Глава 5. Всё с ног на голову

— Нам летом нужно будет полететь в Тбилиси, — осторожно начала Кофман. — Мы всегда едем к родственникам, к тому же туда поедет и Сандро, будет много вопросов, если не появимся там. — Ещё только май впереди, — понимая, какая непростая встреча его ждёт с отцом и родственниками Гвердцители, Дюжев всё же постарался настоять на докторе. — Мы можем поехать сначала в Израиль, узнать всё про… про ребёнка, и потом поехать в Тбилиси. Актёр опустился на одно колено, поглаживая плечи жены, которая уже немного заметно похудела. — А твои спектакли? У меня всего два концерта запланировано на этот месяц и потом небольшой отпуск, а у тебя наверняка расписано всё на это время? — устало уточнила Тамара, которой сейчас было особенно обидно за их разные профессии, в мысли закралось подозрение, что даже родив ребёнка и оставшись на несколько месяцев дома, она будет практически матерью одиночкой, потому что Дима, как типичный мужчина броситься с головой в работу, чтобы обеспечить семью. Но ответить Дюжев не успел, его мысли прервал телефонный звонок, увидев на дисплее имя Юра, актёр тут же ответил: — Дружище! Я должен буду книгу написать как за тебя торговался! Дипломатам такие переговоры не снились в ночных кошмарах! — радостно вещал Чурсин. — Но всё закончилось отлично — спектакли с твоим участием отменят. Вы потом только это… Юрий не знал как тактичнее подобрать слова, чтобы не обидеть друга, зная в каком тяжёлом состоянии они сейчас с женой. — Потом это… хоть через год… но где-то с Тамарой сольный концерт организуйте, а то директор меня живьём съест… если поймёт, что я ему наврал… — Спасибо, Юра! — улыбнулся Дима, наблюдая как Гвердцители заинтересованно вслушивается в его разговор. — До скорого… звони, если что, примчусь и помогу, — заверил Чурсин, как всегда не уточняя, какую помощь готов оказать, потому что друзья и так знали, ради них он сделает что угодно. — На связи! — поддержал Дима и отключился, с улыбкой глядя на жену. — Я совершенно свободен до начала театрального сезона и полностью к твоим услугам. На уставшем и бледном лице Гвердцители мелькнула улыбка: — А о каком концерте шла речь? — всё же уточнила певица. — Ну… — затянул Дмитрий, стараясь предугадать реакцию супруги и подобрать подходящую интонацию. — Юра смог отменить у директора мои спектакли, видимо объяснив это тем, что нам как победителям шоу, поступает много предложений совместных выступлений. А отказывать Народной артистке Грузии и России, и тем более женщине, абсолютное хамство с моей стороны. Думаю под таким предлогом, Юра и смог выбить отпустить меня на театральные каникулы раньше положенного времени. Гвердцители вдруг впервые за эти дни рассмеялась, настолько чисто и свежо как колокольчик прозвучал её смех, что Дима буквально заслушался. Но это длилось всего несколько секунд, потом Тамара коснулась его щеки ладонью, холодные пальчики обожгли его кожу, заставив мужчину напрячься, а в следующую секунду задала вопрос, тихим и немного дрожащим голосом: — Ты хочешь этого ребёнка? — но для Дмитрия эти слова превзошли по громкости раскат грома. — Больше всего на свете я люблю тебя… — беря в руку её холодную ладонь и целуя музыкальные пальчики, начал Дима. — И для меня важна именно ты… я прекрасно вижу, что музыка для тебя вся жизнь… и никогда не посмел даже подумать, чтобы лишить тебя её… и сейчас тоже… я очень боюсь тебя потерять… Дюжев и сам не представлял как произнесёт следующие слова, но выбора не было, если Тамара оставит его, вся жизнь закончится именно в этот момент, поэтому актёр взял в руки всё своё самообладание