11. Мой маленький херувим.

Кэрри мягко надавила на дверь в кабинет отца, и, не до конца закрытая, та распахнулась. Никого. Шторы занавешены, ноутбук закрыт, браслета нет. Блин. Кэрри наивно думала, что отец не забрал его, но даже если бы он не забрал, забрал бы Фред. Неподеленное наследство. Ей бы пригодился Джейми. Говорить с людьми бывает трудно, а вот с искусственным интеллектом... У неё было ещё три часа, чтобы собраться в театр, и она решила поискать. Её отец всё же не из тех людей, которые бросили бы такую ценную вещь на стол. Она обошла стол и выдвинула ящик. Бумаги. Скучно и нет ничего нужного. Осмотрела книжную полку в другом конце комнаты и выдвинула ещё один ящик. В темноте Кэрри не сразу поняла, что это, но тело застыло, отказываясь двигаться. Да быть не может... Она осторожно взяла дневник. Его старость выдавала только дата, но именно этот дневник отца, за тридцать первый год, она помнила, потому что держала в руках. Когда он попросил её отнести его в машину, она не открыла из уважения. Но теперь... столько времени прошло. Он был готов к тому, что она откроет, знал же, что любопытная. Кэрри пролистала, стараясь не вглядываться. Она скользила взглядом лишь по датам. И вот он, тот летний день. «...Родители Эшли всё ещё прекрасно ко мне относятся. У них нет поводов смотреть на меня настороженно, они смотрят так на Сэма. Нам впервые удалось уговорить его приехать и познакомиться, но большую часть времени он только слушал. Тина пыталась разговорить его...» Кэрри мягко улыбнулась. Тина, её вечно жизнерадостная тётя, сейчас лежала в рехабе. Второй раз. Бабушка и дедушка всё ещё в неё верят, а вот мама - нет. Кэрри смирилась, как бы ей ни хотелось вернуть Тину... «Не думаю, что меня настигает кризис спокойной жизни». Серьёзно? Накаркал. Кэрри позаботилась о том, чтобы это был его последний спокойный день. Она не хотела. Но так получилось. Внизу страница, посвященная следующему дню, была чуть-чуть испачкана чем-то багровым. Кэрри прикоснулась к этому. И чья кровь?.. Бог знает. Записи совсем кривым почерком... он прям там писал? Да ну бред, он дневник с собой, конечно, таскал во всякие поездки, но не чтобы так дотошно. Значит, дома... «Я верю, что она будет в порядке» – вот и вся запись. Кэрри никогда не заговаривала о произошедшем ни с родителями, ни с братьями. Тем более с друзьями... Совсем смутно она помнила это ощущение, как папа взял её на руки. Она чувствовала себя такой маленькой. А ещё ей было так стыдно. Никто не должен был видеть этого...

* * *

2031 Оскар с трудом открыл глаза в больничной палате. Белый свет из окна резал глаза даже сквозь неплотно занавешенные шторы. Зрение было мутным, он видел только какие-то размазанные чёрно-белые пятна. Всё тело ныло от тупой боли, особенно локти... Одно из пятен начало двигаться и быстро пропало. Цвета начали возвращаться, и Оскар с трудом проморгался. – Почему ты... красный?.. – горло саднило. Уилл. Уильям. Ему чуть за сорок. Высокий, широкоплечий, с крутой талией вдобавок, хоть завидуй... С таким лицом, словно он фарфоровая кукла, сделанная руками самого именитого мастера. И недовольный, смотрит. Родинка на переносице, по два прокола в ушах, кольцо в крыле носа. Сколько мама Оскара ни сокрушалась, Уилл из этого не вырос. И с копной ярко-красных, сухих, но будто слипшихся волос. Он потянулся и вложил в руку Оскара стакан воды – и руки у него большие, с мозолями от работы с железом в мастерской «Киберлайф» – после чего вернулся в позу: встал у изножья кровати, уперевшись руками. – Проспорил. Только из парикмахерской, прилетел с тобой посидеть, – сказал Уилл, пытаясь спрятать осуждение, но безуспешно. Оскара это рассмешило, но сил смеяться не было – Ты что натворил, ребёнок? Оскар только взгляд на руку опустил. Прямо под бинт уходила капельница, и на другой тоже бинт. Он с трудом выдохнул, будто это было больно. Вспышки воспоминаний о том, как он резался, вызвали обжигающую волну желания сделать это ещё раз, но так, чтобы наверняка. – Потерял лицо. Извини... – Ты не передо мной извиняйся, – Уилл сделал шаг назад и сунул руки в карманы. Он был напряжён и тщетно пытался скрыть это – Эшли нам всем дышать не давала последние два дня, – Оскар был в отключке два дня?.. – Хорошо, я её первую истерику не застал. – А почему ты?.. – Оскар мог говорить полными предложениями, по его субъективным ощущениям, но когда начинал, довести до конца становилось слишком сложно. Руки болели, и ног он почти не чувствовал. – Потому что твой отец пошёл за врачом, а мать Фред держит дома, – через паузу он добавил – Она надрала бы тебе зад, как ты открыл глаза. Сам знаешь. Знает. Очень хорошо знает. Оскар тяжело выдохнул и закрыл глаза. Почему он не умер? – Почему я... – Не знаю, – Уилл упал в кресло рядом с больничной койкой и подпёр голову рукой – И я тебе в няньки или психологи не нанимался, – жестоко, но Оскар не обиделся. Только посмеялся, беззвучно, заставил себя, потому что правда смешно. – Почему не умер?.. – А, ты об этом... – Уилл будто сморгнул пелену почти родительской строгости – Да без понятия. Защёлку хреново закрыл. Оскар этого не помнил. Помнил только как руки тряслись не от нервов, а от физической усталости. Помнил, с каким облегчением провел ножом по бедру совсем рядом с тазобедренным сгибом. Плоть мягкая, податливая. Боль тогда ушла на второй план, словно это тело вовсе не принадлежало ему. Оскар помнил, как ощутил отголосок страха, когда вода окрасилась в алый слишком быстро, за доли секунд. Но это чувство быстро переросло в самое настоящее облегчение. По рукам лезвие прошло, словно по маслу – плавно, приятно. Он помнил ощущение собственного тела в невесомости, эту близость смерти. А потом, смутно и... Опору чужой груди под виском и холод в конечностях. Они до сих пор ощущались онемевшими. Потом пришли родители. Оскар не слушал маму, которая активно пыталась с ним поговорить. Он не отвечал. Уилл сидел, пялясь в потолок и нисколько не стыдясь, что занимает кресло. Как и всегда, словно он один тут прав и правду знает. Оскар немного залип. На эти руки, на чёрные ногти – Сэм пару лет назад также красил – и на секущиеся кончики красных волос. И глаза такие бледно-голубые, будто кому-то красителя не хватило. Но на самом деле Уилл просто ещё один капризный миллиардер в этой комнате.

