12. Победитель.

Дверь за Кэрри закрылась, а Фред продолжал сидеть, как и был, взгляд оставался на одной точке. Мысли застыли. Курсор на экране ноутбука мигал на одном месте, не смея продвинуться дальше. Тириум – это жидкие провода... Фред отсоединился от ноутбука без "безопасного извлечения" и поставил фалангу пальца на место. Резиновые подушечки застучали по поверхности стола почти бесшумно, пока он подпёр голову здоровой рукой. Кончики волос пощекотали тыльную сторону ладони. Стоило ли тратить силы на то, чтобы обмозговать, почему развод родителей так ударил по Кэрри? Фред уже знал – потому что она человек. Нормальный человек. Но она должна понимать, что так будет лучше, она не должна вести себя как слепой ребёнок. Хотя даже дети чувствуют, когда дома такая дерьмовая атмосфера. Фред надавил двумя пальцами на закрытые веки. Он никогда не копал в этом направлении, даже не начинал. Кэрри видит не просто трещину, а тотальное разрушение фундамента их семьи. Он тоже, но он не видит в этом ничего плохого. Холодная рациональность – то, что Фред уже давно о себе знал. Он не может измениться. В Германии им сказали, что из-за тириума его гипоталамус работает неправильно. Почти не работает по большей части, но вещи вроде полового созревания начали разгоняться раньше, чем было нужно. Фред попытался вспомнить, когда последний раз ел, а потом прислушался в чувству в желудке. Лёгкая боль, всегда возникающая от голода. Если бы он осознанно не обратил на это внимание... Идти на кухню не хотелось. Фред откинулся на спинку кресла, продолжая смотреть в тёмное отражение на уже погасшем экране ноутбука. Одним движением снял протез и положил на колени. Кончики пальцев коснулись небольших наростов на месте, которое должно было быть срезом на локте. Фред не смотрел туда. Снимать протез при посторонних было разрушением одной из легенд, которые он обычно выдумывал на ходу. «Что случилось с твоей рукой?» и у Фреда активировался полёт фантазии. Реальная история до боли скучная. Не было ампутации и трагедии. Никогда не было. Убрать протез, вырвать сердце... и что от него останется? Не будь у родителей «Киберлайф» и сопряжённых с ней космических доходов, он был бы инвалидом. Не дожил бы и до пятнадцати. Фред не думал об этом как о жертве, а лишь искренне радовался, что они нашли достаточно средств, чтобы поставить его на ноги и влить тириум, который из ущербного овоща превратил его в высокого, писанного красавца с широкими плечами, кибернетической рукой и без эмпатии. Сочувствие – слабость. Но все фильмы об этом упрямо пытались доказывать, что холодным камнем жить невыносимо скучно и тяжело. Фред не верил, не мог поверить. Он не мог воспринимать большую часть музыки, ведь абсолютно каждая песня так или иначе крутилась вокруг чувств. Как слепой с рождения, он не мог представить, какого это – видеть. Чувствовать что-то кроме беспокойства за собственное благополучие. Любовь? Это слово для него – пустой звук, которым люди называли химические реакции в мозге и необдуманные решения. Но... может, он и вправду что-то терял? Имитация любви и привязанности вошла в привычку, и даже родители поверили, что за словами и действиями стояло нечто большее. Для Фреда это было лишь механизмом выживания в глупом обществе. Людьми руководили чувства. Из-за чувств – их отсутствия – его родители разводились, ставя под угрозу атмосферу в коллективе компании. Если его мать решит уволиться, Уилл на себе всё не вытянет. Если они не смогут найти настолько же квалифицированного сотрудника, последуют серьёзные убытки. А всё из-за чего? Из-за глупых чувств. Люди разрушают бизнес из-за чувств и из-за них же развязывают войны. Как же глупо... Но Фред понимал, что это он глупый, что это он не видит того, что видят остальные. Не может ведь весь мир заблуждаться? Фред зажмурился на несколько секунд. Теперь, когда он начал думать о еде, боль в желудке стало труднее игнорировать, но он не сдвинулся с места. Через время он уловил хлопок входной двери, тут же поставил протез на место и поднялся. Дверь в комнату Кэрри была приоткрыта, и он вошёл. Рубашка Славы висела на спинке стула. Пошёл в футболке Фреда... К лучшему, что они с Кэрри ушли, не будут лишний раз раздражать маму. Фред взял рубашку. Правая рука чувствовала всё ещё влажную текстуру. Левая не ощущала ничего, ткань не скользила между резиновых накладок на пальцах. Все, кого он знал, имели это маленькое преимущество – ощущать всё двумя руками. Фред взглянул в зеркало на стене. В отражении он, как маньяк, с серьёзным лицом склонился над этой рубашкой. Слава вряд ли вернётся за ней. Лучше бы ему вообще не возвращаться в этот дом. Фред думал, что впервые встретил человека, похожего на него, которому тоже плевать на общество, на эмоции, который также холоден и эгоистичен. Но Слава оказался таким, как все. Слишком быстро переметнулся к более человечной Кэрри. Фред не мог его винить, ведь с ней хотя бы было о чём поговорить. О человечном, об интересном, о чём-то, не заставляющем напрягать мозг и не требующем обширных знаний механики или литературы. Свет на секунду погас. Мигнул. Фред продолжал смотреть в зеркало. Впервые собственные голубые глаза, всегда более насыщенные, чем у простых людей, показались ему... неестественными. Он бросил рубашку обратно на спинку стула. А хотелось бы сразу в огонь. С уходом Кэрри дом вновь стал безжизненным и тихим. Фред спустился на кухню, где обнаружил маму, сидящую за столом и уткнувшуюся в телефон. Её рыжие волосы до плеч были завязаны в низкий хвост. – Тик ток разжижает мозги, мам, – прохладно бросил он и открыл холодильник – Они ушли? – спросил очевидное. – Да, и слава богу, – она положила телефон экраном