и произнёс: — Я не имею ни малейшего права просить тебя так рисковать собой… поэтому… пока ещё не поздно… Глаза Гвердцители стали буквально огромными, в них был такой ужас, для неё снова рушилась вся жизнь, как это уже происходило в прошлом. Остаток фразы актёр решился закончить только шёпотом: — Сделать або… Но и договорить не успел, пощёчина обожгла его щёку, Тамара, опираясь на стол, медленно поднималась на ноги, возвышаясь над мужчиной как валькирия. — Аборт?! — зло закричала Гвердцители во всю мощь своего грудного контральто. — Тогда и развод сразу! Зачем тянуть, да?! — Тамара, я не это имел в виду! — постарался объяснить Дюжев, поднимаясь на ноги, но грузинка с небывалой силой для её довольно нежного к физическим нагрузкам телом, толкнула его в плечи, из-за чего мужчина упал обратно на пол. — Ну конечно! Легко говорить о любви без обязательств! А только я стала беременной… с токсикозом… ужасно выгляжу… по врачам ездить… так и не нужна сразу стала… молодому и красивому актёру нет дела до меня, да?! — кричала Тамара, в то время как из глаз покатились слёзы. — Милая… ты неправильно поняла… — постарался объясниться Дюжев, вскакивая на ноги и стараясь обнять жену. — Что я не поняла?! — продолжала кричать Гвердцители, отталкивая его руки. Испугавшись за дочь, у которой из-за стресса сейчас может произойти выкидыш, Инна Владимировна поспешила вмешаться: — Тамуня… Но дочь не слышала её, продолжая отталкивать и кричать на мужа. — Что тебе не нужен ребёнок от меня?! — вопила певица. — Тамара! — уже громче повторила Кофман, стараясь образумить дочь. Но Гвердцители была непреклонна: — Что Тамара?! Что Тамара?! — уже рыдая, кричала певица, обращаясь к матери, а потом повернулась к Диме. — Убирайся! Вон! Прочь!!! — Умоляю, успокойся! — Дима умудрился обхватить певицу, стараясь обнять. Но прежние методы успокоения грузинского темперамента уже не действовали на его жену. Тамара постаралась увернуться, но тягаться с крепкими руками супруга ей было не под силу, поэтому она повернула голову и укусила предплечье мужчины до проступивших капель крови. Дюжев отшатнулся, тут же убирая руки, понимая, что прикосновения выводят любимую из себя ещё больше. — Успокойся! — тоже закричал на неё Дмитрий. — Тебя нельзя… нельзя нервничать! — А какое тебе дело?! Выкидыш или аборт… в чём разница?! Твоя же совесть чиста! — замахиваясь на мужа и ударяя его по щеке ладонью, рыдала Тамара, у которой перед глазами стали размываться все окружающие предметы кухни. — Тебе же ребёнок… он не нужен!.. Подлец… подо… Но договорить не смогла, перед глазами всё померкло, ноги подкосились и певица стала стремительно терять равновесие, но не успели её колени согнуться и коснуться пола, как Дюжев уже прижал потерявшую сознание жену к себе и поднял на руки. — Дмитрий… — серьёзно начала Инна Владимировна, которая никогда не видела подобной истерики у дочери. — Отнесите Тамарочку в спальню… я подойду туда сейчас с аптечкой… Актёр молча выполнил команду тёщи, аккуратно уложил любимую на кровать, укрывая её одеялом по грудь, поправляя волосы, убирая пряди с лица и вытирая ладонями слёзы с щёчек певицы. Кофман появилась через несколько минут, открыв небольшую шкатулку, она смочила нашатырем ватку и поднесла её к носу дочери, прошло несколько десятков томительных секунд, у Дюжева уже тряслись руки и тянулись к телефону, чтобы вызвать скорую. Но Тамара слабо пошевелилась и постаралась отвернуться от неприятного запаха. Инна Владимировна тут же убрала ватку, опасаясь как бы дочь не стало мутить от яркого противного аромата. Несколько минут певица