Продажа.

      В город они въезжали, встречаемые гиканьем ребятни, бежавшей за повозками, и лаем собак, впрочем, не рисковавших подбегать слишком близко. Пахло яблоками, дымом, в изобилии валившим из труб, и полевыми цветами.        Всю дорогу относительно пришедший в себя Маэдрос развлекался тем, что сбивал с толку местных дворняжек, приказывая им то подойти ближе, то держаться от повозки подальше. Собаки слушались, но понимали его явно с трудом, всё-таки Маэдрос владел лишь жалким подобием умений Тьелко. При мысли о брате в груди привычно защемило и тоскливо потянуло, но эльф не позволил себе погрузиться в воспоминания.       Пока воины разгружали какие-то вещи и кого-то ждали, он успел внимательно осмотреть двор, в котором стояли повозки, и мысленно отметил, что сбежать получится только через главные ворота, у которых непрерывно кто-то дежурил. Шанса победить в стычке с тремя противниками, пусть даже с людьми, у Маэдроса не было. Он слишком устал, а зелье, которым его напоили, давало лишь призрачное ощущение сил. К тому же, его действие слабело с каждым часом. — Ну что ж, давайте посмотрим, что Вы нам привезли, глубокоуважаемый господин военачальник. Говорят, эти рабы прямо из Ангбанда?       Глубокоуважаемый военачальник в красном плаще кивал и кланялся в пол говорившему высокому мужчине. Одет тот был более, чем богато: расшитый золотом плащ, высокие начищенные сапоги, блестевшие на свету, и тонкий фиолетовый шарф, небрежно наброшенный на плечи.       Маэдрос, сразу же догадавшийся, что перед ними стоял будущий продавец, в отчаянии прикрыл глаза. — Давайте их осмотрим, — довольно щурясь, приказал мужчина, и воины засуетились около клеток.       Вместе с другими рабами эльфа притащили в темный барак, куда вскоре последовал и продавец. Маэдроса поначалу поставили за другими, видимо собираясь преподнести как сюрприз, но цепкие чужие глаза сразу же выловили его из толпы. — А это кто? Ну-ка, подведите ко мне.       Майтимо, упирающегося изо всех сил, подтащили к мужчине почти вплотную и заставили встать более менее прямо. — Какой хорошенький… — продавец глазами прошёлся по рассерженному лицу Маэдроса, и тот закинул голову назад, пытаясь избавится от лезущих в лицо волос и заодно избежать неприятного взгляда, скользившего по телу. Он не привык, чтобы его так осматривали, и ощущалось это ещё унизительней, чем положение в целом. Положение раба, которого собираются вскоре продать первому встречному. Маэдрос в отчаянии закусил губу, но непрошенные мысли всё равно лезли в голову. — Разденьте его.       Что?! Эльф дёрнулся, пытаясь стряхнуть с себя двух воинов, когда третий ловко распустил шнуровку на его рубашке и, быстро стянув её, оставил его в легких штанах. В сарае было холодно, но Маэдрос всё равно чувствовал, как загорелись от стыда щёки, когда продавец неторопливо ощупал его грудь и скользнул сухими пальцам ниже, к розовеющему соску. Слегка сдавил его, покрутив между пальцев, и одобрительно хмыкнул. — Хорошо его сбудем, — причмокнув губами, наконец пришел к выводу он. —У меня даже есть кое-кто на примете, и он будет рад его купить. Здоров?       Воины замялись, крепко удерживая Маэдроса неподвижно, но под пристальным взглядом начальства сдались и развернули эльфа спиной. Продавец неодобрительно цыкнул, осматривая незатянувшиеся рубцы и уже подсохшую кровь. — Ему что-нибудь давали?        Один из воинов начал что-то торопливо объяснять, в то время как продавец, похлопав огрызнувшегося Маэдроса по щеке, приподнял ему веко и внимательно осмотрел глазное яблоко. — Ничего страшного, — решил тот и с усмешкой осведомился у не прекращавшего вырываться эльфа: — Что, хочется ещё получить? Одного раза мало? Не волнуйся, новый хозяин тебе добавит, — последние слова он почти прошипел ему в лицо.        «Надеюсь, достаточно, чтобы я уже мог умереть», — мрачно ответил ему Маэдрос мысленно. Вслух произносить он этого не стал: этот адан не стоил даже разговоров.       Его быстро одели обратно и отвели в отдельное подобие комнатушки в другом здании, где посередине красовался тяжелый металлический столб. К нему Маэдроса и приковали, пока продавец, довольный своей находкой, ходил вокруг и потирал руки. — Они, господин Иаргос, почти всегда нетронутые, — рискнул заметить вдруг один из стражников перед тем, как уйти, и Маэдрос насторожился, не понимая, что могло бы значить выражение «нетронутые». — В том-то и вся прелесть, — зажмурившись от удовольствия, подтвердил мужчина. — Заставить покориться, впервые взять нетронутое тело…       Кажется, он говорил что-то ещё, но Маэдрос, до которого медленно начинало доходить происходящее, уже не слышал. Уставившись в пространство, он широко распахнул глаза, пытаясь осознать, что с ним собираются сделать. Пытки у Моринготто вдруг показались довольно привлекательными в сравнении с уготовленной ему жалкой участью. Подумать только! Его, старшего сына Феанора, собираются продать для постельных утех какому-нибудь толстому вельможе на подобии «глубокоуважаемого военачальника». Кровь бросилась Маэдросу в лицо, и он предпочёл отвернуться, когда Иаргос, ещё раз обойдя столб вокруг, погладил его бедро через ткань туники.       Ощущение грязного прикосновения горело, как самый настоящий ожог, и Маэдрос мысленно заскулил, прося всех Валар смилостивиться и убить его сейчас, когда широкая и слегка влажная от пота рука двинулась выше и немного в сторону, чтобы в конечном итоге накрыть пах. Кровь глухо стучала в висках, и эльф, дёрнувшись, вжался спиной в колонну. Боль от незатянувшихся ран отрезвила, плеснув кипятком по всему телу, и Маэдрос рванулся в цепях, громко ими зазвенев. — Жеребёнок, — засмеялся Иаргос. — Кожа шёлковая, как у девушки, а норов… Ничего, и тебя можно будет обуздать. Его рука тем временем неторопливо ласкала Маэдроса между ног, не принося, впрочем, никакого удовольствия. Эльф дрожал от ярости, не переставая рваться в цепях и рискуя навредить себе. — Тихо, — рявкнул на него вдруг мужчина, убирая руку. — Успокойся.       Маэдрос поневоле замер, вглядываясь сумасшедшими глазами мужчине в лицо. Собственная беспомощность сводила с ума не хуже переносимого унижения. Он чувствовал, что сил почти не осталось, но не мог заставить себя стоять спокойно, даже если бы хотел. — Всё. Тише, — Иаргос начал говорить с ним как с ребенком, видимо, сомневаясь, что пленник его вообще понимает. — Я приду завтра.       Он вышел, оглядываясь на тяжело дышащего Маэдроса, и громко захлопнул за собой дверь.       На мгновение повисла звенящая тишина: Маэдрос внимательно вслушивался в удаляющиеся шаги. Он остался наедине со своими мыслями, и ни разу в жизни ночь не казалась ему такой длинной. Маэдрос никогда не думал, что ему придется перенести такое унижение. Да, он был готов и к боли, и к пыткам. Мучения в плену у Саурона сделали его терпеливым, и он мог ждать своего шанса, снося всё, что было уготовлено его мучителем. Быть телесно сломленным в конце, но каждый раз встречать врага насмешливым взглядом и сыпать проклятиями, как ни в чём не бывало.       