* * *

Оскар сидел на кровати, натянув капюшон толстовки посильнее. Окно открыто, а на улице сентябрь. Чёртово глобальное потепление сводит погоду с ума, только вчера было шестьдесят восемь, а сегодня уже сорок. Электронку он держал наполовину скрытой в рукаве, чтобы в случае чего просто отпустить. Открытое окно слабо помогало, пар клубился над кроватью, погружая комнату в лёгкий туман, который Оскар, на самом деле, уже слабо замечал. Он выходил из комнаты в ванную, только убедившись, что в коридоре никого нет. Есть не ел. Не хотел. Не мог. Он стал слишком часто смотреть на себя в зеркало ещё более критично, чем раньше. И ещё кое-что стало происходить чаще... Прямо сейчас, пока электронка болталась в рукаве, большие пальцы Оскара танцевали по клавиатуре, набрасывая в заметках очередной бессмысленный стих. Всё об одном, о том неудачном дне. Их уже восемь, все одинаково хреновые и нескладные. Надо будет попросить у кого-нибудь из одноклассников. Послышался негромкий стук в дверь. Капюшон внезапно показался тяжелее, чем был. Ну кого принесло? Ну зачем? Мама? Невозможно. Она не смотрела на Оскара со дня в больнице. Не то что не разговаривала, не смотрела. Потому что, ну как же её любимый младший сыночек пожелал больше не быть мальчиком? Разочарование века... И она бы не стучала. Кто-то из братьев? Оскар крепко зажмурился. Да не хочет он их видеть! – Заходи, – сказал он после слишком долгого мгновения тишины, и в глубине души надеялся, что стучавший уже ушел. Теперь, когда его секрет выплыл наружу, даже взгляд в сторону матери казался самоубийством без самоубийства. Но он всё равно постоянно смотрел, но никогда не получал взгляда в ответ. – Привет, – произнёс Сэм чересчур мягким голосом, и это разозлило. Как будто Оскар мог схватиться за нож снова от любого неосторожного слова. Ну что за бред!? Голос Сэма, хоть и не такой бархатный, как у Фреда или отца, всё же слух не резал, поэтому Оскар мог вытерпеть его присутствие. Сэм не прокомментировал открытое окно, но по пути к кровати взял с полки свитер и сел на край. – Чего тебе? – Оскар демонстративно сделал затяжку. – Тебе тринадцать. Не рано? – взгляд Сэма как всегда был щенячим без его воли. Жалкие попытки быть... да похуй. Быть осторожным? Оскара затошнило. – Ты тоже куришь, тебе ли мне нотации читать, – Оскал снова затянулся и выдохнул облако белого пара в сторону окна. – Мне двадцать. – Во сколько начал? – Полгода назад. – А чё так? – нагло, надменно, почти агрессивно. Сэм едва заметно вздрогнул. Молчал, хотя губы были приоткрыты. – Что, Сэм? Твоё бордельное прошлое, конечно, ахуенное оправдание к любой твоей зависимости. У меня такой хуйни нет. У меня всего лишь... – он насупился – Заткнись, кароче. Не тебе меня поучать. Никому из вас. Сэм опустил взгляд, медленно проводя рукой по одеялу, словно пытался успокоить себя. – Чё тебе надо? – Эшли бесится из-за тебя... – медленно сказал Сэм, не поднимая взгляда. Его пальцы подрагивали – Хотел... Поговорить об этом. – Ну конечно она бесится, я же её неудачный проект, – Оскар сделал особенно глубокую затяжку, но в следующую секунду заговорил так быстро, словно ему насильно затыкали рот, а он всё боролся – Двое своих сыновей и ещё один с улицы, казалось бы, джекпот, с кем-то точно повезёт, а в итоге все пидоры, – ещё затяжка, на этот раз быстрая. Слова вырывались сплошным потоком, как плотину прорвало, но под безоружным взглядом Сэма Оскар заставил себя заткнуться – Кароче, внуков не дождётся. И слава богу. Я бы такой бабки никому не пожелал, истеричка ёбаная. – А Фред...? Оскар запрокинул голову и благодаря тому, что набрал пар просто в рот, выдохнул огромное густое облако, которое показалось ему красивым. Он был рад, что смог удержать Сэма в другой теме. – Он пан, может и тумбочку выебать, ему похуй. – Возможно, он выберет девушку... – И чё? – Оскар рывком опустил голову и взглянул на Сэма из-под ресниц. Отросшие рыжие пряди упали на лоб – Он всё равно бесплоден, – пауза. И Оскар продолжил раньше, чем Сэм успел спросить – Отец рассказал. Фред же у нас, того и гляди, в тридцать откинется, – он усмехнулся ядовито на вид, но ему никогда не было смешно от этой мысли – Типо поэтому я её неудачный проект, – Оскар уставился на свои колени, и заговорил безнадежно, а оттого так легко – Первый не получился, заебашили второго, ну а я чё... – он весело пожал плечами и почти кокетливо наклонил голову к Сэму – Женщины прекрасны, но не для меня. Ты же понимаешь. Сэм вяло усмехнулся и опустил взгляд. – Понимаю... – подпер голову рукой, всё ещё напряжённый – Возвращаясь к теме... – Оскар закатил глаза – Ты же будешь делать переход? Или... забудем? Оскар громко набрал воздуха в лёгкие. Его только что не ранили, но глубоко оскорбили. – Прости-прости, – тут же бросился извиняться Сэм – Просто Эшли... Ты окончательно с ней рассоришься. – Да мне похуй. Папа обещал по психологам и психиатрам затаскать, но ничего страшного, – затяжка – Переживу. И вот эти мамины психи тоже. Пауза. Ещё одна. Сэм опёрся на руки позади себя и уставился в стену. Иногда в нем будто что-то чужое шевелилось. Сейчас – тишина. Оскар сильнее натянул капюшон. Ну да, они собираются игнорировать слона в комнате, потому что разговоры о гендерной идентичности всё равно проще. Но Оскару они тоже были отвратительны. Была бы его воля, он бы порвал связи с семьёй, переехал в другой штат и сделал бы всё уже там. Без вот этих неловких пауз с родными. Отвратительно. – Руки болят?.. Оскар резко перестал дышать. А потом медленно выдохнул пар. Взгляд упал на предплечье, на всё ещё свежие порезы, скрытые под мягким рукавом толстовки. Он потрогал их сквозь толстую ткань. – Нет... Немного. Татухами перебью потом. – Что набьёшь? – в тоне Сэма послышалось слишком очевидное облегчение от возможности перейти на более лёгкую тему, и Оскар не стал всё портить. Скачет разговор, скачет. Но это лучше, чем... – Какого-нибудь Херувима из Ветхого Завета. Ну, знаешь, глаз с шестью крыльями. Эстетично, дорого, со вкусом. – Достаточно утончённо для девочки? – теперь уже Сэм прижался щекой к плечу с улыбкой во все зубы. Оскар поджал губы, чтобы не выглядеть как идиот, и снова задрал голову. Мечтательно вздохнул. Чуть полегчало. – Да, – на секунду приподнял брови – С тонким контуром, тенями и всем прочим. Элегантно и утончённо, – каждое из двух слов он сопроводил движениями руки по воздуху и сделал ударения на согласных. Сэм засмеялся, но так искренне. Он был единственным человеком в этой семье, который мог действительно порадоваться за Оскара. За его смелость, в конце концов. Признать себя. Сказать об этом вслух и попросить помощи. Оскар помнил, что Сэм заходил к нему в тот вечер, но... напрочь забыл, о чём именно они говорили. – А имя?.. Оскар не задумался, но выдержал паузу для драматичности. Он всё ещё смотрел в угол между стеной и потолком. – Мне нравится Кэрри, – и руки свело чем-то похожим на судорогу. Не хотел говорить. Поверил, что может, и всё будет в порядке. Но, ещё не дождавшись реакции, пожалел. Нахер об этом говорить? Почему Сэма это ебёт? Почему он не может прекратить пытаться играть роль старшего брата, которая ему не подходит? – Из Стивена Кинга? Оскар несколько раз медленно кивнул, закрыв глаза. – Да, – иронично – Я пока не повторяю её историю, но у меня ещё есть время до старших классов. – Это красивое имя, – шёпотом сказал Сэм, и Оскар наконец опустил голову. Сэм, глядя в глаза, добавил: «Но я буду скучать по Оскару». – Я терпеть не могу это имя, просто чтобы ты знал. Оно уродское и напоминает мне о... – Киношной премии? Губы сами растянулись в улыбке, и Оскар выдохнул смешок. Ему самому от себя мерзко. – Да, точно. Это равносильно тому, чтобы назвать своего ребёнка, не знаю, «Грэмми» или «Золотой глобус», – он зачесал волосы назад – Я правда не знаю, как... переходить. К имени. – Со временем все привыкнут, – сказал Сэм так, словно это было само собой разумеющимся и нормальным. Но это и было само собой разумеющимся и нормальным. Для Сэма. Для всех. Должно было быть. Но не было и никогда не будет. И снова стук. – Да заебали, – со стоном выдохнул Оскар – Кто, блять? – его не волновало, что это мог быть кто-то из родителей. В таком случае он добавит ещё мата сверху. Но это был Фред. Он приоткрыл дверь, но и шага внутрь не сделал. – Спускайтесь на ужин. Сэм тут же поднялся, а Оскар вяло скатился. – С каких пор мы играем в здоровую семью? – фыркнул он. – С тех пор, как ты попытался убить себя. Оскар поправил капюшон. – Я не голоден. – Ты едва на ногах держишься. – Просто устал. – Сидеть в комнате? – Да. – Ты даже не поинтересовался, что на ужин, – Фред надменно скрестил руки на груди. – Мне плевать. Фред помолчал некоторое время. Они так и стояли, и Сэм оставил их наедине. – Она там. – Поздравляю, – выплюнул Оскар и пошёл вслед за Сэмом. Бесит. Не то чтобы он Сэма сейчас обожал, но Фред – ещё хуже. Безмозглый, абсолютно не способный понимать других людей. Ему только машины и коды подавай, вот с ними да, с ними он на ты. Но не с людьми. – Подожди, – сказал Фред, когда Оскар уже наступил на первую ступеньку. Он обернулся – Извини, это... – Фред выдавливал из себя каждое слово – грубо. Было. Ты в порядке? – В относительном, – холодно ответил Оскар, не желая понимать, почему именно Фред такой. Синяя кровь, разъедающая мозг? Не ебёт его. И пошёл вниз, намереваясь просто взять тарелку и вернуться в комнату. Не будет он играть в это. Не выдержит взглядов. Но в проёме кухни он едва не споткнулся. Она сидит. Ест. Даже головы не подняла. Оскар простил бы её за тот скандал. Он уже простил. Но если бы она посмотрела... один взгляд, один крошечный взгляд, пара слов не по бумажке, и ему было бы достаточно. Но всё закончилось. На его стороне, кажется, были все мужчины в семье. Может быть, не совсем на его, но не против. Но даже трое не могли заменить её. Всё закончилось. Мама больше никогда его не обнимет, никогда не утешит, не поможет. Одним днём они стали чужими.

