Упрямец и секреты

Вечером, правда, воспоминания о том, что детство осталось в далеком прошлом, а у Атана все ж есть заботы, возвращается и времяпровождение дома проходит вполне ожидаемо. Белая шкура требует куда большего внимания, чем короткая черно-серая шерстка и, мысленно ругая юного любителя луж, породистый пес старается слизать мерзкое болото со своей шерсти. Полукровка конечно же наблюдает и конечно же в нем нет ни капли сочувствия. Он сидит на груде чистого тряпья (лапы, разумеется, вытереть никто не удосужился, не бойцовское это дело о чистоте думать), вызывает у соседа неистовое желание схватить его за ошейник и вышвырнуть на улицу под дождь (авось, хоть там помоется), и молчать ему никак не получается. Острые белые клыки то и дело обнажаются в подлой улыбке, а из узкой морды вырываются комментарии. Атан уже прямо ждет не дождется, когда будет излюбленная тема мелкого про кошек. Особую радость серому поганцу доставляет, когда после лап пес принимается с усердием чистить уши и морду. - Ты точно уверен, что ты собака? - с любопытством интересуется Мей, склонив голову на бок и любуясь, как напарник старается достать до уха. - Так обычно делают только кошки, - скалится он в нахальной улыбке. “Дождался” мысленно вздыхает пес и бросает короткий пока еще предупреждающий, но крайне злой взгляд. Впрочем, оба прекрасно понимают - мелкого уже не заткнешь. - Мне надо быть осторожным, с таким усердием ты и меня умоешь, - хохочет полукровка, комкая под лапами светлую мягконькую футболку. - Вот не заткнешся и вылижу, - угрожающе рычит в ответ пес. Он и сам отлично осведомлен, что в такой позе выглядит смешно, но деватся некуда - в тесной конуре не спрячешься от ехидного взгляда напарника, а выгонять того под дождь при всем при том не хочется. Мей насмешливо хмыкает, но все таки замолкает. Скорее, по его мнению прихорашивающийся сосед зрелище до того уморительное, что лишних комментариев просто не требует, нежели он вправду проникся услышанными угрозами. В воздухе разносится приглушенный раскат грома, дождь монотонно шумит за стеной; в убежище Мея тепло и относительно сухо. Полукровка вальяжно потягивается, расправляя спину, ложит голову на лапы (так, мол, наблюдать уютнее) и удобнее зарывается в груду чистого тряпья. Атан смотрит на него. Смотрит на кощунственное отношение к наведенному им только утром порядку, вспоминает, как великодушно притащил домой эти две старые футболки и даже рылся ради них на мусорке. На какой-то миг он вдруг забывает, что его тут оскорбляли и сравнивали с кошкой, когда в голову молнией ударяет болезненная догадка - спать-то ему придется рядом, на этой вот заляпанной подстилке, бок о бок с грязным щенком. Пес мотает головой отряхиваясь, решительно поднимается на лапы. - Что? - интересуется у него Мей из своей постельки. Еще ничего не подозревающий и довольно расслабленный. - Ничего такого, иди сюда, - собственные слова громом раздаются в повисшей зловещей тишине. Даже гроза на мгновенья подозрительно притихла, давая Мею понять, что надвигается нечто похуже. - Ты мне просто хорошую идею подал. Улыбка трогает морду, обнажая длинные клыки, взгляд наверное еще более красноречив - в ответ на него блестящие в темноте глазищи серой собачонки расширяются в ужасе догадки. - Издеваешься? - как бы насмешливо фыркает он, но стоит сделать шаг навстречу, как из пасти вырывается визгливое: - Совсем, что ли?! Ни за что! Он зло ерошит шерсть на загривке, утробно рычит и проворно вскочив на лапы, ускользает в последнее мгновение. Ровно тогда, когда лапа овчарки почти прижимает его к полу. Полукровка даже не возмущается как следует, он просто летит со всех сил к выходу. Атан пялится ему вслед, оторопев от столь бурной реакции, но бросить что-то едкое в спину не успевает, в следующий миг глаза режет ослепляющий свет, да так, что приходится зажмурится и отступить на шаг. Бьет нереально близко - сильно до того, что даже стекла жалко дребезжат в доме над ними и ударная волна толкает в грудь - не иначе, как молния шарахнула в столб через дорогу. Когда наконец пес открывает глаза и все мысли вместе с радостным пониманием, что все таки не оглох, возвращаются в голову, на фоне выхода из конуры маячит застывшая нелепой статуэткой черная фигурка. Передняя лапа замерла в сантиметрах от земли, хвост поджат к заднице, уши к голове - удирать наружу кому-то явно перехотелось. - Видимо, у тебя нет другого выхода, - издевательски победно подводит итог Атан. - Пошли умываться, - голос едва удается заставить не дрогнуть от смеха. Мея, похоже, все таки оглушило, пока к плотно прижатым черным ушам доходит смысл сказанного, Атан приближается вплотную и спокойно хватает зубами за ошейник. Полукровка “приходит в себя” сразу же, в ту же секунду начинает яростно сопротивляться. Он визжит