вниз – Достань и мне лазанью, пожалуйста. Фред взял две порции и засунул в микроволновку. – Ты планируешь уходить из «Киберлайф»? – не оборачиваясь, спросил и тыкнул кнопку два раза. – Нет, они там загнутся без меня. Он хмыкнул и обернулся, видя, как она сидит, элегантно подперев подбородок рукой. Даже в домашней обстановке, всегда такая. – Самоуверенно. Но я тоже против раздела компании, – которую всё равно унаследует он. Целиком. Когда микроволновка запищала... Всё стало таким, каким и должно было быть. Случалось слишком редко, но даже в те моменты, за столом с кем-либо Фред всегда чувствовал себя неловко. Есть в абсолютной тишине... Его мама хотя бы наслаждалась вкусом, а Фред вспоминал, сколько тут калорий, и на какой срок они смогут продлить его существование без голодной боли в желудке. В подростковом возрасте он начал думать, что всё вокруг просто делают вид, что им вкусно, когда пробуют что-то изысканное. Еда – это ведь лишь ресурс. Фред ел ради жизни, а кто-то жил ради еды. Или хотя бы просто наслаждался этим как чем-то приятным, а не вынужденной остановкой для заправки. – Он так тебе ничего и не сказал? – негромко спросил. Мама перестала жевать и подняла на него взгляд. Суровый и безжизненный, отчего-то он вдруг смягчился. – Нет... – уголок её губ приподнялся – Но этого и следовало ожидать, – снова уткнулась в тарелку – Твой отец слишком фанатично охраняет своё личное пространство. Фред тоже посмотрел в тарелку, продолжая ковырять еду вилкой. – Не думаю, что в жизни детдомовского ребёнка мигрантов есть что-то слишком интересное. Просто травмы, которые он не хочет вскрывать даже при тебе, – это казалось ему логичным. Но мама нервно усмехнулась. – Да... Но я не хочу жить как соседи, Фредди. Он перебил её: – Я понимаю. И я абсолютно тебя поддерживаю, – он должен был это сказать. Не начинать же конфликт за столом? Хотя к чему конфликт?.. Нужно было сказать хоть что-то – Дом лучше будет продать. Кэрри пусть живёт у себя, я тоже перееду. И вы купите себе что-нибудь небольшое, а то ты с ума сойдёшь в таком огромном доме, если он будет пустым. – Последние годы он ощущается пустым всегда, – мягко, почти тоскливо произнесла она. Это было правдой. Фред мог вспомнить, какой была атмосфера дома, когда Оскар был маленьким, а он на правах старшего имел власть над ним, его слово было... очень значимо. Сейчас Кэрри уже достаточно взрослая, чтобы сказать ему «нет». Да и Фред утратил интерес к власти над семьёй. Ему это не приносило удовольствия, как и всё остальное... Адаптивность. – Мам, – он прервал тишину, когда прожевал очередной кусочек лазаньи – Как думаешь, я социопат? Она вскинула подбородок. Несколько секунд Фред ощущал её взгляд, и почти интуитивно положил вилку. И мама смогла мягко взять его за настоящую руку. – Нет, Фредди. Мы уже говорили об этом. Ты не социопат, ты просто другой. Он хмыкнул, продолжая смотреть на их руки. Она всегда так говорила, пыталась переубедить себя. Единственные пункты, по которым Фред не подходил – импульсивность и игнорирование социальных норм. Можно ли было тогда называть его высокоадаптивным социопатом? Его взгляд упал на их отражение в окне. Два одиноких человека, сидящие напротив, и так по-разному ощущающие своё одиночество. Его мама продолжала цепляться за него, за человечность, которой в нём не было с пяти лет. На улице давно стемнело. Его синие глаза светились ещё ярче, чем в комнате Кэрри, смотрели из-за гладкого стекла, из-под мягкого света их большой кухни.

* * *

Алина вздрогнула. В тёмном окне напротив — два странно светлых глаза, слишком светлых для отражения её карих. Она машинально наклонилась вперёд, пытаясь разглядеть, что за оптическая иллюзия такая, но от этого стало лишь хуже. Алина посмотрела в небо – всё стало понятно и одновременно пугающе. Значит, это странный голубоватый свет луны так преломлялся и... Сердце кольнуло, и Алина резко свела шторы обеими руками, прячась. Она устала смотреть в отражения. Избегала зеркал даже в ванной, перед выходом на работу перестала проверять, хорошо ли сидит одежда. Из зеркал, из окон, из отражений в экранах техники – отовсюду на неё смотрела Оксана. Не та Оксана, которую знали все, а домашняя – без макияжа, без очков, со спутанными волосами и заспанным небрежным видом. Она пользовалась ванильными духами, и любая подобная нота на улице или в кафе вновь погружала Алину в тот день. Она купила эти дешевые духи из Белорусской косметики. Она стала пользоваться ими. Теперь Алина жила в комнате Ярика. С её временным переездом здесь почти ничего не изменилось. Всё на своих местах. Она не использовала ноутбук Ярика, хоть тот и был не запаролен. Слишком личное. Списки поступающих она мониторила с телефона. Её мама, обосновавшаяся в гостевой Вишневских, понятия не имела, что Алина подалась в несколько ВУЗов на менеджмент, гостиничный сервис, туризм и... педагогический в ГЦОЛИФК. Сказать не получалось. Неуместно. И Алина не хотела вновь натыкаться на этот взгляд, в котором так и виделось – «ты слабая». Особенно на фоне Оксаны... Алина надеялась, что её возьмут хоть куда-то с такими хреновыми баллами. Даже у Ярика было больше... Хотя почему даже? Он с математикой всегда ладил на приемлемом уровне, и в обществознании разбирался лучше, потому что находил в себе силы заучивать десятки примеров-аргументов. Он был не "даже", а крепким середнячком, и сравнивать себя с ним... глупо. Если бы не Оксана в роли репетитора, Алина никогда не сдала бы обществознание. Спать она не могла. Алина устала от работы, но... Сон никак не шёл. Завтра выходной. Она осторожно выглянула в коридор. С кухни шёл не шум, но звуки жизни. Тётя Юля ужинала с её мамой. Планировка