Кэрри быстро вывернулась из лямки. Она протянула ему гитару, держа двумя руками, словно меч. Смотрела в глаза без вызова, даже прикрытого, даже едва различимого. Горячие волны пошли по телу из самого центра груди. Они сильнее, чем перед ЕГЭ, сильнее, чем той ночью в больнице… Ярик аккуратно принял гитару, сам не зная, зачем. Он не собирался… Вес дерева приятно лёг в руки, а металл струн врезался в ладонь, словно там ему и место. Под кожей. Ярик глубоко вздохнул. Кэрри мягко взяла его за плечи, развернула и потянула назад, за стойку микрофона. Её ладони грели плечи, контрастируя с прохладным ветром. — Собери больше людей, чем я. «Ты слишком зажимаешься, у тебя челюсть напряжена». Ярик закрыл глаза. «…даже если у тебя нет таланта». Сделал глубокий вдох, всё ещё ощущая тепло на плечах. В голове проносились аккорды и схемы, бои… Бред, бред, он не мог уловить ни одной из множества заученных картинок. — Не знаю, как у вас… — тихо начала Кэрри — Но здесь это не работа. Это ритм твоего дыхания. Это эмоции, которые ты даришь людям. Ярик на пробу дёрнул несколько струн, и руки пропали с плеч, мягко соскальзывая на спину и исчезая. Он ощутил сильнейшее напряжение в челюсти. Рулетка в голове наконец остановилась. Не на идеальном лоте, совсем нет, но ничего другого быть не могло. Пальцы зажали аккорд. Ярик сделал полшага к стойке, и лишь спустя секунду после собственных слов, спустя эту самую страшную в его жизни секунду, пальцы пустились мерно перебирать струны. — И… пропадает в миллионах на век, когда-то самый дорогой человек... С каждым словом, с каждым ласковым движением пальцы всё больше привыкали к струнам. Оказывается, он успел забыть, каково это. Только боковым зрением Ярик видел, как останавливались люди. Большинство не задерживались надолго, отданные ритму города, но те, кто останавливался... Ярик почти беззвучно выдохнул между строчек, услышав тихую речь, родную речь. Он не смотрел. Не видел, что Кэрри и зашазамить успела, и перевод начала читать, но просто бросила телефон, потому что хотела смотреть. Вживую, в реальности, внимать голосу, который слышала только в актуальном его Инстаграма.

...Задержи дыхание на миг, ощути, какая глубина. В моей голове идёт война...

Слова выходили сами собой, и каждый аккорд отдавался в груди. Ярик больше не знал, смотрят ли люди или слушают ли его, но чувствовал: музыка наконец говорит за него. Пальцы не просто танцевали, а летели по струнам, так легко и правильно. Все тренировки, слёзы, скандалы – весь опыт, вот он. Собственный голос сквозь микрофон и комбо усилитель поначалу казался странным, но Ярик быстро привык. Это то, как он всю жизнь мечтал себя слышать... Он мог чувствовать, как расслабляется и вновь сжимается горло, как всё ещё не может полностью расслабиться челюсть. «У тебя всё тело в зажимах» Ярик чуть наклонил голову вбок, вдохнул и вспомнил другие слова преподавательницы: «Высокие ноты поют без воздуха».

Я слышу твоё сердце по ночам,

Тобой пропитан каждый сантиметр,

Я нахожу тебя во всех вещах...

Вдох.

И я тебя никем не заменю.

Внутри меня как будто гаснет свет,

Срываюсь и опять тебе звоню.