* * *

2036 Кэрри закрыла дневник. К черту все эти воспоминания. Сейчас у неё был он, русский мальчишка, который ждёт её. Кэрри знала, почему позвала именно его. Он человек искусства, он оценит, он не Дилан. Кэрри аккуратно нарисовала стрелки, которые, к её счастью, получились с первого раза. На улице тепло, поэтому её выбор пал на платье. Какое-нибудь из всех тех, которые она купила на собственные деньги. Другим девочкам платья помогают выбирать мамы, а ей помогал Джейми. И Сэм иногда, но он слишком неуверенный советчик в этом плане. Кэрри выбрала светло-зеленое. Она любит зелёный с тех пор, как её волосы отросли достаточно, чтобы стать ещё более ярким пятном в образе. Тяжёлым в жару, лезущим в молнии, нуждающимся в мытье и укладке каждые четыре дня, но хорошим пятном. Она посмотрела в зеркало. Критично. У неё всё ещё как будто слишком широкие плечи. Мерзость. Кэрри коснулась лба, в отчаянии махнув рукой. Ну почему? Она потопталась на месте. Глубокий вдох и выдох. Подошла ближе. Стрелки пока живы, но тон лежит отвратно. Особенно на носу. Может, стереть нахрен? Нет, тогда будет ещё хуже... Может... Она взглянула на часы. Ладно, пофиг, всё, уже поздно. Нельзя опаздывать. Хорошо Славе, он парень. Но Кэрри даже когда была парнем вот так же топталась перед зеркалом. Только выбирать приходилось между "мама выпустит из дома без скандала" и "красиво". Если бы можно было стереть веснушки, как в фотошопе, только в реальности, Кэрри бы сделала это с радостью. Она схватила электронку и сделала несколько отчаянных затяжек, грубых, лишь бы пара напустить. Всё равно не поможет успокоиться. Фред должен вернуться из университета где-то через полчаса, но и хорошо, что его сейчас нет. Родители на работе, но когда Кэрри вернётся, они тоже уже будут. Хоть бы по комнатам закрылись. Она хотела... если всё будет хорошо, она хотела бы позвать Славу. Им не удалось спокойно поговорить в тот день, когда Сэм закатил свою недо-истерику. И неловко теперь. Кэрри уже приходилось общаться с иностранцами, но Слава казался совершенно чужеродным. Он отличался от любых европейцев, он такой... резкий немного, на все смол-токи просто глаза закатывал. Кэрри бы назвала его грубым, но не может. Он пытался поддержать её, но она была слишком напугана состоянием Сэма, чтобы разглядеть это в моменте. Только через пару ночей, уткнувшись в подушку и прокручивая каждое слово, она поняла — он пытался помочь. Интересно, он гуглил её? Знает о слухах? Кэрри вышла из такси, а в груди всё сжималось. Курение не помогало. Может, быстро сигарету?.. Бред. Да что она так волнуется? Сама позвала же. Будто это было легко. Каблуки стукнули по асфальту. Страх отступил, когда Кэрри увидела его, и цокнула языком. Парень, что с него взять, он по умолчанию красив, даже если одет в джинсы и белую рубашку. Слава её заметил издалека. – Видишь рубашку? Специально купил. Я ж не вожу с собой костюмы, – и голову так чуть-чуть наклонил, Кэрри едва не опешила. – Страдания мужчины в белом, – она закатила глаза – И тебе привет. – Привет. Как дела? – Слава приподнял брови так, что у Кэрри невольно вырвался смешок, и первоначальное напряжение спало. – Не надо говорить это таким тоном, будто ожидаешь в ответ чего-то, кроме "fine". – Ох, простите, – он наигранно отмахнулся, закатил глаза на секунду – Я ничего не понимаю в этикете американского светского общества, – и его взгляд опустился на её каблуки. Слава шагнул ближе – Тц. Унижаешь. Кэрри подняла руку с угрозой щёлкнуть его по носу. Без каблуков они были одного роста. – Не драматизируй, мы же не вплотную, никто не заметит. – Я не говорил о том, что меня волнует чьё-то мнение, – ой. Кэрри моргнула, мол, а что тогда не так? – Это я чисто для себя, – его взгляд смягчился – Ты выглядишь прекрасно. Я... не умею делать комплименты. Английский меня бросил, – пауза – Я тебе не соответствую. Мне жаль. В следующий раз зови Дилана. – Ты серьёзно? – Кэрри слегка толкнула его в плечо – Он пришёл бы в спортивках, – кивнула в сторону дверей, куда постепенно заходили люди – Пойдем, – и через несколько долгих секунд бросила – И спасибо. Правда. Слава усмехнулся – как будто выдавил стандартную реакцию. Ну вот и что Кэрри с ним делать? До начала ещё есть время. Она отсканировала билеты, и андроид их пропустил. –Ты был в театрах в Москве? Слава тем временем оглянулся, явно не ожидая увидеть такое. Светлое и просторное фойе, в интерьере которого история переплетается с современностью. Это не просто андроид на входе и куча современной фигни внутри – это культурное ядро Штата, которое не давило пафосом, как многие другие театры. И последнее, кажется, стало для Славы шоком, как бы он ни пытался этого скрыть. – Фанат, – фыркнул он с очевидным сарказмом, хотя его удивление не успело пройти – Нет, серьёзно. Я тот человек, который будет ныть, что ненавидит эту максимально устаревшую форму искусства и предпочитает кинотеатр, – он коснулся её плеча тыльной стороной пальцев, притормаживая и вглядываясь в людей. Не в толпу, а просто в людей. Кэрри даже в лицо знала некоторых из них. Тут стойкая фанбаза – А выйду самым большим фанатом. До завтра. Я в МДМ всего пару раз был. – МДМ? – переспросила Кэрри. – Московский Дворец Молодёжи. Единственный приличный театр. Остальное для мелениалов и старше, моё субъективное мнение. В воздухе пахло кофе. Кэрри приложила телефон к стойке, и на экран перебросилось то, что в начале века называли буклетом. – Смотри, – Слава тут же оказался рядом, собранный, с таким выражением лица, будто сдавал экзамен – Я решила не звать тебя на Чехова, потому что, – она поморщила нос – Не собираюсь с тобой заигрывать. – Я оценил, – уголок его губ дрогнул – Гамлет, – он поднял взгляд на Кэрри – Скукотень? – Да ну, – Кэрри скрыла буклет – Ты посмотри на людей. Кто бы пришёл на старого Гамлета? – она взяла его под руку, и Слава, к её удивлению, не дёрнулся, а лишь рефлекторно согнул локоть и остался так. Кэрри повела его дальше, медленно – Вот это, – кивнула в сторону одного мужчины – Блондин в клетчатом пиджаке. Это Феликс Кастилло, из Гарварда. Я хотела поступать туда только из-за него, но, как видишь... – она пожала плечами – Он часто приводит сюда своих студентов, потому что такие постановки как здесь, ты в Москве не увидишь. Гамлет – да, но в современной обёртке. Слава не пошутил, не закатил глаза, как Кэрри ожидала. Её одержимость театром обычно пугала людей, но Слава... просто посмотрел на неё чуть дольше, чем надо. – Ты, кажется, относишься к этому… ну, серьёзно, – сказал он. Голос стал чуть тише. – Я читаю