дома не позволяла улизнуть незамеченной. Алина вернулась в комнату и перебрала вещи, которые успела кинуть в рюкзак. У Оксаны было много вещей, шкаф ломился, хотя она никогда не была помешана на одежде. Мама всегда пыталась сделать из них обеих леди, и Оксана не перечила, покупала нормисовскую одежду базовых цветов. Алина же рвалась к чему-то интересному, но... Так получилось. Она достала белую футболку с каким-то принтом и единственные джинсы, которые взяла. Чёрная толстовка висела на стуле Ярика – в ней Алина приехала. Отличный прикид для ночных прогулок, ни дать ни взять. Алина брызнулась ванильными духами. Она старалась максимально тихо пробраться к двери. Евгений Вишневский сейчас был в отпуске, поэтому её маму было кому пускать после работы, а ключи Ярика отошли Алине. Насколько же он был уверен в... что не взял их? Алина почувствовала, как от этой мысли подступили слёзы. Ну где он? Что такого могло быть, что он ушёл из дома с концами и даже ключи не взял? На них был брелок с креветкой, чёртов опознавательный знак. И ещё одно напоминание о том, кто её покинул. – Куда собралась? – резкий голос матери заставил Алину замереть у двери. – Ань, – тётя Юля коснулась её руки и тут же встала из-за стола, подошла к Алине, закрывая её от матери – Не долго, хорошо? – Да я просто... пройтись, – выдавила Алина. Отгороженная от взгляда матери, она ощущала себя спокойнее. Пока они жили в доме Вишневских, она не имела права устраивать разборки при хозяевах. С Вишневскими на душе было немного спокойнее. – Не долго, – повторила тётя Юля – Ты уже взрослая, но дома максимум в час. Мы тебя дождёмся. – Да не нужно, ключи у меня есть... – так неловко стало её напрягать. – Я подожду. Отписывайся матери и, если что, звони. – Хорошо, спасибо, – Алина несколько раз кивнула и почти бегом вышла из дома. Не будет она отписываться, забудет. До ближайшей станции метро шла пешком. Все эти дорогие дома навевали незнакомую и даже чуть пугающую атмосферу, поэтому Алина быстрым шагом стремилась как можно скорее выйти на более людную улицу. Зря она надела толстовку – тепло. Но пока не решалась снять, мало ли... Тёплая Москва, вот и она, любимая и знакомая, сияющая и живая, дышащая полной грудью даже самой глубокой ночью. Алина шла и думала... Влад знал, где Ярик. Она проверила телефон. Он был в сети пару часов назад, но её сообщения с вопросительными знаками были не прочитаны вместе с теми, что она отправляла последнюю неделю. Ей начало казаться, что Влад может быть союзником в поиске... Она была готова отбросить неприязнь к нему. В конце концов, она ведь его вообще не знала. Но даже Влад замолчал. Ну и хрен бы с ним! Жить в обществе Вишневских, взрослых, тоже было неплохо. Но она удивительно скучала по младшему из них... Ярик был для неё почти младшим братом, импульсивным, упрямым и просто идиотом, идущим напролом. Его рьяное сопротивление литературе в школе, его открытые препирания с учителями... Всё это было так обыденно, а теперь его не было. После школы они всё равно пошли бы разными путями, но... он хотя бы был на связи. Алина прислонилась спиной к стене станции метро и взяла телефон. Слабый свет меню телеграма осветил её лицо, чуть прикрытое капюшоном. Люди заходили и выходили из метро. Уже реже, чем днём, но поток всё ещё проходил просто мимо. Алина открыла чат с Яриком. Не прочитано. Был в сети пятнадцать минут назад. – «Ты сволочь, ты это знаешь?» – отправила. – «Ты хоть жив? А то твои родители вообще не беспокоятся». – «Отвечай». Дыхание замерло, когда Алина внезапно увидела «в сети». На сообщениях появилось по две галочки. Смотрит, прямо сейчас смотрит. Она начала с остервенением печатать холодными пальцами. – «Ярик». – «Хватит меня игнорировать, пожалуйста». Он начал печатать. Алина застыла в предвкушении, уже не обращая внимания на проходящих мимо людей. Но статус снова сменился на «был в сети в 22:26». – «Сволочь», – написала Алина и заблокировала телефон. С закрытыми глазами она прижалась затылком к стене. Сволочь, сволочь. Почему он так с ней? Ужасающее осознание того, что Ярик для неё был... кем-то. А она для него – просто одноклассницей, отвечать на допытывающие сообщения которой вовсе не обязательно. Она не была для него старшей сестрой. Алина медленно открыла глаза, и с губ сорвался обречённый смешок. Дура. Она обвела большим пальцем креветку-брелок в кармане. Она готова жить в иллюзии, что у него есть причины и что он ответит, что он вернётся. Что он не там, где с ним может случиться что-то ужасное. Люди проходили мимо, некоторые бросали секундные взгляды на одиноко прижавшуюся в стене фигуру, но Алина не ощущала абсолютно ничего. Не было страха или скованности от повышенного внимания. Она ведь даже в телефон не смотрела, сжимала его в другой руке выключенным. Оксана любила сумочки, а Алина засовывала всё в карманы. Так даже легче, волноваться о краже не нужно, и веса лишнего нет. Она зашла в метро. Шумный поезд и тихий вагон за двадцать минут домчал её до цели. Алина шла без цели, сама прогулка помогала очистить мысли. Она не проверяла телефон каждые пять минут в надежде, что Ярик решит ответить. Здесь, в центре, уставшие работяги сменились подростками и молодыми людьми, решившими отдохнуть в вечер пятницы. И кто такая Алина, чтобы выбиваться из массы? Она прошла мимо пары баров – отпугнули толпы весёлых мужчин на входе. В третий она рискнула зайти. Что, если она просто зайдёт, сядет и посмотрит? Пусть одна за столиком, пусть займёт чьё-то место. С виду это было пугающе – нужно спуститься вниз. Но внутри оказалось довольно уютно. У Алины не было компании друзей, чтобы ходить с ними по подобным местам, да и совершеннолетней она стала