приходила в себя, но увидев рядом мужа, прошептала, сил на крик больше не было: — Убирайся… мерзавец… — слёзы снова покатились из глаз Тамары. Кофман отошла на шаг в сторону, Дима навис над женой, опираясь на вытянутые руках по обе стороны от плечей певицы. — Услышь меня наконец! Я боюсь за тебя… за твой голос… если из-за этой беременности разрушится вся твоя карьера и служение музыке… ты возненавидишь меня… я не могу из-за своего эгоистичного желания иметь ребёнка… разрушить твою жизнь и что ещё страшнее… потерять тебя…- объяснялся Дюжев, у которого и у самого текли по щекам слёзы, капая обжигающей росой на лицо Тамары. — Поэтому, я умоляю тебя… полетим вместе в Израиль… поедем вместе к лучшему врачу… и если будут большие риски для тебя от этой беременности… У Тамары текли слёзы, она понимала всё, о чём говорил муж, но холодный расчёт, с которым он подошёл к этому таинству: рождению их общего ребёнка, разбивало певице сердце. — Я не переживу… если ты пострадаешь из-за моей халатности… я должен был быть более осмотрительным… и не допустить, чтобы ты оказалась перед этим жутким выбором… — актёр плакал, уже не скрывая слёз. — Я очень тебя люблю… и для меня нет ничего страшнее, чем потерять тебя… Тамара отвернулась от мужа, безмолвно плача. Дима опустился на пол и уткнулся лицом в руку любимой, прижимаясь к ней лбом, как к последней пристани. Кофман молча вышла из спальни, ей было тяжело и видеть и слышать подобное. Певица примерно через час успокоилась, вернее, у неё уже закончились слёзы, она с трудом перевернулась на бок и осторожно коснулась своего живота ладошкой. Заметив это жест любимой, актёр аккуратно приподнялся на ноги и почти невесомо накрыл её кисть. — Защити нас… обоих… защити… — прошептала Тамара. Дима прижался лбом затылку супруги, коротко вздыхая, по лицу катились слёзы. — Полетим в Израиль… вместе… — повторил Дюжев, надеясь, что там врачи смогут найти для них лучшее решение. — Да, — шепотом отозвалась Гвердцители и немного подвинулась назад, прижимаясь к его груди спиной, чтобы чувствовать защиту и поддержку мужа. Актёр успокаивающе гладил супругу по плечу, опасаясь, чтобы она больше не нервничала. В глубине души он боялся признаться самому себе, что безумно хочет этого ребёнка, поэтому корил и ненавидел самого себя за эти эгоистичные мысли и желания. Но долго тишина не продлилась: Тамара перевернулась и постараюсь устроиться поудобнее, постоянно ноющая поясница сейчас не оставляла певицу в покое ни на минуту. Дима только обнял любимую жену, как она стала постоянно крутиться, стараясь устроиться поудобнее. — Кошечка… — тихо себе под нос прошептал актёр. — Не ворчи! — тут же обиженно возмутилась Тамара, которая в очередной раз перевернулась на другой бок, спиной к мужу. — Не ворчу, просто констатирую факт, — примиряюще начал оправдываться Дюжев, поглаживая Тамару по мягким волосам. Гвердцители истинно по-кошачьи фыркнула и перевернулась, улёгшись на плечо Дюжева, его ладонь оказалась так близко к её животу, что мужчина не удержался и едва прикоснулся. Кончики пальцев наполнились теплом и он почувствовал даже не физически, а ментально маленькую жизнь, уже зародившуюся в теле любимой жены. — Я его тоже чувствую… — едва слышно произнесла Тамара, замирая в одном положении. Дмитрий молчал, не зная, что сказать, опасаясь неосторожным словом снова настроить любимую. — Что ты загадал тогда? — запрокидывая голову и смотря мужу в глаза, спросила Гвердцители. — Когда? — уточнил актёр, убирая волосы с её щеки. — На яхте… с китайским фонариком… — напомнила певица, ведя пальчиком по носу супруга, чувствуя