буклеты, – фыркнула Кэрри, но без привычной колкости. Всегда готовая обороняться, особенно с бестактными иностранцами, сейчас она не ответила так, как отвечал Слава десять минут назад. Потому что он. Потому что шёл, крутил головой с распахнутыми глазами, а иногда ловил чужой взгляд и от накатившей неловкости сильнее прижимал руку. Сейчас не вечер, поэтому чересчур взрослых аристократичных любителей театра тут по пальцам пересчитать. – Я быдло, всё, напиши мне это на лбу. – Расслабься, – почти пропела Кэрри – Они все ходят сюда годами, а ты в первый раз. И всем всё равно на тебя. Смотри, сколько хочешь. И плечи расправь, тебе есть чем гордиться, – не то, что ей. Ей, наоборот, плечи стоит прятать. Когда они зашли в зал, Кэрри взяла его за предплечье чуть пониже запястья, и лишь когда они сели, заметила – плечи он действительно расправил. Как крылья. И старался не слишком оглядываться, хотя его жадный взгляд выдавал его полностью. Зал огромный, двухэтажный, но... судя по тому, как Слава успокоился секунд через десять, это было похоже на то, что он уже видел в России. – Дома почти также, – сказал он, словно прочитав её мысли – Даже сидения такие же, – обшитые красным. Слава почти вальяжно повернул к Кэрри только голову – Так что не такие уж мы и разные. Она поджала губы, чтобы скрыть улыбку, и свет погас, погружая зал в чёрноту. Вспыхнул свет на сцене. И началось. Для Кэрри главным спектаклем стала не сцена, а лицо Славы. Сначала немного скучающее, а затем... То, как взлетели его брови – о, Кэрри чуть не рассмеялась вслух. – По-моему, это даже для меня слиш-– он повернул голову, и шепот прервался, когда он понял, что Кэрри всё это время смотрела на него. Поспешно отвернулся. Со временем он снова выровнялся, позволяя Кэрри созерцать свой профиль в мягком белом свете. Зря он так о себе... То был их первый разговор, и Кэрри мало что помнила. Словно тогда и сейчас – два разных человека. Слава перед ней рисовался, как перед незнакомцем, пытался представить себя в лучшем свете. Но в лучшем свете он был сейчас, когда ему было некомфортно в этой рубашке, когда его брови подлетали каждую минуту, а губы поджимались каждые тридцать секунд. Когда глаза открывались шире на особенном моменте, а в сине-зелёных радужках отражались тени актёров. Свет на него падал по-особенному, сильно выделяя скулы. Тени от чёлки острыми штрихами расчерчивали лоб. Кэрри, должно быть, привыкла к идеальным парням. Бегающий за ней Дилан или тот же Фред – являющий собой воплощение искусства античный бог. Или Сэм, миловидный и утонченный. Слава таким не был, не похожий ни на одного из них. Ростом не вышел, характером тоже. Но его присыпанный прямолинейностью неловкий сарказм, сияющий под симпатичным личиком, вызывал странное ощущение у Кэрри. «Чужой!» – кричал в голове голос матери. «Мой друг» – парировал спокойный голос брата. «Кто-то с улицы» – опять врывался Сэм. И тишиной звучал проницательный взгляд отца. Не выгнал, слова не сказал. Кэрри отклонила голову назад, уже не беспокоясь о том, что Слава, конечно же, боковым зрением видит, что она смотрит не на сцену. Или не видит. Выражение его лица менялось едва уловимо, но очевидно. Кэрри могла представить себя на его месте, она тоже чувствовала это в первый раз. Абсолютно восторженный шок. Слава приоткрыл рот, но не повернул головы. Знал, что она услышит. – Я... не думал, что такое можно ставить в театре. То есть... – пожал плечами сам себе – Охренеть, Кэрри. Как... мне бы даже в голову не пришло так вывернуть Гамлета, – его пальцы на подлокотнике дернулись. – Ты читал оригинал? – безмятежно спросила Кэрри. – Нет, – Слава выдохнул смешок – Но теперь есть повод, – его голос затих на последнем слове, потому что так много говорить тут неприлично. Кэрри перевела взгляд на сцену – только взгляд – но лишь чтобы удостовериться, что все эти приёмы она уже видела. Всё ещё хорошо, но она переживёт, если пропустит. Она слушала. Её укладка чуть помялась, потому что она прижималась виском к спинке сиденья, но сейчас это было последним, что её волновало. Стрелки, наверно, пошли пятнами в уголках глаз. Ничего страшного, она не стала доставать зеркало. Перед Диланом ей хотелось делать это каждую секунду, чтобы фасад держать. Кэрри его иногда использовала, это правда, но... он сам получал от этого удовольствие. Дилан просто фифа, которая хочет на работу в «Киберлайф». Кэрри вздохнула. А чем не фифа сейчас перед ней сидит? Взглядом, глазами этими бегающими, чуть приоткрытыми сухими губами. Кэрри почти видела, как в его голове происходило что-то. Что-то, что она хотела бы понять, но о чём невежливо было спросить. Слава на неё не смотрел, он был добровольно прикован к сцене самыми тяжёлыми цепями. И он не был недоволен. И доволен не был. Он был похож на ребёнка, впервые посетившего Диснейленд. Русский мальчишка... Кэрри ни на секунду не жалела, что даже не задумалась о том, чтобы позвать Дилана. После того, как Слава спел там, на улице, держа в руках незнакомую гитару... Пролетел мимо нескольких нот. Чуть не сломал себе голос. Но это было неважно. То, какие эмоции он в это вложил, – вот, что заставило Кэрри бросить телефон и смотреть на него. Петь по нотам может научиться любой. Это трудно, это работа, но каждый может, если постарается. А вот дышать музыкой... Кэрри посмотрела перевод. В «Самый дорогой человек» есть чем дышать. Эта песня вообще не похожа на то, что в то время выходило в Штатах. И поэтому Кэрри прилипла к экрану и за ночь переслушала все альбомы «Нервов». Когда свет загорелся, обнажая лица сотен зрителей, она не пошевелилась. – Ну... – Слава размял плечи и повернулся к ней. Замолчал на полуслове, и его губы мягко изогнулись. Так, что глаза прищурились – Что ты на меня полтора часа смотрела? Кэрри отзеркалила его выражение лица. – Ничего, – мягко так, как она не помнила, чтобы говорила хоть кому-то. – Пойдем, – Слава поднялся и протянул ей руку. Ни секунды сомнений. Они вышли в фойе, и взгляд Кэрри зацепился за Кастилло, который стоял чуть поодаль от своих студентов, что активно обсуждали спектакль. Слава тоже туда посмотрел и медленно снял руку Кэрри со своего локтя. – Держи за меня крестики, – сказал он, прежде, чем Кэрри успела спросить, что он вздумал сотворить. Он подошёл к Феликсу и не удостоил его смол-токами. Заговорил так, как Кэрри никогда бы не решилась. Просто подошёл и заговорил. Они были далеко, и за гулом народа Кэрри не могла расслышать, о чём они говорили. А Слава плечи расправил, жестикулировал в меру, почти уверенно. Кэрри бы умерла прям на месте, если бы такой