относительно недавно... Алина прошла мимо двух залов, бар оказался в самом дальнем. Никаких неоновых огней, только мягкое тёплое освещение. В тех двух залах было темнее, но там и музыка, и вайб повеселее. А тут скорее на работу барменов посмотреть. Молодой парень встал с высокого стула у стойки с двумя коктейлями в руках, и Алина поспешила занять освободившееся место. Все остальные стулья уже были заняты. Стойка бара длинная, разделена двумя колоннами на три части, и работали за ней двое парней. Алина устроилась у одной из колонн, сразу же обращая на себя внимание. – Добрый вечер, что пить будете? – с дежурной улыбкой к ней подлетел один из барменов и коснулся электронной панели с меню. Его длинные рыжие волосы были завязаны в пучок, а надпись на бейдже гласила: «Виктор». Алина бросила короткий взгляд на панель. К этой штуке даже прикасаться не хотелось, поэтому она сложила руки на баре. – Что-нибудь не сильно крепкое, но чтобы думалось легче, – пауза – Или не думалось. Дежурная улыбка бармена на миг застыла, точно инеем покрылась. После чего уголок дёрнулся в чём-то чуть более искреннем, и он потянулся за шейкером, не разрывая зрительного контакта. – Я знаю, что вам предложить, но в меню этого нет, – он лишь мельком глянул на бутылку, и вновь посмотрел в глаза Алине – Нечасто пьёте? – тон голоса оставался приветливым, но больше всё же дежурным. Хотя Алине и такого общения было достаточно. Этот парень выглядел сильно старше неё. Наверно, это щетина добавляла возраста – О, и документы покажите, пожалуйста, – он чуть прищурился – А то неловко будет устраивать шоу перед тем, кто по закону не должен его видеть. Алина нашарила в кармане паспорт. – Пожалуйста, – едкость в её голосе перекрылась лёгкой насмешкой. Она ни разу до этого не использовала паспорт как пропуск в мир "взрослых", и сейчас это было... интересно. Как только Виктор едва заметно кивнул, Алина захлопнула обложку – Нет, я не пью, но сами понимаете. Отчаянные времена требуют отчаянных мер. Виктор засмеялся почти беззвучно и элегантно перевернул бутылку, добавляя в шейкер ещё одну неизвестную Алине жидкость. – Это точно. После всех войн мир висит на волоске, а нам, простым смертным, только и остаётся, что развлекать себя обычными мирскими радостями, – он взглянул на Алину и насыпал льда в стакан – Предпочитаете сладкое или чуть с кислинкой? Она задумалась всего на секунду и прищурилась также, как минуту назад сделал это бармен. Сделала вид, что задумалась. – Пожалуй, с кислинкой. – Вас понял, – Виктор сверкнул улыбкой, добавил зелёный сироп и подвинул стакан к Алине по барной стойке – С вас четыреста двадцать, наша средняя цена. Алина поморщилась от озвученной суммы, не пытаясь скрыть, что это для неё много. – Четыреста?.. – Двадцать, – мягко и с едва уловимой ноткой внезапного давления закончил Виктор. Алина повела плечом и приложила карту, и это маленькое действие тут же вернуло лёгкость на лицо бармена – Наслаждайтесь вечером, – он моментально удалился к другому краю стойки, и Алина услышала: – Что-нибудь ещё, господа? Ей показалось, что некрасиво крутить головой. Сразу станет заметно, что она... подслушивает? Хотя кому какая разница? Она имеет право, она клиент. Алина наклонилась вперёд, заметив, как Виктор почти не глядя набирал что-то на мерцающем экране телефона.

* * *

Пока Витя всеми ушами и с прямой спиной слушал заказ компании, его телефон лежал под стойкой бара, чтобы не смущать гостей. Одна рука касалась стола, а пальцами другой он быстро набирал сообщение в чат с Владом: – «У твоей Оксаны же была сестра? В баре у посетительницы лицо смутно знакомое. Зовут Алина», – он не только на дату и фото внимание обратил. Как только она вошла, его сразу же накрыло дежавю, но манера разговора оказалась незнакомой. – Пять минут, – он вежливо кивнул компании и метнулся к другому концу бара и уху коллеги – Пина колада, Белый русский, Негрони, Айленд и два шота Боярского. Я на перекур, – Витя хлопнул его по спине и скрылся за дверью для сотрудников до того, как услышал возмущения. На улице начинал накрапывать мелкий дождь. Витя прислонился к стене у мусорного бака и зажал сигарету губами. В небе, изредка перекрываемая облаками, сияла половина белого диска Луны. – «Она. А чё она там делает?» – пришло от Влада. – «Не знаю. Сделал ей пародию на апероль. Девчонка выглядит замученной», – он не мог не заметить этого. – «Она уже была такой, когда я её в последний раз видел». – «Не дай ей нажраться, я т прошу». Витя сделал затяжку, и дым улетел в прозрачный озоновый воздух. Парадный вход был потрясающе красив, а чёрный... Из-за этого огромного мусорного бака, куда они скидывали объедки, тут ужасно воняло. Но Витя привык, не в первый раз курил у помойки. Только теперь в одиночестве. – «Без проблем». – «Как дела идут? Нам скоро за квартиру платить. Я эту неделю без выходных пашу, и ты мне ещё должен», – экран начал идти цветными пикселями от мелких дождевых капель, и Витя вытер его о чёрную форму. Меню вылетело. Потрясающе. Но уведомление от Влада всплыло тут же. – «Я ещё с ними не встретился». Витя смотрел в их диалог некоторое время. «Он издевается?» – едва успел подумать он, как вдруг всплыло уведомление из банка. «Владислав Михайлович С. перевод...» Он выпустил смешок в перемешку с дымом, и стукнулся о стену позади. Гулька из волос уберегла даже от малейшей боли, и сияющая улыбка озарила лицо Вити. – «Спасибо, малой. Откуда?» – «Устроился на Брайтоне, потом расскажу. Ты ж на смене?» – «Точно так. Ок, будь на связи» – он заблокировал телефон, но не спешил возвращаться. Сигарета дотлела до фильтра, едва не обжигая мозолистые пальцы. Витя не переставал улыбаться, уже немного погнобив