невероятное желание нежности и ласки, которую хотелось сейчас получать, будучи очень уязвимой и беззащитной в новом для себя положении в отношениях с Дюжевым. — Я загадал… семью… с тобой… — запинаясь пояснил актёр, целуя певицу в уголок губ и поглаживая по лопаткам. У Гвердцители удивленно раскрылись глаза, она заметила его заинтересованный взгляд и прильнула к груди Димы, пряча глаза и шепотом признаваясь: — Я тоже… — слёзы собрались в уголках зелёных очей, а к горлу подступил неприятный комок, но певица хотела выговориться. — Вот она… наша семья… неужели ты можешь отказаться от неё? Если сам ещё несколько недель назад мечтал об этом? Дима молчал несколько секунд, он сейчас находился между молотом и наковальней, но сказал именно то, что должен был сказать в этот момент мужчина. — Не откажусь, Тамара… — как можно увереннее произнёс Дюжев, утыкаясь подбородком в макушку певицы. Прошла треть часа, когда в комнату, постучавшись, осторожно вошла Инна Владимировна. Заметив успокоившуюся дочь, она присела на край кровати и осторожно предложила: — Тамуня… я всё понимаю… но надо покушать… ты почти ничего не ешь в эти дни… — беспокойство Кофман было оправдано, певица уже даже немного осунулась, а потеря веса сейчас была очень чревата в её положении. — Тамарочка, это правда, тебе… — тут же поддержал тёщу Дюжев, но певица не позволила ему договорить, повысив голос. — А тебе право голоса никто не давал, ты своё мнение уже высказал! — толкая мужа локтем в живот, Гвердцители покинула его объятия, медленно усаживаясь на кровати, избегая резких движений, чтобы снова не закружилась голова. Дима от растерянности развёл руки, буквально шокированными такими резкими перепадами в настроении любимой жены. Он конечно и раньше знал, видел и обожал её южный с кавказским колоритом темперамент, любуясь живыми глазами, искрящимися эмоциями, превращавшими свою очаровательную обладательницу в маленькую девочку. Но сейчас ему очень не хватало понимания как себя вести с беременной женой, как угадывать её настроение. Инна Владимировна незаметно ободряюще улыбнулась зятю, замечая его поникший вид. Дима вздохнул, на этот звук тут же обернулась Тамара, но и актёр успел изобразить на лице доброжелательность: — Что хочешь съесть на обед? — с улыбкой поинтересовался Дюжев, призывая на помощь весь свой актерский опыт. Кофман дотянулась до ладони дочери и нежно сжала её пальчики, вмешиваясь в начинающуюся перепалку супругов. И это подействовало, Тамара хоть и была обижена на мужа даже за его мысли об аборте, но не хотела расстраивать Маму, поэтому игнорируя вопрос супруга, направилась за родительницей на кухню. Ошарашенный подобным поведением, Дмитрий только через несколько секунд поднял челюсть, предательски опустившуюся вниз и показавшую его абсолютную растерянность. В голове мелькнула шальная мысль: позвонить Безрукову и посоветоваться, также ли ведёт себя Ира, находясь в том же положении, что и Тамара сейчас. Но эту идею актёр немедленно отмёл, его очень задело поведение друга, так нагло отозвавшегося об его отношениях с законной супругой. После лёгкой трапезы, певица снова вернулась в кровать, пребывая практически без сил. Инна Владимировна переглянулась с зятем и ушла в другую комнату, чтобы связаться с директором Гвердцители, понимая, что все ближайшие концерты певицы нужно перенести. В женщине так же крепла и уверенность в словах Дюжева: Тамуне лучше показаться более опытным докторам и уже на основе их выводов принять решение. Дмитрий просидел несколько часов за ноутбуком, выбирая подходящую клинику в Израиле, созваниваясь с