Но сейчас… Маэдрос не знал, что делать. Ему было впервые за долгое время так страшно, что в голове не осталось ни одной мысли. Его тошнило только от одного предположения о том, что кто-то будет касаться его так, как делал это недавно ушедший мужчина. Это было противно и мерзко, а главное, будучи прикованным, Маэдрос не мог ничего сделать. Оставалось лишь греметь цепями и надеяться, что Валар простят его и подарят быструю смерть. На мгновение мелькнула надежда: вдруг получится? Вдруг он умрёт прямо сейчас, не испытав всех этих унижений?       Маэдрос замер, вытянувшись во весь рост. Но нет. Он дышал как прежде тяжело, но свободно. Всё так же ровно билось сердце, шумела в висках кровь. Маэдрос с отчаянием загремел кандалами и обмяк. Валар не сжалились над ним, и глухая тоска осталось единственным чувством, которое он испытывал на протяжении всей ночи.       На утро от действия зелья не осталось и следа, а, может, ему стало лишь хуже. Маэдрос с трудом оставался в сознании и воспринимал происходящее будто сквозь дымку. К тому же, его начало знобить, и он был даже рад, когда двое слуг вывели его из холодного сырого помещения, в котором он был вынужден провести всю ночь.       Во дворе были установлены широкие деревянные помосты, и, несмотря на ранний час, тут и там сновали люди, готовящиеся к предстоящей продаже.       Рабов раставляли в зависимости от ценности и пытались привести в надлежащий вид. Маэдроса отвели к группе танцовщиц и совсем ещё юных мужчин, едва прикрытых тонкими набедренными повязками. На их фоне Маэдрос резко выделялся своими тонкими, нечеловечески нежными чертами лица, своей статью и грацией, не пропавшей даже после пыток в плену у Саурона. — Разденем его? — предложил один из помощников Иаргоса. Тот задумался, оглядывая эльфа с головы до ног, потом спросил: — У нас есть шёлк? — и, получив кивок, приказал: — Несите.       Маэдрос задрожал от ярости и едва не сломал нос подошедшему слуге, когда тот наклонился к нему слишком близко, развязывая тесёмки рубашки. Он отскочил под одобрительный смех Иаргоса и ближе подходил уже с нескрываемой опаской. Маэдрос вырывался как мог, но двое других рабов — два огромных широкоплечих амбала — держали его достаточно крепко, чтобы неудачливому слуге удалось полностью его раздеть.       Иаргос помедлил, разглядывая эльфа, потом слегка кивнул, давая разрешение, и на бёдрах Маэдроса тут же закрепили полупрозрачный отрезок шёлка. — Замечательно, — кивнул продавец. — Подчёркивает нежность его кожи. Поставим в центре.       Маэдроса крепко привязали к столбу посередине помоста, проверили, насколько крепко держат верёвки, и только тогда рискнули снять ставшие ненужными оковы. Около часа его никто не трогал: слуги сновали вокруг, поправляя мелкие детали, и отовсюду были слышны громкие окрики Иаргоса, командовавшего другими рабами, которые, по его мнению, двигались слишком медленно. Он то требовал одеть кого-то, то, разражаясь бранью, приказывал вернуть всё, как было.       Маэдрос перестал вскоре прислушиваться, вполне довольный тем, что его никто не трогает. Так можно было даже стерпеть свой вид полуголого раба для постельных утех. Солнце нещадно светило прямо в глаза, заставляя щуриться и наклонять лицо ниже. Голова болела всё сильнее, и, позволив себе на мгновение закрыть глаза и перестать следить за происходящим вокруг, Маэдрос пропустил начало торгов. Пришёл в себя он от грубой оплеухи, отвешанной ему Иаргосом: один из подошедших покупателей сомневался, что товар ещё жив. — Ну-ка, хватит спать. Посмотрите, господин Спиридон. Всё в порядке, как я и говорил. Хотите осмотреть зубы? Маэдрос мысленно пожелал толстому низкому покупателю сгинуть в подземельях Моринготто, когда тот вздернул его за подбородок, рассматривая лицо со всех сторон. — Сколько? Маэдрос заскрипел зубами и стряхнул руку мужчины. От резкого движения в глазах тут же потемнело, и понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя. — Пять кусков ткани, господин Спиридон, и он весь ваш. Взгляните на эту шёлковую кожу, на эти яркие как вишня губы. Можете потрогать!       