себя за то, что посмел сомневаться в мальчишке, которого знал почти что с пелёнок. В такие моменты... все его давние мечты переставали иметь значение. Крыша над головой, неплохая еда, любимая работа за спиной и такой человек рядом. Что ещё нужно для счастья? Для реального человеческого счастья, а не для грандиозных мечт, которые он питал в детстве. Витя не прогадал, когда ради Влада так откровенно лебезил перед Юрием, умоляя помочь быстренько оформить визу. Это осознание вызывало лишь острую улыбку. Он затушил сигарету о влажную стену и бросил к баку, не заботясь о том, попал ли. Рывком захлопнул за собой дверь, вновь оказываясь в тёплых стенах бара. Поправил форму и вернулся за стойку. – Заказ отдал? – дежурного подтверждения было достаточно – Извини, надо было отойти, – он не хотел посылать коллеге безжизненную улыбку, но вышло само собой. Привычка от стен, чёрт её дери. Алина сидела всё там же, только уже более свободно, уперевшись согнутыми ногами в колонну напротив. Витя беззвучно усмехнулся. Ну грех так не сделать, если напротив никто не сидит. Она смотрела на свою изрядно потрёпанную подделку под чёрные конверсы на тонкой подошве и играла с оставшимся в стакане льдом. Локоны светлых волос выбивались из-под капюшона. – Такая обувь долго не живёт, миледи, – сказал он, подходя ближе и складывая руки на стойке чуть более фривольно, чем было позволено – Что-нибудь ещё? – спросил по привычке, к которой тоже обязала работа, на секунду забыв просьбу Влада. Алина подняла на него взгляд. Слабые синяки под глазами он заметил ещё когда она делала заказ, но... Сейчас она выглядела ещё более затравленно. – Да... повторите, пожалуйста. Уголки его губ не слишком очевидно опустились. – Денег хватит? – этот вопрос мог показаться ей оскорбительным, но он старался не звучать так. Запомнил её выражение лица, когда она платила. – Хватит, – Алина в эту же секунду достала карту. Работа обязывала не перечить и продавать. Витя начал быстро соображать, пока брал шейкер. На терминале он набрал «200». Он сделал ровно то же самое, что должен был сделать для приготовления Белого русского, но не добавил водки. Стакан проскользил по стойке к рукам Алины. – Наша импровизация уникальна и неповторима, – бархатным голосом произнёс Витя. Алина вцепилась в стакан, но он не отпустил и не прервал зрительный контакт. Между их пальцами оставалось меньше сантиметра холодного стекла – Попросите добавить, – он взглянул на панель меню и пролистал её до добавок. У абрикосового сиропа была крошечная подпись "ЭП" – Если вам потребуется что-то со стороны сотрудников, – за его спиной на стеллаже было с пятьдесят бутылок, но ни в одной из них не было абрикосового сиропа. Экстренная помощь – введённое пару лет назад и обязательное к исполнению правило для ночных заведений. Жаль, что не все о нём знали. Или знали и злоупотребляли. Алина уставилась в стакан. Пальцы Вити сжались сильнее, отказываясь отпускать бокал. Она должна была знать. – Добавьте, пожалуйста... – медленно произнесла Алина, не поднимая взгляда – Абрикосовый сироп. Витя заметил подошедшего к стойке бара парня. Он разблокировал телефон и положил его перед Алиной, а сам метнулся к клиенту. Когда он вернулся, Алина медленно пила, игнорируя отсутствие алкоголя в напитке. Витя забрал телефон. На экране стоял таймер ожидания такси. – Приятно было видеть вас, заходите ещё. Пока его коллега занимал усевшегося у бара и явно желавшего поболтать парня, Витя не глядя ткнул на иконку телеграма. Он смотрел вслед Алине, как она медленно шла к выходу. Шума тут было по минимуму, но разговор посетителя мешал расслышать хлопок тяжёлой двери. Витя медленно опустил взгляд и застыл. На экране открыт чат с Владом, из которого он точно выходил. В строке сообщения набор букв... Он быстро скопировал их и вставил в поисковик, но ничего не увидел. В истории ЯндексGO остался адрес.

* * *

Алина хотела сбежать как можно быстрее, но ноги не подчинялись. Идиотка. Будь она трезвой, никогда так смело не полезла бы в чужой телефон дальше, чем было позволено. Тогда она открыла телеграм почти машинально, и увидев в самом верху знакомую аватарку Влада, уже не смогла остановиться. Хотела написать что-то. Что-то гневное. Но сформулировать мысль не успела, Виктор вернулся слишком быстро, и она едва успела перейти в приложение с такси. Он не добавил это в стоимость... Сев в машину, Алина пялилась в меню телефона почти минуту, прежде чем загуглила "ЭП в барах". Это оказалась программа помощи для девушек, на случай, если их пытаются опоить или уже это сделали. Продуманно... Алина заблокировала телефон и уставилась в окно, на проносящуюся мимо ночную Москву. Даже свет высоток, магазинов и прочих заведений не мог разогнать чёрную ночь, что не хотела заканчиваться. До полуночи оставалось несколько минут, а казалось, что в том баре прошла целая вечность. Целая прекрасная, почти спокойная вечность. Её вгляд поднялся к небу. Облака почти полностью закрыли голубую Луну. Сейчас у Алины не хватало сил гуглить ещё и это – она сосредоточилась на том, чтобы не заснуть прямо в такси. Подойдя к дому Вишневских, она остановилась, положив руку на ручку двери. Тело её предало. Ноги не держали, и отнюдь не из-за алкоголя. Рука, казалось, принадлежала не ей, а тряпичной кукле – никак не могла надавить. За порогом её в лучшем случае ждёт пустота, темнота и тишина, а в худшем – мама. Алина смотрела на свою руку и медленно дышала тёплым ночным воздухом. Она так и не сняла толстовку, отчего вспотела. Противно. Скорее бы в душ. Лишь эта мысль заставила её всё же надавить на ручку двери и тут же понять, что закрыто. Порывшись в карманах, Алина нащупала брелок-креветку.

