Доктор

Сегодня Мей в очередной раз доказывает свою преданность, когда не раздумывая, с клыками и горящими азартом глазами, бросается на животное раза в четыре превосходящее его самого. Это был обычный раздел территории, к ним забрела очередная вражеская банда. Точнее лишь ее часть, но двоих мастифов с головой хватило бы, чтоб повергнуть в шок настоящую служебную овчарку, что уж говорить про ее разбалованное богатенькими хозяевами подобие. А полукровной зверюшке было не до страха - гордость, отвага, самонадеянность, слабоумие? - что им двигало в тот момент неизвестно, но ясно одно - он в очередной раз спас своему напарнику жизнь, когда отвлек “гостей” на себя. В принципе, в полукровке удивительно легко сочетаются сообразительность и безрассудность. Он отличный охотник, добытчик пищи и охранник, но храбрости, которую легче принять за глупость, с лихвой хватает, чтоб каждый раз лезть на рожон и бросаться в драку с объектами в разы превосходящими его по размерам и силе. Атан прекрасно помнил, как подобное случилось первый раз. Тогда Мей впервые является домой едва живой, приползает точнее, хромая на передние лапы, весь в кровищи и с тяжело опущенной ушастой головой. Уже тогда овчарке становится предельно ясно, что придется взять на себя роль “доктора” и с тяжелым вздохом он бросается спасать серое полукровное горе, безжизненным тельцем свалившееся у входа в конуру. А вместе с этим Атан понимает, откуда у столь юного щенка могло взяться столько шрамов. Ночь проходит кошмарно и как-то сумбурно. Все то время, пока язык аккуратно зализывает глубокую рваную рану на взъерошенном сером загривке, полукровка крупно дрожит, болезненно шипит и дергается. Грубый ошейник откровенно мешает Атану, задевает нос; вкус крови наполняет весь рот и само нервно вздрагивающее от каждого прикосновения существо дико выбешивает породистого пса. Чтоб добить терпение невольного “доктора” в итоге Мей даже умудряется повернуть голову и, скосив взгляд, выдать свое коронное - “Здесь я и сам могу”. От этого хочется взвыть и самому сжать клыки на хрупкой шее, в воспитательных целях встряхнув мелкого, как непослушного щенка. Но вместо этого пес только тяжело выдыхает в пропитанную кровью шерсть, прижимает “пациента” лапой к полу и продолжает зализывать рану. - Откуда он у тебя? - когда наличие старого ошейника на шее раненого начинает постепенно доводить до бешенства, Атан все ж не удерживается от вопроса. Бок с четко проступающими под кожей ребрами судорожно вздымается и медленно опускается, то ли от вздоха, то ли опять боль прошила спину, но Мей молчит. Черные ресницы опускаются, он закрывает глаза и ложит морду на вытянутую лапу. Это значит, что разговор окончен и плевать, что этим он сейчас по-настоящему раззадорил любопытство Атана - из полукровки больше не вытащишь ни единого слова. Мысленно обещая себе завтра основательно расспросить об этом, пес продолжает лечить нерадивого щенка. Но потом вопрос ошейника забывается и отходит на задний план, когда полукровка спит почти целые сутки, и впервые в жизни жмется серым жалким клубком к боку напарника, ощутимо дрожит и поскуливает сквозь сон и плотно сжатые зубы. Ему больно и наверняка страшно, он не дурак и прекрасно понимает, что сегодня чуть не лишился жизни - сомкнись клыки противника чуть ближе к глотке и все - не спас бы никакой Атан. В итоге, когда Мей окончательно приходит в себя и перестает изображать дрожащий комок, про ошейник Атан не спрашивает. Не до того уже, он просто рад, что маска смертельного испуга слезает с напарника и тот снова выглядит живым - начинает рычать, ругаться, возмущаться по пустякам, но при этом весь день продолжает забавно держатся рядышком, втихаря греясь под боком. Вопрос ошейника продолжает оставаться открытым и для себя пес просто решает, что это “сувенир” из приюта, ибо даже с самой безграничной фантазией трудно представить, чтоб кому-то взбрело в голову завести эдакого “щеночка”, да еще пометить ошейником, как свою собственность.