Бои и игры

Мей невыносимый, но в бою с ним не сравнится. Мей всегда берет неожиданностью, он ловок, у него острые клыки и хорошая смекалка, но силы один на один хватит, разве что, чтоб пуделя покусать. В этот раз все тоже начинается вполне привычно. Полукровка опять умудряется блеснуть своими способностями стратега - подловить момент, сделать вид что отступает (артист мелкий, хвост он поджал, а Атан едва не помер на месте, поверив), а когда внимание “гостей” переключается на более крупного породистого противника (плевать, что тот уже впечатался задом в мусорный бак, стараясь незаметно убраться с поля брани, и позорно уши сложил), Мей выступает в своей излюбленной манере - поймав момент, он стремглав бросается на первого пса. Клыки вонзаются в рыжую шею, враг дергается, пытается сбить обнаглевшую шавку о стену, но Мею плевать, он сжимает челюсти и утробно рычит. По телу огромного пса проходит конвульсивная судорога, из горла рвется хриплый скулеж, больше похожий на жалкое завывание, брызги крови летят во все стороны - несколько попадают на белую шкуру и ошалевшую морду второго “непрошенного гостя” - и мастиф, эта громадная непобедимая, казалось бы, тварь, слабо дернувшись в последний раз, безжизненно валится под лапы своего маленького убийцы. В тот миг у Мея во взгляде торжество и темная всепоглощающая решительность. В тот миг он чувствует себя победителем и хозяином ситуации, а потому, бросив короткий взгляд в сторону застывшего напарника (“Ну, видел, какой я?”, а может просто - “Не пострадал ли?” - отсюда и не разберешь), не раздумывая мчится к оставшемуся врагу. А дальше - дальше удача кончается, раз - и все: восхищение непобедимым “бойцом” меркнет и Атану снова приходится вспомнить, что Мей просто самонадеянный щенок, потому что второй противник так легко умирать явно не собирается. Из воспоминаний Атана вырывает резко, реальность напоминает о себе Меем, который внезапно судорожно вздрагивает на залитом кровью асфальте. Тощие лапы конвульсивно дергаются, скулеж вырывается из окровавленной пасти. Полукровка хрипит, тяжело вздыхает и каким-то невероятным рывком подтаскивает плохо слушающееся тело поближе. Так, чтоб прильнуть к белой шкуре, прижаться относительно целым плечом к густой шерсти. Он без сознания, скулит и жмется к боку в глубочайшем тяжелом бреду, Атан убеждается в этом, когда безнаказанно тычется носом в короткое плотно прижатое ухо. Будь полукровка хоть сколько-нибудь при себе (впрочем, о какой тут ясности сознания может идти речь, когда на усыпанном осколками бутылок и мусором асфальте осталась едва ли не большая часть Меевой крови?), он огрызнулся бы, оттолкнул - мелкий ведь всегда сторонился излишних проявлений нежности. Полукровка дрожит всем телом, хрипит захлебываясь кровью, коротко дергается, будто ему не бок разорвали, а хребет перебили, и породистый “доктор”, чувствуя, что в этот миг переступает какую-то черту, начинает осторожно вылизывать узкую длинную морду. Возможно, в темноте усталому от переизбытка волнений разуму просто кажется, но Мей на это реагирует - подается еще ближе, хрип в его горле едва уловимо стихает. Серый упрямый щенок-подросток всегда делает вид, что не любит ни нежности, ни жалости к себе, но когда его прижмет так, что жизнь висит на волоске, успокаивает его исключительно забота напарника. Здорового же Мея попробуй тронь или шутки ради лизни в ухо - сразу получишь лапой по морде или укус еще куда-нибудь. И порой это бывает до смеха забавно, особенно когда сам ты раза в три больше кусачего полукровного недоразумения. *** Это приключилось недели две назад, забавный случай, но тем не менее в памяти такое остается надолго и вспоминаешь о нем с улыбкой. Обход своих территорий Мей любит, считает кажется едва ль не самым важным делом в жизни, а Атану тогда просто было скучно и он увязывается за полукровкой следом чисто ради прогулки. День хороший, небо затянули тучи, жара уступила место приятной прохладе и даже дождь, мелкий и теплый, серой дымкой спустившийся на Аксар-Ангу с самого утра, приносит только свежесть. Все проходит как обычно, но у Мея слишком хорошее настроение для того, чтоб все было спокойно, и в какой-то миг ему приходит в голову просто “восхитительная” идея. Атан не сразу понимает в чем дело, когда у полукровки оба уха встают торчком при виде огромной лужи и осознает весь ужас только, когда отпрыгнуть от летящих во все стороны брызг уже слишком поздно, ведь мелкая проворная скотина успевает проскочить мимо и приземлится аккурат в центр облюбованной жуткой лужи-болота. Грязная вода целым душем обливает белую овчарку. В последний миг удается только глаза зажмурить и уши сложить - но толку-то? Весь чудесный день - коту под хвост, все старания