внезапно девчачьим высоким голосом, больно ударяет задней лапой в живот и выплевывая всевозможную ругать, рычит, чтоб Атан немедленно его отпустил. Он считает себя негласным лидером, вожаком их маленькой “стаи”, поэтому-то ему вдвойне обиднее, когда “подчиненный” разозлившись из-за пинка, только сильнее сцепляет зубы и тащит своего юного “босса” за шкирку, точно заботливая мамочка собственного щенка, к груде скомканных футболок. Сдаваться Мей не собирается, рано еще по его мнению. Он неожиданно ненормально выворачивается, полузадушенно хрипит не жалея ни ошейника, ни собственного горла, в которое тот больно впивается, и остервенело старается цапнуть клыками или хотя бы врезать лапой по морде овчарки. Второе у серого гаденыша, на удивление и горе породистому псу, очень даже выходит. Лапа бьет едва ль не в глаз, грязные когти царапают Атана за ухом и по морде. По ощущениям не оставляя царапин, но создавая стойкое желание задать хорошенькую трепку обнаглевшему собаченышу. Атана нисколько не мучит совесть, что он не отказывает себе в этом желании - пес одним рывком за ошейник дергает полукровку, сбивает с лап, а следом не церемонясь резко придавливает всем весом сверху. Мей замирает от обидной позы и, видимо, в шоке замолкает. На короткий миг воцаряется долгожданная тишина, нет ни ругани, ни воплей, только шелест дождя за стеной, гулкие раскаты грома и тяжелое сопение поверженного “противника”. Атан какое-то мгновение даже прикидывает, не слишком ли придушил собой мелкого, но в итоге решает, что несносного щенка можно было б придавить и больше в целях воспитания. - Молодец, наконец-то дошло, что сопротивляться бессмысленно, - хвалит его Атан, впервые будто на пробу лизнув в пресловутое “щенячье” ухо. - Расслабся и получай удовольствие, - скалится он в нахальной улыбке. Мей от этих слов брыкает не хуже лошади, снова рычит и толкается костлявой спиной в грудь. Но какая от этого польза, если оба прекрасно понимают на чьей стороне победа? Чтоб окончательно утихомирить живое средоточие грязи под собой, Атан снова поддевает носом его старый ошейник и осторожно сжимает челюсти на тонкой шее, ощутимо впиваясь клыками в кожу под темно-серой шерстью. По идее полукровка должен перестать не то, что дергаться - о любом рычании забыть. Более красноречивого намека, чтоб некто успокоился, и придумать нельзя. Только вот Мей намеков не понимает или не хочет понимать, ему плевать, что в теории Атан может действительно жестоко укусить. Возможно, у него отсырели в той луже мозги, а может их никогда и не было, по другому Атан не может себе объяснить, зачем Мей, когда его схватили за шею, снова резко ударяет задней лапой в живот. Со всей силы, больно и метко, так, что пес просто физически не может удержаться от позорного скулежа и на автомате не защелкнуть пасть. Да, кусать он не собирался и да, он понимает, что это вовсе нехорошо, особенно после их дружеской игры, но эффект внезапный укус производит превосходный - когда клыки царапают серый загривок полукровка обиженно затыкается и больше не рвется, только тихонько сопит с самым оскорбленным выражением морды и продолжает жаться к полу. - Тихо лежи, это для твоего же блага, - говорит Атан во взъерошенную шерсть, с облегчением сердца отмечая, что кровь не выступила, а значит куснул не сильно. - Извращенец! - снова рычит Мей и толкается спиной в грудь. Не в пример слабее, просто из упрямства - явно укус дал результаты. И пока Атан старается не задумываться, что выглядит правда крайне извращенно верхом на другом молодом кобеле, он упрямо продолжает развивать свою мысль: - Что ты так возмущаешься, в самом-то деле? Тебе же лучше будет. - Мне и так хорошо, - перебивает Мей. - А мне нет, спать с таким комком болота я не собираюсь. - Не хочешь, так убирайся отсюда, тебя здесь никто не держит! Это мой дом, если ты забыл! Очередная слабая попытка вырваться не дает результата, а следующая яростная ругань просто застревает в горле мелкого - нос овчарки наконец решительно тычется в темную голову и пес впервые влажно проводит языком от глаза к черному уху. Мей коротко дергается под ним, замирает напряженный как струна - затаил дыхание, крепко-крепко зажмурился и сжал челюсти, будто его тут в самом деле бить собрались (или съесть). - Ну что тебе так грязь твоя дорога, что ли? - недоумевает Атан, разглядывая плотно сложенные уши. - Не в этом дело, - сквозь рычание выплевывает Мей. - А в чем тогда? Не просветишь меня? - Атану действительно интересно, впрочем, на ответ он даже не рассчитывает. И не ошибается: ответом ему остаётся одно лишь злобное рычание на фоне непрекращающегося шума дождя. А меж тем на черной морде оказывается поразительно мягкая шерстка. Когда Атану пару недель назад пришлось зализывать глубокие царапины на морде напарника, он даже не