врачами и беседуя с ними на английском, спустя несколько часов он наконец смог записаться на консультацию на ближайшую дату. Довольный своими успешными переговорами, актёр хотел поделиться радостной новостью с супругой, но его намерения прервал телефонный звонок, увидев на дисплее имя звонившего, Дюжев немного насупился, но всё же ответил. — Алло. — Привет, Димка, можешь в больницу приехать? Ирку скорая забрала из театра, а я на съёмках за городом, не могу к ней сорваться! — практически прокричал в трубку Безруков, стараясь заглушить шум на площадке. — Куда её отвезли? — забывая о недавней стычке с давним товарищем, Дима тут же переключился, бросить семью друга в беде он не мог, тем более когда его жена ждёт ребёнка. — В Снегирёва. Она там на учёт… неделю назад… встала… — глотая слова объяснял Сергей, чувствуя в глубине души очередную тоску и разочарование, предвкушая итог и этой беременности. — Сейчас приеду туда и отзвонить тебе! — уже вскакивая на ноги, согласился Дмитрий, но всё же от него нему укрылось странное поведение друга. — Но и ты не тяни, бросай всё и приезжай, потом неустойку заплатишь и всё! Ира захочет тебя видеть… а не меня! — Да приеду я, — раздражённо закончил Сергей и отключился. Безруков струсил, поэтому и не поехал сам к жене, прося помощи у друга, актёр даже не задумывался как подобное выглядит со стороны, тем более Дюжев женат и они не дружат годами семьями, чтобы подобные встречи не вызвали недопонимания. Сейчас ему было жалко себя, свои мечты и надежды о большой семье разрушались уже несколько раз выкидышами Ирины, мужчина хорошо относился к сыну своей жены, но не скрывая мечтал о собственных детях. Возможно где-то в глубине души он даже и завидовал Диме, поэтому и позвонил именно ему, а не Юре, который тоже несомненно сорвался бы куда угодно, чтобы помочь. Они дружили втроём уже много лет, даже мечты о будущих наследниках и шуточки, что из сыновей соберут футбольную команду были для них не редкостью. Но Сергей видел как все прежние ценности и ориентиры мгновенно изменили направление, когда в жизни Дюжева появилась Гвердцители. Он стал подкаблучником, как про себя называл его Безруков, но не с насмешливой язвительностью, а с завистью, вспоминая все те моменты, в которых ему удавалось застать теперь уже официальных супругов. В этих отношениях была на просто любовь или страсть, которая безусловно искрилась между ними, Дима буквально растворился в певице, как сахар на дне чашки с чаем, становясь одним целым с ней. Вся его сущность, установки родителей, целая жизнь изменила ориентир и теперь смотрела точно в унисон и в одном направлении с Тамарой. Сергея бесило, что Дюжев разделял судьбу с другим человеком, жертвуя своими мечтами и осознанно лишая себя возможности отцовства. Ему такой шаг был не под силу, несмотря на выкидыши жены он снова и снова начинал тему о необходимости и желании общего ребёнка. Дмитрий тихо заглянул в спальню к супруге, невесомо коснулся губами её щеки, певица немного сонно улыбнулась и открыла глаза: — Я уеду ненадолго, вернусь через пару часов, — поглаживая любимую по плечу, предупредил актёр, чувствуя себя неловко и по-скотски, оставляя свою супругу, чтобы успокаивать и утешать чужую жену. — Что-то случилось? — голос Тамары был чистый и немного взволнованный, она не задавала ему подозрительно ревнивые вопросы, певица верила мужу, но как и любая любящая женщина, волновалась о дорогом ей человека. — У Сергея проблемы, попросил помочь, — не уточняя детали, признался Дима. — Будь осторожнее, — шёпотом попросила Тамара, касаясь пальчиками его подбородка, ей