* * *

Когда дверь за Алиной закрылась, Анна тяжело вздохнула, не вставая из-за стола. – Зачем ты поощряешь такое поведение? Своего сына угробила, теперь за мою Алину взялась? Юля медленно обернулась. – Аня, – подошла к столу и коснулась гладкой поверхности. Её взгляд, спокойный, но твёрдый – Она с вами как птичка в клетке. Нельзя так. Анна наклонила голову, и светлые волосы закрыли её лицо. – Как только с твоим ребёнком что-то случится, ты по-другому запоёшь, – и в этих словах была истина. Юля могла понять беспокойство Ани, но... Они жили в слишком разных мирах, чтобы она могла наседать на подругу. – Послушай, Ань, – Юля села за стол напротив неё – Каждого из нас может сбить машина. В любой момент. Но это не значит, что нужно закрыться дома навсегда, – едва оформившаяся строгость в голосе исчезла без следа. – Нужно контролировать ситуацию. Ты бы поняла меня, если бы прошла через тот ад, в котором были все мы, – Анна не поднимала взгляда и сейчас походила на призрака. Юле было тяжело признавать, что она не успела узнать настоящую Аню. Но даже она понимала, что эта женщина была лишь блеклой тенью той Ани, с которой когда-то познакомился Женя. Юля знала обо всём только с его слов, но, казалось, он был единственным, кто смог почти полностью оправиться. Почти единственным. Прошло столько лет, но остальным едва ли становилось лучше. Анна продолжила: – И если бы не Антон, ты бы подняла на уши весь мир, чтобы найти Ярика. Юля начала водить пальцем по столу и делала это некоторое время, прежде чем взять телефон. Антон открыл ей доступ для отслеживания карты Ярика. Что-то покупает, значит, жив. Последними тратами значились магазин одежды и покупка билета в театр. Гуляет, дурак. Но Юля не злилась на него – слишком большое облегчение приносила мысль о том, что он в порядке, пусть и на другом континенте. Антон не разделял её позиции, он был так зол на Макса, что метал молнии с тех пор, как они с Яриком исчезли. И ещё сильнее стал его гнев, как только он отследил, куда Ярик купил два билета. Сейчас... все остыли, смирились, и могли только ждать. Юля надеялась, что Антон и Даша будут ждать. – Да, – мягко произнесла она, не отпираясь, и заблокировала телефон – Если бы у меня в друзьях не было полицейского, я бы так и сделала. – Всё ещё гадаешь, чем они занимаются в Америке? – Анна откинулась на спинку стула и приподняла подбородок, убирая волосы с лица. Её не волновала судьба чужих детей, но, быть может, это был всего лишь интерес, который она могла утолить в общении с Юлей. Та качнула головой. – Развлекаются. – И смысл? Ты давала Ярику достаточно свободы, но потом он тайком сбежал и развлекался? – Иногда мы не знаем, что нужно нашим детям, Ань. Даже если у нас очень хорошие отношения, мы можем не понимать их. И они не захотят объяснять. Им всего восемнадцать, пусть набьют шишек. Ярик знает, что может вернуться, и мы его впустим. Получит по шее и возьмётся за ум. – А если не вернётся? Юля промедлила с ответом, который, как ей казалось, был слишком очевидным, чтобы озвучивать. Но она это сделала: – У него скоро закончатся деньги. Он не тот, кто будет работать где попало и пачкать руки. Анна отвернула голову и произнесла сквозь зубы: – Ты слишком легкомысленна. Он думает, что взрослый, но это не так. – Он совершеннолетний, и я не могу вернуть его насильно, Ань. Она вновь встретила чужой взгляд. – Нормально, что он сбрасывает твои звонки? Юля покачала головой. – Ты бы Алину за такое убила. Не нормально, но я ничего не могу с этим сделать. Анна нервно усмехнулась. – Ну да... Женька в его возрасте похлеще был. Как ты... Как ты с ним справлялась? Женщина сложила руки на столе и вкрадчиво произнесла: – Так же. Точно так же. Я позволила ему валять дурака, не работать, ныть, жаловаться и бренчать на гитаре. Я верила в то, что он сделает правильный выбор. – Это наивно. – Пусть так. Но я до сих пор счастлива с ним. – Ему просто повезло, – пробормотала Анна, вновь опустив голову – что он всё ещё жив и... зарабатывает такие деньги, так ещё и в отпусках постоянно сидит. Юля промолчала. Ни к чему было подкреплять простую человеческую зависть, в которой она Аню винить не могла. Ни к чему было поправлять, что "отпуски" Женя проводил в студии. В юности он сидел там днями и ночами, а сейчас вышел на умеренный и продуктивный ритм. Все они с годами начинали больше заботиться о здоровье, но иногда работа увлекала. – Все вы были там, – прошептала Юля. Ощущение оторванности от них было привычным. Её задачей стало быть опорой, подставлять плечо Жене, который держал всех остальных так, как мог. Его всё ещё не было дома лишь потому, что он выдыхался с каждым днём после пропажи Ярика и Макса – И мне жаль, что в тебе потух огонь, – Юля бережно накрыла руку Ани своей – Но это не значит, что ты мертва. Не смей хоронить себя вместе с Оксаной. Ты сильная, ты смогла открыть ресторан с нуля, ты сделала то, чего не смог никто из нас. Перестань тянуть на себе всё, хотя бы пока ты здесь, – не дав Ане возможности ответить, Юля тут же добавила – И иди спать, тебе завтра рано вставать. Я дождусь Алину. Несколько часов прошли в тихих размышлениях. Когда Алина вернулась, её язык волочился медленно, но Юля без лишних слов накормила её и отправила спать. А сама осталась на кухне, гладить Пончика, удобно устроившегося на её коленях, и ждать ещё одного человека. Женя вернулся к часу ночи. – Где был? – Юля проследила, с какой радостью Пончик побежал встречать хозяина. В её голосе не было упрёка. Женя опустился на корточки, чтобы почесать довольного пса за ушком. – К Антону на работу заехал. – И как? Он поднялся и прошёл на кухню. Помыл руки и упал на стул, который ранее занимала Аня. В последнее время он спал всё меньше, и это сказывалось. Солнечная улыбка, греющая их обоих многие годы, стала неровной. – Если бы рядом было что-то тяжёлое, я бы живым не ушёл, – Женя на секунду закрыл глаза – Не получается у меня его успокоить. Что ни скажи, ответ один – мы хреновые