обратил на это внимания, не до того в ту ночь было, а сейчас язык касается приятной, по-щенячьи бархатной шерсти и пес мимолетно удивляется, ведь на спине и шее полукровки растет совсем другая, жесткая, почти как щетина. Подобная разница встречается у совсем еще юного молодняка и пес нахально усмехается в плотно сложенное ухо, представив вдруг, что не шибко удивится, если у Мея окажется еще по-щенячьи голое брюхо. Дальше "водные процедуры" продолжаются относительно спокойно. Пока полукровке вылизывают голову и уши, он шипит, как самый настоящий кот (и кто это здесь обзывался минутами раньше?), грязно ругается, но терпит. На ушах умудряется разок вильнуть хвостом и едва не дернуть задней лапой, но Атан не может ехидничать, он слишком сосредоточен на своем. Мелкий стоически выдерживает, когда пес переходит на его шею и спину, но стоит овчарке коснутся языком взьерошенного бока с выпирающими ребрами, как полукровка вздрагивает точно его шибануло током. Резко брыкается и срывающимся голосом рычит: - Да хватит уже! Здесь я и сам могу! - Очередной взбрык, худые лапы напряженно упираются в пол, полукровка усердно пытается встать. В ответ хватает просто посильнее нажать на серую спину, чтоб разрушить сопротивление и опять придавить к бетону. - Можешь, - соглашается Атан и еще раз лижет в зло прижатое ухо, просто чтоб подразнить. - Но почему-то этого не делаешь. Мей выглядит донельзя смешно. Осознав свой проигрыш, он наконец меняет тактику, теперь прильнул всем телом к полу, чуть не расплющился, в попытках как-то отстраниться (мог бы - право слово, зарылся бы с головой под землю). На считанные минуты наступает спокойствие, Мей не мешает вылизывать ему бок и Атану кажется, что полукровка в конце-концов принял поражение, применив предложенную ранее тактику “расслабится и наслаждаться”. Но где Мей, а где разумные вещи? Пес осознает всю тщетность своих надежд, когда доходит к животу и легонько толкает носом в серый бок. Полукровка не слушается, куда там - он упирается лапами в пол и снова раззевает свою крикливую пасть: - Не трогай! - вопит нервно и по-девчачьи истерично. - Что не так? - на автомате вырывается у Атана. По Мею видно, что абсолютно все не так, от оскорбительной позы, до самой идеи его почистить, но в ответ он просто вздыхает и цедит: - Не надо больше, живот не трогай. Надо же, переходим к дипломатии, мы оказывается умеем просить, а не только ругаться. - Успокойся, я не буду смеяться, если у тебя на животе еще нет шерсти. Обещаю, - вопреки своим словам пес уже бессовестно ржет и уверенно толкает не оценившего шутку напарника на бок. Но не тут-то было. - Отстань от меня! - выплевывает Мей, а следом яростно брыкается и выворачивается. Клыки щелкают в опасной близости к белой морде, Атану чудом удается отдернутся, а из горла полукровки с хриплым рыком вырываются слова: - Тронешь, убью! Выгоню отсюда! Конечно Атан мог бы сильнее пнуть в бок и продолжить свое дело, мог бы проигнорировать вопли полукровки и счесть их за детский бред. Мог бы, но в тот момент он внезапно очень ярко видит своего напарника - худые лапы напряглись, когти впились в бетон, все мышцы будь-то свело судорогой; бока с выступающими ребрами ходят ходуном, спина напряжена до предела, клыки оскалены, уши беспомощно прижаты. Мей нервничает, злится, но кажется больше всего он боится. Чего именно - куда там поймешь. Атан смотрит на него совершенно другим взглядом и наконец понимает, что для Мея это не благородная помощь в избавлении от грязи, не издевательство даже и никакая не игра, ему действительно страшно. Поэтому пес осторожно лизнув напоследок в темную морду, отступает и садится рядом. - Ладно, хватит с тебя. Ты уже приятнее выглядишь. Секунды царит молчание. Первым делом у полукровки постепенно оживают уши, они медленно неверяще встают торчком, а следом мелкий отлепляется от пола и наконец поднимает голову. Злой, но приятно чистенький и пушистый; Атан понимает, что сейчас получит по самое нехочу, но не может сдержать довольной улыбки. Мей по своей натуре не обидчив - даже если вернутся домой и как бы случайно съесть его добычу (а что вы хотели - бегать за двумя породистыми “дамами” в один день дело не из легких и силы восполнять потом как-то надо) за это всего лишь получишь от юного соседа одну истерику и парочку новых укусов. Но после вынужденного “прихорашивания” полукровка игнорирует своего напарника целый день. При этом невзирая на дожди и обилие луж всю последующую неделю он приходит домой относительно чистым и в глубине души Атан остается безмерно доволен красноречивым результатом своих трудов. Со временем все забывается, обиды и укусы отходят на задний план, остается только более-менее чистый Мей, забавные воспоминания в памяти Атана и открытый вопрос - с чего все таки полукровка так истерил?