привести себя с утра в порядок насмарку - к вечеру теперь прихорашиваться придется, слушая попутно насмешки про “ну ты совсем, как кот!” от мелкого поганца. Порыв ветра хлещет по боку до дрожи пронзая тело сквозь мокрую шерсть. Пес отряхивается от воды, чувствуя, как ее потоки стекают к лапам, и с низким рыком сжимает челюсти. - Скотина мелкая, - выдыхает он, отчаянно душа в себе желание сжать сейчас клыки на сером загривке и задать Мею такую трепку, чтоб надолго стереть с морды ехидное выражение. - Ну, а что? Ты же у нас любишь воду. Вот тебе бассейн нашел, - с вызовом, будто это его здесь до глубины души только что оскорбили, бросает полукровка из середины лужи. Без сомнения в его коварных планах снова прыгнуть и еще разок “искупать” застывшего посреди улицы напарника, но в этот раз пес опережает - терять уже нечего, а отомстить надо бы. Лужа огромная - не лужа, а целое озеро. Еще найти такую надо было! Вода в ней летняя, болота много, лапам неприятно, но иначе мелкого гаденыша не достать. Атан ступает в воду и, стремительно сорвавшись с места, бросается вперед. Впрочем, праведная месть выходит хуже некуда, полукровка едва не пищит от восторга, когда породистый напарник принимает нелепую игру, и проворно уворачиваясь от клыков, старается попасть лапами по белой шкуре. А Атан к своему стыду и позору, вместо того, чтобы действительно больно укусить, поступает точно также и толкает Мея в воду. После он просто думает, что слишком хорошее настроение полукровки сродни вируса, оно способно заражать окружающих безрассудством своего хозяина. По другому ведь не объяснить, почему породистому псу с блистательной родословной и целой кучей наград, так весело барахтаться в глубокой луже и пытаться поймать маленькое юркое существо. В те минуты Атан чувствует себя как в детстве, еще до того, как сумел осознать, что собачья жизнь скучная и тяжелая штука, что для выдрессированной хозяйской собаки, так и для бездомного бродяги. А больше никаких мыслей в голове нет и остается только Мей, который щедро делится своим смешным энтузиазмом. Вода вполне комфортная; дождь только усиливается, ровно как и ветер; какой-то прохожий шарахается в сторону, едва не теряя сумку и явно думая, что тут ведется смертный бой - от этого всего становится еще веселее. В те минуты вообще все становится смешно: и то, что свалился под лапами тощего щенка-подростка в самую пучину грязной лужи, и что умудрился при этом хватануть его за ошейник и увлечь за собой отчаянно взвизгнувшее серое существо; и сам Мей, который растерял всю свою напускною серьезность и выглядит теперь, как обычный щенок. Один момент запоминается Атану лучше всего - когда полукровка каким-то чудом вдруг оказывается под ним. Тогда Мей просто замирает, придавленный напарником к земле, и не в силах спихнуть с себя тяжеленную тушу овчарки, смотрит прямо в глаза. Карие глазищи горят азартным огоньком, дыхание сбилось, длинная морда скалится в улыбке, а не в привычном ехидном оскале - этот образ ярким отпечатком остается в памяти породистого пса, потому что Атану тогда сильно захотелось запомнить его, запечатлеть, как приятное воспоминание. Но Мею плевать, что им тут любоватся вздумали. Пес тут же платится за свое промедление - темная лапа ударяет по морде и когда Атан на автомате отстраняется, полукровка выворачивается и встает на все четыре лапы. Драка продолжается, но клыков, жестоких укусов, злобного рычания и желания как-то навредить, нет. Это уже никакая не месть, так, смешная, но опьяняющая азартом игра - поймать “противника” и пихнуть в лужу, да так, чтоб сам потом полдня отмывался. (Хотя, о ком здесь речь? Кто отмываться будет? Мей так и проходит клубком болота до следующего дождя, ему и так хорошо. Еще небось порадуется, что обзавелся “камуфляжем” и сливаться с местностью сможет). Это игра, как было когда-то далеко, в почти стертом из памяти детстве. И рядом с Меем, несильно хватая его зубами за серый загривок и стараясь сбить с лап, впервые за долгие годы Атан чувствует себя беззаботно и легко. Неизвестно сколько проходит времени, похоже не долго, но и не мало. Когда они оба успокаиваются, дождь переходит уже в настоящий ливень и откуда-то срывается шквальный ветер. Шелестят под напором льющейся с неба воды листья, капли с грохотом барабанят по крышам магазинов, небо пронзает первая молния и эхом гулкому раскату грома отзывается визг какой-то домашней собачонки в розовом плащике, сжавшейся в дрожащий комок на руках хозяйки. Затем Мей всю дорогу еще добивает напарника расспросами, не одевали ли на него такие же красочные вещички. Но псу нисколько не обидно, ведь по пути домой еще много луж, в которые можно толкнуть мелкого, чтоб поостыл и прекратил фантазировать.