родители. Юля качнула головой. – Аня говорит мне то же самое. Женя протянул ей руку, и она тут же схватилась за неё. Он произнёс тише и куда серьёзнее: – Не вернётся к середине августа – я его притащу за шкирку. Их обоих. – Знаю, – в тон ему сказала Юля. Их руки держали друг друга, не собираясь расставаться – Они держатся? – Сомневаюсь. Антона я нашёл в тире, а про Дашу спрашивать побоялся. Она тебе не звонила? – Нет, – Юля не глядя обвела незаметный тонкий шрам на ладони Жени, уже слишком привычный. Но она помнила его ладонь чистой. Женя вздохнул и откинулся не спинку стула, не отпуская её руки. Он задумался, глядя в стену за спиной Юли, но в итоге начал размышлять вслух: – Антону не понравится, если я ей позвоню, – они оба это игнорировали, но иногда появлялось ощущение, что любое взаимодействие Жени с женщинами способно вызвать взрыв сверхновой и схлопнуть вселенную. Настолько это раздражало их мужей и по совместительству его бывших друзей. То, что они бывшие, они тоже не озвучивали, но оба понимали. Всё давно закончилось, но разрывать эти связи окончательно было слишком больно и страшно. – Поэтому не звони. Он в состоянии за ней следить. – Он единственный, кто в состоянии, – Женя закрыл глаза. Молчание длилось почти минуту, и Юля видела, ощущала по сжатию руки, что он собирался с мыслями. На мгновение ей стало страшно – Пару дней назад я начал видеть во снах тот день. Сначала подумал, что бывает, ничего страшного, просто яркие воспоминания. Но это продолжает повторяться. – Думаешь, Аня тоже их видит? Даша?.. – Надеюсь, что нет, – Женя открыл глаза – Даша не вынесет. Аня и Антон – может быть, но она нет. Юля дёрнула его руку на себя, заставляя посмотреть в глаза. – Никакой игры в спасателя, Жень, – сказала она серьёзнее обычного – Хватит. Взрослые люди уже. Ты много им позволяешь. Аня и Алина живут у нас, они в безопасности, и это всё, что мы можем для них сделать. Саша... провались он к чёрту, я серьёзно, – от упоминания его имени взгляд Жени ощутимо изменился – Серьёзно, – Юля читала в его глазах: «Я не могу просто смотреть» – Он выбрал этот путь, и ты ничего не можешь сделать. Там уже нечего спасать, Женя, – пауза – Тебе нужно снотворное?.. Он покачал головой. – Наелся этой дряни уже. Юля продолжала держать его руку, когда повисла тишина. Гнетущая, болезненная тишина, внутри которой Женя всё ещё был там, где Юли не было. Она жалела, что не была рядом с ним, но и была благодарна, что не разбилась так же, как те, кто был. Она видела, как Женя идёт трещинами, которые несколько десятилетий упорно и успешно заклеивал. Он стоял на ногах крепче остальных, но теперь из-за смерти Оксаны и побега Ярика и Макса даже он начал понемногу спускаться в ту яму, из которой Юля с трудом его вытащила.

* * *

Раздался громкий выстрел. Девять. Перезарядка. Восемь. Без вдохов и выдохов. Ещё один. Четыре. Он снял наушники. – Слушай, хватит, мне тир закры-— Выстрел. Десять. Антон отпустил пистолет, позволив ему с металлическим звоном упасть на пол. Эхо разнеслось по всему тиру. Выходя, он ударил себя по уху, пытаясь прогнать лёгкую контузию. Он попросил выставить ещё одну мишень, как только выгнал Женю. – Антон, – коллега пошёл за ним и ненавязчиво, привычно закинул руку ему на плечи. Привычно, потому что лицо Антона было похоже на холодный выжатый лимон большую часть рабочего дня и никогда не менялось – Тебе ни к чему так часто заставлять меня менять мишени, ты ж отлично стреляешь, – пауза, ответа нет. Они вышли. Мужчина отвернулся, закрывая тир. – Менять кто будет? – Антон отошёл на пару шагов и скрестил руки на груди. Рубашка натягивалась на груди и руках, и он мечтал поскорее переодеться. Голос на самом деле не имел конкретного оттенка, который нельзя было бы назвать рабочим. – В понедельник поменяю, – мужчина проверил, закрыта ли дверь, и снова уцепился за его плечо. Антон не протестовал – Дома чего не так? Чё кислый такой? Он видел только несколько дверей, через которые предстояло пройти, чтобы покинуть часть. – Плюс-минут стандартно, – внешность Антона лишь подверждала его манеру общения. Уже лет двадцать он не брился гладко, и столько же его взгляд не менялся. Губы иногда изгибались: радостно, когда он получал премию, или раздражённо, когда видел Вишневского, – но взгляд всегда оставался одним и тем же. – Сын не вернулся? Ты ж тут всех на уши поднял, чтобы его пробили. – Костя, – Антон сделал более быстрый шаг вперёд, выворачиваясь из-под его руки, и развернулся. Неважно, для каких слов он открыл рот. Вылетело то, что нужно – До понедельника. Приходи пораньше и замени мишени, у нас стрельбы на неделе. Он снял фуражку и оставил на первом попавшемся столе, зная, что Костя подберёт и положит на место. Он не обязан, но сделает это. Он за всеми тут... бегает, надеясь, что повышение дают не за поимку подростков с закладками, а за вылизывание задниц старших по званию. Антон не останавливался ни на секунду, не говорил больше ни слова. Дверь между. Взял телефон и ключи со стола. Тяжёлая дверь выхода из части. Кнопка. Поворотники мигнули, и он сел в машину. Перерыва нет никогда. Он повернул ключ зажигания и сразу же выехал с парковки. В последний раз Макс сидел на переднем сидении, когда Антон забирал его после ЕГЭ. Последний раз он сидел рядом. Антон хотел поговорить с ним, но этот момент был омрачён торчащим между сидениями младшим Вишневским. Макса нужно было переубедить поступать в медицинский, это был последний шанс. Антон был убеждён, что его сын не вынесет восьми лет учёбы в сложнейшей сфере – за годы Антон так и не смог воспитать в нём человека, а не тряпку. Не вынесет и в окно прыгнет. Пошёл бы хоть на геологический, пользы больше... Во ФСИН Антон его тащить в любом случае не собирался, это почти то же самое, что мед. Сейчас место рядом пустовало. Пустовала вся Москва, которую он проезжал так же равнодушно, как и в самый первый день пребывания здесь. Люди мельтешили тенями. Магазины, бары, станции