Большой палец задел струны ровно, звук мягкий и глубокий. Гитара хорошая... Ярик отвёл руку и почти коснулся губами микрофона. – Ты молчишь... – а на него люди смотрели. Его слушали. – Я больше тебе никто, – ещё одно мягкое прикосновение к струнам, почти не перебивающее голос – Ты больше мне ничего не простишь... – он перестал обращать внимание на напряжение в теле. Отпустило. Тело словно оказалось в невесомости. Больше не было контроля ни над зажимами, ни над голосом. Разум здесь не нужен, эту песню Ярик слушал слишком часто. – Правда, слишком глубокая рана. Забывать друг друга... – Ярик закрыл глаза. Кончики пальцев упёрлись в гладкое дерево, ища опору. Он вздрогнул от звука собственного выдоха, усиленного микрофоном. ...и обернулся на мерные хлопки. Он поднял взгляд на Кэрри, которая улыбалась, и эта улыбка, казалось, заполнила ту пустоту, что он носил в себе. Она, всё в том же платье, всё с той же плёнкой на руке, держала телефон под мышкой и хлопала. Ярик слабо усмехнулся, слабо и нервно, совсем неслышно. Снял гитару. – Это был... интересный опыт, – только и мог сказать он, не в силах собрать мысли в кучу. Он хотел бы поблагодарить Кэрри целым монологом, но смог выдать лишь – Спасибо. И Кэрри не нужно было знать русский, чтобы понять его. – Опусти плечи, Слава. Это было прекрасно, – она забрала гитару, и несколько капель дождя разбились о деку – Поможешь мне собраться? – Да, конечно, – Ярик ни на секунду не задумался. Комбо усилитель это штука тяжёлая, но он парень, в конце концов. Ему по умолчанию легче, даже если он никогда не увлекался спортом. Кэрри только начала складывать гитару в чехол, как за сбоку раздался голос: – Ты закончила? Я пришёл помочь. Ярик так и застыл, не успев и притронуться к комбо усилителю. Какого хрена? Голос принадлежал мужчине – высокий, подтянутый, с лёгкой ухмылкой на лице. Он выглядел как человек, которому Ярик прямо сейчас хотел бы сломать хребет. Лицо вытянутое, но черты приторно идеальные, как с обложки журнала. Его одежда казалась слишком дорогой для улиц США, где все ходили в чём попало. Европеец, что-ли? Не может американец до блеска вычищенную кожанку и очевидно новые кроссовки напялить, чтобы прийти просто "помочь". Кэрри обернулась. Её лицо мгновенно потеряло ту лёгкость, с которой она говорила с Яриком. Несколько капель дождя упали ей на лоб. – А, Дилан... Ты рано. Дилан посмотрел на Ярика, словно оценивая каждый элемент его внешнего вида. Это было взаимно, но Ярику всё равно показалось бестактным. Беспристрастный взгляд чуть задержался на его двухлетних кедах и небрежно застёгнутой джинсовке. – А это кто? – с лёгкой улыбкой спросил Дилан, поворачиваясь к Кэрри, но продолжая смотреть на Ярика. Вот это звучало вообще неуважительно. И где же хвалёный американский смол-ток? Ярик всеми силами старался контролировать себя, чтобы ни один мускул на лице не дрогнул. – Просто друг, – спокойно ответила Кэрри, но её взгляд метнулся куда-то в сторону, избегая встречи с Яриком. «Охереть, спасибо» – пронеслось в мыслях. Только что всё было нормально. – Рад познакомиться, – Дилан протянул руку, но в этом жесте было что-то настораживающее, будто он уже решил, кто перед ним. Ярику пришлось начать контролировать себя усерднее, когда он пожимал эту большую ладонь с длинными узловатыми пальцами. – Взаимно, – он чуть не вытер руку о джинсы. – Дилан, ты можешь просто забрать усилитель? Я справлюсь с остальным, – голос Кэрри прозвучал напряжённо, словно она какого-нибудь Фреда подгоняла. Дилан поднял бровь, его губы снисходительно изогнулись. Да конечно, ему на вид лет двадцать пять. – Разумеется. Ярик отступил на шаг, позволяя этому мачо легко взять комбо усилитель. Улыбка была как трещина в стекле. Дилан ничего ему не сказал, кроме приветствия, и Ярик ни секунды не думал о каком-то различии менталитетов. Этот человек определил его как какого-то нищеброда. Вечер ему испортил, всё воодушевление от песни как ветром сдуло. – Ладно, ребят, я пошёл. – Спасибо, что составил компанию, – бросила Кэрри. Дилан добавил с ухмылкой: – Увидимся, приятель. Ярик дал себе волю, только когда пошёл прочь от них. Примерил на себя типичное русское выражение – смесь раздражения и смирения. Глупо было думать, что окружение Кэрри это только её братья. Как она может этого Дилана держать в близком кругу? Ярик сунул руки в карманы, понимая, что бесится беспочвенно, но теперь он не расскажет Максу о своей маленькой победе так воодушевлённо, потому что она была омрачена одним... Диланом. Ярик внезапно остановился. О чёрт... конечно же. Дилан наверняка слышал его песню. Если он сам не местный, из какой-нибудь Англии, то очень не любит иностранцев. Коренным американцам подобное отношение не должно быть свойственно. Хотя люди разные... Но в любом случае, теперь Ярику неприятно от того, что Дилан слышал его в такой личный момент. В кармане завибрировал телефон, и Ярик тихо выругался. Мама. Он смахнул вызов, как делал это всегда. Сейчас он зол на этот день и зол вообще. Что он ей скажет? «Привет, я в Штатах, я жив, извини, что сбрасывал предыдущие пятьдесят звонков» и эмодзи с улыбкой? К чёрту. Он поднял взгляд к небу и снова замер на полушаге, чуть не спотыкаясь. Луна неоново-голубого цвета. Ярик оглянулся. Люди должны были фотографировать такое, но все вели себя как обычно. Он встряхнул плечами и снова посмотрел на луну. Ничего не изменилось. Ярику казалось, что кто-то сверлил его спину взглядом, но позади не оказалось ни души, Кэрри и Дилан уже ушли. Там только... андроид. Андроид, который смотрел на Ярика. Что за чёрт... Даже в теории, он типо... базу данных лиц прохожих собирал? Но нет. У этого андроида насыщенные синие глаза, почти как у Фреда, и на виске голубой диод – единственная деталь, выдающая его техническую природу. Ярик ощутил холодок по спине, и его следующие шаги стали быстрее.