талантливый человек как Феликс Кастилло просто посмотрел бы в её сторону. Со Славой он говорил, преодолевая лёгкое первоначальное недоумение. Слава, не отворачиваясь, полез в задний карман за телефоном, сделал полшага ближе и начал что-то записывать под диктовку Феликса. Переспрашивал – по буквам просил, точно. Феликс из тех, кто пользуется терминологией, не входящей в разговорный английский. А потом Слава руку к груди приложил, сердечно отблагодарив, и вернулся к Кэрри едва ли не бегом. Феликс развернулся к своим студентам с лёгкой снисходительной ухмылкой. – Идём отсюда, – Слава сразу подставил Кэрри руку. – О чём ты с ним говорил, идиот? – Кэрри была то ли зла, то ли в восторге. То ли завидовала его смелости. – Неважно, – Слава выдохнул нервное возбуждение – Приятный мужик, я опять почувствовал себя быдлом, – соврал, усмехнулся, и Кэрри не стала его донимать. Невежливо. Но всё же... Что он записал, что? А снаружи тем временем начался настоящий ливень. Кэрри затормозила. – Проблемы? – Конечно, проблемы, там дождь из кошек и собак. Слава подавился смешком. – Ладно. Ладно, я знаю эту идиому, но предпочитаю "льёт как из ведра". Так, в чём проблема? Пока я чувствую взгляд твоего Кастилло в спину, не хочу оставаться тут ни секунды. Он вытащил её на улицу, и Кэрри не сопротивлялась только из-за навеса, под которым уже стояло несколько человек. Любители дождя, который, несомненно, лил как из ведра. Русские идиомы теперь кажутся Кэрри более логичными, чем английские. Точное сравнение. Вода стекала с навеса каскадом. Слава наигранно прикусил губы. – Пойдём? – и дернулся, но Кэрри его удержала. – Куда? В аквапарк? Ты совсем дурак? – А у нас времени полно? – он подмигнул – Или мы по домам? Кэрри встала, как вкопанная. Как мысли прочитал. Но это не было... некомфортно или пугающе. Но удивительно. – Вообще... – её голос понизился – Можем зайти к нам. Если хочешь. Только если хочешь. – Хочу, поэтому тем более идём, – но он выждал несколько долгих секунд. Достаточно долгих, чтобы ввести Кэрри в заблуждение, а потом схватить за руку и вытащить под дождь. Тяжёлые капли обрушились на неё сверху. – Ты, блять, с ума сошел!? Я на каблуках! – в этом не было настоящей злости. И остановиться теперь нельзя. Кэрри, не скупясь, сыпала ему в спину проклятья, пока они бежали к следующему ближайшему укрытию. Она дернула его на себя и резко ударилась спиной о стену под навесом какого-то магазина. А Слава чуть не влетел в неё. Врезался ладонями в гладкую стену по обе стороны от неё, быстро дышащий и весь мокрый от дождя. Кэрри смотрела на лицо. Как волосы прилипли, как вода с них перемещалась на лицо и струйками стекала к подбородку. – Доволен? – спросила Кэрри, но укора не получилось. Она пропустила мимо ушей его извинение, и сообразила, только когда у него вздрогнули руки. Не убрал. Кадык дернулся под тонкими струйками воды. – Да... – Слава усмехнулся, будто против воли. Его взгляд был не здесь, не в этом смешке, но совсем рядом с Кэрри. Бегал недолго. Они так и стояли, хотя оба давно пришли в себя. Кэрри казалось, что это переходит все границы не то что вежливости, а простой человечности – так долго смотреть прямо в глаза. Дождь барабанил по крышам, капли разбивались о плитку. А она даже на переносицу его не смотрела – только в эти светлые глаза. Впервые мысль даже не завернула в сторону того, как она сама сейчас выглядела для него. Ужасно, должно быть, ужасно. Слава, что творится в твоей голове? Кэрри пыталась разглядеть, но в этих глазах такая буря, что ни одной мысли, которую она могла бы прочесть безошибочно. Он медленно опустил руки и выпрямился. – У тебя... – моргнул. – Тушь потекла?.. – тихо спросила Кэрри, едва слышно сквозь шум ливня. Слава едва заметно кивнул. – Извините, пожалуйста, – голос раздался совсем рядом, и они оба обернулись к девочке под зонтиком – Вы Кэрри Уэйнрайт? Извините, пожалуйста. Можно... – её пальцы беспокойно сжимали ручку зонтика – Можно с вами сфотографироваться?.. – Ох, не вовремя ты, – мягко сказала Кэрри – Я достаточно хорошо выгляжу для твоего фото? – Вы очень красивая! – запротестовала девочка – Можно?.. – потянулась к телефону. – В устах ребёнка истина, – Слава сунул руки в карманы и подтолкнул Кэрри бедром – Давай. Ты выглядишь потрясающе. – Мне не льсти, – Кэрри начала без зеркала вытирать тушь под глазами, и Слава покачал головой. – Ты делаешь хуже, – он аккуратно, почти бережно убрал её руки от лица. У него холодные пальцы, но подушечки едва ли огрубевшие от игры на гитаре – Не трогай, – он осторожно прикоснулся сам, большим пальцем вытирая что-то под её левым глазом. Кэрри перестала дышать на эти секунды – Всё. Фоткайся. Так странно. И так приятно одновременно. Кэрри чуть наклонилась, чтобы быть одного роста с девочкой. Секунда, и всё. – Спасибо, спасибо вам огромное, – девочка, удерживая зонт плечом, прижала телефон к груди и, убегая, бросила через плечо – До свидания! – Пока-пока, – помахала Кэрри. И отлегло. Лёгкие наполнил свежий воздух, наполненный запахом дождя и асфальта. – Куда дальше, леди? Она поставила руку на пояс и откинула голову, поправляя волосы другой. Просто зачесала наверх уже безнадежную укладку. – Пойдем к дороге и вызовем такси, – Кэрри наклонилась, чтобы снять каблуки. – Ну я вроде не похож на миллиардера, – Слава наигранно приложил руку к лицу и начал барабанить пальцами по нижней губе. Кэрри уже держала в руке каблуки. – Я заплачу, – она сделала шаг из-под навеса и протянула ему руку. Слава замялся – Что? Твою язвительность дождём смыло? – Кэрри на его манер подняла брови – Это не предложение руки и сердца, выкинь свои мужские замашки вон в ту мусорку. Быстро. Слава зашипел, как от удара, и схватил её за руку. – Иду. Кэрри сама от себя не ожидала, что так спокойно вытащит под дождь уже она его. Они промокли до нитки, терять нечего. Кэрри веселило то, как, очевидно, некомфортно было руке Славы сверху. Да пофиг на положение. Что не он руку протянул – вот его проблема. – Нет вещи на земле более хрупкой, чем мужское эго, – сказала Кэрри, идя по аллее – Что ты раскис? Слава фыркнул. – Да нормально у меня всё. Тебя уже дождь не смущает? Кэрри шла едва ли не в припрыжку. Новое ощущение – асфальт под практически голыми ступнями. Твёрдый и плоский. – М-м-м, если бы не ты, смущал бы. Я никогда так не ходила. Макияж, знаешь ли. – А ты мусор выкидывать когда выходишь, тоже красишься? – он поравнялся с ней, задев плечом. – Ну... – Тебе не нужно, Кэрри. Поверь, я же тебя в первый раз без макияжа видел. Веснушки уж точно не замазывай, – и чуть сжал её руку.