метро. Хрущёвки, человейники, стеклянные высотки. Промоутеры, попрошайки, уличные музыканты. Последние вызывали хоть что-то – раздражение. Вышли на охоту в пятницу вечером. Толпы соби-– Антон остановился на светофоре, и один из этих бренчателей на гитаре отлично попадал в его поле зрения. Едва удавалось не покривиться, он старался не смотреть туда. Рука сжала руль сильнее, чем нужно. Младший Вишневский вызывал куда более ощутимые эмоции, чем его отец. С Женей Антон один ролтон на двоих делил, а этот... Самодовольный, наглый, понятия не имеющий, каково это - не рождаться на всём готовеньком. И Макс побежал за ним чёрт знает куда, как преданная псина. Антон наблюдал, как таких годами тренируют, а Макс вырос наперекор всему. Было бы отрадно верить, что он сам захотел того же – побега – но Антон слишком хорошо знал собственного сына, чтобы уподобляться настолько смехотворным иллюзиям о его характере. Вишневский – ведущий, а Коваль – ведомый. Антон положил руку на коробку передач мягче, чем хотелось. Так было всегда, как бы сильно он ни сопротивлялся. Даже когда он карабкался к вершине карьеры, работая семь на ноль, а Женя валял дурака дома, он всё равно оставался центром вселенной. Антон продолжал покупать ему еду, хотя в любой момент мог перестать. А потом Женя отдал ему двести тысяч, чтобы закрыть любые вопросы... Женя первым сел на это самое место рядом. Они поехали вместе, когда решили, что пора менять машины. Антон видел это, если закрывал глаза. Жене тридцать четыре, он хватается за крышу и в своей нахальной манере садится рядом с самой яркой на свете улыбкой. Тогда она не вызывала раздражения. Их детям было по восемь лет, Макс уже прилип к Ярику, как банный лист. И Антон даже заново проникся к Жене и его маленькому воплощению. Он никогда не позволял своей ярости вылиться на Женю потоком, который тот не сумел бы выдержать. Антон видел за этой улыбкой то же самое, что испытывал сам – попытку двигаться дальше сквозь все удачи. Они могли бы стать теми друзьями, которые прошли самый сложный этап – медные трубы. В лучший период их жизней Антон позволил... попросил Женю стать крестным Макса. В конце концов, Антон закрывал глаза и тащил Сашу из пабов домой ровно так же, как делал это Женя. До поры до времени. А потом Ярослав решил, что ему скучно жить. Антон заглушил машину и, не давая себе времени на лишние размышления, сразу же вышел и направился к дому. Купил себе такую же помпезную херню, как Женя. Обошлись бы обычной квартирой, но нет, столько денег вбухали, чтобы быть поближе и жить красиво. За фасадом никто не ухаживал с момента покупки. А зачем, если внутри всё было не лучше? Он сбросил ботинки, нарочно не поднимая взгляда. Краем глаза уже увидел лежащую на диване в не самой удобной позе и что-то бормочущую Дашу. Её рука была вытянута через подлокотник и едва удерживала тёмно-зелёную бутылку. Антон помыл руки на кухне. – Даш, о чём мы говорили вчера? – он взял полотенце. – Не... пить... – неразборчиво пробурчала она. Жалко, едва волоча языком. С отъездом Макса она начала пить больше, уже даже для иллюзии нормальной жизни себя в порядок не приводила. И правильно. Для кого ей стараться не выглядеть алкоголичкой? Антон бросил полотенце на стол и быстрыми широкими шагами вернулся в гостиную. – Дай сюда эту дрянь, – только хотел коснуться бутылки, как Даша резко прижала её к груди, выворачиваясь. – Ну... нет... – её глаза были полуприкрыты, под ними тёмные синяки. Когда-то любимые пушистые кудрявые волосы кривыми прядями лезли в лицо, но это перестало её волновать – Уди, дядя в погонах... Он молча смотрел на неё ровно две секунды, прежде чем выхватить бутылку и пойти на кухню. – Ну Анто-о-он, дай допью... – рука с незаметной тонкой линией на ладони, о которой знал лишь муж, глупо потянулась за ним. Не обращая внимания, он резким движением вылил оставшееся вино в раковину и бросил бутылку в мусорку. – Идём спать, – как всегда, не оставаясь на одном месте дольше секунды, он поднял её безвольное тело на руки и понёс на второй этаж. В спальне, снимая с неё грязную, пропахшую потом и высохшим алкоголем одежду, он слышал, но пропускал мимо ушей все слова, которые она уже говорила сотню тысяч раз до этого. Она такая же, как Саша. Пока Антон думал об этом, Даша вдруг подала голос: – Макс... вернулся?.. Он так и застыл. Даша отвернулась и натянула одеяло до шеи. – Скажи ему... что я... не злюсь... Антон закрыл глаза и медленно выдохнул. – Спи, – сказал он прежде, чем хлопнуть дверью. Всё равно к утру она всё забудет. А пока в пустом доме началась пятничная рутина. Антон закинул её одежду в стиралку, туда же бросил свою рубашку. Вынес мусор. Без помощи вторых рук приготовил еды на пару дней. Эти пару часов в тишине за прокручиванием колёсиков приборов, расправлением новых мусорных пакетов и чисткой картошки действовали как медитация даже сквозь роящиеся мысли о сыне. Антон проверил телефон. Своей картой Макс не пользовался, и это единственное, за что Антон мог его и похвалить, и отругать. Молодец, что паразитировал на Вишневском. А идиот, потому что позволял ему контролировать себя ещё сильнее. Тишина была привычной, даже когда Макс был дома. Обычно он сидел здесь, рядом, выполнял чёрную работу, для которой ума не надо, вроде чистки картошки. Нож соскользнул, и Антон зашипел. Макс справлялся явно лучше. Антон облизал порез на большом пальце и продолжил. Макс всегда сидел молча, а на редкие вопросы отвечал односложно. Всё выжидал момент отпроситься, рвался к Вишневским. Опять всё сводилось к ним. Лучше, добрее, более понимающие, более безответственные, слишком везучие. Музыканты. Вот и всё. Жене Вишневскому не нужны были другие определения, над которыми Антон ломал голову. Как и его отпрыску. Антон замер, когда ощутил холодок между лопаток. Он не оборачивался, но ощущение было безошибочным. Он опустил взгляд на ладонь. Подушечку большого пальца правой руки рассекал свежий пульсирующий порез. А поперёк ладони шёл бледный белый шрам.