* * *

– С кем ты там? – Ярик завалился на кровать, ни секунды не пытаясь скрыть испорченного настроения. Макс поднял взгляд от телефона. – Что случилось? Ярик был слишком зол на этот день, чтобы начинать допытывать Макса за игнорирование вопроса. – Да блять, я погулять вышел, встретил Кэрри, она на гитаре играла на улице, ну, знаешь, у нас также делают, – Макс слабо кивнул, показывая, что слушает – И я спел "Самый дорогой человек", а потом... – он с раздражённым стоном упал на подушку и коснулся лба предплечьями. – Хорошая песня, – сдержанно прокомментировал Макс. Да он вообще не здесь был, такое ощущение. Но Ярика это не сильно колышело. – Да не в песне дело! Потом появился какой-то чувак, который, видимо, тусит с Кэрри, и начал помогать ей собирать вещи. Мудак, блять. Макс выждал небольшую паузу. – Что ты так звереешь? Ярик резко глянул на него и заметил лёгкую улыбку. – Ты, блять, улыбаешься как он. Как будто я ребёнок какой-то. – Ты напрасно злишься, Ярик, – мягко сказал Макс, вновь опуская взгляд в телефон и что-то печатая – Пусть помогает, разве это плохо? – Ты угараешь? – А ты тоже хотел? Проявить себя как парня? Удивительно, Ярик, – Макс говорил это, не поднимая взгляда – В обычное время от тебя не то что я, Алина помощи не дождётся, а тут раскланялся перед Кэрри. Ярик резко сел. – Да что с тобой? Ты обычно... не так разговариваешь. Макс отложил телефон и сцепил руки в замок, опираясь на локоть. – Со мной всё нормально, – на эту фразу Ярик начал раздражаться ещё сильнее – Это ты резко изменился, вот я и удивляюсь, – Макс легко пожал плечами – Общество Фреда и Кэрри хорошо на тебя влияет, я прав? – Да пошёл ты... Макс беззвучно усмехнулся, опуская взгляд. – Как знаешь, – и снова взял телефон. Это его спокойствие... Ярик едва держался. Он смотрел на Макса в упор ещё несколько секунд, но тот не реагировал. Будь они дома, он бы хлопнул дверью и ушёл, но они не дома, и к Уэйнрайтам Ярик идти не хочет, учитывая Дилана, который сейчас может быть там. Да и ночь на улице, это не культурно. Макс лёг спать практически сразу после прихода Ярика. Он лежал лицом к стене, поэтому Ярик спокойно написал Кэрри. – «А кто этот Дилан, если не секрет?» – «Привет. Он просто парень, который пытается за мной ухаживать. Не обращай на него внимания». – «Ясно. Ты видела сегодня голубую луну? Такая насыщенная прям». – «Сегодня? Нет. Она была обычной вроде». – «Я бы заметила». Ярик несколько секунд пялился в экран. – «Я с ума схожу». – «Брось, может, просто показалось». – «Ничего подобного, я полминуты на неё смотрел, она не выглядела как обычно». – «Я не знаю, но может ты просто перегружен событиями? Стресс и не такое с людьми творит, я знаю». И тут же ещё одно сообщение. – «Хочешь развеяться? Я в театр иду в пятницу, можешь составить мне компанию». – «А что не Дилана зовёшь?)» – на его губах появилась усмешка. – «Он не ценит искусство, он больше по компам и кодам». – «Окей. Кинь ссылку на билеты», – он не обременил бы её покупкой, хотя почти уверен, что для Кэрри это раз плюнуть. Тем не менее, Ярик покривился от цены. Жаба душит, но надо. Не только потому, что Кэрри позвала, а он уже согласился и не намерен ронять свою гордость. Ярик предчувствовал, что это будет последний шаг перед тем, как он примет решение насчёт университета.