* * *

На пороге их дома Кэрри выжимала волосы. Воздух был слишком влажным, но тёплым, а ливень не собирался утихать. Слава повернулся к ней спиной и буквально за семь секунд снял футболку, отжал и надел снова. – Прошу прощения за стриптиз, но с меня течёт. Кэрри хмыкнула. – Всё нормально, с меня тоже, – она взяла его за локоть и, толкнув дверь, завела в дом. Казалось, здесь пусто так, как не должно быть. Но Кэрри знала – все дома. Слава снял обувь, хотя в этом не было необходимости. Что-то в груди неприятно сжималось от тишины, и тут Кэрри заметила. Мама вышла к ним с полотенцем в руке. Они даже коротким взглядом Славу не удостоила, словно его здесь и не было, её суровый взгляд был направлен на одну лишь Кэрри. Эшли швырнула в неё полотенце с большей силой, чем было необходимо. – В душ. Быстро. Пол сама будешь вытирать. Она скрестила руки на груди и исподлобья смотрела, как Кэрри медленно, трясущимися руками вытирала волосы. И то ли от прохлады в доме они дрожали, то ли от этого холодного, всегда разочарованного взгляда. По прошествии лет Кэрри почти смогла понять её философию – они лишь два человека, запертые в одном доме. Но Кэрри упрямо не хотела уходить от неё в свою студию, потому что... Потому что отец, потому что Фред, потому что лелеяла надежду на то, что когда-нибудь мама поймёт. Как можно шесть лет таить обиду? Как можно продолжать смотреть на неё так, словно она криво собранный андроид, которого Эшли не может просто выкинуть? И стыдно... опять так стыдно, что хочется под землю провалиться, исчезнуть, спрятаться под одеяло или разбить себе голову об стену. Кэрри, не глядя, протянула полотенце Славе. – Вы из аквапарка? – Фред появился на лестнице, привлекая всеобщее внимание. Такой ухмылки Кэрри на его лице давно не видела. Такой фальшивой. Она не попыталась ответить. Мама отмахнулась. – Для неё вызвать такси было слишком трудно, – как убила. Потому что они вызвали, а она даже... Фред сбежал с лестницы и мягко взял её за плечи. – Всё, мам, оставь их. Пусть согреются, а потом я по домам раскидаю. – Что?.. – Кэрри сказала это слишком тихо, но Фреда, кажется, не волновало, как легко он только что сказал ей выметаться к себе, а не оставаться в родительском доме. Её проигнорировали, как и всегда. Эшли задела рукой предплечье Фреда в слишком фамильярном жесте благодарности к любимому ребёнку и скрылась на втором этаже. – Что? – спросил Слава уже громче, уже с претензией, когда они остались втроём. Вода продолжала стекать по его телу, и только в этот момент он начал вытирать волосы. Взгляд Фреда метнулся к двери, за которой скрылась мама. – Ничего. Просто напоминаю, Кэрри, что у тебя есть своя квартира, и ты можешь таскать друзей туда, а не в наш семейный дом. Она стиснула зубы. Теперь её выгоняли из собственного дома. – Да пошёл ты, – она оттолкнула Фреда с пути со всей силой, которую могла приложить – но если бы Фред не захотел, она бы не смогла сдвинуть его ни на дюйм – и пошла на второй этаж. Хорошо, что мама уже закрылась в спальне. К чёрту Фреда, к чёрту Славу. Кэрри было слишком стыдно перед ним за эту сцену, чтобы оставаться и... она даже сказать ничего не могла. «Прости, что у меня такая отстойная мать?» - херня полная. С его русским взглядом на мир эти слова унизили бы её в его глазах. «Прости, что привела тебя сюда?» - тоже бред. Он сам напросился зайти. Кэрри схватила пижаму с полки. И вообще... Слава друг Фреда, а не её, но почему-то весь праведный гнев матери обрушился именно на Кэрри. Она захлопнула дверь в ванную и, прижав одежду к груди, несколько раз вдохнула и выдохнула. В голове пусто, хочется разве что ударить себя. Одежда упала с влажным шлепком о кафель. Кэрри ступила под тёплые струи воды, не пытаясь сберечь и без того мокрые волосы. Нужно взять гель для душа. Нужно помыться и привести себя в порядок. Кэрри думала об этом, пялясь в кафельную стенку, пока тёпло из плитки под ногами медленно согревало замёрзшие ступни. Она резко вздрогнула и замерла, когда поняла, что начала яростно расчёсывать шрамы под свежей татуировкой херувима на предплечье. Чёрт! Это испортило татуировку? Она внимательно всмотрелась. Вроде всё в порядке, только краснеющие полосы от ногтей остались поверх бледных. Дура. Кэрри обняла себя руками и прижалась боком к стенке. Вода продолжала стекать по волосам и спине, почти не попадая на лицо. Хотелось выть, плакать и драться одновременно, но она не могла ничего. Как ей выходить? Как в глаза Славе посмотреть? А может, он ушёл уже? Если такси здесь для него дорогое, Фред мог бы раскошелиться... Хотя Фред не такой, его если не попросить, не поможет. Кроме случаев, когда он заинтересован. Но сил злиться ещё и на него не было. Кэрри не помнила, сколько ей было лет, когда он изменился. Она помнила заботливого старшего брата, который учил её играть в шахматы, и холодного эгоистичного мудака, которого мама словно из принципа выделяла и осыпала любовью, даже когда понимала, что ему всё равно. Хоть бы раз задрал нос и возгордился, но нет... Поэтому Кэрри было не за что на него злиться. Он бывал груб ко всем, и к их маме в том числе. Она завернула волосы в полотенце и вышла из ванной в пижаме. В коридоре тихо, все двери закрыты – как всегда. Из комнаты Фреда доносились негромкие голоса, и Кэрри прижалась ухом к двери абсолютно бесстыдно. Ей сегодня падать уже некуда. – ...твои амбиции меняются по щелчку пальцев. Завтра ты увидишь картинную галерею и захочешь быть художником? – Не-– – Ты хочешь в универ или погулять по кампусу и хвастаться, что был там? Ты сам-то понял, зачем сюда припёрся? – Я думал... – Ты только и делаешь, что думаешь, Слава. Америка не для мыслей создана, а для действий. Пока ты думаешь, ты живёшь в хостеле и тратишь деньги родителей, ходишь по достопримечательностям с моей сестрой. И больше ничего. Слава молчал. – Собирай вещи и едь туда, где твои мысли могут кого-то удивить. И не забудь поблагодарить мою маму за полотенце. Через несколько долгих секунд тишины послышался шорох, и Кэрри юркнула в свою комнату, быстро сделав вид, что уже давно тут сидит. Тихий стук. Удивительный. Слава заглянул в комнату, и выглядел он хуже некуда. В сухой одежде Фреда. – Можно?.. – Да, заходи, – Кэрри отложила телефон, который даже разблокировать не успела – Тяжёлый разговор? – Скорее унизительный, – он рухнул на кровать рядом с ней, раскинув руки – Твой брат тот ещё... – Не следит за языком, – кивнула Кэрри с лёгкой улыбкой – Ты должен был уже привыкнуть. – Иногда это невыносимо. – Секунду, – Кэрри вышла из комнаты и спустилась на кухню. Пока она рылась в морозильнике, думала... Фред прав. Наверно. Слава вдохновился её историей про Гарвард? Да даже не было никакой истории... О чём он говорил с Феликсом? Фред в любом случае не должен был быть настолько резким. Слава не тот человек, который поймёт подобный тон, даже Кэрри это осознавала. Она нашла мороженое – вот и его час, лучшее лекарство от плохого вечера. Она вернулась в комнату и забралась на кровать рядом с Славой. – Держи, – всучила ему чайную ложку. Он взглянул на чашку в её руках. – Мне казалось, мороженое с клубникой это только наше пристрастие, – но как только Кэрри взял немного, он тоже зачерпнул. Вежливый... – Я думала также, – призналась Кэрри. Она ничего не знала о других странах до того, как встретила Славу. Даже Дилана и его рассказы об Англии она не слушала, только делала вид – Но здорово, что глобализация делает своё дело, у нас много общей еды. – Я бы не сказал, – он с ухмылкой взял ещё мороженого – В России примерно пятьдесят