Маэдрос сверкнул глазами, явно показывая, что «потрогать» было ляпнуто Иаргосом сгоряча, и дёрнулся, проверяя веревки на крепость. Но покупателя это не смутило: он задумчиво погладил напряженный живот эльфа, спустил руку ниже и изрёк: — Дорого.       Иаргос возмущённо заквохтал про диковинность товара, его внешний вид, но «господина Спиридона» это не поколебило, и своим словам он остался верен. Не прерывая ленивой ругани с продавцом, толстяк провел пальцами, унизанными перстнями, по волосам эльфа, заправил их за дёрнувшееся ухо и медленно-медленно опустил руку ниже. Скользнул по обнаженной груди, задержавшись на ореолах сосков, обвёл ямочку пупка и замер у самого края набедренной повязки. Маэдрос гневно дернулся и вжался в столб, насколько было возможно. Спиридон, гадко осклабившись на попытки эльфа избежать прикосновений, сдвинул шёлк и, ничуть не стесняясь сорвавшегося с губ эльфа рыка, неторопливо ощупал всё, что его интересовало. — Четыре куска, — наконец повторил он увивавшемуся рядом Иаргосу, но было видно, что покупатель готов пойти на уступки. Товар ему явно нравился.       О Валар! Если бы он мог умереть! Маэдрос спрятал лицо за волосами — слабой преградой, но это было единственное, что он был в силах сделать. Униженный, оскорблённый, растоптанный и попираемый этими грязными прикосновениями, перешедшими теперь на ягодицы. Покупатель сжимал и гладил эльфа везде, где хотел и явно наслаждался его нескрываемой яростью и беспомощностью. — Позвольте заметить, что он ещё невинен, как шестнадцатилетняя девушка. Вы можете стать первым, если заплатите пять кусков ткани, — Иаргос постил в ход последний аргумент.       Торг вёлся теперь неторопливо, но обе стороны были уже готовы прийти к соглашению. Эта словесная перепалка была скорее частью известной обоим игры, нежели настоящими торгами. Маэдросу было яснее ясного, что толстяк перед ним собирается заключить сделку, и он поник, уже не пытаясь сопротивляться, когда Спиридон принялся неторопливо развязывать узелок, удерживавший шёлк.       Мыслей не было, и растоптанная гордость саднила где-то в глубине души, как старая рана. Последняя надежда сгинула, как будто её и не было, вдруг стало ужасно тяжело. Будто все события, все пытки, вся боль сразу навалились на плечи непереносимым грузом, пригибающим к земле. Каждый вздох давался вязко, сквозь силу, и желания сопротивляться не осталось. Отчаянно хотелось умереть, даже если после он был обречён попасть в Вечную Тьму. Уж лучше это, чем…       Ткань, окончательно упавшая с бёдер, скользнула по ногам, но Маэдрос едва ли это почувствовал — сознание ускользало далеко-далеко, где не было места боли и страданиям, где была лишь вечная тишина и пустота. — По рукам!       Зычный голос Иаргоса надоедливо звучал над самым ухом, но не это насторожило Маэдроса. Он вдруг замер и открыл крепко зажмуренные глаза. Поднял голову.       А потом увидел её: плотно сжатые губы, локон, выбившийся из тяжелого узла волос на затылке, и зелёные глаза, смотрящие прямо на него.       Наступившая тишина оглушила Маэдроса. На мгновение он осознал, что среди шумящей и суетящейся толпы видит только её, и это было подобно вспышке света, ослепляющей и поражающей. Будто не было вокруг других людей, господина Спиридона и других рабов. Как будто не было унижения, грязных поглаживаний, отвратительного торга, радостного от выгодной сделки Иаргоса.       В этот короткий миг существовала только она, и в глазах у неё были лишь смех и солнце.