очень хотелось быть любимой и чувствовать сейчас поддержку и защиту в столь уязвимом положении, но веки уже устало опускались вниз. — Обещаю, — улыбнулся актёр, видя перед собой снова ту самую нежную и заботливую Тамарочку, в которую он влюбился. — Возвращайся скорее, мне одиноко… — посмотрев на мужа умоляющими глазами, певица приподнялась и коснулась уголка его губ своими в почти невесомом поцелуе, едва слышно признаваясь. — Мне… страшно… Дюжев замер, подобных слов он никогда не слышал от неё, такое признание в очередной раз раскрыло для него новую грань Гвердцители и добавило ещё большую ответственность, которую он испытывал за неё. — Я скоро вернусь и буду рядом с тобой… всегда… как в клятве, помнишь? И в болезни и в здравии, — поглаживая её по плечу и укладывая обратно на подушку, нежно говорил Дима, укрывая любимую одеялом, целуя в переносицу, стараясь успокоить и в глубине души чувствуя себя подлецом, оставляя свою беременную жену, чтобы поддержать чужую беременную жену. — Отдыхай… поспи немного, я вернусь очень быстро, и ты даже не заметишь, что я уезжал… милая моя Тамарочка… Певица, согретая словами и нежностью мужа, закрыла глаза, на её бледном лице отразилась тень улыбки. У Дюжева защемило сердце, он уже в сотый раз проклял себя за опрометчивое обещание, но всё-таки поехал по названному Сергеем адресу, поддержать Ирину. Добравшись за два часа по пробкам до клиники акушерства и гинекологии, актёр набрал номер жены Безрукова: — Ира! Это Дюжев, мне Сергей позвонил, я приехал в больницу, назови номер палаты, — Дима хоть и волновался за супругу друга, но сейчас он чувствовал себя на чужом месте, его сердце требовало быть дома рядом с собственной женой. Актриса молчала, она ждала мужа и почувствовала как сердце в груди сдувается словно воздушный шарик: он не приехал… — Ира, не молчи! — повысил голос актёр, который чувствовал себя совершенно подавленным в этом здании, где не только радость от рождения ребёнка, но ещё и слёзы. — … 213… — едва слышно произносит Безрукова, когда смогла отпустить губу, которую сильно прикусила зубами и всё же смогла назвать номер палаты. Предъявив документы медсестре на посту, Дюжев наконец направился в палату, там уже был и врач, и подходя ближе к двери, он услышал страшное слово: «выкидыш». Мужчина замер на месте, не смея войти, и вдруг он буквально кожей почувствовал волну отчаяния, а в следующую секунду раздался крик… даже не так… вой… настоящий вой, Ирина кричала от душевной и физической боли. Из палаты выглянул врач, позвал медсестру, женщина в белом халате пробежала мимо замершего на месте актёра, который словно в замедленной съёмке опускался на пол, опираясь спиной на стену. — Тамарочка… ангел мой… — актёру хватило лишь мгновения, чтобы представить, что будет с его женой, если они потеряют своего ещё не родившегося ребёнка. Этой секунды хватило, чтобы Дюжев окончательно и бесповоротно принял решение: бороться, ездить к каким угодно врачам, на любой конец света, но сохранить эту маленькую жизнь, Божий дар, который им с Тамарой был подарен свыше. Только не меньше, чем через треть часа актёр заставил себя подняться на ноги и заглянуть в палату, лежавшая на кровати женщина сначала оживилась, она явно ждала другого, а потом её взгляд окончательно померк. — Сергей отправил тебя, да? — всё же горько уточнила Ирина. — Он и сам скоро приедет, со съёмок сорвётся и приедет! — Дюжев тут же постарался заверить Безрукову, что её муж будет здесь с минуты на минуту. — Он не приедет… — едва слышно произнесла Ира, а после подняла взгляд на Диму. — Ты и сам это знаешь… Наступила