процентов людей между пиццей и роллами выберут роллы, а между сериалами от Нетфликса и дорамами – дорамы. Поэтому вы не монополисты. – Ох, как будто уколоть пытаешься, – Кэрри слегка толкнула его локтём. – Виноват, – и эта самая красивая на свете улыбка во все зубы. Очевидно, тема Родины его оживила, поэтому Кэрри продолжила. – У вас нет самобытности? Чего-то... исключительно своего? Ты говоришь так, будто вы собираете всё с двух сторон в странную кашу и-– – О нет, есть, конечно. Говорят, российское кино начало вставать с колен году так в двадцать четвёртом, – он махнул ложкой – Из-за войны, санкций и всего остального, но, знаешь, я в это не верю, – и явно был не намерен замолкать. Кэрри не хотела его останавливать, она тоже забыла о мороженом на эти секунды. О войне между Россией и Украиной она слышала мало, только то, как много сделали США для разрешения конфликта – Типо неужели тебе нужен запрет на показы Ворнер Бразерс, чтобы сделать что-то годное? Бред, – Слава снова обратил внимание на клубнику – Но факт есть факт, с тех пор делают много крутых вещей. Мне сравнивать не с чем, но кто постарше говорят, что были в дичайшем восторге, несмотря на дерьмовую ситуацию в общем. И, кстати, я удивлён, что вы такие... – он замялся и заглянул в глаза Кэрри – Терпимые типо, к русским. – Да что злиться-то... – Кэрри опустила взгляд в чашку. Помягче бы сказать, что её эта ситуация не коснулась вообще, и ей... всё равно? – Война уже давно закончилась. Мы не поднимаем эту тему, но отец считает, что ненависть порождает ненависть, поэтому я тоже, – она пожала плечами – Всё довольно просто... – ...если смотреть через года, – уголок губ Славы приподнялся, а голос стал тише – Я рад, что это забылось. Боялся, что должен буду оправдываться. – Тебе не за что оправдываться, не ты же в этом участвовал. Он опустил голову, слабо кивнул с закрытыми глазами. Кэрри было трудно его понять, но она старалась. Это травма страны? Травма, идущая сквозь поколения? – Почему ты так переживаешь из-за этого?.. Он не пошевелился и не открыл глаз. – Потому что я как будто обязан нести на себе вину лишь из-за цвета моего паспорта. По телеку продолжают говорить об этом, и я слышу, даже если не слушаю. Никакого не волнует твоя личность, когда речь заходит о гражданстве. Я на визу подавал и боялся, что не одобрят, потому что я русский. Кэрри положила руку ему на плечо и чуть сжала. – Это бред. – Мы оба знаем, что это бред, – он выпрямился, но руку её не стряхнул, Кэрри сама убрала – Спасибо. За понимание. Правда, спасибо, – он вновь дёрнул уголком губ – Радуйся, от меня такое редко услышишь. Кэрри тихо рассмеялась. – Ну ладно, сохраню это воспоминание для потомков.

* * *

Их никто не тревожил – ни мама, ни Фред. Слава уснул на кровати Кэрри, прижавшись к стене. Кэрри сидела за столом, потягивая электронку и листая тикток. Остатки мороженого в чашке начали засыхать вместе с тем, как на город опускалась темнота. Папа должен был уже вернуться, но Кэрри, вероятно, не услышала. В любом случае он закрылся у себя в кабинете, как и всегда. Надо отнести чашку в посудомойку. Надо. Кэрри заставила себя выключить телефон и нехотя пошла на кухню, стараясь удержать ложку от звона о стекло. С лестницы она услышала голоса родителей. – ...хорошо, Эшли, как пожелаешь. – То есть тебе плевать? – То есть я не вижу смысла тебя уговаривать. Это глупо, Эш, ты сама всё сказала. Если ты хочешь развода, это будет лучшим решением. Кэрри прижалась к стене. Что?.. Внутри что-то дёрнулось, но не оборвалось. В глубине души она знала, что так будет лучше, но... она не ожидала, что сейчас, что они действительно... – Компания моя, ты мой сотрудник. Я не хотел бы терять тебя как ценного кадра. Имущество готов разделить по закону. – И ты говоришь так, будто тебе действительно плевать на то, что я тебя бросаю. – Эш, не веди себя как ребёнок. Я должен привязать тебя цепями? Ты хочешь скандала? Нет сил, прости. Тяжёлый рабочий день. Кэрри тихими шажками начала подниматься обратно наверх. В другой раз помоет чашку. – Родители разводятся, – шёпотом объявила она, ворвавшись в комнату Фреда. Он сидел за столом, подключившись к ноутбуку через протез, и в вордовском документе с невероятной скоростью появлялись новые строчки. Он не оторвал взгляд от экрана. – Я в курсе. – В смысле? – Мы с мамой об этом разговаривали. Она сказала, что вышла замуж за человека, о котором многого не знала и до сих пор не знает. Потом залетела, а потом родила второго, чтобы никто не подумал, что первый был ошибкой, – он закрыл ноутбук и повернулся к Кэрри на кресле – Мило, правда? Идеальная семья. – Фред, ты серьёзно?.. – Да. Кэрри, мы скоро уйдём от них и будем жить своей жизнью. Пусть они тоже поживут своё. Пятьдесят процентов браков рано или поздно распадаются, не делай из этого трагедию. Кэрри словно парализовало. – Ты... ты говоришь как папа, – также холодно и отстранённо. Может, причина такого характера Фреда вовсе не в тириуме, а в подражании?.. Эта удивительная, но такая простая мысль ударила Кэрри сильнее, чем диалог родителей. – Как взрослый? По-моему, я прекрасно рассуждаю. И уйди из моей комнаты. Иди к Славе, вы там контакт вроде нашли. Мудак. И Кэрри ушла. Теперь она имела полное право на него злиться, потому что он такой холодный, рассудительный и... Она упала на стул и даже не заметила, что Слава лежал с открытыми глазами. – Ты чего?.. Он медленно сел, потирая лоб. – Ничего... Сон дерьмовый, как будто месяца два там провёл. – Ох... – Кэрри тут же пересела на кровать, отбросив все мысли о только что открытом. Она слышала про такие сны, и это хуже ночных кошмаров. Она коснулась его рук, стараясь не слишком резко вырваться в личное пространство. Слава словно ещё не до конца проснулся – Всё в порядке, это был просто сон. Может, потому что в незнакомом месте спал или днём... Слава, не отталкивая её, взглянул в окно. – Да... наверно, – сказал он вяло и отстранённо – Кэрри, какого цвета луна? Пожалуйста, скажи, что меня глючит после сна. Она обернулась. Алеющие сумерки, луна на бледном небе возвышалась с едва уловимым оттенком. – Такая... светло-голубая. – Помнишь, я тебе говорил, что она была синей, а ты сказала, что я с ума схожу? – он перехватил её руки так, чтобы тоже держать, и их взгляды встретились. Молчаливо, тихо. Он не сошёл с ума. Или Кэрри сошла вместе с ним. – Родители разводятся... — что-то надломилось, когда она произнесла это второй раз и, не думая, наклонилась вперёд. Руки Славы обернулись вокруг неё, слишком естественно прижимая к себе. Он прижался щекой к её макушке. Тихо. Отрезвлялся, наверно. Кэрри чуть не начала жалеть о том, что сказала, но... – Такое бывает... Мне жаль, – он медленно и глубоко вздохнул – Поехали по д... Поехали к тебе. Покурим у подъезда, или как это у вас называется, – его дыхание едва согревало её кожу сквозь волосы – Я рядом постою, погуглю, что за чертовщина с луной. Не думай о родителях. Будешь жить одна, никто не будет тебе мешать, всё будет хорошо, будешь музыку писать без их нотаций и ебли мозгов. А я, может, приеду на твой концерт когда-нибудь. Кэрри разрушенно засмеялась у его груди. Она даже не заметила, как ресницы слиплись. А у него сердце бьётся и тело теплом пышет, как у любого живого человека. Но Кэрри уже забыла, как это – прикасаться к живому человеку. – Хорошо... Но там студия, и... – Дай подушку и лягу на полу. Кэрри чуть отстранилась, чтобы посмотреть на него, но из объятий не выбралась. — Что?.. – это что за русский способ сна? – Ну... – он повёл плечом – Это ощущается странно, напрашиваться к тебе спать, ты же девушка. Мало ли что ты обо мне думаешь-– – Я транс, – выпалила она быстрее, чем успела подумать. Но сказала, значит, надо дожать, потому что судя по лицу Славы, он ничего не понял. Плевать, что жар окутал лицо, не от стыда, а от нервного страха – Трансгендер. У меня член. Я не боюсь, что ты меня изнасилуешь. — Да я бы не-– он тут же встрепенулся – С чего вдруг мне тебя насиловать? – и плечи снова опустились, он отвёл взгляд и сказал со скрываемой растерянностью – Круто. В смысле... мне похуй, ты всё ещё Кэрри, и ты всё ещё невероятная, даже если у тебя член. Но... – на секунду поднял взгляд к потолку, покачиваясь – Круто. Я рад, что ты смогла мне сказать, или... Блять, я не знаю, какую реакцию я должен выдать, как у вас тут принято. Я рад, что ты осмелилась мне сказать, и моё представление о тебе не изменилось. Всё. Пойдём. Кэрри смотрела на него ещё несколько секунд. Он был взвинчен, ожидал слов, действий, а Кэрри... она не заметила, как мягко улыбнулась, глядя на него, такого... дикого для Америки, но такого слишком простого. – Спасибо, – мягко сказала она, глядя ему в глаза – Можешь спать со мной в одной кровати и бояться, что я тебя изнасилую, – и рассмеялась. – Иди ты, – и Славу отпустило. Он соскользнул с кровати и взял со стола свой телефон – Погнали, этот дом меня пугает, – после секунды раздумий он протянул руку. Кэрри схватилась за неё. – Меня тоже, – но тут же отпустила – Дай мне переодеться и пойдём. – Мне выйти? – он с ухмылкой скрестил руки на груди. Так и сочилось "что я там не видел в таком случае?", и Кэрри это даже понравилось. – Выйди, – подколола она в ответ – Только спрячься в ванной, маме на глаза сейчас лучше не попадаться. И удивительно, как легко Кэрри смогла избежать разговора, который уже предвидела. «Ты ещё парней смеешь в мой дом водить? Забирай и выметайтесь оба» и тому подобное осталось за кадром. Они не заказали такси. И Кэрри снова ненавязчиво схватилась за его руку, пока они шли, а ночь продолжала опускаться на город. Луна становилась всё более насыщенной. – Знаешь, по поводу луны... – Кэрри смотрела в небо, доверив Славе вести её по прямой. Конечно, дорогу он не знал, но она бы сказала, где поворот – Может, это правда какие-то совместные глюки, – он пока не гуглил. Они оба не притрагивались к телефонам, и Кэрри не хотела – У Сэма были, мне кажется. Когда я... – она опустила голову и дёрнула плечом. Всё ещё влажные волосы холодили голову, но она не обращала на это внимания – Ты же видел шрамы? Под татуировкой, и... – необъяснимо она хотела рассказать ему всё прямо сейчас. Это был порыв, который она не хотела прерывать, и о котором она бы не пожалела. Это ощущалось, словно они идут пьяные после тусовки, а на небе не закатные, а рассветные сумерки. Но это было неправдой, а Кэрри всё же хотела рассказать. Он бы никому не растрепал, он бы не использовал это против неё. У неё не было объяснений, почему – она просто видела. В том, как Слава на неё смотрел, не было злого умысла – Ты всё ещё перевариваешь, что я транс? – Да... – он опустил взгляд в плитку под ногами – Пытаюсь представить тебя парнем. Был бы он американцем, она бы обиделась или даже ударила бы. Но он не был, он не знал местной этики. Слава просто был честен, и Кэрри впитывала это, ценила как то, чего прежде не встречала. Она чуть сжала его руку. – Я не встречала таких, как ты, – произнесла она вслух вместо того, чтобы оставить лишь в мыслях – Ты такой... искренний, наверно. В таком чистом шоке. – Да ещё бы! Я, конечно, знал, что такие люди есть, но чтобы прям в лоб столкнуться, – он усмехнулся – Ты обычная. То есть, ты не поехавшая или типо того, и твой пол это не часть твоего характера, – гендер. Но она не стала поправлять – или какая-то гиперфиксация. Блять, правда, прости, я привык к тому, что Макс гей, а трансов я ещё не встречал, чтобы... – Он гей? – заинтересовалась Кэрри. Макса она видела только один раз – У меня было такое предположение, когда он с Сэмом там... – О боже, не говори. Он испугался Сэма. Как и я, – Слава чуть наклонился к ней на пару секунд, почти игриво – Поехавшие у тебя братья. – Не то слово. Значит, Макс гей. А ты... – М-м-м-м, – Слава со смешком отвернулся, и Кэрри потянула его к повороту – Я не знаю. Мне всё равно, наверно. Опыта у меня немного, чтобы судить. – Ты пан, значит. Или би, – Кэрри начала объяснять, потому что, очевидно, Слава в тему вообще не погружён – Если тебе принципиален пол, как... ты испытываешь несколько разное влечение к мужчинам и женщинам, и ты можешь предпочитать кого-то больше, значит, ты би. А если тебе вообще всё равно, значит, ты пансексуал. Как Фред. Если тебя именно личность привлекает. – Пан, – заключил Слава – Ты говорила про шрамы. – Да. Спасибо, – без сарказма. Она повела его дальше, достала из кармана электронку и сделала пару затяжек, выдыхая дым в другую сторону от Славы – Я резалась из-за этого, из-за трагсгендерности. Очень часто. Руки, бёдра, всё... – ...всё под снос, – понимающе закончил он – А сейчас ты всё ещё..? – Нет, сейчас нет. Мне было так стыдно перед тобой за сцену с мамой, что я хотела, но... нет. Больше никогда, – признание слетело с губ так легко... и на сердце было также. Славе, такому простому и прямолинейному, она не боялась признаваться. – Хорошо... Татуировка очень красивая, но, – он взглянул на их руки – Мне всё рассмотреть не удавалось, – чуть приподнял, вглядываясь. – Я сама рисовала, – гордо сказала Кэрри и снова затянулась. – Очень... Очень. Иногда он не находил слов. От слабого словарного запаса на английском или от эмоций, но Кэрри было всё равно. Она понимала. – Спасибо. И про Сэма, возвращаясь к теме. Он часто пытался меня успокаивать, когда я становилась слишком критична к своему телу уже даже после перехода. И в такие моменты, и не только, он иногда зависал. Словно он видел что-то, чего не видела я. Возможно, у него тоже были галлюцинации. Слава поднял взгляд к небу. – Глюки проходят довольно быстро, знаешь ли. Я просто уже отказываюсь находить этому объяснение. Кэрри дёрнула его руку, когда они оказались у закрытого жилого комплекса. Подобных здесь полно, но Слава всё равно выглядел немного удивлённым, хоть и старался это скрыть. – Пришли. И не делай такое лицо, я не считаю тебя каким-то дикарём, даже если ты видишь что-то впервые, – казалось бы, грубая правда, которую здесь, в США, мало кто смеет произносить в лицо, но такая лёгкая и беззлобная с ним. – Да нет, у нас тоже подобных комплексов много... Я просто почему-то не ожидал, что ты живёшь именно в таком месте, хотя это логично. – Логик ты, – фыркнула Кэрри и приложила к замку электронный ключ. И тут её осенило – Кстати. О чём ты говорил с Феликсом Кастилло? Слава прошёл за ней через двери и ресепшен. – Спросил, знает ли он тебя, и почему тебя не взяли в Гарвард, – Кэрри чуть не вскрикнула. Так прямо!? – Он ответил, что тебя знает, но ты не пыталась поступить. По крайней мере, он об этом не знает. – Я не... – Кэрри замялась, пока они шли по лестнице – Я не прошла. – Ну вот. Он сказал, что ты всегда можешь попробовать снова, что ты талантливая, хотя он особо не погружался, потому что это не совсем его стиль в музыке. – Я не хочу... Уже смысла нет. Не думаю, что у меня есть моральные ресурсы на образование, – пауза – А ты?.. Ты вроде заинтересовался... Слава махнул рукой. – Амбиции. Гарвард это слишком круто для меня, и у вас много более приземлённых университетов. Мне приснилось, что я... – он растворил продолжение фразы – И перехотел в ваш Гарвард.