неловкая пауза, актёр не знал, что сказать и как утешить, он действительно был абсолютно лишним сейчас для Ирины, ей нужен был её супруг, и уж точно не посторонний мужчина. Женщина медленно окинула взглядом Дюжева и вдруг слабо улыбнулась: — Остепенился? — кивая на его кольцо на пальце, спросила актриса. — Да, — тут же ответил Дима, радуясь, что она дала ему возможность поддержать разговор, а не молчать как истукану в палате в обществе чужой жены. — Как её зовут? — Ирина старалась не выливать на Дюжева свою боль, потому что понимала, что он ни в чём не виноват, но в глубине души испытывала чудовищное разочарование, ведь её муж, отец их ребёнка даже не набрался храбрости приехать к ней, отправив своего друга. — Тамара, — без задней мысли ответил Дмитрий, не представляя даже какой вопрос можно задать, поэтому послушно отвечал на её слова. Безрукова ненадолго задумалась, а потом уточнила, припоминая в недавнем обществе Дюжева только одну женщину, обладавшую столь редким и гордым именем: — Михайловна? — всё же деликатно спросила Ирина, нарочно не упоминая фамилию. — Да, — с улыбкой ответил актёр, вспоминая свою любимую жену, которая так сладко засыпала, когда он уезжал. — Возвращайся к ней, Дима, — закрывая веки, попросила Ирина. — И никогда не ставь мужскую дружбу выше любимой женщины, потому что потеряешь её… Дюжев сглотнул, чувствуя ком в горле от слов Безруковой, звучавшие словно предсказание: хлестко и жестко. — Тот, кто любит, всегда будет обманут, — горько усмехнувшись, женщина открыла глаза. — Как думаешь, с кем сейчас Сергей, пока я тут? Дима покачал головой, не веря в происходящее, посчитав это просто бредом, который поселился в голове отчаявшейся женщины, потерявшей ребёнка. — Это глупости… он любит тебя… просто обстоятельства так сложились, сейчас всё уладит и примчится к тебе! — на первых же словах Дюжев почувствовал, что и сам не верит в произнесённые звуки, они звучали для него как белый шум, словно издалека. У Ирины скатилась по щеке слезинка, и она прошептала себе под нос: «он с другой…. с той… кто родит ему». А после посмотрела в глаза ошарашенного актёра, явно не готового поверить в то, что его самый лучший и надёжный друг мог оказаться таким двуличным подлецом и мерзавцем. — Иди… я хочу побыть одна… — и отвернувшись от Дмитрия, Безрукова перевернулась на другой бок. Мужчине дважды не пришлось повторять, он словно ошпаренный вылетел из палаты, на ходу набирая номер Сергея, но тот не отвечал на звонки, после уже десятой попытки дозвониться до него, актёр бросил эту затею. Справедливо понимая истину в словах Ирины: его семья и самое главное в жизни это теперь Тамара, а не друзья, несмотря на то, какая бы дружба и судьба их не связывала вместе. Поэтому Дюжев сел в машину и вырулил на оживленную Московскую дорогу, возвращаясь домой, покупая по пути цветы и клубнику в шоколаде, надеясь, что супруге не будет от неё плохо и он сможет её немного побаловать. В это же время Безруков никак не мог справиться с собственным раздражением, актёр сорвал не один десяток дублей, пока ему не позвонила Ирина, и рыдая, сказала страшное слово, которое он уже не раз от неё слышал: «выкидыш». Но вопреки здравому смыслу и человеческому семейному отношению, он поехал не к жене в больницу, поддерживать и разделить с ней её чудовищную боль и потерю, а в совершенно другое место, и что было самым ужасным и мерзким — к другой женщине… искать утешения в чужой постели. Дима мчался домой, превышая скорость и обгоняя другие машины, совершенно не понимая мужчин за рулём, не торопящихся вечером домой к любимой жене.